Охота на Зверя из песни вороны

странный фэнтези-биопанк

Маме, которая, несмотря на жизненные испытания, всегда оставалась сильной, не теряла чувства юмора и присутствие духа. Ты даешь нам силы двигаться дальше

Спасибо DPR IAN и UPIKO за образы ворон в песнях. Ваша музыка очень помогала мне на последних этапах работы над романом

Мне лично больше всего нравится,

когда Снарка считают аллегорией Погони за Счастьем

(я думаю, что отчасти это была и моя трактовка).

Льюис Кэрролл. «Избранные письма»

Часть 1. Академград

«И в навязчивом сне Снарк является мне

Сумасшедшими, злыми ночами».

Льюис Кэрролл. «Охота на снарка»

1.

В читальном зале главной библиотеки Института царили темнота и холод. Снежная пороша злобно врывалась через дыры в оконных рамах, взлетала над бесконечными рядами пыльных стеллажей и окатывала голую шею Варис волной мурашек. Волосы она скрутила в тугой черный узел, чтобы не мешали, а шарф повесила на спинку стула. Варис вздрагивала от холода, но чтения упрямо не прерывала, потому что каждая минута была на счету. Скоро начнется очередной рабочий день.

Варис сидела между рядами на полу рядом с тусклой карбидной лампой, склонившись над беспорядком книг: бестиарии, звездные карты, сказки, теософские труды, переписки романистов, бесконечные жизнеописания королев Триумвирата жукоглавцев, техническая фабричная документация... Она уже почти закончила с буквой «В» и перешла к «Г», но на это потребовался целый год. Так она до еще одного Катаклизма досидится. Захлопнув «Введение в жестовый жучиный язык», Варис задумчиво сложила пальцы в жучином приветствии, поняла, что оно отдает затхлым сленговым сарказмом, отшвырнула книгу в кучку к прочитанному и зарычала от бессилия и злости.

Ошейник вспыхнул сердитым переплетением рун, и волна ужаса ударила Варис в солнечное сплетение.

Иногда она почти забывала о кандалах из птичьего дыхания, об этой тонкой полоске металла на шее, почти невидимой, но стоило ей проявить сильную эмоцию, как сейчас, они тут же тяжелели и награждали за проявление воли порцией ужаса, напоминая, кто она и где ее место. Подменыш с механическим сердцем, изготовленный на Вдовьей Фабрике и купленный Институтом Академграда. Варис приложила руку к груди и прислушалась к стихающему страху. Равномерное механическое тиканье отсчитывало минуты жизни, которая с каждым днем сокращалась.

Варис была бракованной. Если обыкновенному подменышу можно было заводить механизм раз в год (пару раз она с недоумением наблюдала издалека, как некоторые богатые господа из этого делают целое деньрожденное представление с вечеринкой, танцами, разрезанием торта и торжественным выносом ключа), то ей требовалось заводить свое сердце раз в сутки. В последние недели этот срок сократился до двадцати трех часов пятидесяти восьми минут и тринадцати секунд. Когда завод заканчивался, подменыш слышал свою лебединую затихающую мелодию. У Варис всегда тряслись руки, когда приходилось бросать дела и искать укромное место, чтобы завести сердце. На нее смотрели косо даже другие подменыши Института. Возможно, это напоминало им о собственной ненадежной природе. Студентам и преподавателям она тоже не нравилась. Иной раз на Варис доносили деткам Фабрикантки, и руководство злилось, что приходится принимать аудиторов и поднимать кучу бумаг, доказывая, что Варис принадлежит Институту и Ректору всего за полцены. Однажды из этой кипы она умыкнула рекламную брошюру: «Разносит корреспонденцию. Вытирает пыль с верхних полок. Моет полы в аудиториях. Устанавливает мышеловки в подвалах. Расставляет книги в библиотеке. Идеальное приобретение для раздражающей рутинной работы!».

Подменыш, который ищет способ снять оковы. Варис воровато огляделась, будто ее крамольные мысли могли подслушать.

Часы над главной башней Института громогласно начали отбивать семь утра — конец комендантского часа, так что Варис поспешно вскочила и принялась собирать разбросанные книжки. Аккуратно разложив их по местам, она оглядела свою работу критичным взглядом, чтобы у слепого библиотекаря Таки не возникло вопросов о причине ее библиографического поиска. Он, в отличие от остальных стариков-ученых, относился к ней с меньшим пренебрежением. Может, дело было в слепоте, а может ему было одиноко в стенах пыльной институтской библиотеки, в которую мало кто заходил. Для остальных стариков Варис была всего лишь покорным и послушным подменышем, которую оковы заставляли кивать и соглашаться, хотя порой внутри она кипела от злости. Таки же почему-то любил с ней разговаривать. Конечно, ночами в библиотеку она забиралась тайком, сделав копию ключа, и он наверняка рассвирепеет, если узнает. Норов у него был такой же, как и у прочих ученых: вспыльчивый и надменный.

Варис отряхнула от пыли мешковатый серый комбинезон, стандартную униформу с логотипом Вдовьей Фабрики «запутавшееся в паутине сердце, пронзенное березовой веткой», подхватила шарф и поспешила закрыть двери и убраться до прихода Таки. На шее она носила только свой ключик, а остальные в карманах: от аудиторий, кафедр, подсобок, подвала, чердака, даже от часовой башни. Единственное место, куда ее не допускали, был мрачный донжон. Там находились кабинет, комнаты Ректора и его личный монорельс, ведущий прямо к Мэрии. В первые недели в Институте Варис крутилась в аптекарском дворике возле оранжереи, откуда можно было рассмотреть монорельсовую дорогу, но быстро получила нагоняй от Лилли Блу, старой карги, которая заведовала всеми подменышами и за провинности отправляла в самые мерзкие уголки Института. После ночи в подвале, кишащем крысами, Варис стала умнее и осторожнее.

Утренняя рутина Варис начиналась в подсобке, где собирались все подменыши Института за дневной нормой кровь-рубина. Лилли Блу, огромная старуха с тремя жесткими волосками на подбородке, уже восседала за заваленным бумагами и хламом столом. В тусклой узкой комнате пахло чем-то кислым и прогорклым, словно от раздавленного клопа. Даже вечные сквозняки Института не помогали разогнать запах обители Лилли Блу. Подменыши — их было всего тринадцать, включая Варис — уже стояли в очереди, дожидаясь, пока Лилли Блу откроет засаленный журнал и начнет отмечать. Первой шла Варпунен, личный подменыш Ректора. Варис жалела Варпунен: свободы у нее было поменьше, чем у нее, а уж личного времени тем более. Волосы у нее были золотистые, мягкие, глаза голубыми, а лицо с аккуратным носиком — миловидным, невинным и пустым — то, что требуется от подменыша на людях; ошейник прикрыт высоко поднятым воротником формы: красивая картинка для статуса, идеальная помощница. Жесткие волосы Варис были черными, как и глаза; нос — с горбинкой, кожа бледной и прозрачной до просвечивающих древесных прожилок.

