Охота на шамана

1

Усилия создателей будильников подобрать мелодию, долженствующую сделать пробуждение всех людей по утрам приятным, оставались безуспешными, ибо любая мелодия неизменно вызывала у Камова Петра тоску. Уже много лет наступающие дни редко приносили ему что-либо хорошее.

Если бы Пётр был более внимателен к мелодии, он, даже не обладая музыкальным слухом, заметил бы этим утром много фальшивых нот, а если бы при этом имел проницательность Мэрлина, то увидел бы предзнаменование события, которому суждено вскоре перевернуть его жизнь самым невероятным образом.

Но он не был ни внимательным, ни проницательным, а потому, как обычно, потянулся, кряхтя поднялся с кровати, и с мрачными мыслями начал собираться на работу.

Пётр знал, что ничего приятного его там не ожидало: он помнил, что вчера не закончил несколько неотложных дел. Иваныч, директор компании, мужик хороший, но будет хмурить косматые брови, а начальник отдела, высокий пухленький паренёк по прозвищу Кекс, достанет косыми взглядами и недовольным ворчанием.

Но справедливости ради надо признать, что не всё в его жизни было так мрачно: было у него как минимум два часа ежедневной радости — поездки на велосипеде. Несколько лет назад ему пришла мысль ездить на нём на работу, но путь был не слишком близкий, и он долго не решался. Но когда, наконец, попробовал, больше с седла не слезал.

С велосипеда перед Петром неожиданно предстал совсем иной, чудесный город! Он и не подозревал, что вдоль Каширского шоссе протянулась такая изумительная, сказочная, с ровным рядом высоких деревьев тенистая аллея!

Этот город имел другие краски, пропорции, перспективы; в нём не было людей в обыденном смысле слова, люди здесь были лишь безмолвными персонажами концентрического сказочного сюжета. Здесь не было толчеи, пробок, прошлого и будущего, и любая погода была хороша.

Но изредка миазмы мира Инферно проникали и сюда. Воспоминание о вчерашней ссоре с Алёнкой застало его в любимом месте — самом безлюдном участке аллеи.

Тебя только не хватало, поморщился Пётр и остановился. Алёнка появилась в его жизни чуть больше года назад, можно сказать, помимо его воли. Лето тогда было такое же жаркое; он, возвращался с работы, наслаждался тенью под густыми ветвями, как вдруг возле уха зазвучал почти детский голосок, привлёкший его внимание не только отчаянными нотками, но и своим появлением здесь, в этом месте, где его быть не должно.

— Да в метро я ехала, в метро, понимаешь? Ну как же тебе объяснить! ― отчаянно взывал девичий голосок к сочувствию и справедливости. У Петра сжалось сердце, и он остановился. По мобильному телефону говорила миниатюрная светловолосая девушка. Её большие глаза полны обиды, а маленькие кроссовки повёрнуты носками внутрь.

― Ну, в метро, и что? ― вдруг спокойно, буднично, как будто, так и надо, обратился Пётр к девушке. От неожиданности она чуть не выронила телефон. В её удивлённых, показавшихся Петру детски-наивными, глазах, навернувшиеся было слёзы оставили лишь влажный блеск.

Так они сошлись. Ей было двадцать пять, ему пятьдесят, но она проявила удивительную настойчивость, и он поддался, тем более что она ему нравилась, и не только внешне: она казалась утончённой и отзывчивой.

Но жалобный голосок оказался обманщиком. Очень скоро Пётр отведал капризного Алёнкиного характера. Мягкотелость и сентиментальность мешали Петру завершить этот бурный и бессмысленный роман, но всё же хватало решимости противостоять походу в ЗАГС.

Он поставил велосипед на подножку и зашарил по рюкзаку в поисках сигарет. К неприятностям на работе он привык, но Алёнка — это перебор.

Струйка дыма успокоила. Но вот как тут бросишь, сплюнул Пётр, сделал несколько затяжек и осмотрелся. Это место нравилось ему не только высокими деревьями, густой тенью даже в самые жаркие дни, но и своей молчаливой пустынностью; здесь даже в выходные редко кого встретишь.

Взгляд зацепился за неподвижную фигуру бомжеватого вида мужичка, стоявшего у протянувшегося вдоль дорожки чугунного решётчатого забора. Необычной внешности мужичка Пётр значения не придал, сделал ещё пару затяжек и продолжил путь.

В офисе кроме Сашки-Монтажника ещё никого не было. По-хозяйски расположившись в кресле, положив ноги на стол, Сашка смачно жевал шаурму.

— А, Кам, привет! Ты чего кислый? — весело приветствовал Петра Сашка, слизав с пальца соус. — С велосипеда навернулся? — и, довольный своей шуткой, растянул рот в широкой улыбке.

— Ну почти, — пробурчал Пётр. — А ты чего так рано?

— Да к Иванычу…. — Сашка откусил большой кусок, снова запачкав палец, — денег всё не даёт, говорит, когда заказчик расплатится. А мне-то что? Я своё сделал….

