Охотник на Магов 8. Барьер

День десятый, около полуночи

Шторм, что обрушился на Саргузы, по-прежнему рвал и метал.

Стихия заигрывала с ревнителями веры подобно демону. С одной стороны, обеспечивала их неприкосновенность перед лицом заражённых. С другой же — лукаво грозилась оборваться в любой момент.

Впрочем, как и всегда близ Ларданских гор.

Инквизиторы это понимали. Верховный Персекутор — в том числе.

— Пошевеливаемся, народ! — гонял своих подчинённых отец Энрико, мечась от бойца к бойцу. — Что вы копаетесь тут? Живо к повозкам! В темпе!

Всегда обходительный и спокойный, как удав, он изменился до неузнаваемости. Стал, будто на иголках.

Ревнителям веры не было нужды повторять два раза. Они в спешке покидали территорию противника, зачищенную подчистую.

Без лишних прощаний, почестей и рефлексии оставляли за собой кучи трупов.

Как ненавистных им апостатов, так и боевых, до боли знакомых товарищей. Некому и некогда их было хоронить.

Джада выжала последние слёзы над шифтером. Она впала в истерику, едва её заметив по возвращению с капища. Рыдала, скулила, извинялась.

Не понимала, как так вышло, что Дора мертва. Это был не сон. Мимо неё десятками проходили другие инквизиторы, уставшие от резни. Хоть бы один остановился, поддержал — нет! Вот они выжили, и это главное.

Слезами горю не поможешь. И в конце концов, сержанту Верде нужно было идти дальше. Оставить бедняжку Доротею здесь, на сырой земле Колонии Линкеи.

Таким образом, брюнетка осталась последней из группы Вальдеса. Этот ярлык ощущался, как ноша, сравнимая с ярмом. Ей хотелось бы, чтоб кошмар в Городе прекратился. Иначе нервы Джады попросту бы не выдержали.

Верде стащила чудом с одеревеневших рук Доры Казадеи перчатки с химеритовыми иглами. Под шумок, разумеется. Убрала их в походную сумку, чтоб никто не заметил. Ибо отец Энрико тут же бы попросил их возвратить, чтобы лишний раз порадовать Герцога.

Нет уж. Джада не могла поволочь на руках тело капрала. Зато могла взять с собой перчатки. В память о теаполитанке, с которой не всегда умудрялась находить общий язык. Если сама не воспользуется химеритом, так хоть сохранит у себя.

До поры, до времени…

Горы ещё тёплой мертвечины пришлось оставить на растерзание гниющим санитарам чумного Города. Всё бы ничего, но главное — при этом не попасться им самим на зубок.

Цепные псы Противоположностей неуклонно тонули в грязи сызнова. Устало миновали полуразрушенное старинное кладбище.

Они рвались в сторону хвойной рощи, где их дожидались повозки, лошади, раненые, что стерегли добро Корпуса. Эти бойцы были самыми удачливыми относительно тех, кто штурмовал капище и рисковал головой.

Никто не брался считать, сколько человек из личного состава пережило штурм: это можно было сделать и опосля.

Однако всем и каждому стало ясно одно…

Что кровавый триумф над Культом Скорпиона дался тяжелее некуда.

Уход инквизиторов с поля боя напоминал скорее победоносное отступление. Ведь хрустальная напасть висела над Городом до сих пор. И мор дожидался своего часа, дабы учинить новую кровавую жатву. Достаточно тучам затянуть потуже пояса …

— Время на исходе! — надрывая голос, напоминал Энрико Малатеста.

Хотя мутант казался вовлечённым в операцию Инквизиции, всё же замкнулся в себе. Он говорил скорее по наитию, бездумно.

И всё больше размышлял о том, какой неизгладимый след оставили на его душе последние дни в Саргузах. Врата Эреба разверзлись на бренной земле.

Думы пленило то разочарование, на которое ненароком наткнулись инквизиторы в утробе языческого капища.

Прокручивая в голове неутешительные выводы, ветеран религиозной войны готов был волком взвыть. И лишь сила воли его, отличавшаяся крепостью стали, сохраняла рассудок холодным, вытянув по струнке.

Как и было обусловлено, Кьяра села в повозку, в которую погрузили Ингрид Бенеке. Она вместе с десятком альбиносов отправилась в замок Вальперга первая.

Остальным инквизиторам требовалось еще некоторое время на сборы.

