Охотник и ведьма

Голоса смолкли и все головы посетителей корчмы повернулись к распахнувшейся двери. Вместе с промозглым ноябрьским воздухом внутрь вошёл человек. Невысокий, плотно сбитый, с чёрной бородой, в которой виднелись белесые нити поступающей старости. На бедре у него висели ножны с коротким мечом, а из-за спины выглядывал тонкий длинный лук — с такими обычно ходят охотиться на птицу. Мужчина окинул взглядом помещение и направился к свободному столу, сопровождаемый любопытными лицами остальных посетителей. Он был им незнаком.

Из леса, подступающего к деревне с юга, иногда выходили разные люди. Но случалось это не часто, поэтому жители, коротающие свободные от крестьянских дел вечера в корчме, заинтересовались пришельцем. Однако человек, не замечая направленных на него взглядов, спокойно уселся за стол и поставил рядом со стулом свою котомку, в которой угадывалось снаряжение, каким пользуются путешественники, подолгу находящиеся вдали от людей. Махнув рукой, он подозвал корчмаря.

– Здравствуйте, добрый господин. Чего изволите? Вы, кажется, впервые у нас? Откуда прибыли? Куда путь держите? — спросил подошедший к столу дородный мужик, в когда-то белом, но сейчас замызганном до неузнаваемости фартуке.

– Миску похлёбки, хлеб и чай. — сказал пришелец и отвернулся в сторону, всем своим видом показывая, что на другие вопросы он отвечать не собирается.

Чуть помявшись возле стола, корчмарь ушёл на кухню, а посетители возобновили свои обыденные разговоры, лишь изредка поглядывая на незнакомца. Некоторые пришельцы любили компанию и с удовольствием делились новостями с деревенскими, другие были необщительны — в любом случае, докучать гостю местные жители не собирались. Захочет познакомиться — хорошо, а на нет и суда нет.

Мужчина уже заканчивал с едой, когда напротив него уселась женщина. Широколицая, краснощёкая, с густой золотистой косой под платком, одетая в цветастое платье. Должно быть, она пришла забрать своего мужа домой. Но от чего-то подсела к незнакомцу.

Он отложил ложку и посмотрел на неё. Тяжёлый взгляд серых выцветший глаз, как бы говорящих: «Я не хочу Вас здесь видеть». Но женщина не обратила на это никакого внимания и спросила: «Вы охотник?». Мужчина промолчал.

– На самом деле это не важно. Я хочу предложить Вам работу. — сказала женщина.

– Не интересно. — ответил он.

– Вы даже не спросите, о чём идёт речь и сколько я... мы готовы заплатить? — женщина подалась чуть вперёд, лицо напряжённое, с лёгкой растерянностью в глубине голубых глаз.

– Нет. — сказал мужчина. Непроницаемое выражение его лица ничуть не изменилось с начала разговора, а может, с того момента, как он вошёл в корчму.

– В лесу живёт ведьма! Она прокляла нашу деревню. Мужья наши странно ведут себя, а детишек новых уже год как не появлялось. Мы не знаем что делать и готовы Вам все наши деньги отдать с последней ярмарки, только избавьте нас от неё. Пожалуйста! — женщина говорила торопливо, заглядывая в глаза собеседнику, почти умоляя.

– Почему мужики не возьмут в руки вилы, да не разберутся с ней? — спросил мужчина, слегка изогнув бровь.

– Околдованы они, — нахмурилась женщина, — говорят, что никакая она не ведьма, а травница обычная. И священник наш, Никодим Петрович, царствие ему небесное, когда изгонял её с семьёй, просто ошибся. Но мы то знаем правду! Всё справно было раньше, не как сейчас. Лишь только забрал Господь священника нашего к престолу небесному, так и начались все беды. Теперь нет нам защиты от ведьмовских проклятий...

– Сколько ей лет?

– Не знаю точно, — нахмурилась женщина, — молодая она ещё. А какая разница?

– Неважно. Я простой охотник и с ведьмами раньше дел не имел, но не могу вас в такой беде оставить. Приходите завтра поутру сюда с деньгами. Я берусь за Ваш заказ.

Не слушая сбивчивые благодарности женщины охотник встал из-за стола и подошёл к корчмарю, чтобы заказать себе комнату на ночь. Его лицо было всё также непроницаемо и никто не мог бы сказать, о чём он сейчас думает.

Утром, едва спустившись в зал, охотник увидел делегацию из женщин, с нетерпением ожидавших его появления. Чуть поодаль стояла группа мужиков. Хмурые бородатые лица и взгляды исподлобья не предвещали пришельцу ничего хорошего. Не откладывая дела на потом, охотник подошёл к людям и сказал:

– Если Ваш заказ в силе, то давайте обговорим детали.

– Да, господин. Мы хотели бы... — начала говорить вчерашняя знакомая.

– Нет никакого заказа! — перебил её один из мужиков. На голову выше охотника и шире в плечах, он выступил вперёд, сжимая кулаки. — Нечего баб слушать, да деньги наши выманивать. Нет никакой ведьмы в лесу и услуги нам твои не нужны.

– Ах ты жук окаянный! Свои мозги под чарами ведьмовскими да сивухой зелёной совсем растерял, так хоть не мешай нам с бедою справляться! — закричала одна из женщин. Подойдя сзади к мужику, она привстала на цыпочки и цепко схватила его за ухо.

