Око Левиафана

Эта книга посвящается моей жене Ольге и тем годам, которые мы жили в 17 микрорайоне города Зеленограда, ну, и конечно, тебе, Мыши.

Зной разлился над лугом, лес вдали словно плавился, плыл, все вокруг было подобно морокам. Мальчик шел по тропинке, обогнул бревно, рядом с которым был застарелый след от костра. Сел в тенёк раскидистого дуба и стал ждать. Через несколько минут кто-то зашуршал в траве. Мальчик прислушался и сел на корточки. Из травы выбежал мышонок. Он был темно-серый, а на его голове красовался почти идеальный белый ромбик.

Мальчик опасливо протянул указательный палец, и мышонок прикоснулся к нему своей лапкой.

Глава 1. Топтеры и встреча

Бррр, утро выдалось прохладное, но ехать было легко и хорошо. Солнце еле-еле светило из-за облаков. Спуск, небольшой мостик, в стороны брызнула стайка уток. В озере, которое, скорее, стоило бы называть прудом, отражается уже бледная полузакрытая луна - глаз Дракона Ночи. На берегу, как всегда, сидел рыбак-отшельник и глядел на недвижимый поплавок.

Дальше - неприятный подъем, каждый раз тяжело берется, но вот уже и уютная дорога, лежащая меж раскидистыми деревьями. Пока их ветви еще лишь слегка зеленеют предвестием будущих листьев. Жаль, что аллея очень короткая, тут всегда приятно проезжать. В любую погоду это место выглядит особенным, выбивающимся из здешнего ландшафта. Поворот направо и длинная, с милю, открытая местность. Прекрасный вид на холмы, еще недавно их верхушки были покрыты снегом, и холмы казались похожими на вулканы, а сейчас они по-весеннему неопрятно-грязные.

Ага, вот и друид со своим верным псом, стоит, закрываясь рукавом от ветра. Эта дорога была бы намного приятнее, если бы тут постоянно не дул пронизывающий ветер. И он, словно заколдованный, всегда дует в лицо, куда ни поедешь. Раскланялся с друидом, он благосклонно кивнул головой, как всегда строгий, без улыбки, ну, можно ехать дальше. Сегодня, наверное, пораньше вышел, обычно друида уже у оврага встречаю. Людей совсем мало, видимо дилижанс как раз недавно ушел. Приятный спуск, с полмили длиной, ведущий к мосту через речушку. Весь овраг до краев наполнен туманом. Туман даже чуть-чуть высовывает свои языки на мост, словно пытаясь схватить зазевавшегося путника, но солнце уже выпустило первые лучи, слегка выбивающиеся из-за облаков, так что речному чудищу до меня сегодня не добраться.

Странно, что не нет Лепрекона, обычно он роется в мусоре у того поворота. Видимо мусорная куча там выгодная, а сегодня не видно… ах, вот же его зеленая куртка, среди ветвей. Похоже, что он набрался своего зелья раньше времени и заснул в кустах. Ну что ж, привет тебе, Лепрекон, и хорошего дня.

Серый рыцарь вновь обгоняет, ну оно и понятно, он-то куда быстрее ехать может, не то что на этой старой развалине. Но бывает, что и я обгоню, или он меня только после большого моста нагонит.

Сейчас самый нелюбимый участок пути. Дорожка узкая, вечно перекопанная, того и гляди, свалишься, а у меня дел по горло сегодня, нужно десяток топтеров перепаять, так, и потом еще Гремлин какую-то работу должен принести. Ох, как же тяжело тут в горку идет. Ну ничего, поднажмем слегка.

Вот паровозы гудят, это значит - полпути уже есть. Дальше полегче пойдет: и с горочки, и дорога получше. Только люди идут впереди - проехать не дают, а мост узкий. Не разминешься нормально, вот и плетись еле-еле. Почти сразу после моста встречаю едущего мне на встречу добродушного гнома, его большой ящик с поклажей покачивается из стороны в сторону. Киваю ему, он лишь как обычно улыбается, интересно, куда он всё это возит каждый день?

Утро все же начинается приятно, фиолетовый кисель внутри головы спрятался, дверь за спиной тоже еле ощущалась. Почему-то в пасмурные дни всегда лучше. Всем хорошо в погожий солнечный денек. Но когда небо как свинцовая крышка лежит над внешним миром, то мир внутри головы успокаивается, перестает дробиться на кусочки в зеркальном лабиринте, фиолетовый мрак прячется, лишь иногда высовывая подлую ложноножку.