Пётр всегда смотрел на Сашку с некоторой досадой: по-деревенски простой, с плоскими шутками, неопрятный, да ещё и без высшего образования, он ухитрялся зарабатывать гораздо больше Петра и за время работы в компании менял уже третью машину.

Раздражала ещё его некоторая умственная особенность, проявляющаяся в том, что при наличии множества проблем ― он весёлый, сидит ноги на стол, улыбается.

Пётр так себе позволить не мог. Одна десятая этих проблем привела бы его в глубокое уныние.

Пётр сел за рабочее место и включил компьютер. Пока начальство не пришло, есть шанс успеть закончить вчерашние дела, но Сашка демонстративно не замечал его озабоченности и лез с разговорами. Пётр бы успел, если бы в дверях, как всегда, не вовремя, не появился клиент.

Пока Пётр разбирался с клиентом, пришли другие сотрудники, позже появился Кекс, как всегда обвешанный сумками и пакетами, вошедший Иваныч кивнул Сашке, приглашая его к себе.

Последней, во второй половине дня, явилась Кристина, бухгалтерша, главная и единственная. Она продефилировала с презрительным молчании через всю комнату и скрылась в своём кабинете.

Пётр задумчиво смотрел на закрывшуюся за Кристиной дверь. Почему директор сквозь пальцы смотрит на её вопиющие опоздания? ― В который раз он задавался вопросами: такая ли уж от неё большая польза? Для профессионала слишком молода, какая-то заторможенная, не всегда адекватная. Да и внешне не очень, ― худая, бледная, бесцветные косые глаза.

На той неделе Пётр посреди дня решил по-быстренькому сбегать в магазин, к метро, и отсутствовал всего минут двадцать, может тридцать, и Кекс устроил чуть ли не истерику. А этой моли — такие привилегии!

Обычные мысли обычного дня, единственное отличие которого от остальных ― несколько фальшивых нот которых Пётр этим утром не заметил. Как не заметил их и на следующее утро, хотя фальшивых нот было уже гораздо больше.

На третье утро мелодия была уже и не мелодия, а откровенная какофония, но Пётр и теперь не обратил на это внимания. Видимо тому, кто хотел подать ему знак, надо было выбрать другой способ.

Этим утром виденный мельком позавчера странный мужичок привлёк более пристальное внимание. В меховом колпаке, тёмной засаленной дублёнке, подпоясанной кушаком, в меховых сапогах, в полусогнутом состоянии, он медленно продвигался вдоль чугунного забора, плавно перемещая то правую, то левую ногу, вытягивая вперёд руки, разводя их в стороны, запрокидывая голову, тыча в небо острой свалявшейся бородой. Доходя до определённой точки, он разворачивался и двигался в обратную сторону.

Притормозить и полюбоваться необычным действом Пётр постеснялся и, отметив про себя, что странный мужичок похож на шамана, покатил дальше.

Рабочий день вытеснил утреннее видение, но вечером, возвращаясь домой, Пётр внимательно всматривался в полумрак аллеи, но аллея была, как всегда, пустынна.

Несколько дней шаман не появлялся, и Пётр о нём забыл. Но однажды меховой колпак возник как будто из воздуха прямо перед носом. От неожиданности Пётр резко затормозил, велосипед занесло, и он грохнулся на асфальт.

Шаман стоял неподвижно и пристально смотрел на него светящимися слабым бронзовым сиянием, близко посаженными глазами. Казалось, его густые рыжеватые брови шевелились.

Пётр, стараясь не глядеть на шамана, потёр ушибленную ногу, выровнял велосипед, и нажал на педали.

От восторга не осталось и следа. Весь дальнейший путь его одолевали противоречивые чувства: было стыдно за трусость, он, по сути, сбежал от странного человека, ведь человек явно хотел что-то ему сказать, может быть, попросить о помощи.

— Камов, хватит спать, — донёсся откуда-то издалека ворчливый голос Кекса. — Ты почту смотрел?

Никакую почту Пётр, конечно, не смотрел, он вообще не понимал, как оказался в офисе. Включив компьютер, он действительно увидел несколько новых писем, но открывать их не спешил, — на мониторе, сквозь иконки рабочего стола мерцали бронзой глаза Шамана.

― Кам, пойдём-ка прогуляемся, ― прозвучал над ухом голос Кристины. Он почувствовал на плече её ладонь. Иногда она проявляла удивительную чуткость, и даже некую житейскую мудрость, и тогда Пётр забывал бледную моль и проникался к Кристине неожиданным доверием.

В такие моменты она даже ему нравилась: её откровенно косые глаза, придававшие ей вид блаженной, сейчас казались мечтательными, а чрезмерно худое, костистое тело ― изящным и стройным.

Они некоторое время молча шли вдоль стены офисного здания, под сенью густых, низко нависавших ветвей. Пётр искоса поглядывал на Кристину, пытаясь угадать, что же ей нужно.

― Кекс ворчать будет, ― не выдержав, начал он первым.

― Нашёл чего бояться, ― улыбнулась Кристина, ― он сам вечно опаздывает. Пётр сдержал усмешку: уж кому бы говорить….