Мужик сразу сник и залопотал: «Дуняша, ну ты чего? Что вы там себе навыдумывали. Нет ведьмы никакой, ну. Травница она, вы ж сами её настойками пользуетесь. А этот охотник просто денег решил с нас стрясти. Сам ведь наверняка понял, что не ведьма она, вот и согласился пойти — с обычной бабой чтоб не справиться.» Женщины начали кричать на мужиков, те в долгу не остались. Охотник не стал встревать в разгоревшийся спор и пошёл к корчмарю заказывать завтрак.

Поле битвы осталось за женщинами. Они с шумом выгоняли своих мужей из корчмы, не слушая их огрызающихся возгласов. Всё же хоть и говорится, что мужчина глава семьи, но в этом споре жёны явно взяли верх. Корчма опустела и к охотнику подсела его вчерашняя знакомая. Раскрасневшаяся, лишь недавно вместе с подругами кричавшая на своего мужа, она с довольной улыбкой победителя сказала:

– Вот, видели? Так наши мужики себя ведут. Околдовала она их. Готовы и на родных жён кидаться и на доброго незнакомца напасть, лишь бы к ней никто не приближался.

– Готовы напасть? — переспросил охотник.

– Нет, нет, что Вы! — замахала руками женщина, — мы их приструнили уже. Никто Вас и пальцем не тронет. А как чары ведьмовские спадут, они Вас первые благодарить будут!

– Сколько Вы готовы заплатить за мои услуги? — уточнил он.

– Вот. — женщина положила на стол мешочек с монетами. И, развязав тесёмку, показала охотнику деньги. В основном медяки, но было там и серебро. Чуть смутившись, она сказала: — Извините, если это меньше, чем Вы ожидали, урожай в этом году не самый хороший был.

– Этого достаточно, спасибо. Я возьму треть как предоплату и вернусь за остальным, когда выполню заказ. — кивнул охотник. — А теперь расскажите мне об этой ведьме во всех подробностях.

И она начала говорить. Как в их деревне когда-то жила семья без мужчин. Только возьмёт кто-то замуж ту женщину, проведёт с ней ночь, так тотчас случится с ним несчастный случай. Дикий зверь нападёт, отравится чем — и сразу насмерть. А женщина та потом дочку рожает. Так и жили они. Мужики сторонились той семьи, так что последняя из них в девках ходила, никто не хотел её под венец брать. А потом в деревню к ним пришёл отец Никодим. Он в паломничестве был, нёс слово Божие, в каждый отдалённый уголок заходил и читал свои проповеди. И узнав о той семье, сразу сказал, что нечистые они, с тёмными силами якшаются и колдовством промышляют. Мы не сразу этому поверили. Всё же это наши односельчане были, не без странностей, конечно, но будто бы неплохие люди. Травничеством занимались, настойки для всей деревни готовили: лечебные, для урожая там. Однако отец Никодим продолжал нас просвещать, рассказывал о волках в овечьей шкуре, о том, что не могли все те несчастные случаи быть простой случайностью и что через свои настойки эти ведьмы нас губили. А потом случилось поветрие и многие в деревне заболели. Священник говорил, что это кара за наше неверие и за то, что приютили ведьм. Мы вновь не поверили и обратились к той семье за лечебными настойками, но они сказали нам, что от этой болезни у них нет ничего. Тогда мы их и изгнали. И знаете, как ушли они из нашей деревни, так вскоре прошло то поветрие. Кто-то умер, конечно, но большинство поправились. Всё это время отец Никодим был прав!

Три ведьмы поселились в лесу. Там была заброшенная изба, ещё с тех времён, когда наша деревня больше была. Мы им продукты давали, а взамен брали настойки — чтобы там священник не говорил, работали они замечательно и отказываться от них нам не хотелось. Так прошло пять лет. Отец Никодим остался в нашей деревне, занял ведьмовскую избу и переделал её в небольшую церквушку. А ведьмы умирали. Вначале старшая ушла, потом и её дочь преставилась, только младшая девка осталась — Нюша её звали. Отчего это произошло нам неведомо. Старшую, должно быть, по возрасту Бог забрал. Дочь её, как будто бы болела, или несчастный случай с ней произошёл? Так или иначе, Нюша сама их хоронила в лесу — на наше кладбище отец Никодим их не допустил. А год назад и священника не стало. И смех и грех: сливовой косточкой поперхнулся, да и почил. С тех пор начались наши беды.

Стали мужики наши к ведьме ходить постоянно. И вроде ничего такого: мол, они ей по хозяйству помогают, а взамен она настойками расплачивается. Да только раньше мы с ней продуктами торговали и все нужные средства и так получали. И с нами — женщинами — она всё так же на еду да ткани менялась. Я поняла, почему Вы меня вчера про возраст её спрашивали, думаете небось, что мужики к ней бегают любовными утехами заниматься? Но ведь нет же! У нас тоже такое подозрение было, даже следили втихую за мужьями. И знаете что увидели? Как они ей избу чинят, дрова заготавливают, да утварь починяют. А она их только чаем поит да плюшками угощает. Ну и жена то завсегда сказать может, если муж на стороне гулять начнёт — видно это уважаемый, не скажу как, но оно сразу понятно становится. А тут, как будто бы, ничего такого — живём как и раньше, спим вместе. Вот только с прошлого года не было в деревне ни одного младенца! Мужики наши снулые какие-то, супружеский долг исполняют без охоты. И никто зачать не может! Не знаю, что ведьма с ними делает, но это точно она. Всё сходится: она злится на нас за изгнание и что родных её в святой земле с предками не похоронили, а как только отец Никодим преставился, защиты Божьей у нас не осталось от её чар. Теперь Вы, господин охотник, последняя наша надежда. Убейте ведьму, спасите нашу деревню!

