Охотница Тёмных земель

Как выглядит ваше счастливое утро? Наверняка вы высыпаетесь, вкусно завтракаете, кто-то даже успевает заняться каким-нибудь модным видом йоги. Потом вы, скорее всего, нежитесь в душе или даже в ванне, не спеша при этом на работу. За всё это время вас не дёргает муж с вопросом, где его носки или рубашка, не пристают дети с просьбами о менее полезном завтраке, не нужно гулять с собакой или кормить орущего кота. В общем, день начинается только с вас, и мир, кажется, тоже позабыл, что он крутится вокруг Солнца, и начал крутиться вокруг вас.

Так вот, моё утро началось с телефонного звонка. Всё бы ничего, но он разбудил меня за три минуты до будильника. Мне кажется, людей, которые имеют наглость звонить в такую рань, нужно подвергать пыткам, желательно без вазелина. На самом деле я не такая злая, просто спать легла уже сегодня, поэтому за эти жалкие полтора часа и близко не успела отдохнуть. Да кому там неймётся-то? — стучал в голове вопрос, пока рука тщетно пыталась достать с пола телефон. Увы, собеседник не только не извинился, но вообще проявил чудеса недоброжелательности:

— Каринка, тварь, да возьми ты уже трубку!

«Мда, разговор явно будет тяжёлый».

— Да, Жень, что стряслось? Ты в курсе, что меня разбудила, а теперь ещё и хамишь?

— Это я-то хамлю? Да у тебя, шалава, вообще совести, похоже, не осталось! Да как ты могла? Я тебе доверяла, думала, мы подруги, а ты... Тварь ты настоящая!

«Приехали… Нет, мы, конечно, подругами не были, но хоть режьте меня — не делала я ей ничего такого, чтобы так обо мне отзываться».

— Так, оставь истерику и нормально объясни, что случилось. — Раз поспать мне сегодня не удастся, нужно хоть немного разгрести заказы, поэтому я из последних сил соскребла себя с дивана и направилась на кухню делать кофе. Много кофе…

— И она ещё спрашивает! Наглости тебе не занимать, Рина.

— Наглость — второе счастье, — по привычке огрызнулась я.

— У тебя оно первое и единственное, — слышно было, что Женька потихоньку берёт себя в руки, и скоро даже, возможно, наступит время конструктивного диалога. — В общем, я тебя предупреждаю, дорогая, теперь жизнь твоя станет не в пример сложнее, чем была до сегодняшнего утра.

— Это ещё почему? — спросила лениво, позёвывая. Не поймите неправильно — не то чтобы я не напряглась. Напряглась ещё как. Просто с такими гиенами, как Женёк, лучше этого не показывать. Если честно, жизнь моя и без таких наездов была не маршмеллоу на печеньке «Орео». Хоть родители и зарабатывали более чем прилично, но мы с ними никогда не имели точек соприкосновения, поэтому после восемнадцати мне было предоставлено жильё и возможность обучаться на платной основе в вузе. И, несмотря на то, что мой юношеский, пропитанный максимализмом мозг вопил о самостоятельности, все советы я учла и приняла. Всё равно нужно чем-то заниматься — почему не IT? Очень престижная специализация, направления можно хоть всю жизнь менять. Поэтому, собрав свой немногочисленный, но достаточно дорогой скарб, я поспешила навстречу взрослой жизни. Которая, к слову сказать, медка мне явно не подложила. Скорее кое-что другое… Спустя пару месяцев стало ясно, что зарабатывать на проживание, питание и прочие прелести жизни нужно уже мне самой, что несколько омрачало мечты о светлом будущем. Однако, тогда, ещё не исчерпав позитивного настроя, я взялась за все возможные варианты.

