Око Одина

Группа из двадцати человек, в высокотехнологичной броне, молча бежала к главным воротам. На плечах у них были меховые накидки, а верхушки шлемов венчали рога.

Вокруг них гремели взрывы и проносились трассеры автоматных очередей. Но они, прикрывшись силовыми щитами, упрямо бежали к своей цели.

Им оставалось пробежать всего метров десять, когда прямо в центр группы прилетел снаряд, который разметал их в разные стороны.

Со стороны защитников раздались радостные вопли, которые смолкли спустя пару секунд. Семнадцать воинов встали и побежали дальше, оставив на земле тела троих своих собратьев.

Обстрел, который смолк после удачного попадания, возобновился вновь. Вот только теперь он наносил мчащимся к воротам викингам заметно больше урона.

Неудивительно, ведь больше половины щитов просадили заряд аккумуляторов в ноль. И теперь это были просто куски железа. Но и так они отклоняли либо блокировали часть пуль.

Вот упал один из воинов, прошитый насквозь очередью. Вот второму оторвало взрывом руку, но он продолжил бежать. Только плазменный топор переложил в левую руку.

До ворот, в итоге, добежало всего тринадцать воинов. Установив заряды, они взорвали ворота. Дверь вынесло внутрь, направленными снарядами.

В это время, воспользовавшись тем, что все внимание было приковано к бойцам у ворот, в бой вступили остальные нападающие.

Порядка двухсот воинов появились словно из ниоткуда. Маскировочное поле исчерпало свой резерв и исчезло, выполнив свою задачу.

Защитники крепости перевели огонь на вновь появившихся, но время было потеряно. Все двести человек с воинствующими криками побежали к крепости.

Обгоняя основную массу нападающих, вперед устремилась группа изящных фигур. За спинами у них можно было увидеть прыжковые механизмы, выполненные в стиле крыльев.

Они перемещались огромными рваными прыжками, не давая защитникам ни единого шанса взять их в прицел. Они словно танцевали на поле боя.

Внезапно, на стены выехали спаренные пушки. Всего две, но расклад сил заметно изменился. Прямое попадание опрокидывало на землю бегущих викингов. Силовые щиты обнулялись в секунды.

Вместо боевых кличей начали раздаваться крики ярости и боли.

Одну из крылатых фигур сбило прямо в момент прыжка, и она упала сломанной птицей. Вторую разорвало на куски, когда на ней скрестился огонь из обеих пушек.

Воины у ворот, видя, что основной отряд начал нести значительные потери, решился на прорыв.

— Надо обезвредить спарки, иначе их всех тут положат! — раздался глухой голос из-под шлема.

— Да. А потом просто закидают нас гранатами. —Добавил второй.

Один из отряда молча рванул внутрь, на ходу включая ускорение. В этом режиме аккумуляторы разряжались в два раза быстрее, но давали значительный прирост в скорости движения.

Обычно такой режим включали, когда ситуация была либо безнадежна, либо требовалось отступить. Вот только воины этого отряда не привыкли отступать!

— Куда он?

— Там, в рядах Крылатых Валькирий, его дочь.

— Вперед!

— За ярла!

—За Одина!

— Ху!

— Ху!

— Ху!

Стены крепости огласил боевой клич викингов. Защитники крепости, услышавшие его, начинали трястись от страха. Ведь всем было известно, что эти варвары не знают пощады.

Спустя несколько минут, первый из викингов появился на стене. Выглядел он неважно. В его броне виднелись отверстия, из которых вытекала медицинская пена, не позволяющая ему истечь кровью.

Половина шлема отсутствовала и было видно часть лица. Ярко голубой глаз, который сейчас заливало кровью, из рассеченной брови. Русая борода, белые зубы, которые сейчас скорее напоминали звериный оскал.

Он бросает взгляд на поле боя, где видит десятки лежащих без движения тел. От увиденного, из его груди рвется глухой рык. Он бросается на, продолжающую поливать огнем нападающих, спарку.

