Охота на попаданца: Контрабандист

Коннекторы на правом запястье холодили кожу. Прямое подключение меняло обычное мировосприятие. Макс ощущал корабль как продолжение собственного тела: он чувствовал мерную пульсацию гравипривода, напряжение каркаса, и даже ток энергии в силовых кабелях. Это было неудивительно, ведь он летает на «Беглеце» уже семь лет и знает его как себя. На данный момент он полностью сроднился с этим кораблём.

Сто метров бронированного многослойного железа, каркас, рассчитанный на экстремальные перегрузки, гиперпривод, позволяющий совершить прыжок на семьдесят парсек, — бывший минный заградитель, переделанный под особенные нужды владельца. Всего лишь четвёртое поколение, но начинка от пятого, а местами и шестого. Волк в овечьей шкуре, который при необходимости может очень сильно огрызнуться.

«Беглец» достался Максу в наследство. Наследство, которого он так долго ждал, выживая в приюте среди очень злых детей. Он был белой вороной, ведь все знали, что у него после выпуска будет корабль, и от этого его постоянно пытались кинуть. Цель у доброжелателей была одна, в конечном счёте получить корабль. Спасибо Капитану их подземной базы, который в молодости дружил с отцом Макса и не позволил произойти беззаконию. Отличная школа жизни. Отличная, но бесполезная в глубоком космосе.

Это было всего семь лет назад, но казалось, будто прошла целая жизнь. Семь лет назад он был глупым юнцом, просто мечтающим о дальних перелётах. Семь лет назад у него ещё было право на ошибки, которые он постоянно совершал. Но не теперь: теперь он стал другим, он вырос над собой, сбросил розовые очки и набрался опыта. Да и мир вокруг него стал жёстче. Намного жёстче. Мир изменился, Макс изменился.

— Эверест, как окажемся в обычном пространстве, щиты на максимум. Не жди моей команды.

— Будет исполнено, капитан. Хорошо, что ты помнишь науку старика Эвереста. Хотя я и сам собирался это сделать, — проскрежетал искин. Голос у него был сухой и очень похожий на старческий. — Все системы в норме. Выход через минуту.

Макс и не заметил, как опять с силой сжал подлокотники. У него снова зудело под ложечкой. Космос не прощает расслабленности, и эту истину он оплатил кровью ещё в первые годы.

Пространство на экранах перед глазами лопнуло.

«Беглец» вывалился из гипера на сумасшедшей скорости. В ту же секунду кабину заполнил визг зуммера.

— Угроза столкновения! Совершаю манёвр уклонения! — прокричал Эверест.

Корабль дёрнулся так, что ремни впились в тело Макса, раздирая кожу даже сквозь противоперегрузочный защитный комбез. Перегрузка вдавила его в кресло, перед глазами поплыли серые пятна. Голова вот-вот безвольно откинется в сторону вектора силы, но Макс держался. Держался и терпел. Освещение мигнуло и сменилось на тревожный алый.

— Щиты — двести! Жгу эмиттеры! Форсаж! — голос искина стал очень громким, он буквально орал.

Слева громыхнуло, и сразу весь корабль сильно дёрнуло в противоположную удару сторону. Макс почувствовал треск костей в груди и сильную боль в шее. Вырвался непроизвольный стон. Металл отозвался на удар, корпус сильно завибрировал, рассеивая импульс. В глазах двоилось. Панели управления расцвели красными индикаторами. Из воротника комбеза выстрелил гибкий спасательный шлем. Зашипел кислород.

Через несколько секунд искин снова заговорил.

— Разгерметизация во втором техническом отсеке. — произнёс он уже спокойно, прямо в голову Макса, через нейросеть. — Задраиваю переборки. Мы живы, если тебе интересно.

Вибрация постепенно прошла, перегрузки прекратились. Макс мотнул головой, прогоняя тошноту. Во рту стоял вкус меди.

— Что это было? Мина?

— Если бы мина, то мы бы уже стали облаком, — огрызнулся искин. — Тепловые ядра. Огромные, раскалённые добела. Кто-то сбросил отработку с тяжёлого грузовика. Одно рвануло в ста метрах от левого борта из-за попадания в поле щита. Осколками побило обшивку.

Макс выдохнул, чувствуя, как всё тело мелко дрожит. Сбросить дорогущие ядра в этой точке — либо высшая степень паники, либо запредельная наглость.

— Сканеры? — спросил он, вглядываясь в показания на обзорных экранах.

— Чисто, — ответил Эверест, и в его голосе снова появилась привычная ворчливая уверенность. — В радиусе пяти световых минут — ни души. Только три ядра болтаются далеко позади. Мы везунчики, Макс. Почти прямое попадание. Поздравляю, ты официально самый везучий контрабандист в этом секторе. Ха-ха-ха.