Женщина замолчала, переводя дух. Её синие глаз с надеждой смотрели на охотника, в глубине угадывался притаившийся страх — а вдруг откажет! Правду она рассказала или вымысел, но сама в свою историю верила беззаветно. Мужчина медленно кивнул и задал вопрос:

– Мужики ваши околдованы, а что насчёт вас самих? Почему не расправитесь с ведьмой сами?

– Страшно нам, господин, — она опустила глаза, с губ сорвался лёгкий вздох, — умом понимаем, что это ведьма злокозненная, но душе претит отнять жизнь человеческую. Вам это проще должно быть. У нас мужики, из тех кто на охоту ходит, всегда хвастаются, что кто зверя может забить, тот и с человеком, если придётся, легко справится.

– Брешут они: человек не зверь, чтобы его убить нужно особую решимость иметь. — сказал мужчина. — Но мне и правда будет проще, в этом Вы не ошиблись.

– Господин...

– Покажите мне дорогу к ведьме. — встал охотник и направился к выходу из корчмы. Женщина, вскочив со стула, поторопилась за ним.

Они стояли на окраине деревни. Впереди вырастали мощные стволы деревьев — лес начинался сразу за забором, густой, угрюмый, казалось он был здесь всегда и только ждал удобного момента, чтобы поглотить собой всё сделанное руками человека. Меж деревьев виднелась тропинка. Неширокая, двоим не разойтись, но хорошо утоптанная — видно было, что пользовались ей нередко.

– Вот тут идите и доберётесь прямо до дома ведьмы. — сказала женщина. Поверх цветастого платья, не вчерашнего — другого, она накинула толстую пуховую куртку. Но промозглый ветер всё равно заставлял её подрагивать от холода.

– Предоплата. — охотник протянул руку. Женщина торопливо высыпала из мешочка монеты. Пожалуй, там было больше трети, но оба не обратили на это внимания. Мужчина запихнул деньги в карман и сказав: «К ночи вернусь.», не оборачиваясь, пошёл по тропинке, быстро исчезая в лесу. Женщина посмотрела ему вслед и пошла обратно в деревню. Ей было нерадостно.

Деревья плотной стеной возвышались над тропинкой, защищая человека от ветра. Дорога была хорошая, не валялось никаких сучьев или коряг, твёрдая земля мягко пружинила под подошвами его сапог. Человек шёл быстро, внимательно всматриваясь в тени между стволами деревьев, привычно придерживая свою походную котомку, чтоб по спине не била. Сторонний наблюдатель мог бы сказать, что так и должен передвигаться настоящий охотник: всегда настороже, готовый поразить дичь. И сделал бы ошибку. Мужчину звали Клим и он действительно знал, как обращаться с оружием, но убивал не зверей. Бывший ратник, участвовавший в многочисленных походах, он с малых лет посвятил свою жизнь войне. Клим попал в княжескую дружину в возрасте шестнадцати лет и с тех пор забыл о мирной жизни. Беспрестанно сражаясь, он рос в звании, дослужившись до сотника, и в мастерстве владения мечом. Но год назад его служба закончилась: одно неудачное решение в бою привело к сокрушительному поражению и потере почти всего отряда, да он и сам чуть не лишился жизни. За этот промах князь его не простил и вышвырнул из дружины. Так Клим, посвятив службе без малого три десятилетия, остался ни с чем. В родной деревне его уже давно никто не ждал, денег у него не было, пойти — не к кому. Началась его новая жизнь в скитаниях.

Клим двигался от одного поселения к другому, брался за самую грязную работу и никогда не задерживался на одном месте подолгу. Всё потому, что «за своего» крестьяне его не принимали, а солдат в деревнях не особо любили: за разгульный нрав, высокомерие и узаконенное мародёрство во время походов. Клим пытался не выказывать своего прошлого, но у него не получалось. И каждый раз, когда оно открывалось, приходилось покидать очередную деревню. В своих странствиях приходилось ему совершать и беззаконные поступки. Он не хотел становиться разбойником, но за свою жизнь научился только убивать и ничего другого не умел. Так что когда кошелёк, а с ним и живот, пустели, Клим брал чужое силой. Угрызения совести его не особо мучили: на войне приходилось совершать страшные вещи и чувства его в достаточной степени омертвели. И нынешний заказ — убить «ведьму», которая наверняка была обычной девушкой без особых грехов за душой — воспринимался им как подарок судьбы. В колдовство Клим верил и с настоящей ведьмой никогда не стал бы связываться, но рассказ деревенской клуши прямо таки кричал о том, что никакой чёрной магии во всём этом нет. Лёгкие, хоть и кровавые деньги — в его ситуации более чем приемлемо.

Так, вспоминая свою прошлую жизнь, Клим вышел к избе ведьмы. Добротный большой сруб, несколько небольших окон под крышей и массивная дверь, в которую он не преминул постучать. Через минуту дверь распахнулась и Клим увидел ведьму. Действительно молодая девушка, с чистым белым лицом, на котором выделялись полные, вишнёвого цвета губы. Карие глаза в обрамлении пушистых ресниц смотрели мягко и внимательно. Чёрные локоны ниспадали на высокий лоб и довершали картину — ведьма была красавицей.

– Кто Вы такой? Что Вам нужно? — в мягком певучем голосе ведьмы слышались настороженность и тревога от встречи с незнакомцем.