В универе ребята помогли с выбором удалёнки, ну а дальше всё просто. Понеслись заказы — и стало не до развлечений. За пять лет я в такой работе поднаторела, поэтому после окончания вуза и не думала искать «приличную работу со стандартным графиком». Диплом наша группа защитила совсем недавно, буквально вчера. А когда пирушка по случаю отмены рабства пошла по третьему кругу, я решила, что пора домой. Я уже вышла из бара и стояла, ждала такси. Летом, конечно, тепло, но ночами всё равно подмораживало. Поэтому я легонько перепрыгивала с одной ноги на другую.

— Риночка, ты уже уходишь? — окликнул меня сзади Паша, парень Жени. Они оба были одного поля ягоды: лощёные и считающие себя выше остальных. Поэтому, когда он вальяжной походкой подошёл ко мне, я уже предполагала, что услышу. — Ну как же так, Риночка? Мы тут отдыхаем, наконец, проводим, так сказать, последний вечер вместе, а ты убегаешь.

«Как вы меня все задолбали, — подумала я, — пока учёба шла, ни одна эгоистичная сволочь меня отдыхать не звала, только лабы списывали. А сейчас, значит, понадобилась? Противно».

Но я улыбнулась и сказала:

— Да, Паш, извини, нужно работу ещё закончить. Почему последний раз? Мы же можем остаться на связи?

— Тут ты, конечно, права, но… — и тут его рука обвила мою талию и притянула к себе. — Я хотел бы, чтобы ты осталась, — с нажимом закончил он. Его лицо было так близко, что я увидела следы от консилера, которым он, очевидно, пользовался, несмотря на стереотип, что косметика — это женская прерогатива. Я попыталась отстраниться, но ничего не вышло. Тогда я использовала единственный приём, который знала. Поплотнее придвинувшись к парню, я попыталась изобразить томный взгляд и выдохнула в самые губы:

— Зачем?

Он, наивный, думал, что меня так легко смутить. В следующую секунду, когда рыбке предполагалось быть на крючке, Паша потянулся вниз, а моё колено, преодолевая силу притяжения, — вверх. Удар получился приличный, даже коленку ушибла. Неудачливый ловелас согнулся в три погибели и зло сверкал на меня глазами. Но тут подъехало такси, и я, не сказав ни слова, запрыгнула на заднее сиденье. А что говорить? Мы действительно никто друг другу. И вряд ли снова увидимся. А то, как он собирался поступить, — мерзко, поэтому и обсуждать не хочется. А вот Жене, судя по всему, было что со мной обсудить.

— Почему, наглая твоя задница? Да потому что такие, как ты, только такой язык и понимают. И что он нашёл-то в тебе? Ни кожи, ни рожи… Передай Паше, что его вещи будут у консьержа до вечера. Если не хочет остаться без своих драгоценных шмоток, пусть поторопится.

— Да с чего ты взяла, что он у меня-то? Я домой уехала ещё вчера, мне работать надо было. Твой кобелина решил, что ради него я останусь. Поэтому побежал останавливать. Но домой-то я приехала одна.

— Ой, да кому ты сказки рассказываешь? Одна она приехала. Что ж он тогда следом машину стал ловить?

— Откуда мне знать, Жень? Я его после этого не видела.

— Врёшь ты всё, Ринка. У тебя он, признаться, боишься. Наслаждайся объедками с моего стола, сволочь.

И, бросив трубку, оставила меня в гордом одиночестве со своими «сволочными» мыслями. А подумать было о чём. Это что же ей наплёл Паша, что она на меня так взъелась? Или, наоборот, кто-то из группы видел нас у выхода. Я медленно перебирала вопросы в голове, пока искала молотый кофе. Терпеть не могу растворимый, поэтому либо варю сама в турке, либо делаю в кофемашине. Но сегодня, как назло, все запасы приказали долго жить. Точнее, долго спать. Быстро натянув джинсы и толстовку, я отправилась в супермаркет неподалёку.