― Ты-ы-ы… поссорился с девушкой, ― то ли утвердительно, то ли вопросительно, вдруг пропела она.

― Да так… ― неопределённо махнул рукой Пётр, ― не совсем. Не поняла Кристина причины его задумчивости, но всё равно про Алёнку угадала.

― Вижу-вижу, не грусти-и-и.… Поиграешь, и прости-и-и... ― голосок у неё был ласковый, певучий. Пётр улыбнулся и спорить не стал.

Они дошли до конца стены, постояли на углу, повернули обратно, и всё время говорила почти только одна Кристина. Она рассказывала о том, как устроилась на эту работу, как с начала конфликтовала с Иванычем, а потом всё наладилось, о том, что был у неё друг, и они расстались, как она переживала, и о том, что ей почти уже тридцать и хочется детей.

У самых дверей Кристина улыбнулась:

— А вообще, Камик, игра это всё….

И как она догадалась про Алёнку? — думал Пётр, безуспешно пытаясь прочитать утренние письма. — Добрая она, поговорить хотела. Надо было с ней поделиться и про Алёнку рассказать, и про Шамана….

Он глубоко вздохнул и открыл-таки волнующие Кекса заявки. День закрутился, и про Шамана Пётр вспомнил только вечером.

Но вечером он его не встретил, не встречал ещё несколько дней и в будничной суете о нём забыл.

Шаман появился, как и прошлый раз, неожиданно. Теперь Пётр справился с желанием смыться и, набравшись духу, посмотрел прямо в поблёскивавшие бронзой глаза.

Взгляд Шамана проникал как бы насквозь, но не сквозь тело, а внутрь, в некий центр, который удивлённый Пётр вдруг почувствовал.

Шаман сделал приглашающий жест и направился к ближайшему дереву. Не размышляя, Пётр последовал за ним и уселся рядом прямо на мокрую траву.

Шаман принялся поправлять меховой сапог и возился с ним как-то слишком долго. Пётр успел его исподволь рассмотреть. Он знал, что бомжи частенько бывают одеты не по сезону, но одежда Шамана была необычна: да, она была заношена, засалена, с прорехами, но как будто не из этого времени. Петру казалось, что подобную он видел на картинах и в книжных иллюстрациях, посвящённых исторической тематике.

А ещё удивил странный факт: свалявшаяся борода, торчащие сосульками из-под мехового колпака длинные, давно немытые космы, почерневшая кожа костистых ладоней — и никакого запаха.

— Ну наконец-то, отозвался, — сказал Шаман, продолжая возиться с сапогом. — А то зову-зову, а он глаза — уши закупорил….

― Да-да, ― продолжил Шаман, не поворачивая головы, заметив удивление Петра. ― Уткнулся, понимаешь, в одну точку и дальше носа ничего не видишь. А доступно столько потрясающих сюжетов! А ты вот выбрал, прямо скажем, бедненький, бледненький. В иных обстоятельствах это, мягко говоря, вызвало бы недоумение.

Шаман принялся за другой сапог. Не понимая о чём речь и не зная, что сказать, Пётр в растерянности обрывал верхушки травинок.

― Да ладно, не беспокойся, ты такой не один, ― продолжал Шаман, не отрываясь от сапога.

«Я не один… — повторил про себя Пётр. — А чего он всё с сапогами возится? И речи ведет странные…. Точно, Шаман».

— В компьютерные игры играешь? — вдруг спросил Шаман.

— Да, а ещё в приставку… — от неожиданности послушно ответил Пётр.

— Прекрасно! — Шаман оставил в покое сапоги и, заложив руки за голову, откинулся на ствол. — Вот что ты будешь делать, если игра пошла как-то не так, или не понравился выбранный сюжет, или захотелось поменять действующего героя?

― Ну, есть варианты… ― растерянно развёл руками Пётр.

― Именно, варианты. Зайдёшь в меню и выберешь другой сюжет, или начнёшь заново, а может, даже, и другую игру! Так что тебе мешает сейчас именно так и поступить?!

― Сейчас? ― Пётр удивлённо раскрыл ладони, показывая, что сейчас никакой игровой консоли у него в руках нет.

Шаман приподнял бровь, хитро улыбнулся и демонстративно повертел своими ладонями. Пётр скептически скривил губы, собираясь усмехнуться неудачной шутке, но тут….

2

…Но тут вдруг ладони шамана потеряли чёткость, размылись в мутные коричневые пятна, стволы чёрными разводами смешались с зелёной массой и небесной синью.

В закрутившемся цветном калейдоскопе раскрошились на мелкие кусочки деревья, асфальтовая дорожка, Каширское шоссе с автомобилями, а потом свет стал тускнеть и наступила тьма.

Но тьма была недолго, кто-то нажал на тумблер, и мир вновь обрёл краски. Скрывшееся за чёрной стеной леса вечернее солнце ещё жгло золотом кромки тёмных облаков, расчерчивало тускнеющее небо яркими малиновыми полосами.