Макс поморщился и коснулся коннектора на запястье, проверяя целостность нейросвязи.

— Выводи список повреждений. Посмотрим, сильно ли нас прошило.

***

Тяжёлые сапоги инженерного скафандра гулко бухали по металлу палубы. В шлеме воздух был сухим и стерильным, чего не скажешь о воздухе в техническом коридоре. Густой дым препятствовал обзору. Нейросеть выводила сетку повреждений.

Макс замер у переборки. Здесь многослойную обшивку вспороло куском теплового ядра. Осколок вошёл глубоко, перебив магистраль гравикомпенсатора.

— Похоже, мы нашли причину перегрузок, Макс, — проскрипел в ушах голос Эвереста. — Ещё пара единиц ускорения, и пришлось бы класть тебя в капсулу для реанимации. Кстати, пора выкинуть этот хлам, она регулярно сбоит. Хотя я уже говорил тебе об этом. Сколько нужно тебе повторять, что нужно просто обновить медсекцию и не гоняться за капсулой седьмого поколения, чтобы ты что-то услышал?

Макс попытался вздохнуть полной грудью, чтобы ответить не менее едко, но рёбра отозвались острой, режущей болью. Он зашипел и перешёл на короткие, поверхностные вдохи.

Из стены торчала энергошина. Она уже была обесточена, но её внешний вид говорил, что до отключения в отсеке было светопредставление. Макс посмотрел на неё, потом на данные по всей магистрали. Та расплавилась во многих местах, не только в месте пробоя. Правая же магистраль тоже была на пределе и очень сильно грелась. Обе на замену.

— Эверест, не ной под руку, — прошептал Макс. — Вскрой четвёртый ящик на складе, там были запасные. Перебросим, когда закончим с дырами.

Он двинулся дальше, мимо жилого блока, просматривая картинку с камер. Шесть кают, пять из которых пустовали годами. В своей капитанской он увидел хаос: всё, что не было прикручено, теперь валялось. Дорогой голопроектор превратился в кучу пластика и битого стекла. Две тысячи кредитов превратились в мусор. Макс сплюнул в приёмник шлема и пошёл дальше. В кают-компании тоже был бардак.

Вторая пробоина ждала его в центральном секторе, в трюме. Аварийная пена застыла большим грязно-серым пузырём, закупорив длинную дыру размером с человека.

Макс смотрел на проблему и тихо матерился. Похоже, в трюм попал большой кусок: корпус повело и вогнуло, разорвав лепестками. Бронепластина вместе с куском обшивки теплового ядра весело влетела внутрь, повредив груз, который он вёз на грани рентабельности... Мало того, так ещё и бот был всмятку. Теперь он остался без внутрисистемного транспорта. Дышать было всё больнее и больнее.

— Макс, посмотри на это, — произнёс Эверест, переключив картинку на дроида, что обследовал обшивку.

Макс посмотрел и разозлился ещё сильнее. Он уже было хотел использовать аптечку, чтобы та ввела успокоительное. Но тут в голове щёлкнуло и он резко успокоился. В моменты сильной злости у него так бывает: сначала накатывает, а потом — щёлк, и тишина.

Картина, которую он видел, превращалась в звон монет. Абляционный и все последующие слои слизало до бронепластин, от навесного оборудования левого борта ничего не осталось. Вмятины, трещины в корпусе... Взрыв был чудовищным по меркам маленького эсминца. Это было фиаско. Очень дорогое фиаско. Прощай, новая медкапсула; прощай, обучение под разгоном. Его капсула пятого поколения просто не имела такой функции. Всё как всегда. Типичный Макс Вэйн с его удачей.

— Ещё одна плохая новость, Макс. Четвёртого ящика нет — его разорвало пополам. И ещё... в общем, лови список.

Макс лишь устало вздохнул.

— Отключай гравикомпенсатор, Эверест. Будем тормозить «по старинке». Разворот на сто восемьдесят, работаем маршевыми. Больше одного G не давай, иначе я просто отключусь. И дождись, пока я лягу в медкапсулу, что-то мне плохо — аптечка красным мигает.

— Мы справимся, Макс. И не из такого дерьма выбирались, — произнёс искин каким-то грустным голосом.

Макс почувствовал, как его сзади подхватил дроид. Похоже, это был его единственный противоабордажный — бессменный напарник по вылазкам. И управлял им, конечно же, Эверест. Дроид понёс Макса в медсекцию. Тот лишь снова медленно вздохнул и закрыл глаза.