Ого, встретить Ведьмака тут было неожиданно, он, как всегда, проехал молча, лишь сурово поглядев. Его серые волосы были собраны в хвост, а кожаная потрепанная куртка развевалась на ветру. Ведьмак сумрачно и величественно ехал мимо. Слева уже виднелось очертание пагоды, и второй поворот к морю….

Миша пристально вглядывался в сторону поворота и…

…задумавшись, чуть не въехал в ограждение. Новое - еще вчера тут его не было. Из-за резкого поворота и торможения цепь слетела со звездочки. Так постоянно бывало на его велосипеде. Пришлось слезть, и тогда он обратил внимание на большую машину возле подъезда. Не то что он знал все машины в городе, нет, но эта прямо кричала, что она не местная. Рабочие выгружали из багажника множество сумок, а из приоткрывшейся задней двери была видна голова девочки с копной рыжих волос.

Словно проволочки на катушке от трансформатора – сразу подумалось ему.

Миша замер, глядя на эту девочку. В ней было нечто притягательное, слегка курносая, с почти круглым лицом, немного веснушек, подробнее было сложно разглядеть. Огромная улыбка, «чеширская» - сразу подумалось ему, - и эти прядки-проволочки блестят в лучах изредка выбегающего солнца. Она словно огненная принцесса. Эта девочка точно не местная, в их городе на полсотни тысяч человек, он если и не знал лично, то наверняка видел большинство людей его возраста. Девочка посмотрела в его сторону, явно не замечая Мишу, и он увидел глаза. Серые, цвета олова, чистого, только что расплавленного в тигле и выливаемого в форму в пасмурный день. Тигель мгновение назад снят с огня, и первая летящая капля, пока еще падает, имеет именно такой цвет. Цвет успокаивающего неба.

Она вроде тоже взглянула на него, тогда Миша засуетился, отвернулся, быстро нацепил цепь и поехал. По пути на работу ему еще встретился Дамблдор, он грузно перелезал через ограждение у магазина, а уже совсем близко к заводу он приметил Виконтессу с её неизменным пуделем. Хоть было и достаточно тепло, она вышагивала в старой замызганной шубейке, которая сейчас больше походила на наряд первобытного охотника- собирателя.

У ворот он пристегнул велосипед к ограде и зашел в бетонный куб здания завода ЭЛЛАД. На проходной его встретили дежурные, триста спартанцев, как звал он их про себя (правда, такое название они получили не из-за схожести ЭЛЛАДа с эллинами, а из-за футболок «Спартак», в которых они всегда ходили). Он прошёл через первую проходную, которую уже из-за спартанцев окрестил - Фермопилы. Ему всегда было интересно, что значит аббревиатура ЭЛЛАД, но он специально не спрашивал, как это расшифровывается. Эллад звучало очень гордо, словно из мифа. И ему нравилось считать себя греком из Эллады, этаким Дедалом и ваять топтеры, ну т.е. паять тостеры.

Впервые, когда ему предложили заняться пайкой, увидев, как он в подъезде чинит старую радиолу, Семён Евгеньевич (впоследствии Миша стал звать его Аладдином) спросил, не хотел бы такой сметливый мальчик поработать на него и паять тостеры (тут-то Мише и послышалось: «ваять топтеры», так как Аладдин разговаривал не очень внятно). А Миша сказал, что работа ему нужна, и он готов ваять что угодно, хотя предпочел бы чинить что-то знакомое.

Семен Евгеньевич засмеялся и сказал уже более разборчиво, что ему нужен человек, чтоб заняться ремонтом мелкой бытовой техники. Сейчас у него большая партия сломанных тостеров, и они с помощником не управляются, а еще много других дел. Миша сразу согласился, ему в радость было находиться где угодно за пределами дома, особенно когда в Око Левиафана сложно добраться, а по весне сквозь талый снег туда не пролезть.

Он был самым молодым на всем заводе. Заводом, конечно, это уже сложно было считать, остались лишь пара десятков комнат, а всю территорию давно сдали под офисы (сдали на опыты, домысливалось Мише), в одном из офисов он и занимался мелким ремонтом.