Это модным девчонкам нужно два часа собираться, даже чтобы выкинуть мусор, а я частенько выходила на улицу сразу после сна или, наоборот, перед ним. Но я никогда не пренебрегала уходом — мама меня ещё с семи лет приучила следить за собой. А когда это уже войдёт в привычку — нет ничего проще. И время на боевой раскрас тратится гораздо меньше. Чаще всего марафет я наводила перед важными встречами по работе — почему-то мужчины считают, если девушка без макияжа и маникюра, грош ей цена. А по мне, если ты хорошо делаешь свою работу и никому не мешаешь — ходи хоть в пузыре. Просто однажды я уже стану тем человеком, который будет диктовать условия…

Лифт открылся буквально через двадцать секунд, и, нажав кнопку первого этажа, я мельком оглядела себя в зеркале. Там отразилась всё та же миловидная, в меру стройная шатенка с чуть вздёрнутым носом, круглыми зелёными глазами и небольшими пухлыми губами. Стрижку я всегда носила короткую, чтобы утром всегда быстро собираться. И мыть удобнее, и волос по дому меньше. Табло споро отсчитывало этажи, и вот я уже в фойе своего жилого комплекса. Что и говорить, я безумно благодарна родителям за такой подарок, как собственная жилплощадь. Жаль только — расплатиться не вышло…

Я неспешным шагом дошла до выхода, кивнула в знак приветствия охраннику Виктору и оказалась на улице. Так рано утром в субботу, кажется, никто не будет вставать и бежать по делам, однако тут было полно таких же, как я, ранних пташек. Все спешили по своим важным и не очень делам. Рядом, в маленьком скверике, собачники выгуливали своих питомцев, и настроение стало потихоньку ползти вверх. Ну подумаешь, у Женьки связи со всеми влиятельными компаниями есть благодаря папаше. Жизнь только начинается — сейчас вот оформлю портфолио с резюме и отправлю самым презентабельным компаниям за границей. Вдруг что и получится. Я достаточно квалифицированный и трудолюбивый специалист — работу всегда найти успею, а стелиться перед такими, как Женя с Пашей, не буду никогда! Не так меня родители растили, да и сами не позволяли себе до такого опуститься.

Гораздо более бодрым шагом я дошла до маркета и отправилась за покупками. Быстро побросав в корзину кофе, молоко, хлеб и творожный сыр, устремилась на кассу. Народу в такое время быть там не должно было, однако очередь из двух человек всё-таки имелась. Какая-то бабулька, склонившись вместе с кассиром над монетницей, отсчитывала мелочь. Видимо, уже давно, потому что мужчина позади неё был явно недоволен. Ну ничего, подождём — нам спешить некуда. Все заказы я отправила ещё ночью, поэтому сейчас у меня есть ещё пара-тройка часов, пока заказчики проверят и внесут поправки. Или не внесут, а утвердят проекты не глядя, но такое, как показывает практика, случалось крайне редко.

Тут, у стенда со всякими вредными вкусняшками у второй кассы, я заметила девочку лет пяти. Точнее, это она заметила меня и, очевидно, уже несколько минут меня разглядывала. Настроение у меня было уже не в пример лучше, поэтому я улыбнулась и помахала ей. Что сделает маленький ребёнок в такой ситуации? Может смутиться, может помахать в ответ, даже испугаться иногда. Но девочка повела себя как-то очень уж странно. Сначала она нахмурилась и ещё пристальнее уставилась мне в глаза, отчего стала выглядеть гораздо взрослее. Ну не может же пятилетний, достаточно миловидный ребёнок производить впечатление умудрённого жизнью пятидесятилетнего старика? Не внешне, но во взгляде чувствовалась такая напряжённость, будто от её решений зависела судьба мира, не иначе. Хотя у детей ведь всегда так — что ни решение, то апофеоз или трагедия. И вот она снова поменялась в лице, но уже в другую сторону. Во взгляде появилось глобальное облегчение, а улыбку захотелось запечатлеть на камеру — такой она стала светлой.