– Я охотник. Не отсюда. Загонял зверя и, кажется, немного заблудился. Наткнулся на Ваше жилище и решил попросить о крове. — ответил мужчина. Он говорил размеренно, с лёгкой улыбкой, держа руки на виду и всем своим видом излучая доброжелательность.

– Здоровы же Вы, так далеко за дичью ходить. Тут поблизости лишь одна деревня есть, но Вы не оттуда. — девушка немного расслабилась, но впускать незнакомца в дом явно не собиралась.

– В последнее время добычи совсем мало стало. Приходится в глубь леса уходить, жить в лагерях и искать, искать. Честно говоря, я совсем выбился из сил. Не могли бы Вы впустить меня хоть ненадолго? — спросил Клим вежливо. — До моего лагеря несколько часов ходу, да ещё и искать его придётся.

На лбу девушки появились морщинки: отказать путнику в крове было бы не вежливо, да и не принято, но она опасалась незнакомца, столь внезапно появившегося на её пороге. Он и правда выглядел как обычный охотник, в своих коричневых мешковатых штанах и плотной непромокаемой куртки, с луком за плечом и... мечом у бедра?

– Зачем Вам меч? — спросила ведьма.

– В лесу не только звери есть, иногда можно наткнуться на людей. Нехороших людей. — ответил мужчина, с застывшей на лице маске доброжелательности. — Пользоваться я им толком не умею, но обычно достаточно просто пригрозить и ворьё предпочитает не связываться. Да и что им взять то у простого охотника.

Тишина затягивалась, в воздухе начала ощущаться неловкость. Ведьма не знала, как вежливо попросить незнакомца уйти, а тот, казалось, не замечал этого, ожидая приглашения. На самом деле Климу не нужно было входить в избу. Женщина стояла от него на расстоянии вытянутой руки и он в любой момент мог свалить её с ног ударом кулака, чтобы после пронзить мечом оглушённое тело. Если бы она попыталась закрыть дверь, он бы сделал именно это. Но ему было любопытно посмотреть, как живёт ведьма.

– Я не ждала гостей сегодня, извините, если что-то не прибрано. И проходите, пожалуйста. — женщина отошла от дверного проёма, приглашая охотника войти. Видимо, она решила, что если бы незнакомец хотел напасть, то уже попытался бы это сделать.

– Спасибо Вам! — сказал мужчина приподнятым голосом. — Я уже несколько дней провёл в лесу, без тепла очага.

Войдя внутрь и оглядевшись, Клим увидел справное помещение, с чистыми, несмотря на регулярную топку печи, стенами, увешанными разнообразной утварью и тканями. В красном углу, прямо супротив входной двери, сверху висели пучки разнообразных трав, а снизу сгрудились горшочки: тоже с растениями. Икон он не заметил. У стены стоял крепкий стол и несколько стульев без спинок. Ну а основную часть помещения занимала массивная каменная печь, от которой шёл плотный поток тёплого воздуха. Наверное, ведьма успела истопить её поутру. Подойдя к столу и опустившись на ближайший стул, охотник с улыбкой выдохнул: «Благодетельница!». Девушка улыбнулась в ответ. Настороженность ещё не отпустила её, но миролюбивый нрав гостя успокаивал тревогу.

– Не будет ли наглостью с моей стороны попросить у Вас чашечку горячего чая? — спросил мужчина.

– Что Вы! Конечно нет. Сейчас заварю. — девушка подошла к печи и, ловко орудуя ухватом, достала из неё горшок с кипятком. Аккуратно зачерпнула оттуда воды и влила её в глиняную чашу, закинув в неё несколько чайных листочков. Чуть поколебавшись, сделала чаю и себе. Засунула горшок обратно в печь и вытащила откуда-то сверху ещё один горшочек: судя по запаху — с творожными пирогами.

Клим с улыбкой смотрел за тем, как девушка хлопочет у печи и думал, что заказ начинает его тяготить. Ему приходилось убивать женщин. Чёрт свидетель — на войне он делал такое, от чего у самых завзятых душегубов проснулась бы совесть. Но ведь то война! Когда вокруг только кровь и боль, а ты сталкиваешься лицом к лицу с врагом, мир воспринимается иначе. Всё что он делал тогда, было как во сне. Будто это не он рубит своим мечом кожу и кости, не он протыкает склонившиеся в умоляющей позе тела. Это был другой Клим. Двойник. Чуждый и пугающий. После того, как его выгнали со службы, этот другой ни разу не приходил. Даже когда Клим грабил встреченных на тёмной лесной дорожке крестьян, когда рубанул одного из них, оставив на руке рваную кровоточащую рану, которую чуть позже, после того как они в ужасе отдали ему все деньги, сам же и перевязал. Когда столкнулся с настоящими разбойниками и в быстрой схватке проткнул одному из них живот насмерть, распугав остальных. Всё это делал обычный Клим, не тот, кем он был на войне. И сейчас домашнее тепло ведьмовской избы будто бы вытапливало из него ледяную решимость выполнить заказ. А те мысли, когда он стоял у двери — ударить, оглушить, зарубить — начинали казаться дикостью.

– Всё хорошо? — девушка накрыла на стол и присела напротив охотника. Она улыбалась уже совсем безмятежно. Кажется привычные хлопоты и вежливое молчание гостя окончательно её успокоили.

– Да, большое Вам спасибо. — ответил мужчина. — Позвольте представиться: меня кличут Климом, сейчас я вольный охотник.