«Это что же получается… — сетовал отец Энрико, перебирая в уме мозаику, только бы сообразить полноценную картину бытия на сей час. — Пророчество сбылось. Воистину… Боги Пантеона вернулись. Они уже здесь. Они среди нас.

А один из них жил прямо рядом с нами, ел из тех же тарелок, спал в кровати возле нас. Достаточно близко, чтобы схватить его. И это один из нас взрастил Бога из Пантеона! Кайя Крайш. Альдред Флэй… Почему ты?.. Куда смотрели Верховные?!

Кто ты теперь, Альдред?.. Где тебя искать?..

Нельзя оставлять его в живых, нельзя!

Мы упустили свой шанс. Он знает о нас всё. Или почти всё. А что мы знаем о нем? О них?.. Нельзя сидеть сложа руки… Ещё бы понять, как нам быть отныне…»

Так или иначе, измышления эти являли собой всего-навсего верхушку айсберга. Малатеста пытался осмыслить, какие последствия упасла для Инквизиции эта ночь. Как неосторожность скажется на нём и всём мире честных гармонистов, где по порядку умов пошёл треск.

Но ощутимее прочего первый среди персекуторов беспокоился о том, как не допустить, чтоб угрозы самодуров вроде Освальдо Барбина воплотились в жизнь.

Увы, отец Энрико был и оставался не более, чем человеком из плоти и крови. Даром что рожден мутантом. Куда ему до Света с Тьмой и их внеземных воззрений!

И плевать, что Верховный, как выяснилось в языческом святилище, был должен сыграть далеко не последнюю роль в Их таинственном, немом Замысле.

Вопрос лишь в том, застанет он Судный День или нет.

От удушающих дум о самоопределении в грядущей, неизбежной эпопее в Новых Королевствах альбиноса отвлёк шум поодаль. Это гончая подлетела к своему командиру, обеспокоенно вопрошая:

— Коллеоне, кто тебя так?

Не заметила ранее, раз тот в шлеме стоял.

Утирая кровь, без конца выступающую из-под краев распоротой кожи на лице, персекутор лишь отмахнулся и с угрюмой небрежностью ответил Джаде:

— Ведьма в Красном, драть её и в хвост, и в гриву! Щебёнкой всё лицо исхлестало от её заклятия. Не успели подстрелить сучку. Жаль только, что это не я её отделал за всё хорошее… — Армандо усмехнулся, пытаясь пошутить среди разрушенных, всеми забытых могил и поражённых магией трупов.

— Ты легко отделался… — справедливо заметила сержант Верде, семеня рядом с новым начальником нога в ногу.

И хотя она ненавидела Коллеоне за трусость и мягкотелость, было не время колоть знакомых, плеваться ядом.

Брюнетка действительно знала, о чём говорила. Ведь ей приходилось и ранее сталкиваться с Иолантой Ламбезис. Если бы игуменья была слабой, Джада и сама отделала бы её голыми руками. Но отнюдь.

— Ну да, жить буду, — отозвался Коллеоне, показывая всем своим видом, что говорить о памятных шрамах на будущей рубцеватой физиономии не собирается.

— Сестра Джада! — окликнул Малатеста гончую, приблизившись к персекуторам.

Едва сержант повернула голову, отец Энрико подлетел к ней и заговорил невпопад:

— Мне очень жаль, что капрала Казадеи не стало…

Кажется, примерно так люди говорят, когда кто-то умирает.

Гончая поджала губы и пробормотала:

— Она была хорошим персекутором…

— Да. Да, всё верно, — бубнил отец Энрико. — У неё случаем не остались перчатки?..

Верде подняла глаза, обомлев. Она сразу поняла: плевать мутант хотел на Дору, как и следовало ожидать. Химерит — вот, что имело первостепенное значение. Джаде хотелось наброситься на альбиноса. Избить его даже. Но понимала, что не проживет и пяти секунд.

Просто сделала соответствующие выводы. Ей стало противно числиться в том же Корпусе, что и Малатеста. Воистину хорошим человеком теперь она видела только аштийку. И то, потому что плохо знала, не спросив и имени в суматохе.

Брюнетка вздохнула и горько заговорила:

— Нет, Верховный. Химерит расплавился. Похоже, их поединок был жестоким. Кожа на руках вся разорвана в мясо из-за эфира. Она победила, но уже своими руками…

Соврала. Легко и просто. Не чувствовала больше себя частью коллектива.

