Охотники на Скверну

Никто точно не знает, сколько прошло времени с тех самых событий. Говорят, битва была такой, что весь мир стал похож на Пустоши. Но Скверну удалось отогнать — очень большой ценой. Так появились осквернённые. Воины, пострадавшие сильнее других, носили на себе след Скверны. После тех событий все расы, которым удалось спастись, всегда давали приют осквернённым. Но самое важное то...

Да-да, сколько раз нам рассказывали эти байки, пока мы были совсем детьми. Ведь так проще управлять беспризорниками в Фостеросе — городе вольных народов. Ну или, как его ещё называют, — отстойнике рас. Почему? Всё просто. Здесь живут полукровки, поражённые Скверной, и прочий сброд от всех народов этого мира.

А вот когда ты становишься старше, посмотрел всю эту грязь — тебе уже не рассказывают сказки о «прекрасных героях». Тебя ставят перед выбором: либо выполняешь то, что говорят, либо в расход.

— Себастьян, ну ты там где? Давай быстрее, пока воспитатели снова не заставили нас чистить доспехи настоятеля после задания, — торопил меня Ауст.
— Не ори! Уже бегу, — отозвался я.

Ауст стал единственным другом, после того как меня подобрали ищейки на улицах Фостеросы и привели в приют.

Я совсем не помню, как оказался на этих улицах. От голода начались галлюцинации. Ягоды, найденные в соседнем с городом лесу, лишь чуть поддерживали мою жизнь. Вода не спасала от голода. Питаясь отбросами — а в удачные дни украденной у лавочника горячей плюшкой — я видел только жестокость по отношению к себе. Никому не нужный полукровка мог рассчитывать только на себя. Даже малознакомое ворьё улиц старалось обходить странного мальчугана с гоблинскими ушами.

Я навсегда запомнил тот день, когда украденная у лавочника свежая булочка с грибами была отнята местным ворьём. Старший из них, Брахус, был сыном зажиточного караванщика и подмял с помощью стражи под себя местное малолетнее жульё. Так он мог собирать слухи и сплетни, передавать их своему отцу, а заодно учился манипулировать сверстниками.

Отобрать булочку показалось ему мало. Тогда Брахус демонстративно разделил её между приближёнными, обсыпал меня крошками и позвал стражу, смеясь во всё горло. Он твердил, что солдаты сейчас избавят мир от «мучений полукровки», чавкал и хрюкал от смеха.

Брахус был выше сверстников, массивнее, и часто применял силу к тем, кто был слабее. А если кто-то давал отпор, всё заканчивалось плохо — такие дети потом получали по полной уже от родителей, к которым приходила стража с обвинениями. Многие догадывались, кто сдает стражам местных хулиганов, но предпочитали с ним не связываться. Брахуса, как и его отца, боялись и презирали — но тайно.

Не знаю, как тогда выжил после побоев. Помню только, как плёлся вдоль стены, когда меня заметил парень лет на десять старше. Широкие плечи, приплюснутый нос, растрёпанные волосы. Казалось, он кого-то ищет. В другое время я бы убежал, но сил не было даже идти. Тогда-то он и подобрал меня.

Забрал в приют. Когда спустя неделю я смог нормально ходить и жевать, узнал: этот парень был ищейкой. Они ищут беспризорников и забирают в приют — якобы чтобы подготовить к жизни. На деле приют оказался логовом.
Здесь не учили жить. Здесь учили выживать.
Подобранные на улицах, воспитанные по внутреннему уставу, дети становились винтиками механизма — оружием, которое можно было продать, использовать или списать. Без привязанностей. Без имён. Только номер, навык и послушание.
На четвёртый день после выхода из лазарета мне выдали серый пояс и мешок с вещами. Когда я спросил, что дальше, в ответ лишь кивнули на зал, откуда доносился лязг металла.

— Пошли, — буркнул Ауст. Он ждал у входа.
— Куда? — спросил я.
— Сам увидишь. Только рот прикрой и не дергайся. Сегодня я за тебя отвечаю. Мне «выписали» тебя как подопечного. Так что, если налажаешь — и мне влетит.