Варпунен взяла из коробочки капсулу кровь-рубина, молча проглотила ее и приложила бородку ключа к засаленному журналу Лилли Блу. Каждый ключ подменыша был индивидуальным, как и сердечный замок.

— Пошевеливайся, — не поднимая глаз, пробормотала Лилли Блу, когда настала очередь Варис.

Цепь натянулась, заставляя ее подчиниться. Но Варис всегда медлила, прежде чем взять кровь-рубин. На вкус он был мерзким, и Варис не понимала, зачем их пичкают этой дрянью. По инструкции кровь-рубин полагался для техобслуживания сердец: вроде как смазка для механизма, но Варис он не помогал. Ее сердце так и оставалось сломанным. От привкуса крови во рту ее всегда подташнивало, а кислятина в воздухе становилась совсем уж невыносимой.

— Быстрее! У тебя окончательно вентили развинтились? Сломалась? — сквозь зубы процедила Лилли Блу, потому что Варис завозилась, шаря по шее в поисках ключика.

Оскорбления ее не задевали. Почти. Остальные подменыши даже глаз на нее не подняли, предпочитая не замечать. С глаз долой, из сердца механического вон. Одиннадцать совершенно разных девушек в одинаково уродливых комбинезонах стояли друг за другом, покорно сложив руки на животе, и ждали очереди. Иногда Варис задавалась вопросом: а между собой они разговаривают? О чем думают? Мечтают ли о свободе как она? Или только «сломанность» ломает покорность? Она знала, что каждая из подменышей прикреплена к одной из одиннадцати кафедр Института, Варпунен работала в донжоне, но в подсобке Лилли Блу они даже между собой не перешептывались.

Найдя ключ и поставив оттиск в журнале, она поспешила выбраться из комнаты-гроба, из кислой духоты и брошенных из-под ресниц пустых взглядов, с трудом сдерживая тошноту, хотя у подменышей не бывает рвоты. Ровно как слез или пота. Их тела были сделаны из живой древесины чудесного дерева, которое добывают на востоке, а сердца из болтиков и пружинок. Но Варис чувствовала холод и жару, она уставала, когда заканчивался завод, и ее тошнило от кровь-рубина. Взглянув на бледную руку, по которой сердце разгоняло жидкость из капсулы, Варис сжала ее в кулак.

Она поспешила в канцелярию. Из подвальной подсобки Лилли Блу она поднялась на первый этаж по боковой лестнице в просторный, пыльной и такой же холодный холл с колоннами. Тусклое электрическое освещение омрачало и без того мрачные стены, огромную мраморную лестницу со стертыми ступеньками и тяжелую дверь главного входа. Мозаика на полу перед лестницей изображала пять районов Мастора: его разум — Академград, его легкие — Вдовью Фабрику, его желудок — Жучиный Триумвират, его печень — Сад Хийси и его сердце — Мэрию в центре с Яйцом, скрепляющую город в одно разношерстное целое. Варис с чувством ударила каблуком ботинка по Вдовьей Фабрике и поскакала через вестибюль в вечно жужжащую канцелярию.

Ряды забитых папками шкафов, столы и согбенные над ними работники всегда заставляли Варис чувствовать себя не в своей тарелке. Будто она своим появлением прерывала что-то очень важное. Ей приходилось каждый раз мысленно ругать себя за робость. Тринадцать рычагов с цепями торчали из пола посреди канцелярии как ржавые обломки зубов какого-то железного великана. На каждом была прикручена на саморез металлическая табличка с серией подменыша.

— Подменыш Варис серии «ворона», — отчиталась она перед Дэйзи Белл, которая раскладывала письма и бандероли по ячейкам: профессора, сотрудники, жукоглавцы. Варис не понимала, кто может писать жукоглавцам? Очень редко когда они удосуживались даже свой жестовый язык выучить, не то, чтобы на нем писать, а уж ученых-жукоглавцев можно было пересчитать по пальцам одной руки. Коллективное мышление редко позволяет придумать что-то оригинальное.

— У тебя четыре часа! — Дэйзи Белл шлепнула в журнал печать.

Снятие зажима с цепи каждый раз завораживало Варис: Дэйзи Белл, кряхтя, поднималась из-за стола, ломала восковую печать на рычаге, нажимала на рукоять и опускала его до половины. Невидимая цепь вспыхивала яркими рунами, и Варис будто становилось легче дышать. Хотя, конечно, подменыши не дышат. Колесико, приводящее рычаг в вертикальное положение, начинало закручивать цепь.

— Но тут письмо в восточный Академград, — попыталась возразить Варис, мельком взглянув на верхнее. — Я не успею…

— Будешь болтать — не успеешь, — холодно отрезала Дейзи Белл и отвернулась, показывая, что разговор окончен. — Слыхала, Белль Роуз? Эта штука еще и пререкается…

Варис сцепила зубы, запихнула свою часть писем «сотрудникам» в почтовую сумку и хлопнула дверью. Этого ей никто не запретил.

На улицах Мастора и сегодня буйствует метель: ветер, темнота, белизна и острая снежная крошка. После Второго Катаклизма в городе всегда царит зима, а в небе в редкую ясную погоду можно увидеть далекое мутное солнце, кусок которого будто кто-то откусил. Луны-спутники Мастора — Воробей и Ворона — давным-давно зашли. Варис знала, что луна Ворона после Катаклизма лежит «головой» вниз: ее задел астероид, упавший пятьсот лет назад, но с тех пор любые изучения небес запрещены официальным указом Мэра, так что приходилось довольствоваться очень старыми картами.

Верхней одежды, кроме оранжевого шарфа, у Варис нет. Подменышам она ни к чему, они не болеют, разве что как все деревья, становятся немного сонными. Холод даже приятен. Варис закуталась в шарф, перекинула сумку через плечо и, перепрыгнув все ступеньки, приземлилась в сугроб.