Их разговор будто поставили на паузу. Джада и Энрико смотрели друг другу в глаза. Верде держала удар, хоть и было тяжело стерпеть взгляд мутанта. Малатеста пытался понять, врёт ли она. Кто знает, к чему он пришёл. Просто не показал.

Решил оставить это на потом.

— Что ж, я понял. Безмерно жаль. Таких, как она, днём с огнём было не сыскать и в лучшие времена. А уж теперь… Её вклад в нашу победу неоценим.

— Именно так, Верховный, — кивнула Джада, не став спорить.

Химеритовое оружие едва заметно задрожало в руке Энрико Малатесты. Он злился, сам то едва ли осознавая. Подсознательный импульс. Бесконтрольный.

Пальцы альбиноса стали белее снега. Казалось, ещё немного, и древко Якоря попросту переломится пополам. Обошлось. Мутант взял себя в руки.

Отец Энрико благодарственно кивнул сестре Джаде за сведения. Альбинос проследовал к доставшейся ему лошади, привязанной к стволу дерева неподалёку от той, которая принадлежала Армандо Коллеоне.

Теперь он в «Фениксе» за главного и мог себе позволить больше прочих.

Мутанты ростом превосходили обычных людей. И конь у Малатесты был соответствующий: ниренский тяжеловоз. Только он мог выдержать альбиноса. Не ездовой конь, однако же выбирать было попросту не из чего.

Тем временем гончая и её новый командир отыскали в толпе миротворцев остатки отряда «Феникс». Они погрузились в одну из повозок, рядом с несколькими из числа миротворцев. Рядом с персекуторами Коллеоне сидеть Верде не захотела и подсела к латникам. Бойцы хранили гробовое молчание, кто-то уже засыпал, выбившись из сил: за прошедшие дни в Саргузах Корпус вымотало донельзя, беспрецедентно.

Энрико Малатеста вдумчиво корпел над крючками седла, чтобы закрепить на них свою дискарму так, чтобы она не разрезала ненароком шею кобылы прямо под ним.

Потому-то он и не заметил, как сзади к нему подвела коня аштийка. Скакун ранее принадлежал кому-то из погибших застрельщиков. Забрала его себе.

Никто бы и в жизни не подумал подойти к мутанту и затеять беседу. Только не она. Девушка не от мира сего. Бесстрашная и как будто бы бессмертная.

Едва боевой конь перестал фырчать, первый среди персекуторов вздохнул тяжело. Жница понимала, насколько непросто Верховному, и сказала в попытке утешить, а заодно — и вразумить. Переняла эту роль от Кьяры как будто.

— Я знаю, о чем Вы думаете, отец Энрико. Не тревожьтесь. Будь всё иначе, мы бы уже поймали Альдреда Флэя. И воздали бы ему по заслугам. По крайней мере, я бы последовала за Вами, даю слово. Хоть в огонь, хоть в воду. Но имеем то, что имеем. Нужно передохнуть. Всем нам. Уверяю Вас, другого пути у нас не было…

— Знаю, — вымученно отозвался Малатеста и не без труда залез на кобылу, вяло погружая носки сапог в стремена. — Спасибо тебе, сестра.

Он взялся за поводья, разворачивая лошадь боком, и потухшими глазами поглядел на аштийку. Та прикрыла рот и смотрела будто сквозь Верховного Персекутора. Слова её не родились на пустом месте, но и искренностью не отличались.

Может, эта девушка просто хотела выслужиться. А может, она и сама жаждала покарать Флэя почему-то. Всё одно. Её жест имел подоплёку.

Да только Энрико плевать хотел. Ему не до того было.

— Чего переливать из пустого в порожнее? Сейчас это не имеет значения…

Верховный Персекутор повёл свою лошадь вон из соснового бора, враждебно бросив сердобольной аштийке:

— Барбин до утра ждать не будет. Поспешим…

Жница с мгновение провожал его взглядом, чувствуя толику вины за давление, оказанное на расклеившегося мутанта.

Однако сантиментам в деле Инквизиции места нет. Она помнила это лучше, чем кто-либо из ещё живых псов Церкви в Саргузах.

Скривив пухлые розовые губы, девушка повела коня следом, вскинула поводьями, склоняя скакуна к аллюру:

— Пошла!

— В путь! — крикнул кучеру кто-то из инквизиторов.

Будто эхо, призыв повторили прочие ревнители веры. За своим прямым начальником возничие погнали перегруженные повозки.

По бокам от них вели коней рысцой персекуторы. Главным образом, альбиносы.