Миша прошел через пустую подвальную проходную, там начинали дежурить позже, зато открывали её уже около шести. А если пройти рано, то на мусорке можно найти что-то интересное. В прошлом месяце попался ему Spectrum в коробочке, целый и невредимый, его позже удалось успешно продать, жаль, что большая часть денег улетела на коммуналку, чтобы свет не отключили. Но и Мише кое-что досталось, на них удалось купить несколько объективов на барахолке, а уже сейчас они взлетели в цене почти в пять раз. Их он бережно хранил у Шаманки.

Аладдин уже пил кофе на своем рабочем месте. Он вообще пил много кофе, и только исключительно сваренный в турке, которую помещают в специальную кастрюлю с песком, и вроде даже зерна он сам обжаривал.

- Ох, Миша, сегодня паять мало, я вот схемы раздобыл, будем глядеть, что там в приемнике том, помнишь – говорил Аладдин с легким грузинским акцентом, а наименование свое получил за то, что на работе всегда ходил в тапочках с острыми носами, словно маг из Агробы, и рабочий халат у него был такого синего цвета, словно он не ремонтник, а звездочет. Еще среди его имен числились Арабская ночь, Хоттабыч, ну и собственно, Звездочет (конечно, так он звал Семёна Евгеньевича только про себя), а вот его помощник Витольд, как ни странно, никаких наименований не получил. Может, потому что Витольд и так было чем-то необычным, а может, и по другим причинам. Миша никогда не знал, как появляются у вещей, людей и зверей наименования. Но для одних они появляются сразу, а для кого-то просто не появляются. Он даже одно время составлял таблицы, пытаясь найти закономерность, но усилия его были тщетны.

Вот опять же, взять Гремлина. Вроде ничего общего с гремлинами у него и нет, но только присмотрись – сразу видно, что это Гремлин. Причем он отмечал, что стоило ему случайно обронить подобное прозвище, оно сразу прилипало, ну, т.е. человека так начинали называть, хотя, обычно, и не в его присутствии. Зная такую особенность, Миша старался не давать никому обидных прозвищ, разве что этот кто-то их действительно заслуживал.

Паяльник прогрелся, и Миша подготавливался к тому приятному ощущению, которое бывает, когда впервые за рабочий день опускаешь жало в канифоль. Как закипает смола, плавится, пуская струйку дыма, и повсюду разносится запах. Работа была Мише в радость. Она отвлекала от происходящего дома, от пьяных отца и матери. Работа стала его миром, его убежищем. Тут можно не думать, а просто паять, глядеть, как кусочки припоя сворачиваются в ровные круглые, блестящие капельки, стоит поднести к ним раскалённое жало паяльника. Прозванивать цепи в поисках обрывов. Пить сваренный Аладдином кофе. Изредка Миша даже ночевал тут, когда дома было совсем невыносимо, а бабушке докучать не хотелось.

Тут ему всегда снились странные сны. Про гигантского дракона, который застрял в еще более огромном слитке канифоли, а Миша с помощью огромного робо-паяльника должен был выплавлять его. О печатных платах из компьютерного теста, на которых он раскладывал дорожки из патоки, а потом запекал в изразцовой печи. В общем, этакие технические сны.

Обычно Миша усердно работал, не замечая ничего и никого вокруг, но сегодня у него из головы не выходила встреча с девочкой. Он всё пытался понять, что тут так назойливо напоминает о ней. Один раз он даже несильно обжегся, чего с ним не случалось уже несколько месяцев.

Медные волосы - проводки. Блестящие шарики олова - глаза. Она была вокруг. Вот в чем дело, эта девочка - медь и олово. И вокруг медь и олово. После разрешения загадки сразу стало легче, как только Миша понимал, что к чему, он всегда сразу успокаивался. И да, все тут напоминало о ней, но теперь он знал, почему это так и смог спокойно продолжать своё дело.

Когда паять было уже нечего, он откинулся на стуле и потянулся. Нужно обязательно встретиться с ней вновь. Только вот как… Он знает, где она живет, хотя бы примерно, не особо сложно будет найти именно её квартиру. А вот дальше как? Караулить её возле подъезда… Да... но она на Мишу вряд ли вообще обратит внимание, да и кто знает, судя по машине и виду её папы, может она без охраны из дома не выходит. Но, в любом случае, стоит попробовать. Что-то придумать…

Вечером он кружил на велосипеде неподалеку от её дома. Заходил в подъезд, усиленно размышляя, что бы такое сделать, как познакомиться с этой девочкой. Записка на дверь, камушки в окно, все как-то глупо, слишком по-детски.

