ОКО II

Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение падения в бездну, стремительного, неконтролируемого, будто душу вырвали из одного тела и швырнули в другое. Последнее, что я помнил - разговор с Богом.

Я открыл глаза. Вернее, веки открылись сами, повинуясь древнему инстинкту. Сознание, тяжелое и вязкое, как смола, медленно наполняло черепную коробку. Первым был запах. Терпкий, травяной аромат, смешанный с запахом пчелиного воска, старого дерева и... ладана.

Потом - звуки. Приглушенный мужской голос, полный ярости и бессилия, доносился откуда-то слева:

«...Салтыкова. Уверен, что эта тварь...».

Другой голос, более спокойный, старался успокоить.

«...На многих из знати наговаривают...».

Я лежал на спине. Над головой - не знакомые металлические панели, а высокий потолок с лепниной в виде дубовых листьев, окрашенный в кремовый цвет. Луч света падал из высокого окна с витражной вставкой, рисующей на половицах цветной узор.

Я попытался пошевелить пальцами. Они ответили. Медленно, скрипуче, будто давно не использовались. Я повернул голову на звук голосов. В комнате, больше похожей на кабинет с книжными шкафами из темного дерева, у камина стояли двое мужчин. Один - высокий, широкоплечий, с проседью в коротко стриженных темных волосах и жестким, высеченным из гранита лицом воина. На нем был простой, но дорогой камзол. Другой - пониже, коренастый, с умными, усталыми глазами и бородкой клинышком. Я инстинктивно угадал сущность лекаря - не по халату, а по особой сосредоточенности.

Их разговор долетел до меня обрывками, и мозг, цепляясь за них, как утопающий за соломинку, начал выстраивать картину.
«...твой сын умер...»
«...высшее проклятие...»
«...в годовалом возрасте...»
«...не до конца...»
«Салтыкова...»

В голове вспыхнула холодная, кристально ясная мысль, отличная от инертного состояния тела: «Меня... вернее того человека, в теле которого сейчас я, кто-то каким-то образом попытался убить. Вернее - убил... надеюсь... но легче от этого не стало». Последнее было горькой иронией к самому себе. Я был жив. Но кто этот «я»?

Мужчина, которого я мысленно уже окрестил «Отцом» по контексту, выкрикнул что-то про «самолично» и его взгляд, метавший молнии, упал на меня. Его гневное лицо исказилось шоком, затем безумной, неконтролируемой надеждой.
- Сынок! Хвала Господу! Ты жив!
Он одним широким шагом преодолел расстояние между камином и кроватью, на которой я лежал. Его крупные, покрытые шрамами руки потянулись ко мне, но замерли в сантиметре, будто боялись прикоснуться и разрушить мираж. В его глазах, серых и жестких, как сталь, плавали непрошенные слезы. Это был взгляд не просто отца. Это был взгляд человека, уже оплакавшего свою потерю и вдруг получившего ее назад.

Внутри меня все сжалось. Этот человек испытывал ко мне - к этому телу, к этой оболочке - настоящие, выстраданные чувства. А я был пуст. Пустота встретилась с переполненностью. Мне нужно было что-то сказать. Сделать. Но единственное, что приходило в голову в этом водовороте чужих эмоций и собственного нуля, был базовый, глупейший вопрос, который только и мог задать чужак.

Я открыл рот. Голос прозвучал хрипло, непривычно высоко и молодо:
- Простите, а вы кто?

Эффект был как от пощечины. Руки отца опустились. Боль в его глазах сменилась животным страхом. Он обернулся к лекарю.
- Иван...

Тот уже был рядом. Его движения были плавными и уверенными.
- Тише, тише, Саш. Неизвестно, как сказалась, пусть и недолгая, но все же смерть. И к тому же, в возрасте одного года было сложно оценить масштабы, возможно и тогда была потеря памяти. Мне нужно его проверить, не мешай, пожалуйста!

Он мягко, но настойчиво отодвинул отца в сторону и присел на край кровати. Его взгляд был профессиональным, сканирующим, но в глубине теплилось то же облегчение.
- Не переживай, сынок, все будет хорошо. Это лекарь, он поможет, - проговорил отец, отступая. Его голос дрожал. Он был похож на могучий дуб, в который ударила молния.