Телеги скрипели и прогибались под весом раненых, остаточного скарба из донжона и по-прежнему дееспособных инквизиторов.

Энрико Малатесте было ясно, как день, что на всё это Герцог Ларданский имел свои виды. Потому-то следовало узнать о его планах как можно скорее.

Уезжая прочь из места сосредоточения людских смертей, измождённые победители еле-еле душа в теле оглядывали Колонию Линкею. Не оставалось у них ни капли сил, чтобы просто возрадоваться тому, что уцелели.

Псы Противоположностей покинули поселение призраков. Они прокладывали свой маршрут прямиком в гору, к фешенебельным районам горожан.

Через обветшалые инсулы, где в основном ютились малоимущие предприниматели. К блистательным домусам местных патрициев, в которых обосновались уже раболепные и оттого состоятельные местные дворяне.

Лошади тянули полумёртвый груз по узким улочкам вперёд — к циклопическому Бастиону Барбинов, единственному оплоту безопасности в Саргузах.

В эту ночь только Вальперга сияла приветливо сотнями чугунных решётчатых чаш, полных неугасаемого метеоритного угля. Словно одинокий фонарь на тёмном тракте, который отвлекает от лунного курса наивных мотыльков.

Последний этап кровавого пути выдался для ревнителей веры ещё труднее, чем при побеге из Восточного Муниципалитета. Новые для них подъёмы стали заметно круче. Дороги — у́же, а видавшая виды проезжая часть — извилистее.

Колёса подпрыгивали, громыхая и вторя грозе, на каждом встреченном булыжнике. Оттого раненые стонали, а бойцы чертыхались.

По крайней мере, телеги не увязали в прилипчивой грязи бездорожья.

Непогода и предумышленные препятствия, плевком пущенные из дельмейского прошлого в настоящее, нещадно сжирали время, которое Освальдо Барбин отвёл последним защитникам Города.

Шутка ли, Энрико Малатеста сопел и судорожно сверялся с карманными часами, размазывая пальцем дождевые капли по стеклу.

И всякий раз, натыкаясь усталыми глазами на ползущие стрелки, с ужасом отмечал, что роковая полночь всё ближе. Не пройдёт и минуты, как ворота замка Вальперга закроются перед их носами.

Одно хорошо: Кьяра уже должна была доставить Ингрид на место.

Впрочем, только на часы отец Энрико и мог отвлечься.

Мутант ожидал невесть, чего. Его мозг будто обуяло изничтожающее пламя. От сердца по венам тёк поток ядовитых, гнетущих чувств.

Тревоги осаждали его треснувший, измождённый разум. Били в голову. Будто бы молотом, будто бы в колокол.

Его не покидало подозрение, тесно сопряжённое с бредом. Якобы там, в языческом капище, Инквизиция совершила ошибку, не доведя операцию до внезапного, но логического завершения.

Такова реальность. Вплоть до тех пор, пока очередной, новоприбывший Киаф Снов на свободе.

Чересчур сильно Малатеста зациклился на себе и своих переживаниях. Не глядя по сторонам, естественно, не мог отец Энрико заметить одну простую вещь. Даже просто помыслить, что он не одинок в своих душевных терзаниях.

Джада Верде, которая осталась один на один с воспоминаниями, также думала об Альдреде. Ещё вчера сражались бок о бок, прочесали весь Университет, попали вместе в заварушку. А ближе к утру следующего дня тот резко оборотился приоритетным врагом непонятного происхождения.

Гораздо злее и серьёзнее, чем какая-то кучка полоумных фанатиков. Как так?..

Однако о том ни с кем заговорить сержант не решалась. Брюнетка просто-напросто варилась в собственном соку. Молчаливо дожидалась развязки дней в саргузском кошмаре. Старалась по возможности абстрагироваться от гнетущей действительности во спасение и без того накренившегося сознания.

Отныне и впредь ужасы, припасённые запятнанным прошлым, уже не казались ярмом фатума и платой за прегрешения. Только бы забыться сном на перине до следующего полудня включительно. Жизнь показала наглядно: беспризорная жизнь в Бизе и путешествие с цирком оказались тише хаоса религиозных войн.

Лицо брюнетки поглотил ночной мрак, облепил морозящий ливень. Стеклянные глаза растерянно падали на седло и холку пегой лошади. Она не смела поднять взор на оттенки мора, что прокатились не так давно и по предгорьям Ларданов.

