Охота на Велеса

Расследования Иных. Книга 3

ОХОТА НА ВЕЛЕСА

Глава 1. Палач

Гигантский топор устремился к небу, на секунду замер среди скорбящих облаков и резко опустился вниз. Раздался неприятный хруст и отсеченная голова покатилась по траве, замерев возле замшелого валуна. Здоровяк повесил топор на плечо и вытер рукавом выступивший пот. Над горным хребтом сонно тянулся робкий рассвет.

Засунув два пальца в рот, Палач залихватски свистнул, распугав задремавших на деревянных идолах ворон. Недовольное карканье разлетелось по долине.

Сев на промерзшую землю, здоровяк уставился в небо – огромные снежинки, медленно, будто пух, опускались на пожухлую траву.

Наступала зима.

- Что пригорюнился? – раздался неприятный каркающий голос.

Здоровяк дернул рыжей бородой, но оборачиваться не стал. Опустил голову и недовольно фыркнул.

- Ненавижу богов!

Противный смех стал ему ответом.

- Поверь, боги тоже не в восторге от твоих помыслов.

- Ты так считаешь? – искренне удивился Палач.

- Какая в том разница. Главное, что думают Они.

Послышался взмах крыльев. Палач повернул голову. На деревянном идоле - бородатом старике в шлеме, что держал у живота череп - возникла черная птица. Ворон слегка выгнул шею и громко каркнул.

- Чернобог накажет тебя! – предупредил Палач.

- Не меня, а нас! - уточнила птица. – С этого дня все горе и радость мы делим на двоих убийца Рода.

Бородач не ответил. Молча перевел взгляд на обезглавленное тело и зло сплюнул.

- Это дар!

- О, еще какой, - согласился ворон.

- Чернобог оценит мое подношение.

- Возможно, - не стала спорить птица. Но тут же напомнила: - Только ведь есть и другие боги. Как думаешь, что скажет Велес, узнав, что ты казнил собственного отца. Уверен, он не потерпит такого проступка!

Палач немного поразмыслил, уставившись на усыпанную мелкими камнями промерзшую землю, а потом изрек:

- Он сам привел меня к собственной смерти. Понимаешь? Сам выбрал черную стезю.

- Вот как! – удивилась птица. – Расскажи.

- Будет тебе, - отмахнулся Палач, – сам ведь все ведаешь.

Ворон громко каркнул и раскрыл крылья, словно пытался напугать грозного собеседника.

- Знаю, но не все. Так что раз прошу - отвечай. Таковы правила отрешенных.

- Хорошо, - не стал спорить бородатый.

Встав на ноги, Палач устало выпрямил спину и подошел к резным воротам. С неба важно и степенно продолжал падать снег – крупный, рассыпчатый. Растопырив ладонь, он взирал на то, как тепло его тела превращает ледяные пушинки в воду.

- Я слушаю, - напомнил о себе Ворон.

- Вечно ты теребишь мою память, - вздохнул Палач. – Ладно, рассказать – расскажу. Но не перебивай, и не спрашивай. Не люблю я этого.

Ворон каркнул, давая обещание.

- Ну что ж, слушай. Отец мой был первым сотником не только в Чертыне, но и во всей округе до самых речных границ. Ни один йосу не смел сказать ему слова поперек, даже сам Князь сдерживал гнев, когда отец позволял себе какую вольность. Помню, зайдет он в дом во всем своем военном одеянии, даже доски под тяжелым шагом ходуном ходят. Хмурым взглядом поведет – все вокруг беспрекословно бегут. Знают – нельзя злить хозяина! Гордился я тогда, что Род наш сильнее волков лютых. Про отца ведь легенды слагали не только калики, но и сами Слепцы, как он первых воинов одним ударом с коня сшибает. Я верил, а кто в округе против того скажет, кидался в драку. Род свой отстоять надо, чтобы погань всякая чернотой его не залила. Однажды накинулся сразу на троих. Ничего что старше, главное - правое дело за мной, а остальное пустое. Так говорили старцы, вот и не устрашился. А отец меня за шкирку и взашей. Запер в темной без всяких объяснений. Два дня на воде и хлебе держал. А как выпустил, наказ дал. Никогда больше волчонком в бой не рваться, коли не хочу, чтобы шкуру с меня содрали. Я ему объяснять, а он только брови сдвинул. У меня слова поперек горла встали. Бросил он мне тогда: плоха та птица, что гнездо свое марает. Я, конечно, не понял смысла, но в драки более не кидался. Помню, как меч в руке стал крепнуть, двенадцать весен прошло с рождения. Отец вернулся от пушных торговцев. И состоялся с ним тогда наш второй разговор. Сам он кашу в тот день заварил, а я не посмел ослушаться. Охоч он был до женских подолов. Потому и сыновей себе вымолил целую дюжину. Я тринадцатый получился, самый младший среди всей братии. Не Род, а цельный сброд! Мне тогда жутко обидно стало. И не потому, что братья у меня появились, а потому, что выбор передо мной стал нешуточный. Посулил отец десятником сделать того, кто через год в его палаты зайдет и меч к ногам возложит. Тринадцать вас, а остаться должен один! Иначе никак. Мало мою кровь иметь, надо бы и умением обрасти, молвил тогда родитель. Понимаешь, через братоубийство уважением себе заслужить…. Проклятый наказ! Тогда -то и начался отчет его тризны….