Лекарь - Иван - улыбнулся мне. Улыбка была теплой, располагающей.
- Я сейчас просканирую тебя. Не переживай, это не больно. Ты заснешь ненадолго.
Он поднял руку. На указательном пальце блеснуло простое серебряное кольцо с каплей молочного камня. Капля начала светиться мягким, лавандовым светом.

Мой инстинкт бывшего бойца, прошедшего ад аномалий, взревел внутри.

Неизвестная магия! Не подпускать!

Но другой, холодный, аналитический голос тут же заглушил панику.

Сопротивление бессмысленно. Ты в слабом теле. Он проявляет заботу. Наблюдай. Анализируй. Выживай.

Я успел лишь чуть отклонить голову, но луч света из камня уже коснулся моего лба.

Ощущение было странным. Не боль, а прохладная волна, разлившаяся под кожей черепа. Она не была враждебной. Она была... исследующей. Я попытался сосредоточиться на ее структуре, понять принцип, но сознание начало стремительно тонуть в густом, теплом тумане. Последнее, что я увидел, - это лицо Ивана, склонившееся надо мной с выражением крайней сосредоточенности, и за его спиной - бледное, полное мучительной надежды лицо отца.

Тьма была без сновидений. Она была просто отсутствием. И из этого отсутствия я вынырнул снова. Не резко, а как будто всплывая со дна глубокого, спокойного озера. Сознание вернулось быстрее, чем в прошлый раз. Тело по-прежнему было слабым, но разум был начеку.

Я не открыл глаза сразу. Вместо этого я прислушался. В комнате было тихо. Только потрескивание дров в камине и приглушенный разговор за дверью. Два голоса - Отец и Иван.
- Ну что там? - голос Отца был сдавленным, будто он боялся ответа.
- Пытаюсь понять... - ответил Иван. - Проклятие - от него даже следов не осталось, душа совершенно чистая, без последствий. Странно это, Саш. Я думаю, еще на пару дней задержусь, к тому же Коля с Машей давно хотели приехать в гости...

Пауза. Скрип половиц под шагами.
- Сергей! - позвал Иван, видимо, обращаясь к кому-то за окном. - Отправляйся за детьми, какое-то время в гостях побудем...
- Да, ты детям говорил про состояние Ипполита? - снова спросил Отец.
- Нет, он же попросил... Не хотел, наверно, умирать на глазах друзей.

Ипполит.

Так меня зовут. Хорошо. Имя есть.
- Не смей хоронить раньше времени моего сына! - в голосе Отца прозвучала сталь.
- Да брось, ты чего? Да и без обид, конечно, но твой пацан сегодня родился уже в третий раз, кстати! - Иван хлопнул друга по плечу. Звук был увесистым. - А тебе я рекомендую чай с ромашкой попить. Нервный ты какой-то, хотя вроде как радоваться должен...
- Да рад я, просто ты же понимаешь, что это покушение... Я это так просто не оставлю, - проговорил Отец, и в его тоне зазвучала та самая опасная, сокрушающая решимость, которую я узнавал в себе самом в моменты наивысшей угрозы. Это была клятва, а не просто слова.

Я лежал с закрытыми глазами, впитывая информацию.

Покушение. Третье рождение. Проклятие, которое исчезло. Душа чистая.

Каждый факт был кирпичиком в стене этой новой реальности. Мне нужно было увидеть себя. Увидеть лицо, с которым мне теперь предстояло жить.

Я приоткрыл веки. Комната была пуста. Дверь в коридор прикрыта. Я медленно, преодолевая слабость в мышцах, приподнялся на локтях. Простыни были мягкими, льняными. Одеяло - тяжелым. Я свесил ноги с высокой кровати. Пол под босыми ступнями был прохладным, из полированного темного дерева.

Прямо напротив, между книжными шкафами, стояло в полный рост овальное зеркало. Я встал. Ноги дрожали, но держали. Сделал несколько неуверенных шагов. В зеркале навстречу двигался худощавый парень. Очень молодой. Лет девятнадцати, не больше. Высокий, но без мышечной массы, будто его вытянули в струну. Лицо бледное, с четкими, еще не огрубевшими чертами: высокие скулы, прямой нос, темные, почти черные брови. Волосы - такого же угольного оттенка, длинные, беспорядочно зачесанные назад, что придавало лицу несколько отрешенный, аристократичный вид. И глаза... Глаза были светло-голубыми, как небо в ясный морозный день. Сейчас в них читалась только глубокая усталость и растерянность.