Ее маршрут привычен. Академград представлял собой сложный кампус из десятков улиц и переплетения зданий: аркатуры, башенки, балконы, балюстрады, винтовые и прямые лестницы, галереи, лабиринты без выхода и выходы уж совсем не туда, куда хотелось. Чуть южнее начиналась высокая крепостная стена, оставшаяся от времен, когда Мэр был не так дружен со своим городским Советом. За стеной тянулась широкая и бурная река, которую не мог сковать даже лед. Она стекала с гор на западе и широко раскидывала свои рукава по всей карте, и потом где-то впадала в мировой океан Иневедь. Если забраться на один из заброшенных донжонов в восточной части Академграда, то можно увидеть очень далеко водный блеск. Океан казался Варис долгожданным освобождением. Он был ее целью.

Во время метели все вокруг кажется одинаково серым и одинаково пропадает во мгле. Варис, поскальзываясь, брела по заметенным улицам. Уличные фонари беспорядочно выхватывали из темноты таких же идущих по заданиям то подменышей, то студентов, то редких в ранний час ученых. Сплошь старики и старухи: один древнее другого.

Варис прошла сначала прямо, по кое-как расчищенной дорожке мимо институтских корпусов, пахнущих теплом и химическими реагентами, потом свернула в переулок рядом с еще закрытыми булочными, кофейнями и магазинчиками; чтобы срезать угол, перешла пару оживленных улиц и вывалилась в снежную мглу главной площади. Статуя Старика-без-головы всегда появлялась внезапно: вот Варис в паутине дворов и улочек, в уютной тесноте вблизи человеческого, а вот она посреди пустой огромной площади. На юго-западе в редкую ясную погоду виднелась не только изломанная временем крепостная стена, но и мост через реку, ведущий в район Вдовьей Фабрики. В квадратный клочок не до конца прикрытых ворот можно разглядеть серую, бурную реку, если осмелишься подойти достаточно близко к черным автоматонам, охраняющим этим ворота изнутри. Песообразные автоматоны с пушками вместо голов обманчиво неподвижны до тех пор, пока кто-то не решится пересечь мост. Однажды Варис видела, как пара пьяных вагантов на спор полезли прямо в ворота. Их испещренные дырами от пуль тела еще долго лежали на мостовой.

Старик-без-головы всегда казался Варис надменным, даже несмотря на то, что голова у него была снесена по самую бороду. Он горделиво заносил над наковальней свой молот. «Сеппа кует небесный свод», — всегда читала Варис, прежде чем проскользнуть перед его слепым взором в восточную часть Академграда. Ее страшно волновало, из чего он кует небеса и вообще, как это он кует небеса, зачем он кует небеса…

— Стой! — окликнула старуха из городского патруля: щеки раскраснелись от ветра. Фуражка то и дело падала на ей глаза, заставляя ее сердито щелкать снизу по козырьку.

Варис сжала зубы и обернулась.

— Кто такая?

— Подменыш Варис серии «ворона», — отчеканила она автоматически. — Предваряю вопрос: я здесь по поручению Института, и ученые будут недовольны, если не получат утреннюю почту, — она демонстративно похлопала по объемной сумке.

— Ого, дерзкая кукла, — фыркнула старуха. Ее напарник, старик со слезящимися глазами, был равнодушен и, кажется, больше увлечен рассматриванием статуи. — Покажи-ка оковы!

Варис ненавидела, когда кто-то трогал ошейник, но приходилось подчиниться. С плохо скрываемым отвращением она дернула шарф вниз, обнажая шею, и показала шифры и руны Института. Старуха прищурилась, рассматривая мелкие закорючки так долго и придирчиво, что Варис начала топать ногой от нетерпения. Вот кто ее за язык тянул?.. Теперь придется бегом бежать!

— Все чисто, — неохотно признала старуха. — Ты уж прости, время сейчас такое неспокойное: кто-то в доках подделками торгует, детки зачастили, на Лумимаки огни какие-то, звезды гаснут да и Небесный Зве…

— Ш-шш! — зашипел старик, и старуха захлопнула рот, но было поздно, Варис уже намотала информацию на ус.

Натянув шарф на самый нос, она скакнула через сугроб, игнорируя звонкое: «Я тебя еще не отпустила!» — потому что задание Института всегда в приоритете. О том, что кто-то торгует поддельными подменышами, Варис слышала давно. Она вечерами убирала кафедры, на которых собирались ученые и часами перетирали кости коллегам. Для них она была как назойливая, но не стоящая внимания губка для протирания меловой доски. Так что сплетни о доках и каком-то безумном ученом, делающем в подвале чудовищных гибридов, и бандах нарушителей порядка ее не обошли. А вот небесный Зверь?..

Варис глянула на низкое, хмурое небо, потом оглянулась на площадь, убедившись, что за ней не гонятся, и пошла по первому адресу. Восточная часть Академграда всегда была оживленнее. Здесь находились театры, бары, музей естественной истории и художественный музей, первый и единственный кинотеатр и дрянная филармония. На тесных улицах, несмотря на ранний час, уже встречались шумные группы уличных артистов; с парапетов вещали о грядущем Третьем Катаклизме грузные, занесенные снегом механические проповедники. А еще здесь было полно проходимцев, карманников, жукоглавцев, изгнанных из Жучиного Триумвирата за преступления против Королев, шпионов-деток Фабрикантки. Парочка жалась по темным углам, закутанная с ног до головы в черные плащи, и молча наблюдала, как тощий парень в потрепанной студенческой форме собирает деньги с толпы, восторженной его красноречивым ксенофобским выступлением. Варис случайно встретилась с одной из деток глазами, и в животе сразу поселилась неприятная тяжесть. От красного взгляда детки она почувствовала себя словно бабочкой, нанизанной на булавку. Прижав руку к груди, там, где билось сломанное сердце, она поспешно отвернулась и, протиснувшись сквозь толпу, постучала в первую дверь по списку.

Эта часть работы всегда была рутинной, но Варис могла наслаждаться морозным воздухом и городской суетой. Почти свободой. Она стучала в двери, отдавала письмо или бандероль, получала подпись и все повторялось.