Мне показалось, что он злится, но голос звучал скорее устало, чем враждебно. Отношение без презрения для меня было в новинку, поэтому на раздражение в голосе я не обратил внимания. Мы прошли через узкий коридор, где пахло потом и сырой тканью. Внизу, за тяжелой деревянной дверью, оказался небольшой зал — с земляным полом и железными перекладинами на стенах. Пара деревянных манекенов, мечи без заточек и каменная лавка.

В зале уже шли занятия. Двенадцать парней, разбившись на пары, тренировались в ближнем бою. За ними присматривал мужчина лет сорока. Крепкое телосложение, широкие плечи и надменный взгляд выдавали в нём опытного воина. Длинный шрам от когтей начинался где-то на лбу, проходил через чудом уцелевший глаз и тянулся до левой скулы.

Повернувшись к нам, он кивнул в сторону лавок.

Мы с Аустом сели, наблюдая за тренировкой сверстников. Среди них я заметил знакомое лицо — Ларн. Один из прихвостней Брахуса. Что он здесь делает?.. Развить мысль я не успел. Воспитатель подал команду строиться. Когда все выстроились перед ним в шеренгу, он подошёл к каждому, коротко указал на допущенные ошибки, затем велел отправляться в столовую. Как только последний из учеников покинул зал, его тут же заполнила следующая группа — ещё двенадцать парней. Тут я заметил ещё одну странность. Сначала в зале тренировались люди, а теперь зашли гоблины, пара перевёртышей и трое гномов. Когда все построились, мужчина бросил короткую команду:

— Подойдите.

Когда мы подошли, Ауст ткнул меня в конец шеренги, тем самым показывая моё место.

— Сегодня у нас пополнение. Представлюсь: меня зовут Далко. Ты можешь звать меня старший воспитатель Далко. — Мужчина говорил твёрдо, без эмоций.
— Ты прибыл к нам недавно, и потому я расскажу тебе правила. Соблюдай их, если не хочешь снова оказаться на улице.

Правила приюта:

1. Драться можно только в этом зале. Если поймают на стычках где-то ещё — останешься без еды и будешь убирать за всеми.
2. Не перечить воспитателям и старшим. Нарушишь и сразу поймешь, что голод не такое страшное наказание.
3. Свободное время есть только утром после завтрака. Один песочный час — не больше.
4. Покидать территорию приюта запрещено. Только с разрешения или по прямому приказу от воспитателя.

Он обвёл нас взглядом, затем указал на Ауста:

— Сейчас ты берёшь новенького и смотришь, на что он способен. Только в этот раз не облажайся. — Его ехидная улыбка сквозит презрением.

Взяв в руки деревянные мечи, мы с моим провожатым стали друг напротив друга.
Парень, который всего час назад сидел со мной на лавке и не выказывал никакого негатива, теперь стоял напротив — как чужой. Его взгляд был спокоен и полон решимости. Без эмоций. Без злобы. Просто — задача. Он выполнял приказ, отданный воспитателем. В зале, помимо нас, остальные также разбились на пары. Кто-то уже начал разогреваться, кто-то стоял, сжимая рукоять меча в ожидании команды.

— Начали! — прозвучала команда Далко.

Ауст двинулся сразу, без паузы. Резкий шаг — и удар.
Деревянный меч с сухим хрустом ударил по рёбрам. По тем, что только начали заживать. Вспышка боли прожгла грудную клетку и тут же скрутила меня пополам. Воздух вылетел из лёгких, я закашлялся, едва удержавшись на ногах.

— Защищайся, — коротко бросил Ауст. Его голос был ровным, будто он учил кого-то переворачивать мясо на углях.

Я выпрямился, шатаясь. Сделал неуверенный шаг вперёд. Поднял меч. Следующий удар пришёлся по голени. Я взвыл сквозь стиснутые зубы, нога подогнулась. Я снова согнулся — и снова стал мишенью. Внутри меня закипала злость. Собрав все силы, я резко выпрямился и чудом отбил летящий в голову удар плоской стороной меча. Рубанул наотмашь — и тут земля ушла из-под ног. Ауст, крутанувшись вслед за уходящим мечом, сделал подсечку. Я снова оказался на полу. Сил подняться не было.

— Вставай, — еле слышно сказал Ауст. — Вставай, иначе будет больнее.