Я не узнавал это лицо. Оно было чужим. Но оно было моим. Я прикоснулся пальцами к щеке. Кожа была теплой, живой. В зеркале парень повторил мое движение.

«Александр Романов, - подумал я про свое прошлое «я». - Ипполит, - добавил я про нынешнее. - Главное, не урод». Это была слабая попытка черного юмора, чтобы сбить нарастающую панику. «А тело мы поправим, - пообещал я своему отражению. - И, пожалуй, прическу сменю. Не люблю, когда зачесаны назад».

Это были мелкие, бытовые решения в мире полного хаоса. Но они давали иллюзию контроля. Хотя бы над чем-то.

На спинке стула рядом висела одежда. Простая рубашка из мягкой ткани и темные штаны, по крою удивительно напоминавшие джинсы. Я натянул их на себя. Вся мебель, вся обстановка дышала добротностью и возрастом. Ничего вычурного, но все было сделано на века. Я подошел к двери, прислушался. Снизу доносились голоса, звон посуды. Голод, острый и требовательный, скрутил желудок. Физическая потребность тела пересилила внутренние метания. Нужно было идти вниз. Играть роль. Узнавать мир.

Я взялся за медную ручку двери собираясь мыслями. «Выживать, - повторил я свою новую мантру. - Наблюдать. Анализировать. Выживать». И толкнул дверь.

Лестница, ведущая вниз, была широкой, дубовой, с резными балясинами. Каждая ступенька поскрипывала под ногой, рассказывая историю дома. Я спускался медленно, цепляясь за перила - не столько от физической слабости, сколько чтобы оттянуть момент истины. Снизу доносились голоса, запахи еды - жареного мяса, свежего хлеба, травяного чая. Мой желудок предательски заурчал.

Гостиная, в которую я вышел, была просторной и светлой. Высокие окна с темно-зелеными шерстяными шторами, массивный камин, в котором уже тлели поленья, несмотря на лето, несколько кресел и диван, обтянутый прочной кожей. В центре стоял длинный дубовый стол, за которым уже сидели люди.

Первой меня заметила женщина, сидевшая спиной к лестнице. Она словно почувствовала мой взгляд, обернулась - и замерла. Ей на вид было лет тридцать, не больше. Темные волосы, уложенные в простую, но изящную прическу, большие серые глаза и лицо удивительной, одухотворенной красоты. Но сейчас это лицо было искажено такой мукой и такой надеждой, что у меня внутри все сжалось.

- Сынок... дорогой! - ее голос сорвался на полушепот.

Она моя мать? Хорошо сохранилась, машинально промелькнуло у меня в голове.

Она вскочила, опрокинув стул, и стремительно пересекла комнату. Прежде чем я успел что-то сообразить, она уже обняла меня, прижав к себе с силой, которой я не ожидал от такой хрупкой с виду женщины. Ее руки дрожали.

- Варюш, не смущай сына, - послышался голос Отца. Он стоял у камина, сжимая в руке пустой бокал. - У него амнезия, пока что.

Мать - Варвара - отстранилась, держа меня за плечи, и посмотрела в лицо. Ее глаза, блестящие от слез, искали в моих хоть искру узнавания. Не найдя, она смахнула предательскую слезу тыльной стороной ладони.

- Матушка... - начал я, и голос мой снова предательски дрогнул. Я не знал, что сказать. Лгать этому лицу было невыносимо. Но правда была невозможна. Я нашел компромисс. - Отец... я, может, и не помню вас всех, но обязательно сделаю все, чтобы мы жили так, будто ничего не было!

Это была не совсем игра. В этом порыве была искренность. Искренность человека, внезапно получившего в дар чужую, но настоящую любовь и чувствовавшего груз ответственности за нее. Я обнял ее в ответ, и она снова прижалась ко мне, тихо всхлипывая.

- Эх-х, брателло, иди сюда! - громкий, жизнерадостный голос раздался слева.

Я отпустил мать и увидел девушку. Она была невысокого роста, с каскадом медных кудрей, собранных в небрежный хвост, и дерзкими карими глазами, в которых танцевали искорки. На ней были простые холщовые штаны и свободная рубашка, заправленная за пояс. Она распахнула руки в театральном жесте.

«Сестра, - судя по всему.».

Я подошел и обнял ее. И тут же пожалел. Ее объятие было не материнским, а стальным. Ребра затрещали, дыхание перехватило. Эта миниатюрная девушка обладала невероятной силой!