Посвежело. В попытке согреться Пётр инстинктивно прижимался к шершавым кромкам грубой коры старого дуба. Он сидел молча, наслаждаясь чудесным вечером и досадуя на себя за то, что только сейчас оценил красоту этого мира — ведь может быть это последний его вечер, так как утром их когорте предстояла схватка с отрядом галлов, в рядах которых, по слухам, были и германцы самого Ареовиста, свирепые и беспощадные.

Сидевший рядом Марк тоже молчал, охваченный похожими мыслями. Гельвет Марк появился в котубернии Петра не так давно, но стал Петру самым близким, и, пожалуй, единственным настоящим другом. Они были из разных, далёких друг от друга племён, но имели общие черты ― оба натуры творческие и романтичные.

Оба из простых бедных семей, оба пошли в армию за единственной возможностью хоть как-то подняться по социальной лестнице. Обоих военная карьера не интересовала: Марк мечтал стать скульптором, грезил Фидием, а Пётр ― писателем, оратором, учеником адвоката и со временем превзойти самого Цицерона.

Кромки облаков погасли, небо усеялось звёздами, стало холодно.

― Пора возвращаться, ― подал голос Марк, ― а то декан переведёт на ячмень. Пётр не боялся ячменя, он был уверен, что пока он с Марком, ему ничего не грозит. Мечтатель Марк, казалось витавший всё время в облаках, на самом деле видел каждую мелочь — в тех же облаках и на земле.

Вот и сейчас, если бы не Марк, Пётр замечтался и точно попал бы на ячмень, опоздав в лагерь. А то и на более худшее наказание. И на вылазку из лагеря Пётр сам бы не решился, ему и в голову бы не пришло договариваться о ней с начальником караула.

Прогулку предложил Марк, и Пётр не задумываясь, согласился. Со стороны поступки Марка часто выглядели легкомысленными; он, человек утончённый, мыслитель, вытворял такие вещи, какие не могла себе позволить и самая грубая, отвязанная солдатня. И всё всегда сходило ему с рук, более того, он часто получал поощрения. При этом всё, что бы он ни делал, он делал легко, играючи. Казалось, приехал бы сейчас в лагерь сам Цезарь, Марк совершенно спокойно подошёл бы к нему и получил бы длительный отпуск, а то и почётное увольнение со всеми вытекающими привилегиями.

Пётр частенько задумывался, как это у него так получается? Ведь сам Пётр старался, и даже очень старался соблюдать все правила и требования службы, но вопреки ожиданиям часто получал только взыскания.

Марк с улыбкой подмечал его унылый вид и частенько приговаривал: «Расслабься, Петроний, жизнь ― всего лишь игра!»

— Да уж, жрать один ячмень как-то не очень, — согласился Пётр, и они отправились в лагерь.

В лесу было настолько темно, что пробирались они, ориентируясь лишь на негромкие отрывочные голоса, доносившиеся из неподалёку расположенного лагеря.

Пётр вздрагивал от каждого хруста сломанной под ногами ветки; нет, трусом он не был, но погибнуть от ножа галльского разведчика не хотел. Но и на этот раз всё прошло чисто.

Утро выдалось серое, холодное; слой тумана был выше человеческого роста. Когорта застыла в напряжённом ожидании, лишь изредка позвякивая доспехами.

Пётр напряжённо всматривался в туман, но ничего кроме размытых пятен кустарника не видел. Затянувшаяся тишина усиливала общую нервозность. Молодой солдат, стоявший перед Петром, начал беспокойно оглядываться на товарищей. На его детском лице был нескрываемый страх.

Пётр сохранял некоторое спокойствие лишь благодаря ощущению плеча Марка.

Время шло, солнце поднималось, туман рассеивался, враг не появлялся. Вдруг по рядам пронёсся шёпот, к центуриону подбежал офицер. Петру было видно, как они что-то обсуждали, жестикулировали, качали головами, и чем дольше длилось их обсуждение, тем острее он чувствовал нарастающую тревогу.

Волнение ощущалось со всех сторон, даже бывалые легионеры тревожно переглядывались, перебрасываясь короткими фразами. И только Марк, загадочный и неподвижный, спокойно переводил взгляд с центуриона на кустарник, опять на центуриона.

Пётр был поражён лицом этого гельвета: оно выражало острый интерес, любопытство, но ни тени волнения или страха. Марк как будто смотрел подходящее к своей кульминации театральное представление.

И вот, предвещая кульминацию, центурион поднял руку, давая сигнал к отступлению. Когорта мгновенно успокоилась и, звякнув доспехами, перестроилась в походный строй и мелкой трусцой двинулась к лагерю.

Пётр бежал за Марком, боясь споткнуться о кочку и отстать. Он не видел вокруг себя ничего, кроме солнечного блика на пластинчатом доспехе Марка и следовал за ним как корабль за огнём маяка.