Донжон у доков Варис оставила напоследок. Старая башня стояла чуть на отшибе на небольшом холме и высоко возносилась даже над стеной. На обледеневших ступенях вырос сугроб, так что Варис пришлось потрудиться, чтобы открыть тяжелую дверь, ведущую внутрь. Она медленно, прижимаясь к стене, поднялась по хлипкой лестнице без перил. Сквозняки задували сквозь щели между камнями и нанесли внутрь снега. Единственное окно на лестнице было неплотно прикрыто фанерой. Фанера хлопала от сквозняка, пропуская внутрь холод и снежную крошку. Последний адресат находился под самой крышей. Варис вышла на балкончик, опоясывающий донжон, и, ухватившись за металлические перила, окинула взглядом раскинувшийся перед ней Мастор. В ясную погоду на западе и юго-западе виднелись увалы Сада Хийси, покрытые темной зеленью лесов; на юге среди карстовых провалов, Головы и Позвоночника великана, прятался Жучиный Триумвират. На высочайшей горе Мастора Лумимаки трудолюбивые жукоглавцы из Улья, Термитника и Муравейника среди облаков добывали птичье дыхание, которое продавали Фабрике. Сама Фабрика, стоящая на Берцовой кости и корне чудесной березы, пыхтела на востоке. Ее трубы извергали дым неустанно, и даже сейчас, в метель, казалось, что над городом сгущаются зловещие тучи. В центре Мастора на небольшом острове посреди реки стояли здание Администрации, дома богатых господ, Мэрия с резиденцией мэра и Яйцо. Оно было там всегда и ничто не могло его ни сдвинуть, ни сокрушить. Варис передернула плечами. Даже скептические ученые мужи и жены Института утверждали, что зреет в нем что-то зловещее. На северо-востоке торчали Кисть великана и Перст Великана. Варис видела неясные очертания пожелтевших пальцев, указующих в сторону океана. На севере чернела астроблема, оставшаяся от Второго катаклизма, и где-то там торчала разрушенная башня и уничтоженная пожаром библиотека Первого корпуса. Варис не застала катастрофу: она случилась как раз перед ее пробуждением на Фабрике.

Еще дальше был океан Иневедь. Он казался Варис какой-то смутной сказкой, полузабытой легендой. На острове посреди океана растет чудесная береза. Говорят, ее корни опутали весь подземный мир, а ветви подпирают облака Мастора.

За год Варис прочитала достаточно книжек, чтобы убедиться в зыбкости и непрочности окружающего мира, но Мастор был константой: миром, центром, гнездом. Он стоял на костях великана, принесшего Первый катаклизм. Он был домом спящей богини, упоминания о которой все еще встречались в книгах. Богиня любила великана и была очень опечалена его смертью. От ее слез выросла чудесная береза. Богиня сплела из гибких ветвей аркан и спустила в Мастор небесного Зверя, но Зверь пропал, сгинул где-то в лесах Сада Хийси. Тогда богиня закинула удочку и выловила две луны для поисков Зверя — Ворону и Воробья. Это так утомило ее, что она ушла в леса Сада Хийси и уснула. Говорят, если она проснется, то Мастору настанет конец.

Варис с трудом оторвалась от созерцания молочной белизны и неохотно постучала в последнюю на сегодня дверь.

— Заходи! Дверь за собой прикрой хорошо, девчонка! — визгливо раздалось изнутри.

Варис зашла в небольшую прихожую, и на нее сразу дохнуло каминным жаром. На стене, в беспорядке утыканной крючками, болтался десяток пальто, шарфов, котелков, хотя обитатель дома не был любителем прогулок. Снег с шарфа и комбинезона Варис мгновенно растаял: одежда налилась неприятной тяжестью и тянула вниз. Она сонно моргнула, пытаясь пригладить у захватанного пальцами зеркала торчащие во все стороны волосы. Ну чисто ворона облезлая!

Квартирка под крышей донжона принадлежала самому сварливому из ученых Института. У Нокка были седые всклокоченные бакенбарды, немного безумные серые глаза навыкате и тяжелая трость с головой орла на навершии, на которую он опирался во время ходьбы. Нокк сильно хромал на левую ногу, но Варис не решилась спросить, почему.

— Положи сюда, говорю! Чего возишься, девчонка? — он никогда не звал ее по имени или, как прочие, «подменыш». Только «девчонка». Отчего-то Варис это ужасно льстило. Это было очень человеческое обращение.

Она вытряхнула из сумки пару писем и завернутую в папиросную бумагу книгу на кособокий комод, у которого нижний ящик никогда не закрывался до конца, и прошла в круглую комнату. Она служила Нокку кухней, столовой, спальней (ванна была отдельно), но главное, обсерваторией. Точнее, обсерваторией когда-то. Расположение в некотором отдалении от центра и круглая крыша донжона идеально подходили для исследования неба над Мастором, которое, как известно, было запрещено и пресекалось тайной полицией. На возвышении в три ступеньки стояло разваленное кресло — центр жизни Нокка. На столике рядом с исписанными стопками бумаги, книгами по физике и теоретической небесной механике (ведь практика была запрещена) стоял его любимый научный партнер — бутылочка уже початого с утра бренди.

— Ну как тебе? — Нокк, хромая, развернул к Варис доску, испещренную меловыми математическими символами и редкими вкраплениями чисел.

— Математично, — хмыкнула Варис, присаживаясь на единственный свободный среди хлама табурет.

— Ничего ты не понимаешь, девчонка, — недовольно цокнул языком Нокк, но в настроении он был отличном, раз позвал внутрь, а не просто наорал, захлопнув перед носом дверь. — Это доказательство.

— Чего?

Он не ответил, а принялся, прихрамывая и постукивая тростью, ходить из угла в угол, бессвязно бормоча термины вперемешку с руганью.

— Патрульные болтают, что что-то не так с небом Мастора, — решила сказать Варис.

— Х-мм?

— Что звезды пропадают. Как вы считаете, что это значит?

— Не пропадают, а пролетают. Пролетает. И не звезда, — фыркнул Нокк. Он грузно оперся на трость и задумался, не собираясь объяснять.

— Ну раз какие-то болваны на улицах уже об этом говорят, то я скоро узнаю… — равнодушно пожала плечами Варис, надеясь на ученую спесивость.

— Ты о Катаклизмах много знаешь?

— Ну их было два… — ответила Варис, и Нокк, ожидаемо, оскорбился, раздул щеки и надменно-лекторским тоном начал:

— Неудивительно! Право, зачем об этом знать? Всего-то пять сотен лет назад что-то столкнулось с большой луной — Вороной — и уронило ее севером вниз. Часть обломков развалилась в атмосфере, но часть все же упала на старую часть Академграда. Ты знаешь, как раньше звучала Ворона? Как серенада, как соната, как сюита! А сейчас она поет в другую сторону! А знаешь, что самое странное? — Нокк вдруг оказался прямо перед Варис.

— Что? — прошептала она.

— Ни кусочки не нашли! Все обломки будто испарились!