- Конечно, вспомнишь, а если нет - я тебе подзатыльников надаю! - она произнесла это абсолютно серьезно, глядя мне прямо в глаза, и только легкая дрожь в уголках губ выдавала ее волнение.

- Катюш, прекрати, он уже побелел, - к нам подошел молодой человек. Высокий, стройный, с тем же волевым подбородком, что у отца, и спокойными, наблюдательными глазами. На нем была простая, но безупречно сидящая военная форма без знаков различия. - Конечно, странно с младшеньким знакомиться, но я Влад, это чудище - Катя. Ну, мама с папой, ты понял, в общем. Остальных попозже узнаешь, - он обвел рукой комнату, где у стен почтительно стояли несколько человек в простой одежде - прислуга. - Иван Иванович сказал, что тебе покушать нужно, пошли за стол, - он мягко, но настойчиво оттеснил Катю и положил руку мне на плечо, направляя к столу.

Стол ломился от еды. Простая, но обильная пища, которую оценил бы любой: огромная свиная рулька с хрустящей шкуркой, гора пюре, миска с хрустящими солеными огурцами, свежий ржаной хлеб, дымящийся в горшочке рассыпчатый гречневый кавардак с грибами и луком. Запах сводил с ума.

Меня усадили. Я не стал церемониться. Чувство голода было всепоглощающим. Я наложил себе всего понемногу и принялся есть. Сначала сдержанно, потом, когда вкус настоящей, жирной, соленой пищи ударил в мозг, уже почти не обращая внимания на окружающих. Я ел, как будто впервые в жизни. Каждый кусок приносил не просто насыщение, а странное, почти осязаемое ощущение притока сил. Будто иссохшее русло моего нового тела начинало по капле наполняться живительной влагой. Съеденное переплавлялось в энергию с невероятной, неестественной скоростью.

Через пять минут я понял, что все за столом замолчали и смотрят на меня. Я замер с куском хлеба в руке.

- Оголодал парнишка, но здоровый аппетит - это хорошо, - с улыбкой произнес Иван, отпивая из кружки темного пива.

- Очень здоровый, я бы сказала, - фыркнула Катя, но в ее взгляде не было насмешки, а скорее удовлетворение.

- Главное, что жив, - тихо сказала мать, и ее рука легла поверх моей на столе. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим.

Я доел, чувствуя, как по телу разливается благодатная тяжесть и дремота. Силы возвращались, но и усталость от пережитого шока наваливалась всей своей массой.

- Спасибо, - сказал я, отодвигая тарелку. - Это было... невероятно. Но я, кажется, еще не совсем отошел. Позвольте мне отдохнуть?

- Конечно, сынок, - немедленно отозвался Отец. - Иди, спи. Варя, проводи его.

- Я сам дойду, - поспешно сказал я. Мне нужна была не столько помощь, сколько время наедине с собой. - Просто... мне нужно побыть одному. Осмыслить.

Они переглянулись, но не стали возражать. В их глазах читалось понимание - парень пережил клиническую смерть, ему нужно время.

Я поднялся по лестнице, чувствуя на себе их взгляды. Зашел в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Тишина. Наконец-то тишина и одиночество. Первый акт спектакля был сыгран. Теперь нужно было понять, что за пьеса мне предстоит, и выучить свою роль.

Меня накрыли воспоминания, Альтаир, Ира, друзья... Стоп, не будем забывать зачем я здесь, они и глазом моргнуть не успеют как я вернусь, к тому же Дэн в доспехе и Леня где - то в этом мире, так что наша встреча это вопрос времени... Надеюсь что недолгого.

В комнате, кроме кровати и зеркала, был тяжелый письменный стол у окна, заваленный книгами и бумагами, пара стульев, шкаф для одежды. На стене висели несколько картин - пейзажи с видами леса и реки. Все дышало спокойствием и уютом, но было абсолютно чужим.

Я подошел к столу. Среди бумаг лежал странный плоский предмет из темного дерева и полированного металла. Я взял его в руки. На одной стороне был матовый экран, на другой - клавиши с буквами. Ноутбук. Примитивный, по моим меркам, но ноутбук. Я нажал на единственную выпуклую кнопку. Экран вспыхнул мягким голубым светом. Загружалась система. Логотип - не надкушенное яблоко, а стилизованный, откушенный сэндвич. «СэндвичОС», - промелькнуло у меня в голове с горькой усмешкой.