– Нюша, приятно с Вами познакомиться — ответила девушка. И тут же с вежливой улыбкой спросила: — А чем Вы занимались раньше?

– Я был солдатом. Но попал в немилость и мне пришлось оставить службу. Извините, но я не хочу об этом вспоминать.

– Конечно, простите моё любопытство. — быстро ответила Нюша. В карих глазах светилось понимание человека, который хорошо знал, каково это, когда хочется забыть прошлое. И к удивлению Клима, ничто в её лице не говорило о том, что ей неприятно находится за одним столом с солдатом. Обычно, узнав о прошлом собеседника, крестьяне сразу хмурились, сжимали губы и спешно прощались: они не хотели иметь с ним никаких дел.

– Ничего. Что было, то прошло. Хотя, должен признать, что Вы первая, кто остался сидеть со мной за столом, узнав о моей бытности солдатом. — сказал Клим, ловя её взгляд.

– У вашего брата не лучшая репутация, — согласилась Нюша, спокойно смотря собеседнику в глаза, — но я не люблю судить о людях по их прошлому. — Или, может, всё дело в том, что до нас война никогда не добиралась и о поведении армии мне известно только понаслышке. — добавила она раздумчиво.

– А чем Вы здесь занимаетесь, вдали от людей? — спросил Клим, отхлёбывая густой чёрный чай и заедая своим любимым твороженным пирогом. Ему не хотелось, чтобы она вспоминала слухи об армии — ничего хорошего в них быть не могло.

– Я травница, делаю настойки для жителей ближайшей деревни — в голосе Нюши уже слышалось смущение от той лжи, которую она хотела сказать, — а что живу в лесу, так это просто для удобства, чтобы ингридиенты проще было собирать, ну и чтоб не мешался никто. Она опустила глаза в свою чашку, чтобы он не увидел в них правды.

Глядя на её порозовевшие щёки Клим с удивлением понял, что ведьма не умеет врать. Чтобы ведьма, да что там — женщина! — и не умела врать, такого он ещё не встречал. Необычный, но отчего то приятный опыт. Он продолжил свои расспросы:

– Разве не трудно вот так одной жить? Или деревенские Вам всё же помогают?

– Муку приносят, молоко, крупы разные, а зелень у меня своя с огорода, и курочки есть — девушка избегала смотреть Климу в глаза и видно было, что о «деревенских» ей говорить не хочется.

– Ну продукты понятно, а с хозяйством как? Если починить что надо, или дров заготовить — без мужской руки ведь с этим не справиться? — спрашивал Клим. На душе у него скребли кошки, а в голове роились мысли о том, что же делать дальше. Он сто раз уже проклял своё дурацкое любопытство и жалел, что не выполнил заказ сразу. Там, у двери. Потому что сейчас понимал, что едва ли сможет поднять на «ведьму» руку. «Хоть бы она вспылила, начала ругаться...» — думал он, на агрессию ему проще было ответить насилием.

– Мужики с деревни иногда приходят, помогают. — тихим голосом ответила Нюша и замолчала.

– Как Вы с ними расплачиваетесь? — спросил он резко. Слегка повышенный тон резко контрастировал с приглушённой репликой девушки. Будто щелчок кнута: «Говори, отвечай!»

– Травами... — она наконец подняла на него взгляд, и тут же, залившись краской, вновь отвела в сторону. — Давайте сменим тему, — просительно сказала Нюша, — пожалуйста.

– Вы должны сказать, что делаете с деревенскими мужиками. От этого зависит Ваша судьба. — медленно, как бы отпечатывая каждое слово, произнёс Клим. Он отставил в сторону чашку и тарелку, чуть наклонился вперёд и тяжёлым взглядом буравил лицо собеседницы.

– Что Вы такое говорите? Кто Вы? Что Вам от меня нужно? — нервная сбивчивая речь Нюши буквально кричала о том, что страх перед незнакомцем вернулся, усилившись многократно. Но и без слов, глядя на её побледневшее лицо, Клим мог легко понять, что их приятная беседа подошла к концу. Но не было у него сейчас ни гнева ни решимости довести дело до конца!

– Я — охотник, а Вы — моя жертва. — сказал Клим голосом, без тени эмоций. — Деревня, с которой Вы так дружны, её женская часть, если быть точным, хочет чтобы Вы исчезли. Мне сказали, что Вы ведьма и насылаете на жителей проклятия, заколдовываете мужчин и сделали так, чтобы дети больше не рождались.

Девушка посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Расширенные от страха зрачки превратились в бездонные чёрные колодцы, опоясанные тонкими карими нитями. Бледная тень накрыла её лицо, даже вишнёвые губы утратили свои яркие краски и тихонько дрожали. Ведьме было страшно. Казалось, что она давно уже ждала этого момента. Быть может, даже пыталась к нему подготовиться. Но справиться со страхом грядущей смерти так и не смогла.

Она поверила ему сразу. Да и кто стал бы так шутить? Однако сказать в своё оправдание ничего не могла. Слова застряли в её глотке и никак не хотели оттуда выходить. И тогда Клим сам начал говорить, пересказывая все те обвинения, что услышал от заказчицы. Его речь звучала как приговор, увенчанная риторическим вопросом в конце:

– Скажите, может я в чём-то не прав?

– Во всём... — не голос, шелест листвы на ветру.

– Что?! — резко ответил Клим. — Говорите внятно. Я решаю сейчас Вашу участь и от того, что Вы скажете, зависит, увидите ли Вы завтрашний рассвет.