— И зачем они?

— Зачем? — взревел Нокк, багровея на глазах. — Да возьми любой дозапретный небесный атлас, там будет написано… Хотя кто тебе выдаст его, девчонка? Ты читать умеешь, нет? Астероидное железо ковкое как золото, но прочное. Почти такое же, как автоматоны. Потрясающий материал! Из него можно сделать все, что угодно. Если бы не опасались жукоглавцы Зверя небесного, то давно бы лестниц понаставили и до лун добрались. Стали бы сырные головки, а не луны. Но Зверь пропал в Садах Хийси, заблудился в тамошних лесах. Говорят даже, что он до сих пор ищет что-то, чтобы вернуться домой и никак не отыщет…

Последнюю часть Варис почти не слушала, но ее заинтересовало кое-что. Она стиснула пальцами край своего табурета и тихо спросила:

— Вы сказали, что можно сделать все что угодно? Даже инструменты, которые, например, могут разрезать?..

— Я же сказал! Астероидное железо способно исполнить любую жажду творчества, девчонка!

Нокк остановился, чтобы перевести дух, достал из кармана халата засаленный платок и вытер морщинистое лицо.

— Такая сила в дурных руках может привести к катастрофе. Даже, возможно, масштаба невиданного, — вздохнул он и покачал головой.

— Так до сих пор неизвестно, что столкнулось с Вороной? Наверное, можно посчитать как-то, раз она поет в другую сторону.

— Это запрещено указом Мэра, — помрачнел Нокк. — Катаклизм унес слишком много жизней, чтобы о нем вспоминать… Все равно сплошные метели да тучи пятьсот лет. Песню свою спой мне, ворона. Вот тебе ржавая медная крона, — вдруг он ударил ладонью себя по лбу: — Какой же я дурень, какой идиот… Убирайся отсюда.

Он подскочил к доске и начал мелко что-то писать в свободном углу.

— Но!..

— Вон, — рявкнул он, занося трость, и Варис, опрокинув табурет и позабыв о сумке, выскочила в метель.

— Ну и пожалуйста! Храни свои тупые секреты! Я сама все выясню! — заорала она в закрытую дверь и для пущего эффекта пнула ее. Больно не было, но неприятная вибрация ударила куда-то в колено, и Варис ойкнула.

Оставалось меньше половины отпущенного времени, и Варис поспешила спуститься. Неохотно рассветало, и метель поутихла, выпуская обитателей кампуса из теплых домов. В Институт Варис припустила чуть ли ни бегом, не обращая внимания на утреннюю суету и грубые окрики. Студенты спешили на занятия, рабочие на Фабрику, а чиновники в Мэрию. Редкие в столь ранний час жукоглавцы толпились у баров, жужжа на своем странном наречии. Конечно, Варис поскользнулась, врезалась в них и упала на спину. Полутораметровые чудовища с огромными фасеточными глазами и гибкими усиками, щелкая мандибулами, на нее даже внимания не обратили. А парочка деток, сидящих на крыше, конвульсивно дернулись и расползлись в разные стороны. Варис, кряхтя, поднялась, отряхнулась от снега, попятилась на всякий случай, но эти жукоглавцы были не солдатами, а пассивными ко всему рабочими.

Было уже почти девять, поэтому Варис не стала заходить через главный ход и, обойдя здание, сунулась через дворницкую. На нее, конечно, наорали за нанесенный снег и мокрые следы, но ошейник тянул ее силой рун к каморке Дэйзи Белл. Только оказавшись в канцелярии, она могла вздохнуть свободно.

— Подменыш Варис серии «ворона» пришла, — привычной скороговоркой отчиталась она.

— Явилась, — привычно проворчала Дэйзи Белл, отмечая ее появление жирным штампом. — А сумка где?

— Вот ты где! Где тебя носит? — зашипела Лилли Блу, появляясь как из-под земли.

Если Лилли Блу и Дэйзи Белл сходились вместе, то это значило большие неприятности.

— Письма... — попыталась объяснить Варис, но Лилли Блу схватила ее за локоть и потащила в сторону подсобок с тряпками, ведрами и бесконченым запасом моющего средства.

— Неважно! — Лили Блу громко перебрала ведра, налила воды из раковины в углу и всучила Варис, чудом не расплескав. Потом покопалась в кармане и дала свой ключ от башни Ректора. — Отправляйся к монорельсовому лифту и приступай к уборке! Быстрее! — она толкнула Варис в спину и устало выдохнула. Вид у нее был изможденнее, чем обычно.

— Кто-то важный приедет? — решила спросить Варис, пока Лилли Блу ослабила бдительность.

— Внезапный ректорат с Фабрика… Эй, ты чего это выспрашиваешь? — рыкнула она.

— Я не спрашиваю, я бегу! — Варис ловко увернулась от пущенной ей в голову грязной тряпки и, перепрыгивая через ступеньку, взбежала по боковой лестнице на пятый этаж, опасно раскачивая ведро.

Успокоившись, она открыла ключом Лилли Блу тяжелую дверь в галерею, ведущую к башенке Ректора. Галерея, на стенах который висели тяжелые, пыльные гобелены с изображением колючих кусак с одной стороны и кусачих колючек с другой, заставила ее поежиться. Здесь тоже свистели сквозняки, а электрический свет очень неохотно разгонял темноту. Даже собственные шаги по потертому ковру показались Варис приглушенными и робкими. Дверь на той стороне была не заперта. Поколебавшись, она заглянула внутрь, но так ничего и не рассмотрела в темноте. Варис оставалось только одно — зайти в башню Ректора и подняться к станции монорельса.

Она оказалась на лестничной площадке без окон и медленно поднялась на пару этажей. Свет наверху зажегся автоматически, заставив ее расплескать ведро.

Третий этаж привел ее на открытую станцию. Монорельс, черный, уродливый, уже прибыл. Его металлический остов извергал клубы дыма и ощутимо дрожал. Это была дрожь нетерпения, охватившая и Варис. Она поставила ведро, провела по боку вагона ладонью и тут же отдернула: металл был горячим. Но, главное, она увидела герб Фабрики.

Первым желанием Варис было бежать. Плевать на приказ Лилли Блу, на наказание, на Ректора и монорельс. Бежать!

Первое, что видит любой подменыш при пробуждении — это серпообразная алая улыбка Фабрикантки. При виде Варис серп сложился в досадное «О» и произнес: «Бракованная! За полцены на неделю, потом — списать».

Что ей нужно в Институте?