Внезапный страх парализовал волю, координацию, зрение; Пётр напрягал последние силы, чтобы не упасть и не потерять из поля зрения блик на лорике Марка. Сейчас он понимал, что Марк был не просто близким другом и единственным человеком, с кем можно было быть собой, — он приоткрыл Петру новую, пожалуй, самую важную сторону жизни, о которой он даже не подозревал, но пока не дал ключа к её пониманию. И вот этот ключ уже почти у Петра, может быть сегодня вечером он всё поймёт, но возник этот страх — страх потери.

Не отстать, не упасть, повторял он, и, то и дело, спотыкался о кочки. Оказавшись в узкой просеке, из-за высокой травы колонна перешла на шаг. Пётр почувствовал облегчение: Марк был рядом, до лагеря оставалось уже недалеко.

Мир разорвался раньше, чем сбылись надежды Петра, разорвался диким рёвом галлов и германцев. Попавшая в засаду когорта сомкнула щиты, но было уже поздно: под стрелами и копьями осели в траву более четверти всех солдат.

Солнце ещё несколько раз блеснуло на лорике Марка и погасло.

3

А потом вспыхнуло снова, превратив зелень аллеи в светящиеся изумруды. Сидевший рядом Шаман продолжал заниматься сапогами.

— Мы уже в лагере? А где Марк? — испуганно озирался Пётр. Его внимание привлекли странные, мелькавшие за стволами объекты.

— Марк… Марк… — пробормотал Шаман, и вытянув ногу, окинул взглядом сапог: — как тебе фасон?

— Да, вроде, ничего…. — растерянно пробормотал Пётр.

— Ну и чудесно, — Шаман, наконец, обратил внимание на Петра. — Да, Марк…. Играет где-то….

— Да-да, что-то он там говорил про жизнь, про игру, — Пётр посмотрел на Шамана, — это об этом?

— Об этом…. — Шаман опять принялся за сапоги. — Тут вот в чём закавыка, одно целостное явление искусственно разделили на два разных понятия. Оно, казалось бы, ну и что?

— Да, ну и что? — автоматически повторил Пётр, только начавший возвращаться в настоящее. — Кто разделил, какое явление?

— Ну, эти…. Кто у вас гадит в сети?

— Хакеры?

— Во, они самые, хакеры, назовём их так. Вот они и гадят…. Ты же знаешь, что жизнь — игра?

— Знаю, но это метафора, не более. Ну, если говорить серьёзно….

— Вот! — воскликнул Шаман, как будто обрадовался такому ответу. — Что и требовалось доказать! Метафора…. Игрок стал персонажем, вот и вся метафора. Всё просто — персонаж заперт внутри сюжета. А гадость в том, что он напрочь забыл, что он не персонаж, а игрок, и попал в безвыходное положение. В чём миссия хакеров, мы не знаем. Одно ясно — явление возникло в противовес другому, нарушилось равновесие. Но где….

— А ты, значит, здесь для борьбы с ними?

— Ну ты скажешь…. Борьба, — это к персонажам. Я тут, можно сказать, как превентивная мера. Маятник неизбежно качнётся в другую сторону. Ладно, ты это… не заморачивайся. Твоя задача — проснуться….

Шаман вдруг приподнял ноги и осмотрел сапоги:

— Всё-таки, надо было другой фасон. Спешил, понимаешь…. А теперь уж что, охота началась…. А ты давай-давай, просыпайся!

Пётр не уловил момент, когда оказался в седле. Велосипед буквально летел без особых усилий с его стороны.

— Представляешь, опять не заплатил! — встретил его с порога весёлый возглас Сашки. Он был занят большим бруском мороженого, норовившего запачкать пальцы и выскользнуть на пол.

Пётр, прищурившись, посмотрел на Сашку: хороший он парень, добрый, хоть и простой слишком. Хватит уж ему мучиться, получит он сегодня деньги. И Петру даже в голову не пришло задуматься, с чего это он так уверен, но сказал:

— Заплатит сегодня.

Появился Кекс, усталый и недовольный.

— Заявки были? — вяло спросил он, грузно опустившись в кресло.

Пётр понимающе покачал головой — семейные проблемы, тяжесть руководства, — и вдруг предложил побаловаться в обед крошкой-картошкой. Кекс как-то сразу расслабился, засиял даже и с удовольствием согласился.

Из кабинета директора вышел Сашка — довольный, улыбающийся. Слов он восторгу подобрать не мог, но, глядя на Петра, восхищённо качал головой.

А вскоре в дверях нарисовался клиент, с первого же взгляда ― проблемный.

Пожилой мужчина в потёртой рубашке и мятых полинялых штанах нервно швырнул на стол коробку и уставился на Петра ненавидящим взором.

Пётр опустил глаза, готовый как печень, покорно воспринять весь мировой негатив. Он знал таких клиентов: крайне невзрачные, они часто оказывались очень богатыми, и устраивали истерику даже из-за смешной для обычного человека суммы. Им просто надо дать выговориться.

«Да-да, я вас понимаю, — тихо произнёс Пётр, дождавшись, когда человек, наконец, умолк. — Вы знаете, у меня была очень похожая ситуация…». И беседа полилась.