Не имея возможности продвинуться внутрь Бастиона, жатва гулей заканчивалась на окрестных улицах. Здесь и по сей день лежали объедки невинно убиенных рабов Света с Тьмой: остовы неприкосновенных богатеев-купцов и аристократов средней руки — от стара до млада.

Гончая тихо злилась на себя любимую, нервно ощупывая рукояти парных тальваров:

«Надо же было так опростоволоситься-то, а! С самого начала знала: с этим мальчишкой что-то не так. И дело даже не в том, что он свалился в Акрополе нам на голову, как снежный ком, нет! Тянуло от него чем-то… нехорошим.

Ещё б кто намекнул, что не так, — можно было бы и не церемониться. На месте прихлопнуть — и поминай, как звали.

Но не сейчас. Я за эти пару дней привязалась к нему. Ещё бы, столько пережито бок о бок. Мне не хочется над ним расправляться, причинять боль. Даже если заставят.

Шиш! Не дождутся.

Появление Альдреда Флэя не предвещало ничего, кроме беды. Ходячий магнит для несчастий. Пошла ему навстречу ещё, понимаешь ли! Киафу прямиком из легенд и мифов древней Дельмеи!.. Вот уж не ожидала!

Да кто он такой — этот Альдред Флэй?..

И в чём ещё нам Верховные солгали? Где умолчали?»

Словом, Джада Верде была человеком простым. И потому «враг» для неё — самое настоящее клеймо.

Клеймо, что лёгким росчерком пера стирает любые светлые моменты прошлого, разделенного с тем, кого предстоит пристрелить из церковных соображений всеобщей безопасности. Даже то немногое, данное ей Редвином Босвортом.

Но не Альдредом. Флэя это не касалось.

В кои-то веки принцип сержанта не сработал.

Хотя в то же время Джада горько жалела, что вставала на защиту ренегата перед «Фениксом», наивно полагая, будто они смогут спеться.

Киаф Снов, заклятый враг Противоположностей и змей-искуситель, не стоил того. Всенепременно. Ибо это явно корневое зло в глазах Церкви Равновесия.

Но Альдред Флэй — широкой души парень. И биться рядом с ним Джаде было в радость. Счастливое время, пусть и короткое.

Если верить писаниям ученых древности, истинная натура Киафов хаотическая, лукавая и деструктивная. К ренегату это не относилось.

Пока что. Вполне вероятно, и время рано или поздно вскроет гнойники нового Альдреда Флэя. Но Джада не хотела знать. И должна была побояться своего нежелания.

И всё же, вопрос о том, осталась бы она в живых после встречи с Киафом Снов, оставался открытым. Узнавать ответ гончая желанием не горела. Она лишь глухо рычала, то и дело потирая изможденные мышцы и скрываясь от ливня под плащом с капюшоном. Кашляла, не терпя сырости.

Ушибы, полученные в ходе штурма, до сих пор ныли. Грозились подвести её в случае чрезвычайной ситуации. Лишь холодный воздух остужал кожу, даруя облегчение.

Из головы Джада не могла выбросить группу Вальдеса. Гибель самых близких ей людей стала жестоким напоминанием о том, что магия опасна. Для Поломанного Мира — так точно. Мученики религиозной войны стали символом её ненависти к Культу Скорпиона и идеалам поклонников Пантеона.

Впрочем, едва ли народ по эту сторону Экватора был чем-то лучше.

Поток сознания со временем вынес Джаду к правильному выводу: стоило зреть в самый корень проблемы. Другие персекуторы чувствовали, что история с Киафами для них не закончена. Хотя бы потому, что Ингрид Бенеке схватили не с целью убить.

Гончая знала точно: их столкновение с Альдредом Флэем не будет единичным случаем. Эта история не закончится до тех пор, пока они его не поймают.

Шутка ли, участвовать в этом Джада не хотела. Устала.

От Саргуз. Мора. Чародеев. Герцога. Зараженных. Дельмейских Богов.

Довольно.

И всё же. Решить для себя, что представляет собой подноготная грядущей охоты, Джада Верде не спешила: знала ведь, что ничего не знала.

Персональные выводы ещё предстояло вынести.

Как бы там ни было, совсем не о прошлом следовало беспокоиться ревнителям веры. Ибо Тьма, нависшая над Саргузами, лишь сгущалась, подбираясь к ним всё ближе и протягивая свои цепкие, миазматические лапы…

Впереди всего инквизиторского Корпуса ехали Энрико Малатеста и Армандо Коллеоне. Новоявленный командир «Феникса» не осмелился нарушать безмолвие, что нежданно-негаданно установилось в рядах Инквизиции.