Ворон внимал долгому рассказу, который длился до самого полудня. Палач часто прерывался, уходил к ручью чтобы смочить горло. Но всегда возвращался, повествуя о своих злоключения дальше. На Роду ему было написано четырежды отслужить отходную по своим братьям, которые пришли за его жизнью в угоду отцовского слова.

- Стало быть, тебе посчастливилось выжить, Борислав? – уточнил Ворон, когда рассказ был окончен.

- Только многоль в том радости? – задал встречный вопрос Палач.

- Но и особой скорби я не вижу, - ответила мудрая птица.

Палач обернулся и удивленно уставился на Ворона:

- А ты ведь повторил слова моего отца.

- Ему нужен был лучший, и ты им стал. Вернее, он сделал тебя таковым.

- Спасибо на пустом слове.

Ворон перелетел и приземлился на спину принесенного в жертву богам война. Клюв коснулся ледяной корки на кожаном доспехе. Постучал несколько раз, словно пытался разбудить мертвеца.

- Знатный будет пир сегодня у Темных вод.

- Пускай пируют, - ответил Палач, - мне не жалко.

- Чернобог любит сильных духом. Но по зубам ли будет ему Храбр подобный твоему отцу.

- Моего ли это ума? – буркнул себе под нос Палач.

Кожаная перчатка коснулась кровавого следа. Подойдя к статуям, бородач начертал на одной из них символ БелоБога, на второй ЧерноБога, а на третий соединил их вместе, получилась буква Жива.

- Дань моя в память о братьях павших от руки родной. Проклинаю себя за поступки низменные, черные. Прошу отправь их в Зарю оставив мне погань их в качестве тяжкого груза. Освободи их взамен меня. А того, кто изначально столкнул нас лбами избрав нам судьбу недобрую, забери к себе. Пускай мучается до конца времен там, где не место светлым душам храбрых воителей.

Кровавый след возник сначала на одной щеке Палача, а потом и на второй. Схватив отрубленную голову за волосы, он водрузил ее на Синий камень, который уже давно врос в землю и напоминал водную рябь.

- Убирайся к чудибелоглазой! – рявкнул Палач. И зло плюнул плешь мертвеца.

Ворон отскочил в сторону и перебрался обратно на голову идола.

- Не тебе проклинать слепцов!

- А кому же еще?! – рявкнул Палач.

- Богам! Это их удел.

- Помогу им в этом не хитром деле. А они отблагодарят!

- Уверен? – поинтересовалась смоляная птица.

Злая поземка заскользила по земле. В вихре закружилось тусклое солнце. Свист свирели донеся от деревянных идолов. Непогода охватила священный круг. Ворон недовольно каркнул, добавив:

- Налаял на свою беду!

Ветер усилился. Палач бросил на мертвеца напряженный взгляд. Возможно, ему просто показалось, но обезглавленное тело пошевелилось. Слегка перевернувшись на бок, мертвец протянул руку сжав в кулак каменную крошку.

***

Свет пробивался сквозь узкое рубленное окно. Я осторожно огляделся: жесткая широкая скамья, узкий стол и низкий потолок, из которого торчала сухая трава, - вот и все убранство. Попробовал приподняться – не получилось. Разлепив сохшие губы, попросил воды. Никто не ответил. Видимо тихо сказал: попробовал чуть громче. Опять тишина. Тогда предпринял еще одну попытку встать. Получилось лишь оторвать голову от мягкого валика под головой. Что-то черное, пушистое, напоминающее кота ощетинилось, спрыгнуло с ног и исчезло в темном углу. Я успел заметить лишь горящие золотом глаза, или всего один глаз.

- Ой, очнулся, хорошо-то как, - раздался приятный девичий голос.

На пороге появилась рыжеволосая девушка лет двенадцать не старше. На плече полотенце, в руках деревянная плошка.

Присев рядом на скамью, девушка внимательно посмотрела на меня, мило улыбнулась и поприветствовала:

- Ну здравствуй, путник.