— Я не могу… — От удара о землю грудь сдавило. И сейчас, когда воздух наконец добрался до лёгких, меня забило в кашле.

— Быстрее, — прошипел Ауст.

Из последних сил я поднялся на ноги. Руки отказывались поднимать ставший вдруг тяжёлым меч. В глазах двоилось.

— Кто не защищается — тот труп. Закончите бой, — отдал приказ Далко.

В тот же миг Ауст резким выпадом выбил у меня из рук меч, а обратным движением — локтем — ударил в челюсть. Моё сознание погасло. Не знаю, сколько времени я провалялся, но очнулся от того, что меня облили холодной водой.
— Хватит валяться. Меняемся парами, — отрезал Далко. Я с трудом поднял голову. Мышцы ныли, грудь всё ещё горела после удара, а губы никак не могли перестать дрожать от холода. Но спорить не было смысла.
На этот раз напротив меня оказался гоблин — сухой, жилистый, с коротким крюконосым лицом и ярко выраженными скулами. Он ухмылялся. В руке — дубовая палка, от которой откалывались занозы. Взгляд был оценивающий, без капли уважения.

Я поднял меч. Пальцы не слушались. Всё тело отзывалось болью. Но я стоял.

— Защищайся. Я не буду тебя жалеть, как Ауст, — прохрипел он.
— Начали! — бросил Далко, не глядя.

Гоблин не спешил. Он подошёл медленно, будто изучая. Я не заметил его резкий укол в бок. Из-за усталости он казался чем-то запредельным. Но стоило мне опустить меч и закрыть больное место, как тут же прилетел удар ногой в грудь. Полет показался мне глотком свежего воздуха. Жаль, он продлился недолго — и я вновь приложился об землю.

— Вставай, — со смехом в голосе прошипел гоблин.

Я поднялся на колени, опершись на меч. В этот момент Далко крикнул:

— Хватит играть с ним, Граш. Закончи бой!
В следующий миг удар плашмя снова отправил меня в забытие. Воспоминания о первой тренировке пронеслись у меня за какие-то пятнадцать ударов сердца, пока я быстрым шагом направлялся к тайному выходу из приюта. Через него в вечерних сумерках воспитанники, допущенные до заданий, покидали стены логова.

Задания выпадали нечасто, и в основном это были мелкие поручения. Следить, чтобы не появились стражники, пока старшие обчищают заезжих богатеньких простофиль в отелях или подворотнях. Мелочёвка. Это не приносило приюту много, но даже так удавалось собрать пять–семь золотых за ночь. Нам доставалось порядка тридцати–сорока серебряных.

Самое жирное дело, которое может выпасть даже младшим — таким, как мы с Аустом, — это работа в порту. Ночью. И там всё зависело от того, как ты себя показал и к какому из трёх кругов доверия тебя подпустили.

Первый круг — наблюдатели. Их ставили на окраине, чтобы вовремя заметить подход стражи. За ночь выходил один золотой. Если успел вовремя предупредить — могли кинуть и два. Во втором круге — те, кто таскал товар. Контрабанду. С кораблей на склады и обратно. Тогда можно было заработать три золотых. Мы же сегодня должны были попасть в первый круг. И если не облажаемся — каждый получит по пять золотых.
Но второй день у меня в груди скулит неприятное предчувствие. Знакомое, как боль от старого шрама.

Такое уже бывало. Как в тот раз, когда один из ребят из нашей комнаты утащил бутылку поганого бренди. Ценой — в двенадцать серебряных, если в базарный день. Все, кто был рядом, получили по десять плетей. Мы с Аустом в ту ночь были далеко — работали в паре. И всё равно — по пять каждому. А того, с исполосованной спиной, после сорока ударов просто скинули в воду.
Стоило телу упасть в воду, как ноющее чувство опасности пропало. За ту ночь нам заплатили только плетьми. Стараясь отбросить эту мысль, я придержал деревянный ростовой щит, используемый вместо двери, и скользнул за напарником.