Протонный топор взлетает вверх и с силой опускается на силовую установку. Подобный удар должен рассечь кожух и обесточить стволы.

Однако красный огонек указывает на то, что заряд на нуле. И теперь это не грозное оружие, способное рубить плот и сталь, а простая железяка.

Секунда на раздумье, удар по скрытой кнопке, и броня расходится по шву, позволяя находящемуся в ней воину покинуть её. Еще три секунды понадобилось, чтобы достать аккумулятор брони и вставить его в топор.

Загоревшийся желтый огонек заставил улыбнуться залитого кровью викинга.

Очередной удар, наконец-то, пробил защиту, и спарка перестала стрелять.

Воин радостно улыбнулся, взглянул на поле боя и поднял над головой свой топор.

Воспрянувшие бойцы ответили ему громким ревом, и дружно рванули дальше на штурм.

Однако радость на его лице быстро сменилась на ярость, когда очередной выстрел из оставшейся спарки сбил в полете ещё одно хрупкое тело с крыльями за спиной.

Взревев, он повернулся к спарке, которая выцеливала подбитое тело боевой девы, дабы окончательно её добить.

Не успеть! Слишком далеко!

—АААА! — собрав все свои силы, он метнул топор.

Мгновение спустя, он затрясся от многочисленных попаданий.

Он успел увидеть, что его бросок достиг цели, превратив грозное оружие в бесполезный кусок высокотехнологичного метала.

И как сбитая попаданием девичья фигура, встает и смотрит в его сторону, сжимая в руках меч, который он подарил ей на совершеннолетие.

А потом он упал. С улыбкой на губах. Умерев с мыслью, что смог спасти дочь.

***

Окрестности города №. Через два года, после описанных событий.

Сбор хирдов для рейда для очередного набега на норвов.

— Конунг! Хирд ярла Хильдрика Скульдсона прибыл!

— И это ты называешь хирдом? — в голосе Ульввали Эймарсона было столько презрения, что мои щеки запылали одновременно от стыда и от злости.

Голоса вокруг начали смолкать, и на нас устремились десятки взглядов. В них было много чего: равнодушие, снисхождение, презрение. Не было только одного – уважения.

Уважения достойны только сильные. И мы были такими! Раньше. Но в последних битвах полегло слишком много славных воинов и верных сынов Одина.

— Я вижу тут одних дренгов, у которых только начали волосы расти на щеках. А ты называешь их хирдом? — он начал повышать голос, привлекая внимание всех вокруг.

— Конунг… — попытался что-то сказать Хильдрик.

— Хочешь сказать — он прервал нашего ярла, — что эти щенки равны хольдам? — обвел он рукой окруживших нас воинов. — Может вы и долю равную затребуете?

Народ вокруг зароптал. У меня же от этих слов покраснели щеки. От злости. Как верно отметил конунг, мы стояли в окружении славных хольдов. Опытных дружинников, прошедших не один десяток сражений. Но они все с чего-то начинали. Да и это не первый наш боевой рейд.

Их броня помигивала огоньками новеньких батарей. На поясах висели протонные топоры. Мы о таких могли только мечтать!

При активации, особое силовое поле было способно разрубать даже камень! Правда при этом быстро съедая заряд батарей. Что уже говорить про обычную плоть. Которую активированное лезвие просто не замечало.

— Конунг, — нахмурился наш ярл, — наши славные хольды почти все сгинули при штурме крепости два года назад. Своими топорами и мечами они прорубили проход для остальных!

Он постепенно начал повышать голос, что говорило о крайней степени раздражения. Я почувствовал, как напрягся весь наш фелаг.

Мы всего два раза видели нашего ярла в ярости. И эти воспоминания заставляли нас с опаской относиться к берсеркерам.

Я собственными глазами видел, как он, сорвав остатки брони, у которой повредили аккумуляторы, бросался на защитные турели.

Пули, которые были способны прошить толстые доски, не причиняли ему никакого вреда!

Он голыми руками гнул стволы турелей. Одну он даже вырвал с «мясом» с точки крепления и, используя её как дубину, размозжил головы четверым норвам.