- Здравствуй.

Казалось бы, обычное слово далось мне нелегко. В горле все пересохло, а язык распух, потяжелел и прилип к небу.

- Бедный, худо тебе было, даже очень. Я прям испугалась, когда батюшка тебя нашел.

- Батюшка? – с трудом переспросил я.

- Мишутка наш бурый, - кивнула рыжеволосая.

Я выпучил глаза:

- Настоящий?

- А то какой же, - прыснула девушка. – Смешной ты какой Димка. Неживые они по погостам лежат, да о былом вспоминают.

- Погос… Погоди, а ты откуда меня знаешь? – поразился я.

- Да как же не знать. Все про тебя знаю, кто слушать умеют. Потому и все ведано: и откуда ты явился, а главное - зачем.

- Да кто ты такая?

- Я Огнива, а деда мой - хозяин здешнего леса от Уремы до самых Дебрей.

- Чего? – не понял я.

- Дед говорю у меня – хозяин леса, - медленно, чуть ли не по слогам произнесла рыжеволосая. – Все ему здесь подчиняется от самой речки Роженки, до дремучей низины.

- Да это я понял. А как я сюда попал?

- Знамо как, по велению богов не иначе. Деда так и сказал: приюти путника, ветер его чужой принес, из ледяных краев, далеких.

- А я один был? – внезапно спохватился я, вспомнив про Янку.

- Я больше никого вокруг не видела, - немного подумав, ответила Огнива.

- Точно?

- Точно. Лес вчера тихий был, я бы услышала, коли кто посторонний еще решил схорониться. Да и Хромоногий не стал бы чужаков таить. Выдал бы мне.

Я хотел спросить еще что-то, но Огнива цыкнула и смочила мне губы чем-то горьковатым с травяным привкусом.

- Тьфу, гадость!

- Это не гадость, а кровохлёбка – трава такая, - объяснила Огнива. - Сил ты много потерял, а при падении еще и ногу повредил. Отвар тебе поможет, главное меньше болтай, не трать слова понапрасну. Два глотка сделай, достаточно на сегодня будет.

Скривившись, я заставил себя проглотить горькое лекарство. Думал стошнит, но по телу лишь прокатилась теплая волна. Устало зевнув, я поблагодарил Огниву, а затем спросил:

- А может быть, я все-таки сплю, и ты мне просто снишься? И ни в каком я сейчас не лесу, а в Интернате, жду утра, когда доктора будут делать мне очередную инъекцию…

Огнива улыбнулась, потрогала мой лоб и недовольно покачала головой:

- У тебя жар. Ты весь горишь. Не волнуйся и отдыхай.

- Может все-таки сплю? – вновь уточнил я.

- Спишь, - достаточно легко согласилась девушка. – И пусть Явь ведет тебя путем тернистым, но правильным.

- Сплю, - проваливаясь куда-то глубокого-глубоко в пустоту, повторил я.

А рыжеволосая продолжала говорить, медленно, нараспев, словно читая молитву:

- Не страшись черноты или злых помыслов. Они всегда есть и были, никуда от них не деться. Но знай: дорога ведет тебя прямиком к Нави, туда, где никогда никто не хаживал. И даже сами Боги не ведают, что ждет их в конце пути.

Я хорошо слышал ее слова, но не воспринимал их в серьез. Они казались мне чем-то далеким, словно бабушкины сказки, рассказанные на ночь, чтобы сон был крепче.

- Спи, и пробудись тем, кто сможет положить конец старому выскочке. Пробудись сильным и безрассудным: живым плотью, но мертвым разумом. Тем, кто станет славным охотником. Тем, кто обратит вспять деяния Древних и сотрет из памяти людей все ненужное.

Я кивнул: веки стали тяжелеть. Перед глазами все поплыло, словно в тумане.

Затерявшись между сном и явью, я видел, как меняется лицо рыжеволосой красавицы. Округлые скулы вытягиваются, заостряется подбородок, а нос проваливается внутрь, словно червивый гриб. Уже через секунду Огнива выглядела, как сама смерть. Ее пустой, рассеянный взгляд уставился на меня. И я, наверное, закричал, если бы это не было сном. Мерзкая старуха приблизилась ко мне – ужасная вонь сырой земли и отходов ударил в лицо.

- Мерзкий свинёнок! Опять ты путаешь мне дорогу! – рявкнула старуха.

Открыв было рот, чтобы что-то ответить, я так и замер, испуганно захрипев. Что-то тяжелое навалилось на меня лишив возможности дышать.

Тебя прокляли! И теперь это проклятие будет преследовать тебя всегда, до самой гробовой доски. Слышишь?! До самой доски!