Выбрались с территории приюта и, проскочив кусочек освещённой факелами дороги, сразу направились в проулок между домами рыбаков. От запаха затхлой воды и протухшей рыбы в горле стал подниматься ком, но усилием Себастьян подавил спазм. «Вонючий переулок» — так прозвали это место. Тут рыбаки скидывали накидки и нехитрый скарб после возвращения в город. Местные благоразумно старались избегать этого места, поэтому нарваться на стражу здесь можно было лишь специально. Чем и пользовались выходящие из приюта воспитанники, отправляясь по задачам.

Петляя по улочкам между домами, Себастьян лишь краем глаза следил за разворачивающими свою торговлю лавочниками, уступая место ночной жизни. Известный лучше, чем собственная ладонь, маршрут до пристани от приюта был похож на полосу препятствий. Вот закуток между домом портных и булочной заканчивается глухой стеной высотой в два человеческих роста, которую ребята проскочили через лаз. Выскочив с другой стороны — между таверной «Чёрный Вепрь» и сараем для скотины, где купцы оставляли на постой лошадей, — промчались, едва не сбив с ног справляющего нужду мужика из прибывшего каравана. Тот даже не заметил проскочившие мимо него тени юрких воспитанников.

Не прошло и половины часа, как ребята добрались до окраин порта. Их ждали.

— Где вы таскались? Солнце уже коснулось горизонта! Если мы не успеем — я лично выпишу вам плетей, — шипел Ларн, приставленный к нам старшим. Рядом с ним, придерживая бок, стоял понурый Граш.

Ларн из-за связи с Бахусом имел некоторые послабления от старших приюта. Отец Бахуса подкармливал деньгами и делами воспитателя Далко. Тот же, в свою очередь, присматривал за шестёрками Бахуса и снабжал его отца исполнителями.
Ларн развернулся и быстро направился к складам порта, стараясь держаться в тени, отбрасываемой деревьями и хижинами бедняков. Быстро переглянувшись, младшие последовали за ним, стараясь не показывать свою улыбку. Этой ночью, если всё пройдёт гладко, Себастьян наконец-то доберёт нужную сумму на новые сапоги.

На причале, возле нужного склада, моряки уже выгружали товар с караки. Ларн, найдя взглядом Далко, направился к нему, приказав остальным ждать.

— Граш, как давно вы нас ждёте? — тихо спросил Себастьян.

— Не больше пяти минут, — так же тихо ответил гоблин.

— Он снова бил по рёбрам, зная, что нам нужно быть в форме? — бросил стоящий слева Ауст.

— Всё нормально, — шипя, ответил Граш. — Однажды он оступится. А я буду рядом, чтобы подтолкнуть.

Граш не показывал никому свои истинные чувства и намерения, как это бывало у других ребят. Но после пары лет он сдружился с Аустом и найденным Себастьяном. После того спарринга на матах, Граш ещё месяц выбивал из полукровки дурь. Каждый раз подначивал его и твердил, что Себастьяна быстрее спишут со счетов, чем самым младшим перестанут рассказывать сказки.

Всё изменилось одним утром.

После утренней разминки всех отправили приводить себя в порядок. Себастьян чувствовал себя грушей для битья. Куском мяса. Всё тело казалось одним сплошным синяком. Еле добравшись до умывальни, он поспешил наполнить ведро, чтобы облиться. Он знал — Граш часто любил подшутить над ним, вылить воду и заставить наливать заново. Времени обычно не хватало, и приходилось бежать в столовую как есть. А если кто-то из воспитателей замечал, что Себастьян не привёл себя в порядок — он отрабатывал на грязных поручениях. Полукровка был сосредоточен, следил по сторонам. Но гоблин так и не появлялся. Когда ведро наполнилось, а Граша всё не было, Себастьян расслабился. Только первые капли коснулись лица — ведро выбили из рук. Он подскользнулся на мокром полу и рухнул вместе с ним. Раздался смех. Ярость накрыла Себастьяна мгновенно. Он вскочил, схватил ведро и метнул его в гоблина. Тот не ожидал — не успел увернуться. Ведро врезалось в грудь, но Граш успел перехватить его руками. Когда он выпрямился, в лицо уже летели кулаки. Себастьян сам не понял, как ему это удалось. Всё длилось не больше шести ударов сердца.

— Хорошая двойка, полукровка, — разрезал тишину спокойный голос Далко.

Слева от него раздался смешок Ларна.