После боя его нашли всего в крови и масле. Два дня после этого он лежал без сознания. И ещё неделю с трудом ходил и двигался.

Это было в тот раз, когда погиб мой отец и весь его отряд.

Точнее, это был отряд нашего ярла. Он был одним из тех троих, кого разметало снарядом. Вот только он выжил. Выжил единственный из хирда, посланного, чтобы они открыли врата крепости.

Выжил и… смог пережить потерю своих собратьев. Ради нас.

Он поклялся богами, что вырастит из нас сыновей достойных своих отцов.

Вот такой он, наш ярл!

И сейчас он постепенно начинал терять над собой контроль.

— В том походе ты обделил нас добычей!

— ТЫ забываешься!

— И сейчас ТЫ попрекаешь нас?

— ТЫ! — конунг покраснел от злости.

— Я!

— Спокойно, ярл. — Вмешался в разгорающийся конфликт форинг конунга. — Побереги свой гнев для врагов. Конунг просто хотел сказать, что в основном будут сражаться опытные хольды. У тебя же почти весь отряд состоит из дренгов, которые может и в самой битве-то участвовать не будут. Несправедливо будет, если вы при этом получите такую же долю, как опытные воины!

— Мы возьмем своё! — сделав пару глубоких вдохов, ответил Хильдрик. — И мы не собираемся прятаться ни за чьими спинами, в отличие от некоторых! — на этих словах, конунг явственно проскрипел зубами. — Но если в этот раз нас обидят с добычей, то я вызову виновного на хольмганг. И да рассудит нас великий Один!

— Да ты с ума сошел, Хильдрик! — прошипел Бальрир Ульвхёгсон, форинг конунга. — Думай, ЧТО ты говоришь и КОМУ!

— Я свое слово сказал. — Спокойным голосом ответил наш ярл. — А перед богами все равны, и лишь они в своей мудрости способны справедливо рассудить любой спор.

Все вокруг затихли. Хильдрика Скульдсона здесь знали все. А кто не знал, тому, я был в этом абсолютно уверен, быстро разъяснят что он за человек и почему столько себе позволяет в разговоре с конунгом.

Многие помнили, что он был форингом отца нынешнего конунга.

И что он был одним из знаменитых берсеркеров.

И что слово его подобно силовой броне богов. Также нерушимо.

— За мной. — Скомандовал он нам, направляясь в отведенное нашему отряду место.

Перед битвой стоило проверить заряд аккумуляторов, чтобы броня не превратилась в стальной гроб, прямо в разгар боя.

Мы молча пошли за ним, стараясь не обращать внимания на провожающие нас взгляды. И если на ярла многие смотрели с уважением, то на нас с насмешкой. Пусть и не показывали этого в открытую.

— Ярл, — прочистив горло я обратился к нему. — Стоило ли…

— Стоило! — отрезал он.

И хотя он сказал это спокойным тоном, но я услышал в его голосе стальные нотки. Тем не менее, собрав всю волю в кулак, я решил продолжить.

— Но…

— Запомните, — вновь перебил он меня, не давая закончить вопрос. — Никогда и никому не позволяйте себя оскорблять. Всегда отвечайте ударом на удар и словом на слово. За друга, брата и Одина будь готов отдать жизнь. Глупцу не перечь…

— Но делай, как подсказывает ум и сердце, — хором продолжили мы.

— Смерти не бойся… — продолжил он.

— От битвы не беги! — в один голос закончили мы.

— Так в чём твой вопрос, Лейф?

Я выждал пару секунд, понимая, что вопрос с подвохом. Не зря же мы повторили заповеди.

— Зачем было идти на конфликт с конунгом? Тем более при всех, — все же спросил его я.

Он ответил не сразу. Сначала он потер шрам на лбу, как делал всегда перед тем, как ответить на важный вопрос. Потом достал свой любимый топор и проверил заряд аккумулятора, который никогда, даже в мирное время, не опускал ниже восьми десятых. И только потом ответил мне:

— Вы все знаете ту историю, когда почти все хольды нашей общины отправились в Вальхаллу. — Мы дружно закивали.