В итоге невзрачный клиент заключил договор на поставку и монтаж оборудования на сумму, легко позволившую бы выплачивать премиальные сотрудникам компании не один месяц.

— Да-а-а… — только и произносил Иваныч, просматривая договор и выставленный клиенту счёт. Он несколько раз хотел что-то сказать, но видимо слов не находил, и ничего кроме «да» от него не слышалось.

— Что это было? — выглянула из своего кабинета Кристина после того, как просмотрела переданный ей Иванычем договор.

— Работа с клиентом… — растерянно развёл руками Кекс.

Воодушевлённый Пётр приготовился к новым подвигам, но Кекс ревниво осадил:

― На сегодня обед ты уже заработал, пошли за крошкой-картошкой.

После обеда рабочая активность снизилась: клиентов не было, писем и заявок тоже, и Пётр решил поправить дела на личном фронте: он набрал номер Алёны. Нет, извиняться он не собирался, высказал ей всё, что накопилось и, с чувством сброшенного с плеч камня, попрощался.

Ему не терпелось рассказать Шаману о прошедшем удивительном дне, но вечером аллея была пуста.

А утром пошёл сильный дождь, и пришлось ехать на метро.

Угрюмые люди молча толкали друг друга в такт гремящему душному вагону. Пётр решил воспользоваться случаем и полез было в сумку за книгой, но передумал, читать не хотелось, настроение было испорчено.

На метро Пётр добрался быстрее, чем на велосипеде; офис был ещё пуст и мрачен, за окнами темно, из открытой форточки доносятся шлепки по асфальту падающей с крыши воды, холод и сырость. Зажжённый свет уютнее комнату не сделал.

Кофейку, горячего, хоть и не любитель. Чайник с банкой растворимого на столе у холодильника. И сюрприз — пакет с печеньем. Очень кстати, обрадовался Пётр и усмехнулся своей неожиданной радости.

Но радость преждевременна ― узел на пакете был затянут с остервенением, до атомов, казалось, плотнее уже сжать физическую метрию невозможно. Да кто же тебя так завязал-то, ворчал Пётр, борясь с узлом.

― А ножом? Ну, соображать надо иногда, соображать… ― раздался над ухом иронический голос Иваныча. Соображать, конечно, надо, но свою привычку не резать узлы, а развязывать, как его с детства приучила матушка, Пётр объяснять Иванычу совсем не хотел. Он отшвырнул пакет и пошёл на рабочее место.

Первая же заявка всколыхнула сильное раздражение ― мало того, что заказ был на смехотворную сумму, так клиент хотел ещё и бесплатную доставку! И все последующие были не лучше, каждая нелепее другой.

И несколько писем начальнику отдела, с одного адреса, с интервалов в пять минут, а потом настойчивый звонок и весь гнев, предназначенный Кексу, Пётр принял на себя.

А Кекс, появившийся через полчаса, даже не включив компьютер, направился к микроволновке греть завтрак. А потом он обнаружил, что не взял из дома хлеб и отправился в магазин, а злой клиент не переставал названивать.

В это время дождь усилился и из открытой форточки на стол Кекса, стоявшего возле окна, вода брызгала прямо на документы. Выглянувший из кабинета Иваныч разразился по этому поводу упрёками: досталось всем, кроме отсутствующего Кекса.

Заявок было много, клиентов тоже и Пётр крутился как волчок, стараясь ничего не упустить. Но упустил: заявившаяся после обеда Кристина некоторое время сидела в своём кабинете тихо, а потом высунула из двери перекошенное злобное лицо: «Камов, у тебя вообще глаза есть? Посмотри, что ты там навертел в накладных!»

А потом он вспомнил, что вчера нахамил Алёнке, и настроение испортилось вконец.

Несколько дней дождь не прекращался. Алёнка трубку не брала, а в офис нагрянула налоговая, и Иваныч с Кристиной стали просто невыносимы.

И вот однажды утром дождь закончился, и яркий уличный свет слепил даже через занавески. Воодушевлённый, Пётр выкатил велосипед из подъезда. Город клубился паром и чистым сиянием и, не обращая внимания на лужи, позабыв обо всём, Пётр жал на педали изо всех сил.

Подзабытый уже Шаман ждал его на прежнем месте.

― И сколько же ты пробыл игроком? Полдня? ― усмехнулся Шаман и принялся за сапоги.

― Где-то так, а потом дождь… ― неуверенно пробормотал Пётр.

― А потом пакет, Иваныч, налоговая…. И нет игрока…. Да, именно так они и делают, ― как бы про себя, задумчиво проговорил Шаман. ― Казалось бы мелкие, но очень действенные уловки.

― Хакеры? ― поднял глаза Пётр.

― Они, родные. Ты попался на раз-два.

― Потому-то ты и здесь?

― Я здесь, чтобы тебя разбудить. Можно сказать ― твой будильник. Но извини, долго звенеть не смогу, на меня охота.