— Следующую неделю вы оба разгребаете дерьмо, — сказал Далко и ушёл.

Неделя была ужасной. На третий день, работая бок о бок, гоблин и полукровка пришли к выводу: помогая друг другу, они теряют меньше сил и нервов. Это решение подтолкнуло и то, что каждое утро Ларн приходил поиздеваться над ними со своей свитой. Когда наказание закончилось, Граш сам подошёл к Себастьяну:

— Каждое утро, в свободный час, мы с Аустом тренируемся за умывальней. У тебя вышла отличная двойка, — сказал он, потирая скулу и улыбаясь.

— Но многое ещё нужно подтянуть. Подходи завтра. Так троица вынужденных друзей стала тренироваться вместе. И вот спустя год тренировок и тесной, но вполне настоящей дружбы троица ждала сигнала, чтобы подойти. Короткий разговор между Ларном и Далко прошел быстро. Прихвостень Бахуса отдал сигнал и друзья направились к ним за распояжениями. Демонстративно сплюнув себе под ноги Ларн отдал задачи:

— Вы двое, берете вот те ящики, что сгружают к правой стороне склада и тащите их последовательно внутрь. Последовательность вам расскажет моряк, что стоит рядом с ними. А ты гоблин — в этот момент его лицо сделалось еще кислее и с ужастной ухмылкой — отправишься в конец склада к уважаемому Бахусу. Он лично расскажет тебе, что нужно делать.

В этот момент у Себастьяна, что-то внутри завертелось сильнее. Вот то, что не давало покоя до самого прибытия сюда. Осталось выяснить, что именно. Отбросив на время предчувствие в дальний угол своих мыслей он вместе с Аустом отправился к здоровому и широкоплечему мужику с густой рыжей бородой. Судя по его внешнему виду, шраму на левой щеке почти доходящему до глаза и вышивке крепости моряк был из королевства людей, что находилось на западе. Королевство, котором люди недолюбливали другие расы и постоянно сражались с соседствующими с ними орками. Если издалека моряк казался большим, то подойдя к нему на расстояние в несколько шагов Себастьяну показалось, что он огромен.

Осмотрев парней с ног до головы, здоровяк фыркнул. — Снова отправили детей. Каждый раз одно и тоже. Так! — Чуть повысив голос он посмотрел им в гллаза. — Берете только те ящики на которые я буду указывать. Несете быстро и возвращаетесь бегом. Не успеете перенести до первых лучей — будете объясняться со старшими, почему они не получили свою оплату. — Затем чуть понизив голос, так чтобы услышали только они продолжил — И если хотите жить даже не заглядывайте на соседние ряды. Я не шучу. Начали…

Споро подхватыватывая ящики на которые указывал моряк, ребята несли их на склад. Составляя таким образом, чтобы метки были видны только тем, кто знает куда смотреть. Когда больше половины кучи ящиков была перенесена, а до лучей оставалось еще два часа Ауст начал сдавать в скорости. Руки, как и ноги гудели от постоянного перетаскивания ящиков трусцой. Если в начале ящики казались легкими, ток ближе к концу, каждый ящик казалось весил чуть ли не больше самих ребят. Видя это моряк дал ребятам передышку, а сам направился внутрь склада проверить обстановку.

— Мне кажется я завтра на свободном часе буду валятся, как мешок с кукурузой. — Начал Себастьян.

— После такой работенки нам должны давать отдохуть, но Далко уже решил, что проведет усиленную тренировку. Я слышал его приказ Ларну собрать всех в зале для тренировок за 5 минут до конца свободного часа.

В этот момент Себастьян увидел, как понурый Граш отправился вместе с Ларном и Бахусом в те ряды, в которые моряк запретил заходить. Перед ними шесть крепких моряков вооруженных саблями заносили, что-то напоминающее накрытую плотной тканью клетку. В этот момент чувство опасности завопило в груди и Себастьян сам того не понимая отправился вслед за ними. Ауст пытался шикнуть и как-то остановить друга, но тот его не слышал.

Лишь когда они подобралась в плотную к краю стеллажа с коробками, то увидели, как Ларн держит нож направленный Грашу в спину. У Граша на руках висели наручники с цепью, часть которой крепилась к кандалам на ноге и ее конец был закреплен на полу. Даже отсюда было видно, как тело гоблина пробивает дрожь.