Миша вышел во двор и залез на дерево. С его ветвей он видел окно её комнаты и её саму. Девочка сидела к нему спиной и смотрела на монитор. Кудряшки её волос светились в свете закатного солнца. Медные солнечные прядки. Она обернулась, и Мише показалось, что она его заметила, и тут ему в голову пришел отличный план, как познакомиться с ней. Только вот теперь нужно время, чтоб подготовиться - неделю или около того.

Девочка прошлась по комнате и, не глядя в окно, вышла в коридор. Миша сразу же слез с дерева, взял свой велосипед и покатил к дому. Нужно всё продумать. Он ехал в сторону заката, солнце было приятным, но фиолетовый студень внутри постоянно шевелился. А это значит, к вечеру будет плохо. Лишь бы перетерпеть, нельзя сейчас слечь надолго, ему нужна встреча с этой девочкой. Подъезжая к родному подъезду, он понял, что сегодня его ждет очередной приступ. От него не спрячешься, разве что полегче бывает, если на чердаке у Шаманки переждать. Но туда он сегодня добраться уже не успеет.

Дома было как всегда плохо, но хотя бы спокойно. Пьяный отец лежал у кровати в своей комнате, мать куда-то ушла, скорее всего, в поисках дополнительного количества алкоголя. Миша из последних сил смог заварить себе бабушкин чай. Пройти в комнату и закрыть замок.

Он лег на кровать, и перед глазами все исчезло, мир наполнился фиолетовым, однотонным фиолетовым, но таким, какого нет в спектре. Он был гораздо гуще и намного чернее. Сначала студень появлялся в центре поля зрения, как бы выползая из объектов, на которые смотрит Миша, а потом расползался по углам. Но хуже всего, что он ползёт и по мыслям. Мысли и так дробились, раскалывались, а еще часть из них наполнял студень. И думать становилось можно лишь то, куда он не заполз.

Миша лежал, почти не видя мир перед собой, пытаясь бороться, читать мантры, повторять слова. Считать. Но это было невозможно. Студень забирал слова. Ломал цифры. Становилось совсем плохо. Солнце уже зашло, и Миша глядел на полосу света, которую оно оставляло, последние лучи из-за горизонта. Такая полоса чуть отгоняла фиолетовое. Нужно было встать, выпить чай. Это могло поддерживать зыбкое ощущение реальности.

Но чтобы подняться, нужно ощущать мир. А студень забирал не только зрение, и даже не само зрение, а ощущение реальности вокруг. Почти постоянно Миша видел, т.е. ощущал, дверь за своей спиной. Как бы он ни повернулся, с ним всегда было ощущение, что за спиной дверь, она иногда поскрипывала, иногда из нее дул легкий сквозняк. Она была как бы и за спиной, но и в поле его зрения, сразу заслоняла собой обзор. Обычно это ощущение было мешающим. Но сейчас, когда фиолетовость заполоняла всё для того, чтобы ощущать мир, ему нужна была именно эта дверь. Стоило лишь правильно повернуться и обмануть Её. И тогда уголком глаза можно смотреть на вещи вокруг. Это неудобно, и приходится ходить с повернутой на бок головой, по-всякому выворачивать шею. Но зато можно делать хоть что-то.

Миша с трудом встал и взял чай, руки подрагивали. В коридоре хлопнула дверь, наверное, пришла мать.

- Сыночек, Миша – голос её был пьяным, но она, похоже, еще соображала.

- Мам, мне плохо, отстань.

- А что такое, как же, что случилось у тебя?

- Как обычно, ты знаешь.

Она постучала в дверь. Мише крайне не хотелось, чтобы кто-то его беспокоил, но он открыл. Так как все же любил её, а может даже и отца, несмотря на их беспробудное пьянство. По сути, мать была доброй, и всех жалела, только вот толка от её жалости было чуть, скорее лишь вред.

- Мишенька, ну как же так, ты же это...

- Мам, ну всё, мне нужно прилечь, мне на работу еще завтра после обеда.

- Ой, какой ты у меня молодец. Может тебе покушать нужно. Котлетцы вроде были.

- Нет, Ма, просто оставь меня в покое, мне нужен отдых.

Он снова завалился на диван. Сил хватало лишь на то, чтобы просто лежать. Казалось, что он тонет в фиолетовой фиолетовости, словно все цвета спектра перекрасили в фиолетовый. И мир состоит из красного фиолетового, зеленого фиолетового, синего фиолетового.