Неведомая силы ударила меня в грудь, прямиком в сердце. И я начал падать в темную яму ночных кошмаров.

***

- Рой яму, паскудник! – Удар плетью на этот раз оказался в разы сильнее.

Артур сжал зубы, подавив в себе желание кричать. Мотыга была тупой и короткой, а корни, что обвивали дерево напоминали корабельные канаты – не разрубить.

- Не поспеем! Как пить дать не поспеем! – раздался взволнованный голос. – Засветло надо было начинать…

- Заткни пасть! - рявкнул надзиратель. – Время еще есть.

Работали трое, остальные стояли в сторонке, вооруженные до зубов, с самострелами наготове. По всей видимости ждали кого-то. Их напряженные лица были устремлены на северную часть тракта, которая терялась среди густых зарослей орешника.

Самый высокий среди всех воин, внешне походивший на жердь, отошел в сторону, а затем резко поднял правую руку.

Плеть, ударившая по спинам пленников, заставила их остановиться. Артур вытер рукавом пот и уставился на долговязого, что деловито стоял посреди дороги охватив ладонями рукоятки изогнутых кинжалов.

- Тихо! Шаман, что-то услышал. Что там? – пронеслось среди воинов.

Осторожно опустившись на одно колено, долговязый поднял горсть сухой земли и помял ее пальцами. Минуту или чуть больше он молчал, а потом резко скомандовал:

– Торопитесь! Они уже близко!

Мощный удары плетью заставили пленников ускориться. Избавившись от корней, они навалились на дерево. Мощные удары топора впились в толстую кору. Крупные щепки полетели в стороны. И хоть не огромный был ствол, а молодой, не так легко свалить.

- Ну, давай! – раздался голос мордатого воина. – Навалились вместе! И- раз! И-два! Еще, сильнее!

После очередной попытки, дерево с треском повалилось, упав прямо поперек дороги.

- По местам! – скомандовал мордатый.

Но перед тем, как скрыться в зарослях, к дереву подошел долговязый. Артур заметил его сосредоточенное лицо, когда шаман склонился над поваленным деревом. Погладив тонкую длинную бороденку, он вознес слова молитвы и резко развел руки в стороны. Раздался резкий хлопок.

Мордатый дождался пока состоится необходимый ритуал, а потом махнул рукой притаившимся у дороги воинам. Артура и остальных пленных погнали прямиков в низину, заросшую густой травой. Одноглазый, что сопровождал их все это время продемонстрировал лезвие кинжала, приложил его к собственному языку, грозно сдвинув брови. Смысл его жеста объяснять не стоило. Пленники испуганно закивали, зажав рот руками.

Из глубины леса послышался топот копыт.

Сначала появились двое всадников, а за ними огромная повозка - вроде как карета, только без окон, даже узких бойниц не видно. В арьергарде оказалось еще четверо воинов в кольчуге и при мечах.

Заметив преграду, воины обнажили оружие, с повозки спешились трое лучников и заняли позиции у высоких колес. Лошади недовольно заржали. Но всадники быстро их успокоили.

Подойдя к поваленному дереву, один из воинов, по мнению Артура, должен был оценить ситуацию – свежий сруб, следы на пыльном тракте. И быстро скомандовать отступление. Но бородатый витязь лишь молча обошел преграду, прикоснулся к стволу. На его руке остался угольный след. Артур вытянул голову пытаясь получше разглядеть происходящее. Вместо дерева, что они свалили буквально пару минут назад, дорогу преграждал почерневший остов, а обугленная головешка торчала из земли, словно гнилой зуб.

- Перуново дерево. Худо это! - прошептал один из пленников.

- Чего? – не понял Артур.

- А ну цыц! – рявкнул на них надзиратель.

Воин немного потоптался возле преграды, а затем вернулся к повозке. Прислонив ухо к деревяному боку, он осторожно постучал. Пауза. Затем узкая дощечка отъехала в сторону. Воин прильнул к отверстию для того, чтобы передать сообщение. Его перст указал на дерево. Немного помедлив, витязь отошел в сторону и низко поклонился.

Повозка раскрылась, словно шкатулка с секретом: дверцы в стороны, а выкидные ступеньки вниз. Кто-то из пленников удивленно ахнул.

Опершись на землю кривым посохом, старик поправил белую рубаху, кашлянул в кулак и прихрамывая на левую ногу направился к обугленному дереву.

- Сварожиче горе, - прошептал все тот же разговорчивый пленник. – Это же волхв!

Надзиратель зажал ему рот ладонью и приставив нож к горлу, резко одернул руку. Кровь брызнула в стороны окропив всех присутствующих.