Ведьма собралась с духом, бисеринки пота выступили на бледном лбу. Её голос был слаб, дрожал, но она говорила. Долгожданная исповедь первому, кто захотел выслушать — своему палачу.

Ей было восемнадцать весен, когда проповеди пришлого священника наконец убедили жителей изгнать их семью из деревни. Эпидемия хвори правда была перед этим, и у них действительно не нашлось лекарства — так бывает, травы не могут помочь от всех болезней. Но это было лишь предлогом. Удобным оправданием для собравшейся толпы тех, кто лишь несколько дней назад заходил к ним за очередной настойкой. Искренне благодарил и втихую посмеивался над речами отца Никодима. Селяне знали, что они не были ведьмами — любые подозрения давно угасли, за все те годы, что они жили в этой деревне. Но священник был упорен, с фанатичным пылом обличал он их семью во всех смертных грехах, и, как видно, сумел увлечь людей своей верой.

Всё же, не смотря на призывы отца Никодима, селяне отнеслись к ним уважительно. Позволили забрать вещи, даже помогли перетащить какую-то утварь в лесную избу, которая стала для них новым домом. Когда первый шок прошёл, оказалось, что всё не так уж и плохо. Жители по прежнему захаживали к ним за травяными настойками и отварами для посевов. Отказываться от проверенных рабочих средств они не хотели и приносили в обмен продукты да всякую мелочь для дома. По хозяйству тоже, бывало, помогали. Так началась их новая жизнь: лесными отшельниками, ну или ведьмами, как говаривал священник.

Через год умерла бабушка. От старости, просто не проснулась поутру. Они с мамой похоронили её неподалёку от дома, у большого дуба. На деревенское кладбище отец Никодим их не пустил. А ещё через три года преставилась её матушка. Сильно захворала зимой и, несмотря на все отвары и старания дочери, ушла в мир иной. Нюша похоронила её рядом с бабушкой, сама вырыла могилу — в деревне даже не сразу узнали о случившемся. И осталась одна, последняя из своего рода. А в конце лета, Бог забрал к себе отца Никодима — эту новость сообщили ей деревенские. Она тогда не обратила на это внимания, а зря.

Ведь уже с сентября к ней начали приходить мужики. Говорили, что помочь хотят и не дело девке одной в лесу справляться. Вначале и правда помогали, она их угощала, давала за работу настойки для куражу. Но этого им было мало. В первый раз её изнасиловали четверо. Один за другим, прямо на этом столе. Позже были и другие. Она не знала, почему это началось после смерти священника. В своих разговорах насильники о нём не упоминали, а когда она пыталась спросить об этом прямо — били. Идти Нюше было некуда, помощи ждать неоткуда. Она даже не пробовала рассказать обо всём деревенским женщинам — знала, что те не поверят. Не захотят верить. А до следующего ближайшего поселения была неделя пути и даже если бы ей удалось осилить такую дорогу, её бы там не приняли: земля слухом полнится и о «лесной ведьме» наверняка вскоре узнали бы. Поэтому она решила остаться и решить проблему по своему — как травница.

Нюша начала поить насильников специальными отварами. Они всегда с удовольствием пили её настойки, и чуть-чуть изменившегося вкуса никто не заметил. Вначале она думала о яде, но такой грех на душу взять не решилась. Вместо этого в питьё мужиков были добавлены травы, которые отбивают всякое желание к женщине. И спустя несколько месяцев кошмар прекратился. Селяне по прежнему приходили к ней, но теперь вели себя совершенно по другому. С удивлением Нюша заметила, что их поведение очень напоминало то, каким оно было при жизни отца Никодима. Она знала, что он занял их избу после изгнания и что в ней оставались некоторые рецепты — может то было простое совпадение, а может, священник решил, что Божье слово и ведьмовская настойка вернее будет смирять похотливые желания своей паствы, чем одни только проповеди. А дети... Когда мужики только начинали её насиловать, они сами требовали, чтоб никакого вдруг «ведьмовского отродья» не появилось. Есть такое средство, которое делает мужчину бесплодным. Они думали, что оно временное, а она не стала их тогда просвещать. Получается, обманула, но не жалеет об этом ни капельки.

К концу рассказа голос Нюши окреп, последнюю фразу она почти выкрикнула, но бледное покрытое испариной лицо и огромные зрачки карих глаз выдавали её с головой — девушка боялась смерти. И думала, что после сказанного, ей уже не жить.

Клим сидел перед ней с непроницаемым лицом и размышлял об услышанном. То, что деревенские мужики польстились на тело ведьмы его не удивляло — у него самого, на пятом то десятке (она ему уж в дочери годилась), возникло желание притронуться к её бледной коже. Запустить руку под серый сарафан и сжать вздымающиеся в такт дыханию груди, так отчётливо выделяющиеся под плотной тканью. Но предсказуемость случившегося не делало его более нормальным! Если заказчица говорила, что ни у кого в деревне нет детей, то сколько же человек насиловали «ведьму»... Удивительно, как она с ума не сошла от произошедшего. Небось на успокоительных отварах тогда жила, ждала избавления от мук. Ну вот и дождалась — его. Обвинитель, судья и палач готовый вынести свой вердикт: виновна. Или нет? Может ли он просто уйти, оставить её в живых? Так то ничто не мешает и остальные деньги истребовать с заказчицы: сказать, что дело сделано и тотчас же покинуть деревню. Вот только ведьму это не спасёт. Если женщины отважились нанять его сейчас, то найдут и другого, не столь принципиального исполнителя. А то и сами соберутся с духом и совершат своё бесполезное отмщение. Детей то у нынешних мужиков, судя по всему, уже никогда не будет. А что если... Остаться?