Ауст, догнав шустро удаляющегося друга, только успел ухватить того за руку, как увидел, что происходит. Ребята наблюдали за происходящим, и всё их естество кричало о том, чтобы они бежали отсюда, не оглядываясь. Но страх за Граша заставил стоять на месте, не привлекая внимания.

Моряки, разойдясь чуть в стороны, взяли верёвки, с помощью которых можно было стянуть ткань, накрывающую клетку. Встав друг от друга на вытянутую руку, четверо из них потянули за верёвки. Когда полотно упало на пол, ребята увидели в клетке жуткую тварь. Зверь был длиной 3,5 метра. Его шкура была сплошь покрыта костяными наростами, кое-где превращаясь в шипы. Между пластинами, что двигались в такт движениям монстра, виднелись слегка светящиеся зелёные прожилки. Раз в четыре удара сердца он вытаскивал раздвоенный язык, с которого тянулась слизь.

— Скварн. Это чёртов Скварн, — тихо прошептал Ауст на ухо Себастьяну, на что тот лишь непонимающе на него оглянулся.

— Это тварь, которая когда-то была вараном, но её изменила скверна. Я видел таких в книге, которую стащил из лавки. Говорят, это один из самых дорогих деликатесов. Его сначала пытаются поймать охотники числом не меньше десяти воинов, загоняя в угол. Затем ждут, пока у твари снизится уровень скверны, и вяжут сетью. Считается, что после перевозки от мест, где они появляются, у них снижается ценность, поэтому их подкармливают специальным мясом или… — тут голос Ауста дрогнул, — живыми детьми гоблинов.

Сердце билось, готовясь выпрыгнуть из груди. Понимание того, что их с Аустом друга сейчас привели на корм твари, не укладывалось в голове Себастьяна. Нужно было срочно что-то делать.

Моряки, ухватив длинные вилы со странными креплениями, просунули их между прутьями — механизмы зацепили ноги твари. Процедура прошла для неё болезненно: внутри креплений были острые шипы, чтобы зверь не мог вырваться.

Это не только пробудило Скварна от полусонного состояния, но и взвинтило его. Бахус, стоявший у рычага открытия клетки, потянул его на себя. В тот же момент Ларн пнул Граша прямо в пасть твари.

Мир словно замедлился. Гоблин от пинка полетел вперёд, его ноги запутались в цепи, и он начал падать лицом прямо в открытую клетку. Моряки, отвечавшие за контроль хвоста рептилии, вдруг начали толкаться — всплыли старые обиды. Один из них с силой оттолкнул другого вместе с вилами. Напарник сделал два шага назад, удержался, но это не спасло его: взмах кривой сабли — и в его горло вошел полуторный клинок. Вид крови окончательно свёл моряка с ума. Он бросился на следующего — перерубил тому кисти, державшие вилы. И замахнулся, чтобы закончить начатое, но не успел. В азарте он не заметил рыжебородого, который за два прыжка оказался рядом со сбрендившим моряком и вонзил полуторный меч ему в затылок.

Кровь. Хруст ломающихся костей. Запах смерти, смешанный с разложением скверны. Всё это слилось в одурманивающий аромат, который шлейфом стал распространяться по складу.
Влияние скверны накрыло и Граша. Гоблин, что должен был стать закуской ящерицы, справился с путами. Поднявшись на ноги, он бросился на Ларна. Тот успел лишь выставить вперёд нож, но Граш оказался быстрее. Под воздействием скверны он блокировал удар цепями и контратаковал. Ловко перехватив лезвие, зажатое между звеньев, гоблин проскользнул за спину прихвостня Бахуса и вонзил нож Ларна ему же под лопатку. Не останавливаясь на этом, гоблин вернул должок, отправив хрипящего пацана прямиком в пасть Скварну.
Бахус, не ожидавший такого поворота, рванулся к рычагу, чтобы закрыть клетку. У Граша появилась новая цель. Будто ведомый самим зверем, гоблин ускорился и оказался рядом меньше чем за один удар сердца с сыном купца. Цепи, что должны были его сдерживать, разлетелись звеньями. Прежде чем Бахус дотянулся до рычага, он получил удар в голову и отлетел в стену. Но, сделав ещё шаг к почти потерявшему сознание Бахусу, Граш замер. Всего лишь на миг показалось, что он примеряется для удара. Но улыбка сползла с лица, превращаясь в гримасу непонимания. Глаза расширились от ужаса. А в следующий момент его голова скатилась с шеи, на которой был ровный диагональный разрез. Голова ещё не успела коснуться пола, как толчок ногой в грудь отправил безголовое тело гоблина с бьющим из шеи фонтаном крови под ноги взбесившемуся моряку.