Рабочий стол был заставлен иконками. В правом верхнем углу горели цифры: 21.07.1783, 14:37. Год заставил меня на секунду задохнуться. Но я тут же отбросил первую мысль о путешествии в прошлое. Технологии вокруг были слишком продвинутыми для конца XVIII века по моим меркам. Это был иной мир, со своей временной шкалой.

Я открыл браузер - «ИмпериалХром» - и в строке поиска набрал: «какой сегодня день». Поисковик выдал тот же результат. Я начал рыться. Сначала - общая информация. Российская Империя. Простирается от Балтики до Тихого океана. Столица - Санкт-Петербург. Императрица Екатерина II. Все вроде бы совпадало с моими смутными школьными воспоминаниями. Но дальше пошли отличия. Гигантские метрополитены в крупных городах. Воздушные дилижансы на гравитационных сердечниках. И главное - постоянное упоминание о «порталах», «дарах», «Рубежах» и «Аномалиях».

Я углубился в историю. Самая древняя запись, похожая на летопись, датировалась 9500 годом до «Нашей Эры». Текст был архаичным, но понятным: «...и пришли Трое, не от мира сего, в одеждах из света и стали. Указали нам на язвы небесные, из коих лезут твари, пожирающие дух и плоть. Дали нам Первое Знание: как узнать одаренных кровью, как бить чудищ в их уязвимые места, как строить стены, что не берет их скрежет... Двести зим учили они нас, а потом, как пришли, так и ушли, оставив лишь Знание и Завет: «Храните мир свой. Ибо кроме вас, хранить его некому». И стали мы звать их «Три Отца», и «Легендой о Трех»...»

Дальше история была историей войн, но войн особенных - не столько между людьми, сколько людей с тем, что выходило из стабильных, не закрывающихся порталов. Технологии развивались именно в этом котле: нужны были крепкие стены, мощное оружие, средства связи и быстрой переброски войск. Магия - «дары» - не была чем-то эзотерическим. Она была таким же инструментом выживания, как лук или меч. Общество, судя по всему, было милитаризированным, но с жесткой внутренней иерархией и законами.

Я открыл вкладку с историей браузера. Предыдущий пользователь - Ипполит Белозерский - интересовался медициной, биологией, генетикой. Много запросов вида «почему дар проявляется», «наследование магических способностей», «можно ли искусственно пробудить дар». Последний запрос был сделан три дня назад: «симптомы высшего проклятия некротического типа». Парень явно копал вглубь своей проблемы. И, судя по всему, накопал что-то смертельно опасное.

Теперь о семье. Я набрал в поиске «Белозерские». Выпала официальная страница в некоем аналоге соцсети для аристократии - «Дворянский Дневник».

Александр Павлович Белозерский. Глава рода. Генерал-аномальщик в отставке (звание «Генерал от Порога»). Участвовал в 17 крупных кампаниях по зачистке аномальных зон. Лично руководил обороной Тверского рубежа в 1764-м. Награжден Орденом Святого Георгия I степени, Знаком Отличия «За Спасение Империи». Дар: «Усиление» (тактического класса). Ранг: Засекречен (предположительно, «Магистр-Сокрушитель»). Семейное положение: женат. Примечание: после выхода в отставку в 1770 году отошел от большой политики, занимается поместьем.

Варвара Яковлевна Белозерская (урожд. Суворова). Супруга. Дочь полковника Якова Суворова (троюродного брата знаменитого генералиссимуса). Выпускница Императорской Академии Ментальных Искусств. Дар: «Ментальный Щит» (стратегического класса). Ранг: Магистр. Примечание: известна благотворительной деятельностью, покровительствует приютам для детей, оставшихся без родителей после аномальных инцидентов.

Владислав Александрович Белозерский. Старший сын. 27 лет. Офицер Имперской Гвардии, подполковник. Командир роты тактического реагирования «Вепрь». Участвовал в подавлении аномалии под Казанью (1778). Награжден Орденом Святой Анны III степени. Дар: «Тактическое Зрение» (тактического класса). Ранг: Магистр (подтвержден). Восходящая звезда генерального штаба. Примечание: холост.