Шаман похлопал рукой по сапогу и посмотрел на смущённого Петра:

— Ты это, не паникуй. Проснулся же, хоть на полдня…. Представляешь себе, как это. И главное, помни, — для игрока нет проблем, от слова вообще, в природе не существует. И вот тебе индикатор — забеспокоился, хотя бы чуть-чуть, значит заснул.

Пётр нервно теребил травинку, ему казалось, что он понимает о чём Шаман как-то в целом, но одна деталь, важная мелочь, упускается. Вот ещё немного, но…. Так же немного не хватило понять Марка….

Шаман понимающе кивнул:

— Ладно, пока я здесь, посмотрим ещё одну прошлую игру, фрагмент, с комментариями. Ну а дальше уж ты сам. Только не увлекайся, твоя настоящая забота — текущая.

Шаман дёрнул за невидимый шнурок, и мир погрузился во тьму.

Когда тьма рассеялась, по глазам ударила ослепительная морская синева. Пётр сидел на каменистом склоне, круто спускавшемуся к проливу, тёмно-синюю воду которого, гоня перед собой стайку белых барашков, рассекала замысловатой формы трирема.

На более пологом противоположном берегу раскинулась обширная долина, с лугами и озёрами, прочерченная убегающей к синевшим в дали горам извилистой лентой дороги. С левой стороны берег загибался, открывая взору теряющийся в дымке горизонт.

— Во! Сидит! ― Проходивший мимо седовласый человек в поношенном хитоне явно обращался к Петру. ― Петросиос, пока ты тут просаливаешься морским ветром, твою Айол уведёт таки этот балбес Орестис! Даром, что сын такого почтенного человека, как Агазон!

— А ты, Хелайос? — теперь старик смотрел на Шамана. — Открыл бы секрет, как мозоль на языке не натёр. Тебе бы оратором или актёром быть, и чего в пастухи подался? Опять будешь по всей долине коз искать!

Он снова повернулся к Петру.

― Бедная Айол! А ведь какая красавица, тихая, скромная, и можно только представить, что ей сейчас приходится выслушивать от похабника Орестиса! Ужас просто, ужас. А ты вот тут сидишь. Слышали, многие слышали, не думай, как ты говорил, что от неё пахнет рыбой, ну так что же, — отец рыбак, матери в лавке помогает, ― разве это повод бросать девушку? Смотри, Петросиос, дождёшься, подвергнут тебя остракизму!

Старик поворчал ещё немного и пошёл своей дорогой. Иди-иди, праведник, подумал Петросиос, Айол ему жалко, как бы тебя самого не подвергли остракизму.

Нет, Петросиос не был ни злым, ни циничным. Так получилось, что он с детства привык оценивать и себя и мир самостоятельно, не доверяя этого посторонним.

Вскоре после того, как его отец, прославленный в округе кузнец, отдал сына в палестру, он получил оттуда чрезмерную похвалу от педотриба, учителя Петросиоса по борьбе. Педотриб был удивлён неожиданными способностями мальчика, ибо с виду тот особой крепостью тела не обладал и, в порыве восторга, предрекал ему победы на играх в Элиде.

Да, Петросиос особой силой и ловкостью не отличался, но в первые же дни его пребывания в палестре произошло чудо ― то ли по воле небес, то ли по его собственной — тогда он об этом не задумывался. В парном упражнении, когда педотриб распределил учеников по парам для пробного поединка, Петросиос в первый момент со смешанными чувствами, почти со страхом, смотрел на своего противника, коренастого жилистого подростка с устрашающим взглядом из-под грозно сдвинутых бровей. Но в следующее мгновение Петросиос вдруг начал фантазировать: он представил себя леопардом с молниеносной реакцией и огромной силой.

Не сразу он обратил внимание на стоны лежащего под ним на песке арены коренастого подростка. Изумлённый, Петросиос растерянно смотрел то на поверженного, то на окружавших его учеников, то на потрясённого педотриба.

Он попробовал фантазировать в гимнасии, в кузне отца, на играх с товарищами, ― результаты были пугающе ошеломительными.

Увлёкшись, Петросиос уверовал в свою власть над миром, пока однажды не получил серьёзное предупреждение.

День был жаркий, с моря дул освежающий ветер, он резвился с Айол на берегу. Он ловил её, отпускал, снова догонял и прижимал к себе. К тому времени он был уже хорошо развитым юношей и шансов убежать у неё не было.

― Ох, русалка, и рыбой же от тебя несёт! ― улыбался он, глядя в её раскосые чёрные глаза.

― Грозный Посейдон, повелитель водорослей! ― смеялась она, вырывалась и убегала.

Он мчался за ней, позволяя ей несколько раз увернуться, только слегка касаясь развевавшихся по ветру чёрных вьющихся волос, и хватал за талию снова.

― Всемогущий Посейдон, а сможешь подарить мне шкатулку с драгоценными камнями? ― вдруг серьёзно спросила она, когда он в очередной раз её поймал.

― Утром шкатулка будет ждать тебя у порога твоего дома, ― уверенно сказал он. В глазах Айол мелькнул лукавый огонёк. Не верит, подумал Петросиос, ладно, русалка, посмотрим, что ты скажешь утром. У него и тени сомнения не было в успехе, тем более он знал, где взять эту шкатулку, ― в доме правителя области, он видел её там, когда относил по поручению отца заказанный правителем меч.