В горячке боя, где бывшие товарищи не уступали друг другу в ярости и опытности, упавшее в ноги тело стало решающим фактором схватки. Замешкавшись всего лишь на миг, моряк не смог заблокировать удар катласом наискосок. Оставшийся в живых моряк кивнул вышедшему из-за стеллажей Далко в знак признательности и бросился помочь закончить схватку двум бьющимся морякам, которые попали под влияние скверны. Но стоило ему только обогнуть клетку, как ему в живот вошёл обломок рукояти от вил. Другую сторону рукояти держал облитый кровью его бывший товарищ с безумным взглядом. Казалось, смерть сейчас обнимет ласково и нежно. Но, видимо, морские боги были на стороне не поддающегося влиянию скверны моряка. Его несостоявшийся убийца упал кулём от удара в затылок. За ним стоял рыжебородый.

Не успев перевести дух, Далко оттолкнул моряка с палкой в животе рыжебородому и выбросил в сторону ящерицы странного вида колбу. После чего отпрянул в сторону от беснующегося Скварна. За время боя зелёные жилы твари приобрели изумрудный цвет, и от них тянулся шлейф к убитым морякам и лежащему телу Граша. От тела Ларна остались только башмаки. Колба ударилась о морду ящерицы и разлетелась на мелкие осколки. Вырвавшееся содержимое превратилось в туман, который стал быстро расходиться в стороны.

Это вывело из ступора Себастьяна. Мир вернулся к прежнему течению времени.

— Ауст, уходим. Нас здесь не было, — первым пришёл в себя Себастьян, который рывком развернул друга, заставив того бежать за ним.

Луну закрыли тучи, и от того стало намного темнее, а факелы не давали достаточно света. В сторону ящиков, которые разгружали мальчишки, никто особо не смотрел, поэтому, сделав вид, что обсуждают корабль, ребята уселись на землю. На душе было паршиво до ужаса. Понимание, что любой жест их может выдать — они держались. Когда глаза привыкли к темноте, после более освещённого склада, ребята осознали, что шум со склада не доносился до улицы. Все продолжали заниматься своим делом.

— Хватит рассиживаться! — рявкнул рыжебородый. — У нас осталось мало времени. Ускоряемся.

Ребята поднялись и понесли ящики, на которые указывал рыжебородый. Себастьян обратил внимание на куртку моряка. Он успел её почистить в отличие от сапог.
Рыжебородый не заметил этого взгляда — он окликнул смеющихся в стороне матросов и поманил рукой.

— Себастьян, нужно что-то делать, — еле слышно прошипел Ауст.

— Сейчас нужно взять себя в руки и делать вид, будто ничего не произошло. Иначе отправимся следом, — так же тихо ответил полукровка.

— Ещё одиннадцать ходок — и мы наконец закончим таскать эти неудобные ящики, — как можно громче проговорил он следом.

Чувство тревоги вновь дало о себе знать. Но стоило Себастьяну поныться для вида, как оно чуть уменьшилось.

— Десять, ты опять не посчитал эту ходку, мой ушастый друг, — быстро сообразив, зачем это было сказано, поддержал его игру Ауст.

Подходя к причалу после финальной ходки, ребята заметили, как некто в плаще передал Далко несколько увесистых кошелей. Они держались в тени и не спешили показываться, чтобы не навлечь лишнего внимания. По правую руку от человека в плаще стоял рыжебородый. После короткого рукопожатия мужчина поднялся на караку и вскоре исчез из виду. Рыжебородый направился к матросам, а Далко — в сторону складов.