Взял книгу, пытался читать через приоткрытую дверь за спиной, получалось плохо, часть слов были зафиолетовлены, часть дробились, звонко гремя согласными, а к части нельзя было добраться из-за студня. Но, несмотря ни на что, книга немного отвлекала. Так за чтением он и уснул. Ночью Мише снился гигантский тигель с расклеенным оловом, из которого летят две невообразимых размеров капли, и бесконечные лабиринты медных проводков. Ему казалось, что он - электрон, и он запутался, не в смысле квантовой запутанности, а в смысле - заблудился в этих проводках. Он вроде должен течь вместе с другим по законам Ома, но он забыл, как это делать, и теперь бесцельно плутал в лабиринте. А высоко-высоко, переливалась разными оттенками серого, висели две летящих капли раскаленного олова.

Утром стало чуть лучше. Он лежал, не открывая глаз, и надеясь, что, когда откроет, за окном будет пасмурное серое небо. Серое небо всегда несло облегчение. Лежа под одеялом, Миша обдумывал план знакомства. В целом, все складывалось, но вопрос упирался в определенные затраты, а значит, задуманное возможно воплотить лишь на следующей неделе. А ведь это так долго, так нестерпимо долго. До того, как он увидел медновласую девочку, Миша легко переносил временные интервалы и в полгода, год. Мог без проблем накопить денег – на новую идею, как он называл – новый проект. Но, теперь в мире появилось она, и появилось, зачем спешить.

Но ничего не поделаешь, остается лишь работать и ждать, а это он умеет, лишь бы небо было серым ближайшее время, лишь бы не слечь надолго из-за фиолетовости бытия. Он собрался, перекусив тем, что было в холодильнике, и уже хотел выйти, но его остановил отец.

- Миша, это… – он был сильно пьян – ты мне не одолжишь, ну до… это, нужно, в общем.

У Миши было немного денег, и в другой раз он бы, скорее всего, дал. Но, теперь у него был новый проект, «Олово и медь» как он сам его окрестил, так что давать денег совсем не хотелось.

- У меня нету сейчас.

- Ну, сын, мне нужно, ты же видишь.

Да, он видел, слишком уж часто он такое видел, и с каждым годом становилось только хуже.

- Нет, не могу.

- Ага, так у тебя есть, ну надо мне, не могу, очень, чё ты, родному отцу – Он схватил Мишу за куртку.

Миша попытался вырваться. Тогда отец ударил, без размаха, но сильно. Такое случалось нечасто и не так, чтобы по лицу, но все бывает в первый раз. И Миша в принципе давно был достаточно силен, чтобы дать отпор, но не делал этого. Во-первых, он не мог представить, как это - ударить отца, даже такого, а во-вторых, боялся за мать. Ведь он обязательно отыграется на ней. Он злой, когда пьяный, он неадекватный и злой.

Миша вынул деньги из кармана, швырнул их на пол, резко вырвал руку из отцовской хватки и без слов вышел за дверь. Отец что-то кричал ему вслед, но преследовать не стал - он получил, что хотел, остальное ему было не важно.

Кровь капала из разбитой губы, но мир стал удивительно ясным. Словно этим ударом его швырнули в настоящее. Сел на велосипед и покатил по знакомому маршруту, лишь слегка изменив его, чтобы прокатиться вокруг дома медновласки.

Её Миша не встретил, но это было не важно. Он полностью придумал, что и как, рассчитал их знакомство до мелочей. На следующей неделе после зарплаты. Этот план ему так нравился, что он непрерывно прокручивал его у себя в голове. Смакуя каждую деталь, полируя шероховатости и дорисовывая мелкие штришки. Так, думая над своим планом, Миша доехал до проходной.

На работе Аладдин многозначительно посмотрел на Мишу.

- Я, это, с лестницы упал.

- Ну-ну, - ответил тот и тихо добавил, - Тоже мне, Тайлер Дёрден.

Пайка шла отлично, он отвлекся от всего и погрузился в мир канифоли, припоя и паяльного зноя. Шипение, дымок, бесформенный кусочек олова превращается в прекрасную серую каплю, касание... и нужно правильно убрать жало паяльника, на Мишин взгляд, это было самым важным. Правильное убирание жала - как раз то, на что многие не обращают внимания, и то, что отличает мастерскую пайку от обычной. Миша паял мастерски.

Время шло быстро. Семён позвал Мишу перекусить. Еды у того собой не было, но Семён это и так понимал, он сделал бутерброды и приготовил кофе.

- Садись, Миша, покушаем.