Екатерина Александровна Белозерская. Дочь. 22 года. Выпускница Царскосельского лицея с отличием по курсу «Прикладная телекинезия и рукопашный бой». Чемпионка губернии по армейскому рукопашному бою (три года подряд). Дар: «Кинетический Усилитель» (тактического класса). Ранг: Мастер (на грани перехода в Магистры). Примечание: находится в активном резерве Гвардии. Отказалась от нескольких выгодных партий.

Ипполит Александрович Белозерский. Младший сын. 19 лет. Выпускник того же Царскосельского лицея (средние баллы). Дар: не зарегистрирован/засекречен. Достижения: отсутствуют. Примечание: информации минимально. Ведет замкнутый образ жизни. По неподтвержденным данным, интересуется медициной и алхимией.

«Засекречен». Это слово резануло глаз. Почему засекречен? Потому что его нет? Или потому что он есть, но такой, что его лучше скрывать? Вспомнились слова Ивана: «...в возрасте одного года было сложно оценить масштабы возможности...» Значит, что-то было. Что-то проявилось в год. И, видимо, что-то такое, что привлекло внимание Салтыковой и стало причиной проклятия.

Я откинулся на стуле. Картина прояснялась, но загадок становилось только больше. Мир - сложный, опасный, но структурированный. Семья - влиятельная, военная, со своими тайнами. Я - слабое звено в этой цепи, «бездарный» младший сын, на которого только что было совершено покушение.

Первым делом - оценить ресурсы. Не внешние, а внутренние. Что я могу? Я закрыл глаза и попытался погрузиться в медитативное состояние, как делал это тысячу раз в своем прошлом теле. Ощущения были притупленными, словно я пытался шевелить ампутированной конечностью. Но через усилие мне удалось сфокусировать внутренний взгляд.

То, что я увидел (вернее, почувствовал), было печально. Внутри, в области, соответствующей энергетическому центру, зияла пустота. Не девственная, чистая пустота, а пустота после катастрофы. Я смог разглядеть едва заметные, похожие на шрамы, контуры. Основы рун. Сложнейшие многослойные структуры, которые когда-то, в моем прошлом воплощении, хранили океаны силы, были разрушены до основания. От них остались лишь «заготовки» - базовые схемы первого ранга, печати-зародыши. Чтобы их восстановить, требовалась энергия. Огромная, немыслимая энергия.

Раньше я черпал ее из пойманных и заточенных душ, из аномалий, из самой ткани реальности. Здесь, судя по всему, правила были иными. Из прочитанного следовало: магическую энергию («ману», «эссенцию», называли просто «силой») здесь получали, побеждая существ из порталов. Чем сильнее тварь, чем выше ее ранг, тем больше силы она отдавала при смерти тому, кто нанес последний удар. Система была честной и жестокой, как природа. Хочешь силу - иди и рискуй жизнью. Но и здесь был подвох. Чтобы легально охотиться на «чудищ», нужна была лицензия. А для лицензии - пройти тесты, подтвердить свой дар, получить базовое обучение и экипировку.

Я открыл глаза. План, примитивный, но план, начал вырисовываться. Шаг первый: физическая оценка и восстановление. Шаг второй: получить доступ к источнику силы. Шаг третий: вернуть себе могущество и выяснить, кто стоит за покушением.

Я снова сел за ноутбук, нашел карту губернии. Нашел искомое почти сразу - «Рубеж № 47, «Озерный». Зона контроля: низкоуровневая. Допустимые ранги охотников: Новичок, Ученик. Расстояние от усадьбы Белозерских: 25 км. Дорога грунтовая, в хорошем состоянии. При Рубеже действует станция Имперской Инквизиции (лицензирование, лечение, поставки).

Двадцать пять километров. Пешком - полдня хода. На лошади - пара часов. Завтра. Завтра я туда отправлюсь. Не для охоты, а для разведки. Нужно понять систему изнутри, посмотреть на этих «чудищ», оценить свои нынешние, жалкие возможности.

Я выключил ноутбук. За окном сгущались сумерки. Из-под двери потянуло запахом жареного лука и голосами - внизу собирались на ужин. Я чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Но я также чувствовал нечто, давно забытое, - азарт. Азарт игрока, которому сдали новую, неизвестную карту. Слабую, но карту. Предстояло выяснить, блеф это или мизер, который можно собрать в покерную комбинацию.

Я встал, подошел к зеркалу. Парень с бледным лицом и слишком умными для своих лет глазами смотрел на меня.
- Ну что, Ипполит, - прошептал я своему отражению. - Попалась нам с тобой интересная задачка. Давай решать.