Он был настолько уверен в себе, что почти не скрывался, подходя к большому дому правителя. Хоть земля и была залита бледным звёздным светом, яркий огонь из окон дома погружал окружающее его пространство во мрак. Петроисос на мгновение остановился, окинул взглядом широкую лестницу, ведущую к колонам галереи, открытую настежь дверь. Стражи не было, и он быстро юркнул в дом.

Он знал куда идти, прямо по лестнице, на второй этаж, там налево, к двери в углу комнаты, за ней открытая галерея, пересечь её — и к следующей двери. А за ней покои правителя со шкатулкой.

Второй этаж не освещался, но было достаточно светло, чтобы заметить стражника. Постоял, прислушиваясь: немногочисленные голоса из нижних комнат, народу в доме мало и странно, что у входа нет стражи. Долго уже в области спокойно — вот и расслабились. Осторожно, бесшумно двинулся дальше.

На открытой галерее светлее, небо усеяно звёздами как алмазной пылью. Вот так и тебя, русалка, драгоценными камнями усыплю, прошептал Петросиос и направился к двери покоев правителя.

Лёгкий шорох, и дух захватило давно забытое ощущение беспокойства. Петросиос обернулся. Здоровенный стражник, широко расставив ноги, поигрывал коротким мечом и ухмылялся. Тренированное тело Петросиоса среагировало быстрее его мыслей, молниеносное движение, — и массивное тело стражника, пронзённое собственным же мечом, медленно оседало на пол, заливая его потоками чёрной крови.

И вслед за распростёршимся на полу стражником душу Петросиоса схватил ледяной рукой страх. Он бросился обратно, через двери по лестнице вниз и вон из проклятого дома. Очнулся он только у себя в комнате.

Несколько дней недавний правитель мира не мог сдерживать дрожь: заметил ли его кто-нибудь? И успокоился только через неделю, когда у его дома стража так и не появилась. Про Айол он старался не вспоминать.

И чего это его про Айол понесло, думал Пётр, провожая старика пристальным взглядом, пока тот не скрылся за поворотом тропинки и невольно, вскочив на ноги, осмотрелся, — стражников нигде видно не было.

Шаман искоса поглядывал на Петра и тихо посмеивался в свои спутанные шевелящиеся усы.

Смутившись, Пётр сделал вид, что отряхивает хитон.

— Забавный старичок, — как можно безразличнее сказал он и сел рядом с Шаманом.

― Игры вообще увлекательная штука, если в них играть. Надеюсь, ты это понял, не меняя позы, сказал Шаман.

Пётр смотрел в дымчатую даль и ему казалось, что да, понял. В дымке, где должен быть горизонт, его внимание привлекло то исчезавшее, то появлявшееся вновь красное пятнышко. Глаза слезились от усилий разглядеть его, отчего оно только расплывалось в мутную, с острыми лучами звезду.

Мысли путались и расплывались вместе с пятном. Петру хотелось поподробнее расспросить Шамана про хакеров, про игры, про него самого, кто же он всё-таки такой и откуда взялся, но вместо этого швырнул камешек в воду залива и спросил:

― А Хелайос-то коз нашёл?

Шаман подхватил камень и метко послал его вслед за камнем Петра:

― А это, смотря в каком сюжете. Выбирай на вкус.

Шаман вдруг поднялся и стал отряхивать штаны.

― Ты это, помни, ― для игрока нет такой опции, как страх. Но только для игрока…. А мне, и правда, надо идти, поискать коз.

Он уже побрёл вверх по склону, но через несколько шагов остановился:

— А, ещё, — хакеры абсолютно беспомощны перед игроком, пока он игрок, не персонаж. Тут даже на мгновение не стать персонажем, вот важно…. Бдительность…. Вот…. — И скрылся за склоном.

Некоторое время Пётр смотрел ему вслед, а потом вернулся к морю. Его мыслями безраздельно завладело красное пятно. Оно то исчезало, то разгоралось звездой.

Постепенно звезда захватила его полностью: он уже не видел ни моря, ни берега, не ощущал морского ветра и жаркого солнца.

От напряжения в глазах потемнело и только далёким маячком в ночи мерцал красный огонёк. Тьма неумолимо сгущалась, но огонёк не сдавался: он то гас, то разгорался вновь. Но вот он мигнул, поднатужился, и превратился снова в звезду. А потом тьма рассеялась, и звезда превратилась красный стоп-сигнал остановившегося на светофоре автомобиля на Каширском шоссе.

Пётр жал на педали, не обращая внимания на лужи. Желания обернуться не было ― он знал, что Шамана уже нет — его вообще нет в этой игре. Это его, Петра игра, и понимание этого рождало спокойное удовлетворение, ощущение единства с миром ― он был такой же обновлённый, свежий, сверкающий!

И в эти мгновения Пётр забыл, что персонаж никуда не делся….