Неплотно прикрытая справа дверь манила Варис. Подумав, она поддалась любопытству.

Варис никогда не бывала в кабинете Ректора. Да и самого его она видела всего раз, когда ее привезли в Институт. Тогда ей пришло единственное слово на ум: «льстец». Кабинет был ему под стать: округлое пространство амфитеатра, в котором каким-то образом внизу умещались огромный стол всего с двумя стопками бумаг, стул, похожий на трон, диван, пара кресел, камин и бесконечные шкафы на ступеньках амфитеатра; прислоненные к полкам и стенам картины с пасторальными пейзажами, гипсовые бюсты ученых, высокие растения в кадках, большая коллекция птичьих чучел за стеклом и, конечно, гордость его — чернодоспешный сломанный автоматон — дополняли хаос. Ректор тоже вмещал в себя невероятные качества: подобострастие к вышестоящим, искренняя вера в свою правоту, высокие ораторские навыки и совершенная глухота к просьбам подчиненных, умильное родительское отношения к подменышам и ксенофобская ненависть к жукоглавцам.

Варис проскользнула через буферную комнатку, всего чуть-чуть скрипнув петлями, притаилась во тьме наверху амфитеатра и выглянула в щель между книжными шкафами. Ректор сидел за столом, щуря подслеповатые глазки. Его толстые губы то и дело расплывались в хитрой улыбочке человека, который находился на своем месте и с удовольствием контролировал ситуацию. Пуговица бархатного темно-зеленого пиджака на солидном округлом животе держалась из последних сил.

Фабрикантка устроилась на диване. Высокая, смуглая и очень худая, она куталась в меховое манто и курила трубку-кисэру. Черный костюм-тройка делал ее еще выше и еще худее. Большие темные глаза, обрамленные густыми ресницами, были чуть прикрыты, ярко-алые губы застыли в привычной серпообразной улыбке. Но важнее, кем был третий гость внезапного ректората. По сравнению с Ректором и Фабриканткой он был совершенно не примечательным, даже незаметным: средний рост, длинный нос над узким лягушачьим ртом, седые волосы, серые брюки, серое пальто, испачканные грязью ботинки. Даже трость у бедра и пистолетная кобура рассматривались с трудом. Только глаза его, светло-голубые, пронзительные, выдавали острый незаурядный ум. Начальник тайной полиции Орвок.

На столике перед ними стояла бутылка хорошего бренди. Ректор с Фабриканткой свое уже распили, а вот стакан сидящего с идеально прямой спиной Орвока оставался нетронутым.

— Итак, господин Орвок, — улыбнулась Фабрикантка, — давайте приступим к делу. Что такого важного произошло, что вы потребовали бросить все дела и так срочно собраться?

— Что вы знаете о Нанките, госпожа Эф? — голос его был таким же невзрачным как шелест сухих листьев по грязной мостовой.

Фабрикантка продолжала улыбаться, но Варис заметила некое напряжение в ее расслабленной позе.

— Маленький негодяй, подлый вагант. Но раз вы задаете этот вопрос, Орвок, то он заслуживает, чтобы мы уделили ему больше внимания.

— Нанкит не просто «маленький негодяй». Он свободно перемещается по городу, баламутит профсоюз, который на взводе, да еще и рассказывает о небесном Звере, который явился ему во снах. Он говорит о ересь о небесах Мастора.

— Но это же невозможно! Зверь пропал в лесах Сада Хийси полторы тысячи лет назад! — ахнул Ректор.

— Вот именно! — подхватила Фабрикантка. — Рассказывает ересь, которой никто не поверит.

Орвок устало моргнул:

— После Второго катаклизма, — Варис навострила уши, — Ворона упала головой вниз, и некоторым стали снится странные сны.

— О! — воскликнул Ректор, потирая ладошки в предвкушении. — Я не думал, что сам начальник Орвок верит в эти сказочки со Зверем и снами.

— Тем не менее, сказочки Нанкита подрывает власть Мэра. Люди на улицах все чаще стали говорить о небесах Мастора.

— Это запрещено! Мы тщательно следим! Наши подменыши приставлены к каждому…

— О чем вы, господин Ректор? — перебила его Фабрикантка.

Ректор важно раздулся, будто читал очередную лекцию студентам:

— О том, что Институт контролирует каждого ученого в Академграде. И нежелательные идеи сразу же пресекаются.

— Так прошлогодний поджог библиотеки…

— Пожар, — веско поправил Фабрикантку Орвок. Она холодно улыбнулась, игнорируя его замечание.

— Да-да, конечно-конечно! — закивал Ректор с преувеличенным энтузиазмом. — Конечно, пожар. Невиданная трагедия для всей науки Мастора.

Все трое надолго замолчали. Сердце Варис забилось чуть быстрее положенного.

— Значит, этот Нанкит утверждает, — протянула Фабрикантка, — что видел небесного Зверя во снах? Почему бы его просто не изловить?

— Он вагант, госпожа Эф, изворотливый сукин сын, и не числится в документах Института. Господин Орвок, право же… мы занятые люди, а вы же пришли не просто так. Давайте же поможем друг другу, — начал было Ректор, но смолк на полуслове.

Начальник тайной полиции не выглядел раздраженным или нетерпеливым. Он вообще никаких чувств не выражал, но Варис ощутила идущий от него угрожающий холодок. Он похлопал себя по карманам и достал свернутую втрое бумагу, скрепленную восковой печатью.

Ректор несмело принял документ, сломал печать и неохотно прочитал вслух:

— «…любые сведения о Звере должны докладываться специальному отряду «Бэ», который возглавил лично начальник тайной полиции Орвок… Академград и Фабрика обязаны содействовать отряду «Бэ» беспрекословно... Сокрытие сведений о Звере карается смертью… За сим подписываю, Мэр Мастора Великого, города под сенью чудесной березы».

— Что же требуется от нас, слуг Мэра и Мастора Великого, господин Орвок? — Фабрикантка больше не улыбалась. Она все больше походила на хищное членистоногое.

— Сотрудничество деток с агентами тайной полиции, мэм. Беспрепятственный проход тайной полиции с автоматонами через Академград и Фабрику. Помощь всех доступных Институту подменышей.

Было видно, что Ректор с Фабриканткой колебались. Каждый из них был силен сам по себе, но, даже объединившись, они не смогут противостоять Мэру. А уж ослушаться его прямого приказа они точно не посмеют: слишком дорога собственная шкура. Но если Нанкит действительно что-то знает о Небесном Звере? Как там сказал старик Нокк? Из астероидного железа можно сделать все, что угодно, даже ключ, отпирающий оковы. Варис поймала себя на том, что кипит от злости. Не будь этих дурацких цепей, она бы уже бежала к морю!