Миша сел и с аппетитом откусил от бутерброда с докторской колбасой. Вот некоторые умеют делать бутерброды так, что даже самая простая колбаса и хлеб получаются вкусными. Сам он никогда не мог так точно нарезать кусочки, чтобы их сочетание создало новое блюдо, у него получался лишь хлеб с колбасой, а не бутерброд.

- Семен Евгеньевич, а вам кто-нибудь говорил, что вы делаете отличные бутерброды?

- Да, что там, это ты просто есть хочешь.

Да, есть Миша действительно хотел. Тем более, что сегодня он решил не возвращаться домой, а поехать к Шаманке. А до нее на велосипеде около восьми километров.

Шаманкой он звал свою бабушку. Она действительно была из шаманского рода, но сама она уже камланием не занималась, и даже почти не верила в подобные сказки. Пол жизни она служила в каких-то столь секретных войсках, что засекреченными становились даже те, кто узнавал имена тех, кто знал названия этих войск – как часто шутила она сама.

- Нет, всё же вы прекрасно готовите бутерброды, эта самурайская точность кусочков сыра и колбасы, идеальная пропорция. Думаю, такие бутерброды можно в ресторане подавать.

Семен засмеялся.

- Ага, открою столовую свою, как раз наша, эллинистическая, загнулась.

- А что, в жизни всякое пробовать нужно, я вот тоже не знал, что хорошо могу паять, пока не попробовал.

- В чем-то ты прав, но я впервые слышу, чтобы кто-либо хвалил мои бутерброды.

- Ну не знаю, вы повспоминайте, может словами никто и не хвалил, но все как бы понимали, что бутерброды вы лучше делаете. И дети, например, именно вас просили сделать, а не маму.

Семен задумался.

- А знаешь, ты, кажется, прав. Даже жена, хоть и готовит всегда, а бутерброды она не делала, меня просила. Ты, Миша, иногда можешь углядеть самую суть вещей… Ты знаешь, если вдруг тебе…- Семён запнулся – из-за падения с лестницы нужно где-то переночевать, ну не дома, ты скажи, я могу ключи от мастерской оставить, тем более тебе уже давно пора свои ключи иметь, ты тут половину работы делаешь. Или вообще приходи к нам, жена рада будет, да и ребятня с тобой любит играть.

- Не, спасибо Вам, честно, спасибо. Но я к бабушке поеду сегодня, у неё какое-то время поживу. Туда, правда, на велике подольше ехать, но это не страшно.

- Ну, смотри, а ключ я тебе все равно сделаю, мало ли что.

- Спасибо.

Миша доел бутерброд, сидел и прихлебывал горячий, горький кофе.

- Как ты его без сахара пьешь, не пойму. Люблю кофе, но он горький - жуть.

- Знаете, Семён Евгеньевич, кофейная горечь помогает не забывать о том, что жизнь, в сущности, не бочка меда с ложкой дегтя, а вполне себе полновесный бочонок с дегтем. И даже если кто-то умудрился сделать деготь цвета меда, сути это не меняет.

- Это, Миша, ты хорошо загнул, но я всё же предпочту деготь цвета меда, тогда можно нос заткнуть и, подумаешь, что медку хлебнул. Смотрю, сегодня тебя депрессивные мысли одолевают, ты знаешь что, езжай домой, пораньше - ну не домой, то есть, в общем, ты понял.

- Спасибо, но я еще бы попаял, это успокаивает.

- Ладно, смотри сам.

После работы Миша отправился в путь. Часть дороги до бабушки была заасфальтирована, но под конец придется проехать по пересеченной местности, и хоть подобие дороги там сохраняется, больше она становится похожа на широкую тропу со множеством луж. Можно, конечно, поехать, с другой стороны, вдоль трассы, но Миша не любил ехать по обочине, там сплошная пыль и постоянный поток машин.

Хоть ему было и не совсем по пути, но всё же он проехал мимо дома медной девочки, испытывая тайную надежду на встречу. Сделав несколько кругов по окрестностям, и не встретившись поехал по Степной улице мимо Тристрама. Так он называл баптистскую церковь, которая издали, особенно в предгрозовую погоду, напоминала церковь из игрыDiablo. Проехал мимо пересечения Степной и Морской. Тут был поворот на неприметную тропку, что выходила на пустырь. Почти полпути он уже проехал.

Вот развилка, одна дорога ведет к Шаманке, а другая к Оку Левиафана…