Ему было предельно понятно: бойцы выгорели — как физически, так и морально.

Им требовались время и отдых, прежде чем они свыкнутся с новыми реалиями, что бы это ни значило.

В то же время личная вахта худшего из возможных капитанов продолжала идти.

Армандо неусыпно вглядывался во встреченные по пути опустевшие особняки да многоэтажные муравейники, обманчивые в своем обозримом запустении. Осматривая их на предмет возможной опасности, он ловил себя на смутных сомнениях.

Двигались инквизиторы настолько быстро, насколько позволяло ненастье и совокупный груз, поэтому подгонять повозки заведомо было бесполезно.

Жаль. Сквозь цоканье копыт, шелест ливня и рокот грома Коллеоне краем уха слышал: Город не спит.

Зараженные роптали на ненастье и неутолимый голод, пережидая шторм в мрачных комнатах района, куда они въехали.

Сотни, тысячи голосов то сливались в будоражащий унисон замогильного пения, то напирали друг на друга, как если бы их обладатели пылко о чём-то переговаривались.

И кто знает, какова доля правды в ассоциации, навеянной истощением…

Но не так страшна угроза, как прямая опасность: оборвалась гроза — резко и незаметно для всех. Молчание чернильных небес послужило предупреждением для Саргузского Корпуса: очень скоро улицы наводнит сама Смерть.

Предчувствуя неладное, инквизиторы напряглись и стали безнадёжно оглядываться по сторонам. Они и понятия не имели, как им противостоять моровой саранче: раз вооружение приватизировал сам Герцог, не было при них должных средств для обороны.

Под прикрытием тропического ливня ревнители веры углубились в самое сердце Старого Города.

Соответственно, до оплота династии Барбинов им предстояло миновать всего ничего: пару кварталов с пустыми мраморными особняками, тёмными аллеями кипарисов да выехать на витиеватый серпантин, ведущий прямиком к спасительным воротам замка.

Инквизиторы бы легко сумели преодолеть это расстояние тихим ходом — и даже успеть до того, как часы пробьют полночь. Тем более что они выехали в кои-то веки на худо-бедное плато. Если бы не одно «но».

Только-только вереница повозок в окружении одиночных всадников повернула в сторону Бастиона, как вдруг плачущее небо сыграло с псами Инквизиции злую шутку. Ни с того, ни с сего безжалостный дождь низошёл до мороси.

Бойцы, сохраняя всеобщую тишину, потянулись к оружию — почти синхронно. Раненые же, если оставались при памяти, взмолились к Противоположностям, лишь бы ангелы и дальше лили слёзы по тысячам умерших в местной акватории.

Что до Верховного, тот пытался выстроить хоть какую-то тактику противодействия, покуда позволяло время. Ничего иного просто не оставалось.

Совершенно растерянные, ревнители веры нет-нет да поглядывали на бескрайнюю вышину над головой. Отчего кровь стыла в жилах, сквозь черный заслон грозовых туч начала просматриваться грязная белизна кучевых, сравнительно «сухих» облаков.

Здесь буря оставляла истерзанный Город, уходя за Ларданы и растворяясь там.

В самый неподходящий момент сезон дождей подходил к концу.

Уже через три минуты накрапывать перестало окончательно, а шторм продолжал напоминать о себе лишь тем, что наталкивался на предгорье сравнительно безобидным шквалистым ветром. И ведь бежать, как ни крути, было некуда.

Всего мгновение — и унисон, сшитый из стонов гулей, что ревели от болезненного гниения, со звериной перекличкой обернулись угрожающей какофонией. В ней теснили друг друга зловещий клёкот и кровожадный вой.

Со всех сторон издали слышался плеск воды: белые ноги шлёпали по лужам, неся упырей прямиком к инквизиторам. Как если бы они чувствовали буйство крови, поднимавшееся из-за взмокших бинтов у раненых.

Весь Старый Город устремился за корпусом…

— Поднажмём! — крикнул возничим повозок отец Энрико и ткнул скакуна в бок шпорой, пускаясь в спасительный галоп. Стараясь не думать о том, что чумная орда брала их отряд в кольцо.

Его примеру последовали Армандо Коллеоне и прочие всадники. Запряжённые лошади слабо поддавались хлыстам, измученные весом за собой, но ускорились.

За прорыв инквизиторы обещали дорого заплатить…