— Я поговорю с детками. Не обещаю, что они будут сотрудничать, но мешать точно не будут. Быть матерью не так-то просто, — сказала Фабрикантка, откидываясь на спинку кресла.

— Я выпишу разрешение вашим людям на прохождение блокпостов, — зачастил следом Ректор.

— Что насчет подменышей?

— У нас их всего двенадцать, и все заняты институтской работой, — вздохнул Ректор, но поспешно добавил. — Я выделю вам парочку: они отлично разносят письма. Может быть, даже своего личного.

— Хорошо, — Орвок встал, и Варис поняла, что нужно сматываться. Она итак услышала слишком много важного для размышлений.

Варис задом отползла от щели на коленках и уперлась во что-то. Она пошарила сзади рукой, надеясь, что это какая-нибудь статуя, но «статуя» наступила ей на пальцы. Варис посмотрела вверх через плечо и увидела Варпунен. Личный подменыш Ректора молча наблюдала за ней и давила ногой на пальцы.

«Пусти, — одними губами прошипела Варис, но она не шелохнулась. — Пожалуйста!»

Выждав еще несколько мучительных секунд, Варпунен заложила руки за спину и отошла в тень. Варис шмыгнула в дверь, мазнула взглядом по монорельсу, подхватила свое ведро и почти кубарем скатилась по лестнице. Успокоилась она только в неприятной галерее с гобеленами. Сегодняшний день совершенно не вписывался в ежедневную рутину. Что-то назревало над Мастором. Варис усмехнулась. Нет, не «что-то», а охота на Зверя! Ректор сказал о великом пожаре, который уничтожил огромный пласт древних текстов, но если что-то и сохранилось о Катаклизме, Звере и астероидном железе, то точно в институтской библиотеке. Варис надеялась, что Таки в хорошем расположении духа и получится что-нибудь узнать.

Размечтавшись, как сорвет ошейник, Варис широко ухмыльнулась, но тут же низко опустила голову, скрывая лицо за волосами, чтобы болтающие о своем студенты не увидели. Надо бы поговорить с Варпунен. Варис надеялась, что у нее хватит ума держать язык за зубами и не болтать, если, конечно, она может болтать. Иначе влетит обеим. Если она сразу не подняла тревогу и отпустила ее, то явно что-то задумала. Варпунен, в отличие от остальных, казалась наделенной такой же волей, как и Варис.

Она неторопливо вернулась в главный корпус и поставила ведро на место. Ключ от донжона она, конечно, тоже должна была отдать, но решила подержать его до тех пор, пока Лилли Блу не хватится и сама не спросит.

Остаток дня Варис провела в аптекарском садике, очищая дорожки от снега и посыпая его песком. Из-за Катаклизма весна в Масторе последний раз была пять сотен лет назад.

Когда черный монорельс с Фабриканткой отбыл, Варис невольно проводила его глазами и тут же снова уткнулась в сугроб.

В садике ей нравилось. Там было много укромных мест среди запутанных дорожек, неаккуратно подстриженных закуржавелых кустов, огромная оранжерея, небольшой замерзший пруд, две старые яблони и десяток сливовых деревьев. В сугробах и кустарниках прятались изъеденные временем статуи: воинственный медведь с щитом и в шлеме, змея на стопке книг с разинутой пастью, в которой не хватало верхних клыков, Три Танцующих Мышонка (они танцевали вокруг чего-то давно отсутствующего) и невероятно уродливый тигр на мотоциклете. В зубах он сжимал сигару и ухмылялся. Варис одновременно его любила и ненавидела: потрясающая смесь крутизны и полного отсутствия вкуса.

— Кыш! — гаркнула она на крутящихся вокруг тигра ворон и для весомости слов замахнулась метлой, которой мела дорожки.

Вороны сердито закряхтели и неторопливо разлетелись, совершенно ее не испугавшись. Кроме птичьих следов возле тигра были следы тяжелых ботинок. Варис внимательно осмотрела статую и следы и убедилась, что они ведут через забор садика прочь. Повертев головой, она сунула руку между колесами мотоциклета и нащупала в углублении клочок промокшей от снега бумажки. На ней был нарисован равнобедренный треугольник, расплывшийся от влаги, с точкой в правом углу. Усик звал ее в Доки! У Варис тяжело заколотилось сердце. Закусив губу, она прошлась взад-вперед перед тигром, раздумывая, как выбраться из Института в Академград на пару часов.

— Ты мне совсем не помогаешь, — мрачно сказала она тигру-крутышу. — Толку от тебя вот?..

Она еще раз оглядела статуи и остановилась на змее. Книги… Близился конец месяца, и она всегда по поручению Таки обходила злостных библиотечных должников. Надо всего лишь аккуратно напомнить, и он отпустит ее на полдня. Просияв, Варис погладила змею по макушке и презрительно цокнула языком в сторону тигра.

Начинало темнеть. С океана ветер пригнал еще туч и снова повалил снег. Варис легла посреди дорожки и на мгновение замерла, следя, как в воздухе кружатся снежинки. Если долго всматриваться в зимнее небо, то непременно можно увидеть море, а в море легко утонуть. Эта мысль была странной, ей не принадлежащей. Наверняка Варис услышала его в стенах Института или прочитала. Какая глупость!

Вскоре лежать ей надоело. Подхватив метлу подмышку, Варис отряхнула комбинезон и шарф от снега и пошла через лабиринт тропинок к сараю с лопатами и метлами. Бросив свою метлу, она тщательно заперла дверь и вошла через черный вход в главный корпус.

В конце дня давление ошейника и цепей ощущались особенно тягостно и тоскливо. Варис как никогда понимала, что у нее нет дома, и что она совершенно одна со своей мечтой, своими мыслями и чувствами. Грудь сдавливало от привычной тоски, которую ничего не могло развеять. Пустые темные аудитории, слабо освещенные коридоры, серые, недовольные лица — вот ее жизнь.

Медленно поднявшись в библиотеку мимо будки Дэйзи Белл, Варис заглянула внутрь не сразу, а потопталась перед дверью, раздумывая как лучше заговорить с Таки.

— Заходи ты! — раздраженно заорал он из-за двери.

— Добрый вечер! — бойко поздоровалась Варис, радуясь, что ботинки уже обсохли от снега, и грязь она в обитель Таки не нанесет.