Стараясь изобразить усталость, ребята вышли под свет факелов. Себастьян вертел головой, будто искал своего друга.
— Сегодня вы отправитесь в приют вдвоём. Не ждите Ларна и своего гоблина, — сказал Далко и бросил небольшой холщовый мешочек, приятно звякнувший монетами. — Не тратьте всё сразу.

Ухмыльнувшись, он развернулся и пошёл догонять рыжебородого, который уже что-то втолковывал матросам.

— Пойдём, Ауст. Если поспешим, то успеем зацепить свежую самсу в лавке пекаря до того, как её разберут работяги.

Ауст лишь кивнул и поспешил следом. Первые лучи красного поднимающегося солнца начали касаться верхушек деревьев так, словно чья-то рука решила взъерошить волосы на голове у нашкодившего мальчишки. С отеческой заботой свет начал проникать сквозь кроны, неспешно выдавливая ночную тьму.

Мальчишки двигались в такт теням, стараясь остаться незамеченными. Быть пойманными в порту в такую рань стражниками им очень не хотелось. За такое сурово наказывали.

Добравшись до границы порта, туда, где склады плавно переходили в улицы города, мальчишкам преградили путь два хорошо погулявших в таверне моряка. Ауст цепким взглядом заметил, что для хорошо погулявших матросов они слишком твёрдо стоят на ногах. Лицом они были похожи, как братья. Их внешность была незамысловатой, будто взгляду было не за что зацепиться. Отличались они меж собой тем, что один был лысым, и от его блестящей макушки казалось — вот-вот отскочит солнечный зайчик. Второй же, наоборот, был с длинными волосами, собранными в косу.

— А вот и премия, — рассмеялся булькающим смехом лысый. — Я же тебе говорил, что удача сегодня на нашей стороне.

— Это же шпана из местного приюта. Те самые, что разгружали сегодня караку, — моряк с косой, казалось, лишь слегка промочил горло, в отличие от напарника. — Ну что ж, пацанье, гоните сюда свою мелочёвку, если хотите уйти ножками, — с ехидной ухмылкой пробасил обладатель косы.

Себастьян внутренне чувствовал, что эта встреча произошла неспроста. В это время из таверны «Чёрный Вепрь» мало кто уходил на своих ногах. Чаще пьяных выкидывали из таверны вышибалы. Те же из посетителей таверны, кто уходил на своих ногах, в девяти случаях из десяти были пьяны, как кабаны, обожравшиеся забродивших фруктов. Отчасти именно поэтому таверна и имела в названии отсылку к этому животному.

— Ауст, доставай дымовые шутейки. Делаем всё, как на тренировке.
— В этот раз, чувствую, тренировка будет жёсткой.
— Что вы там мямлите, щенки? — пробулькал лысый. — Сказано же: выворачивайте карманы.
— Откуда же у нас деньги, дяденьки? А если бы и были, то разве это по-мужски — забирать, отбирать у беззащитных сирот деньги? — сделав жалкий вид, пролепетал Себастьян.
— Знаю я, какие вы беззащитные, — грозно прошипел моряк, что был с косой, и направился к ребятне. Его напарник двинулся рядом. Моряки шли, широко раскинув руки, так, что проскочить мимо или поднырнуть места не оставалось.
— Это всё, что у нас есть. Только не бейте, — сказал Ауст, бросая кошель-обманку.

Кошель был с сюрпризом: начинённый внутри мелкой галькой и трубкой с порохом. Запал же зажигался, стоило только дёрнуть концом фитиля о напыление внутри кармана.

Летящий кошелёк своим видом и звоном на секунду отвлёк матросов от мальчишек, и те, развернувшись, бросились бежать. Но стоило им добежать до середины одного из заброшенных складов, как им снова преградили путь — но уже трое матросов.

— Куда же вы, ребятишки? — с вызовом сказал тот, что стоял посередине. Почти такого же роста, как и Ауст, моряк был вдвое шире в плечах. В руках он держал два ножа с широкими лезвиями. По бокам от него стояли два щуплых матроса, которые слушали рыжебородого ещё тогда, когда мальчишки покидали порт.

Значит, действительно их решили убрать, — пронеслась мысль в голове Себастьяна.

От автора