Клим резко встал и стал медленно обходить избу по кругу. Ведьма, сжавшись на стуле, следила за ним со страхом, смешанным с недоумением: «Да что ж он тянет окаянный?» А Клим шёл, скользя взглядом по убранству дома. Он видел всё это не раз. В своих походах ему нередко доводилось жить в крестьянских избах, чаще по приглашению, иногда — силой. Лишь изобилие трав да их терпкий запах напоминали, что он находится в жилище «ведьмы». А в остальном — дом как дом, примерно такой себе Клим и хотел отстроить на полученном от князя наделе. Да вот, казалось, не судьба. И сейчас мысли о том, как хотел он когда-то остепениться, всплыли из глубин памяти и заполнили его голову: «Что, если остаться?!» Для Нюши он не опасен: алкоголь его никогда не прельщал, а на трезвую голову себя в руках он в этом плане держать уже давно научился. Места им тут двоим хватит с лихвой. И если он будет тут жить, то никто не посмеет устроить «охоту на ведьм». А найдутся глупцы, так его меч быстро объяснит, что с княжеским сотником, пусть и бывшим, шутить не следует. Он будет охотиться — дичи в этом лесу хватало, а ведьма пусть хозяйством занимается да настойки свои готовит. Как будто неплохо получается... Клим завершил свой круговой обход и вновь сел за стол. Поймал испуганный взгляд ведьмы и начал говорить:

– Я услышал тебя и решил не убивать. Однако, — Клим вскинул руку, не давая ошеломлённой девушке вставить слово, — это не значит, что ты сможешь спокойно жить, если я уйду. Деревенские бабы не простят тебя никогда, да и мужики со временем вспомнят про «ведьмино отродье» и твои настойки. Они сживут тебя со свету рано или поздно, самой тебе никак не спастись. Понимаешь?

– Да... — из глаз Нюши полились слёзы. Она долго сдерживалась, но после светлой надежды — я тебя не убью! — он бросил её во тьму грядущей безысходности — но ты всё равно скоро умрёшь — дальше сопротивляться своим чувствах она не смогла. Ведьма рыдала, пальцы теребили быстро пропитывавшуюся слезами белую скатерть, а голова покачивалась из стороны в сторону: нет, пожалуйста, нет...

Клим ждал. Со смешанным чувством удивления и огорчения он понял, что не знает, как утешать женщин. Он видел много слёз на службе, но всегда мог остановить их звонкой пощёчиной. Нюшу бить не хотелось. Вроде можно было говорить какие-то особые слова, гладить плачущую по голове и аккуратно обнимать — он слышал об этих методах, но применять сам не умел. В груди защемило — ему действительно хотелось её утешить и собственная неуклюжесть уязвляла самолюбие. Повинуясь неясному импульсу, Клим протянул руку и положил ладонь на кисти девушки. Она вдруг вцепилась в него, сжала пальцы крепко-крепко, а он в ответ положил на замочек её сцеплённых рук вторую ладонь. Так они и сидели. Сколько времени прошло Клим даже не заметил, а Нюша постепенно успокоилась. В её глазах ещё блестели слёзы, подтекал покрасневший нос, а дыхание прерывалось всхлипами. Но она всё же вернулась к нему, тихонько спросив:

– Что мне делать, Клим?

– Я могу помочь тебе... Нюша. — она впервые назвала его по имени и отчего то он слегка запнулся, прежде чем обратиться к ней также в ответ. — Я могу тебя защитить, если ты позволишь мне остаться здесь, с тобой.

Поначалу она не поняла его. А когда смысл сказанных слов вспыхнул в её голове, попыталась вырвать руки из его хватки. У неё ничего не вышло и он сам разжал ладони. Она прикрыла рот, будто пыталась остановить рвущиеся из него фразы:

– Вы насмехаетесь надо мной? Вначале Вы назвались охотником, затем сказали, что убьете меня, потом отказались от своих слов, но заявили, что мне всё равно не жить. А теперь хотите остаться здесь, вместе со мной?! Это какая-то злонравная игра? Зачем Вы мучаете меня?

– Это не игра. Нюша, я не вижу как иначе ты могла бы выжить. Тебе нужен защитник и я могу им стать.

– С чего вдруг? Лишь недавно Вы называли меня ведьмой — и я она и есть! Я сделала деревенских мужиков бесплодными и забрала их желание к женщинам. Но Вам как будто всё равно: говорите о моей защите и готовы противостоять всем моим врагам. И моя воля Вас, конечно, не интересует.

– Только она мне сейчас интересна, — ответил Клим, смотря в заплаканные глаза девушки, — если скажешь... Скажете, что не хотите моей защиты, я тотчас уйду.

– Да почему? Только не говорите, что влюбились в меня. — Нюша старательно пыталась выдержать взор собеседника, но духа ей на это не хватило и она опустила глаза.

– В моём возрасте любви с первого взгляда не бывает, слишком многое я за свою жизнь повидал, чтобы вот так сразу сдаться чувствам. — сказал Клим. — Но Вы, конечно, красивая девушка. — с невидимой ею улыбкой добавил он. И продолжил говорить, сосредоточенно и размеренно, как будто обращаясь не только к ней, но и к самому себе.