***

Противоабордажный дроид повернул последние защёлки тяжёлого инженерного скафандра, раскрыл его и начал отступать назад, оттаскивая броню от неподвижно парящего в невесомости капитана корабля. Медицинский стюард — гибкая многосуставчатая машина — подхватил Вейна и перенёс в медкапсулу, одновременно срезая с него комбез.

Макс был бледным, его кожа казалась серой в резком свете ламп. На лбу выступила испарина. Он дышал коротко, прерывисто, и при каждом движении грудной клетки его губы кривились в болезненной гримасе. Он был без сознания. Крышка медкапсулы закрылась.

Над ложементом зажужжала каретка сканера. Синяя лазерная сетка пробежала по обнажённому телу сверху вниз, фиксируя на мониторах трещины в рёбрах и темнеющие пятна внутренних кровотечений. Из нижних форсунок начал поступать густой прозрачный гель. Субстанция быстро заполняла капсулу, скрывая ноги, таз, подбираясь к ключицам.

— Начинаю процедуру лечения. Фоновая загрузка базы данных активирована, — сухо констатировал Эверест через динамики медотсека.

На панели медкапсулы вспыхнули проценты распаковки архива. Макс слабо дёрнул подбородком, его веки начали дёргаться, а напряжённые мышцы медленно расслабились.

Снаружи царил космический вакуум. Левый борт «Беглеца» превратился в рваную обугленную язву. Взрыв теплового ядра слизал несколько слоёв обшивки подчистую. Абляционный слой и антирадиационная защита испарились, равно как и все остальные защитные покрытия, обнажив последний, броневой слой корпуса, на котором было множество вмятин и трещин.

Без выгоревших левых маневровых двигателей стометровый корпус разворачивался очень медленно. Корабль довернул, поставив корму против вектора движения. Из маршевых дюз в черноту ударили ослепительные струи плазмы. Началось торможение.

Внешние сенсоры фиксировали плотный поток жёсткого излучения от местной звезды. Без защитного экрана на левом борту прямой маршрут к станции изжарил бы спящего в медкапсуле капитана заживо. Искин перестроил маршрут, вычерчивая новую траекторию — длинную, пологую дугу. Корабль развернулся вокруг оси целым бортом к звезде. Стандартные три дня пути превратились в пятнадцать суток.

В пустоту ушёл короткий узконаправленный сигнал на станцию назначения: «Прибытие задерживается. Статус: аварийный». Станция должна была получить его лишь через несколько часов.

Изувеченный «Беглец» слился с пустотой, превратившись в едва различимую песчинку на фоне исполинской туманности. Она перекрывала половину пространства — плотное месиво багрового газа и пыли, прошитое слепящими вспышками звёздных яслей.

Оптика макросканеров, встроенных в разбросанные по границе системы буи, охватывала её целиком. Местное солнце удерживало на орбитах четыре очень массивных астероидных пояса. Никаких планет — только колоссальные кольца камня и пыли.

Рядом с внутренним кольцом пульсировали жёлтые огни исполинской шахтёрской станции. Этот самоходный комплекс служил главным навигационным маяком системы, вокруг которого непрерывно роились сотни мелких судов.

Лазерные резаки шахтёров вгрызались в каменные глыбы, а гравизахваты втягивали руду. Пузатые рудовозы вереницей ползли к перерабатывающим модулям.

То тут, то там можно было увидеть длинные плазменные линии маршевых двигателей различных кораблей. Кто-то разгонялся, кто-то тормозил. Система была жива, но на космических расстояниях это было трудно заметить. И только вездесущие навигационные буи видели всё. Видели и передавали данные на станцию.

Эверест постепенно подключался ко всё большему числу буёв. У капитана был полный доступ. Старый искин молча выкачивал телеметрию, собирая разрозненные сигналы в единую тактическую карту. Глазами маяков он видел всю систему целиком.

Ледяная чернота космоса резко сменилась полумраком рубки «Беглеца». Тишину нарушал только низкий, вибрирующий гул реактора и энергошин.

Центральный обзорный экран резко вышел из режима ожидания, заливая светом пространство рубки. Поверх вновь появившихся навигационных сеток развернулся массивный блок текста:

ВХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ. МАКСИМАЛЬНЫЙ ПРИОРИТЕТ. ОТПРАВИТЕЛЬ: ГИЛЬДИЯ КАРТОГРАФОВ.

Из динамиков под потолком донёсся долгий, тяжёлый вздох Эвереста.

***

От автора: Это пролог-тизер моего нового масштабного проекта. Жесткая НФ, орбитальная механика, никакого нагибаторства и прогресса по щелчку пальцев. Сейчас я активно пишу текст в стол, чтобы на старте обеспечить вам стабильную выкладку без задержек, слитых концовок и переделок. Добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на профиль, чтобы не пропустить полноценный старт.