— Вечер добрый уж? Сплошной холод собачий, сырость и слякоть! А книги? Полезно ли книгам находиться в холоде? Да никому не полезно находиться в холоде. Моим костям сто тридцать лет, а у тебя костей нет. Вот тебе полезен холод? Ты деревянная! Как книга!

Таки бродил между стеллажами, толкая перед собой тележку с книгами на расстановку и без устали жаловался на все, что произошло за день: на Ректора, на преподавателей, на других сотрудников, на студентов, на погоду, на напавшую с утра икоту, на каталожные ящики, на попавшиеся в гороховом супе свиные хрящики, на мучительные свищики, на лицевые прыщики, на то, что вокруг да около в этих новомодных книжках бродят сыщики…

Варис принялась за картотеку, и под шарканье стоптанных туфель Таки, скрип разболтанных колес тележки и монотонный бубнеж с удовольствием заканчивала день. Эта часть ей нравилась больше всего. Она заполняла карточки на новые книги, ставила штамп, клеила карман и поглядывала как высокий, ссутуленный, слепой старик в идеально сидящем пиджаке и отутюженных брюках-стрелочках ходит промеж рядов, ощупывая длинными паучьими пальцами полки и безошибочно расставляя книги по местам. Варис ни разу не видела, чтобы он ошибся. Бороды он не носил, а седые короткие волосы были гладко зачесаны назад, демонстрируя затянутые белым глаза. Не было в облике Таки ничего благородного: бугристый лоб, пучки жестких волос из ушей, старый ожог на левой щеке. Но из всех обителей Института он раздражал ее меньше всего.

Спустя час Таки вдруг остановился напротив кафедры, за которой сидела Варис, и вперил слепой взгляд в стену над ней.

— Ты еще здесь? — вопрос был с подвохом, потому что он бы услышал, если бы Варис ушла.

— Да.

— Все сделала?

— Почти.

— Что значит «почти»? — рассерженно засопел он, наклоняясь над ней как паук, и обдавая запахом старого одеколона и кислого кофе.

— Перебирала карточки должников, — как можно небрежнее сообщила Варис. — Скоро конец месяца…

Он засопел сильнее, впиваясь пальцами в кафедру.

— Насколько «скоро»?

— Через несколько дней…

Таки резко отпрянул, пожевал губами.

— Завтра ничего утром не планируй, поняла? Пойдешь по должникам. Я договорюсь с первоэтажными ведьмами.

За отношения к таким как Дэйзи Белл он иногда нравился Варис даже больше Нокка.

— Поняла, — Варис почти пропела это.

— Ты хотела что-то спросить? — вдруг усмехнулся он, и Варис прикусила язык.

— Ну, я…

— Не тяни, — оборвал он. — Спрашивай. Я слышу, как у тебя в голове шестеренки крутятся.

— Что вам известно о небесном Звере Сада Хийси? — выпалила Варис, ожидая, что он разозлится, но старик снова фыркнул, но на этот раз разочарованно.

— И всего-то? С какой стати тебе о нем узнавать? Скукотища эти сказочки.

— Да в городе слышала, — расплывчато ответила Варис, надеясь, что ему станет неинтересно.

— А. — Он задумчиво потер подбородок. — Понятно. Знаешь, почему я допускаю тебя, подменыша, в библиотеку?

— Почему?

— Потому что ты любишь задавать вопросы. И искать ответы. — Варис была готова поклясться своим ключиком, что он намекнул на ее ночные чтения. Конечно, он знал, это же Таки! — Лучше давай расскажу, как полторы тысячи лет назад Сеппа-кузнец выковал небо для Мастора.

— Это в каждой книжке написано. Не понимаю, как можно выковать небо, — проворчала Варис. — А сам-то как он без неба обходился? Или не обходился?.. — Варис пронзила дрожь.

Таки самодовольно усмехнулся.

— Да, он выковал небо, чтобы защитить Мастор от пути небесного Зверя. Он был губителен для всего живого. С кузнецом была охотница и трое учеников, которые хотели изучить Яйцо.

Долго Сеппа ковал его, а как доковал — попал под удар копытом зверя и погиб. Голова его оторвалась и упала в горах, а тело рухнуло в долину. Охотница поплакала над его телом и выросла чудесная береза. Твоя береза.

Таки резко смолк и махнул рукой, показывая, что закончил.

— А что стало с охотницей? А со Зверем?

— Во-первых, она тосковала по нему, любила, значит. Во-вторых, думаю, злилась на Зверя страшно, аж из березовых веток соорудила аркан и спустила Зверя в Мастор. Хотела, чтобы он искупил свой проступок, но так и не дождалась. Ушла в Сад Хийси и заснула, а если проснется, то, возможно, Мастор погибнет. А может и не погибнет. Может быть, его уничтожим мы. В любом случае, ничего хорошего будущее не сулит. еще и Яйцо проклятое! Это суть вещей. Ученые учат ученых, детки плетут паутину, подменыши подметают пыль. Завтра не опаздывай, слышишь?

Бормоча, Таки толкнул тележку и скрылся между рядами.

Варис продолжила заполнять карточки. Она долго думала об истории, рассказанной Таки. Вдруг стопка карточек чуть не выпала у нее из рук. Старик сказал, что Сеппа-кузнец выковал небо Мастора для защиты. По пятьсот лет назад метеорит принес второй Катаклизм, пробив это самое небо. А если это как-то пробудило небесного Зверя, ведь он связан с Сеппой и, значит, связан с небом и лунами. Она обязана разузнать о Сеппе-кузнеце и Катаклизмах больше!

Таки выгнал ее из библиотеки около одиннадцати, и Варис неторопливо прошлась мимо опустевших аудиторий, отлынивая от уборки. Было в них что-то зловещее: тревожное ощущение грядущего ужаса, предчувствие беды.

Если получалось, Варис всегда поднималась заводить сердце на часовую башню. Почему-то присутствие такого огромного механизма, которому тоже требовался частый завод, успокаивало. Она села на пол, прислонилась к холодной кирпичной стене и прикрыла глаза. Песнь раздалась через несколько минут, едва слышная даже для нее самой. Ласковая и одновременно равнодушная, она заставляла Варис схватиться за ключик и сдернуть его с шеи. Выждав еще пару тактов, она расстегнула комбинезон, обнажая почти незаметную скважину с левой стороны груди. Почти как шрам. От скважины в разные стороны расходились красные прожилки.

Варис вставила ключ и повернула двадцать четыре раза.

Часы на башне пробили полночь.