Во время службы я всегда мечтал о том времени, когда выйду в отставку. Получу свой надел, деньги на первое время, да построю собственный дом. Заведу семью. Но чем дольше я воевал, тем призрачнее становились эти мечты. И всякий раз, когда мне подворачивался случай оставить службу, я им пренебрегал. Когда с юных лет знаешь только армейскую муштру — она становится твоей жизнью. Я не знал, чем мог бы заняться в миру, а когда мне стукнуло сорок, понял, что уже поздно что-то начинать. Здоровьем меня Господь не обделил, но с временем не поспоришь — лет десять-пятнадцать я бы ещё мог поработать, но дальше то что? Так и остался служить. Были и другие такие ветераны, как я — они участвовали в походах, пока были силы, а потом учили новобранцев. Жизнь, как жизнь — приемлемая. Вот только у судьбы на мой счёт оказались другие планы. Я неправильно оценил ситуацию в бою. Не вовремя скомандовал наступление. Попал в котёл. Не думал, что мне удастся выбраться тогда, но получилось. Моей сотне не так повезло: нас осталось семь человек, включая меня. Если бы это была обычная стычка, князь, может, простил бы меня, но из-за той ошибки врагу удалось прорвать оборону основного войска. Враг гнал нас до самой столицы и несколько месяцев держал в осаде. Чудо, что после такого князь просто изгнал меня с позором из дружины — мог ведь и казнить.

Я уже год скитаюсь в поисках места, которое мог бы назвать домом. И за это время, вдали от войны, те старые мечты вновь возникли в моей голове. О родной избе, любящей жене, детишках и тяжёлом, но честном крестьянском труде. С нуля я такую жизнь уже не успел бы построить, а все вдовы, которых встречал на своём пути, сторонились меня, лишь узнав о солдатском пошлом. Была парочка таких, кого это, казалось, не смущало, но услышав, что со службы я изгнан с позором, без надела и подъёмных, они тоже предпочитали уйти. Я отрезвел за это время. И мечты вновь потускнели, стали реалистичнее. Сейчас я готов довольствоваться просто кровом над головой. Не нужна мне уже семья. Клянусь, что пальцем Вас не трону. Если только захотите выставить меня вон — уйду без слов. Но кажется, что Ваша «ведьмовская изба» — это последнее место, где я мог бы найти пристанище. Я обошёл три княжества, в эти земли мне даже походами забредать не доводилось. И я очень устал. Даже то, что я взял заказ на Ваше убийство — моя душа угасает, а совесть, то немногое что от неё ещё осталось, стремительно утекает из тела. Мне не хочется закончить свою жизнь подстерегающим невинных путников разбойником. Но именно такое будущее меня ожидает. Оно пугает меня. Поэтому я прошу Вашей милости на новую жизнь. Здесь, с Вами.

– Если дело только в избе, то без меня Вам и так её отдадут... — промолвила Нюша, не поднимая глаз на собеседника. Напряжённые плечи, сцепленные руки — всё выдавало, что она внимательно слушала его. Но что при этом думала — этого он узнать не мог.

– Без хозяйки дома нет, — ответил Клим. А потом, явно смутившись, с небольшим румянцем, еле видно проявившимся на щеках, поверх чёрной бороды, добавил:

– С домашними делами у меня всё не очень гладко, если честно. Готовить я толком не умею, уют наводить тоже не обучен. В армии за быт специальные люди отвечали — мне им заниматься тогда было без надобности.

– Что будет, если я скажу да? — Нюша наконец подняла голову. Зрачки пришли в норму и пелена слёз наконец таки высохла, открыв скрывавшейся за ней тёплый свет карих глаз. «Зеркало души, чтоб его...», — чертыхнулся про себя Клим: угадать её мысли он по прежнему не мог.

– Я пойду в деревню и всё расскажу. Там же образумлю горячие головы, если они вдруг появятся. Потом вернусь к Вам. — ответил он. И быстро добавил: — Если повезёт, подстрелю по дороге какую-нибудь дичь к ужину.

– Что будет, если я скажу нет?

– Я выйду из Вашего дома и направлюсь в лес, не заходя в деревню. Отправлюсь к следующему поселению: сколько там до него, Вы говорили — неделя пути?

– Вы бы дошли быстрее, неделя это для меня... — медленно ответила девушка и наморщив лоб, глубоко задумалась.

Она ему не верила. Весь её жизненный опыт кричал о том, что мужчинам доверять нельзя. Особенно таким опасным, которые хотят тебя убить. И в то же время, она не могла понять, где же здесь подвох. Клим хочет её умертвить? Ну так он давно мог это сделать, без всяких там проникновенных речей. Поиздеваться? Да вроде как, дело сделано: мужчина полюбовался на её слёзы и отчаяние — странная прихоть, но её он уже исполнил. Изнасиловать? Тоже не то — она ему в этом никак не смогла бы помешать. Он влюбился? Нет! Чушь. Таких действительно ничем не прошибёшь и никаких романтических порывов не дождёшься И как быть? Казалось, что в конце он сказал правду и действительно уйдёт, если она попросит. А что дальше? Ведь он прав в том, что в покое её уже не оставят. На самом деле деревенским даже не нужно выдумывать смертоубийственных планов — без продуктов и тканей из деревни она не переживёт следующую зиму. А если он останется... она никогда не делила кров с мужчиной.

Девушка глубоко вдохнула и смотря прямо в серые глаза Клима, сказала:

– Я решила. Ты...