Тут на кассе, наконец, очередь двинулась вперёд, и я, выбросив из головы мысли о необычной девочке, расплатилась за покупки. Выйдя из супермаркета, я снова глубоко вдохнула свежий утренний воздух и, прогуливаясь, пошла домой — благо идти было всего ничего.

«Доброе утро!

Здравствуйте, дети замёрзшего дня.

Доброе утро!

Доброе утро таким, как вы, и таким, как я.»

(Группа «Алиса» — «Доброе утро»)

Напевала я несложный мотивчик и шла, не обращая внимания на мелькающих вокруг людей. И как через толщу воды услышала душераздирающий крик и свист тормозов. Самого удара я не почувствовала — только мысль в голове не давала отключиться: откуда во дворе жилого дома взяться машине на такой большой скорости? Тут ведь и разогнаться-то негде…

Я лежала и смотрела на светлеющее небо. Попыталась повернуть голову и посмотреть, что же произошло, но почему-то не смогла. Но тут надо мной склонилась та самая девочка из магазина, и уже сквозь гул и шум в ушах я услышала:

— Прости, малышка… я не должна была тебя трогать.

Голос девочки звучал так, будто шёл не снаружи, а прямо изнутри головы. И чем тише он становился, тем холоднее становилось вокруг.

Свет фар уже не резал глаза — наоборот, всё словно замерло. Снежинки повисли в воздухе, а асфальт под щекой стал мягким, как мох.

— Что… происходит?.. — прошептала я, и слова окутались паром.

— Баланс, — ответила девочка, и я впервые заметила, что её зрачки — не чёрные, а светящиеся, с вертикальными прорезями, как у рептилии. — Кто-то должен был заплатить, чтобы Тёмные земли не дошли до города. Я просто выбрала тебя.

Она улыбнулась — виновато, по-детски — и протянула ко мне руку.

— Ты ведь не против немного… пожить за двоих?

Мир содрогнулся. Воздух вспыхнул белым, потом алым. Мне показалось, что меня тянут сразу в обе стороны — кто-то вытаскивает, а кто-то не отпускает.

Последнее, что я увидела, — капля крови, упавшая на снег, и странный узор, который расползся от неё, как крыло дракона.

Потом стало тихо.

Совсем тихо.

Когда я проснулась, первое, что почувствовала, — холод.

Он был не тот, что в реанимации, и не тот, что от зимнего ветра. А какой-то… вязкий. Как будто сам воздух не рад, что ты дышишь.

Потолок был деревянный, перекошенный, между досками тянулись чёрные трещины. Где-то капала вода, и с каждой каплей хотелось закрыть глаза обратно — вдруг получится снова проснуться, но уже дома.

— Очнулась? — голос резкий, без намёка на заботу. — Ну, наконец-то. Ещё немного, и можно было бы копать яму зря.

Женщина стояла у кровати, крупная, с туго стянутыми волосами и усталым лицом. Её глаза скользнули по мне, как по мешку с картошкой.

— Где… я? — хрипло спросила я.

— Где, где. Дома, у отца твоего, — буркнула она. — Хотя ты ему, может, и не дочь, но хлеб ешь из одной печи, так что трудись не хуже других.

Слова звенели, как колокольчики на морозе, и каждая фраза оставляла холод внутри.

Я посмотрела на руки — маленькие, с царапинами и синяками. И только теперь поняла, что голос мой — детский.

Мир зашатался.

Это не сон. Это не моё тело.

— Одевайся, — бросила женщина. — Хватит валяться. Вода не принесёт себя сама.

Когда дверь хлопнула, я осталась одна. Тишина была плотная, давящая. Где-то под кроватью возился мышонок, а на подоконнике сидела муха — зимняя, еле живая.

Я медленно спустила ноги на пол. Доски — холодные, но… настоящие. Всё было слишком реальным, чтобы быть бредом.

— Ну и куда ты меня занесла, девочка с глазами змеи? — прошептала я.

Ответом было лишь кап-кап воды и стук моего сердца — чужого, маленького, но бьющегося.