Ещё бы! Кто не знает историю про героическую смерть наших отцов. Когда они небольшим отрядом взломали оборону той крепости. Много крови тогда пролили их мечи и топоры! Славная смерть!

Мы тогда были еще слишком молоды, чтобы сражаться. Нам оставалось только наблюдать издалека. А потом мы собирали трофеи. Богатую тогда добычу собрал рейд. Вот только… я нахмурился, сделав зарубку у себя в голове. Надо будет попозже спросить об этом ярла.

— Но вы никогда не задумывались, почему на открытие врат отправили всего двадцать человек? Без маскировочного поля. Без прикрытия. Без дополнительных щитов и аккумуляторов.

Судя по лицам друзей, такие вопросы и правда не приходили им в голову.

— Лейф? —тяжелый взгляд ярла уперся в меня, требуя ответа.

— Задумывался. — Ответил я, не выдержав его взгляда.

— Это честь! — выкрикнул Свен.

Голубоглазый и русый парень, как и все мы. Он был очень высоким для своего возраста. Когда мы стояли все вместе, он возвышался над нами на целую голову. При этом был худой, как жердь.

— Дааа, честь. — Протянул Хильдрик. — В чем честь? Отдать свои жизни из-за чей-то мелочности и мстительности?

— Но… — Свен был в замешательстве, — честь же?

— Лейф? — снова обратился ко мне Хильдрик.

— На сколько я могу судить, нас почему-то многие недолюбливают. — Осторожно начал я. — И, если задуматься, после той памятной битвы, нам досталось много трофеев, вот только воинского снаряжения там было мало. Как и накопителей. — На мой вопросительный взгляд Хильдрик кивнул, словно предлагая продолжить. — Судя по тому, как ты сегодня разговаривал с конунгом, ярл, у тебя на него обида. Сильная обида.

— Кхкх, — справа от меня закашлялся Харальд.

Он был самый пухлый из нас. Да что там, он был откровенно толстый. Обычно жизнерадостный, Харальд изредка так сильно погружался в себя, что практически не реагировал ни на кого и ни на что вокруг. Он единственный из нас любил ковыряться в различных механизмах. Тогда как мы предпочитали тренировочные бои.

— Так вот, — кашель Харальда слегка сбил меня с мысли, — мало кто может позволить себе так разговаривать с конунгом, тем более при таком количестве хольдов. Но и сам конунг хоть и разозлился на тебя за твои слова, но у меня сложилось ощущение, что они попали в цель. — Я замолчал, выжидательно смотря на ярла.

— Все верно, Лейф. — Усмехнулся Хильдрик. — Слова, подчас, могут быть опаснее любого топора. Запомните это. — Он поднял вверх указательный палец и обвёл нас суровым взглядом.

Он замолчал и снова начал тереть свой шрам.

— Пожалуй пора вам рассказать, — слава Одину, до топора дело не дошло. — Твой отец, Лейф, был славным воином. Как и ваши.

Он с улыбкой обвел взглядом нахмурившихся парней, лица которых разгладились после его последних слов.

— И твой отец ходил в набеги на норвов с нынешним конунгом, который тогда ещё им не был. Они не были друзьями, но уважали друг друга. Но однажды мы пошли в набег не на норвов, а за женами.

Парни вокруг заулыбались и начали толкать друг друга кулаками в плечи.

— Оттуда отвой отец привез твою мать, Лейф.

Я грустно улыбнулся, так как плохо помнил её. Она умерла, когда мне было всего девять лет. Никто, кроме сестры об этом не знает, но я ношу кристалл с её фотографией на шее и иногда, когда никто не видит, смотрю на неё.

— Великая женщина! Подарила твоему отцу двоих славных детей. Она была форингом Крылатых Валькирий.

Все вокруг снова закивали.

— Вот только наш конунг, — кивок в ту сторону, откуда мы не так давно ушли, — тоже положил на неё глаз. Он даже вызвал твоего отца в хольмганг. Твой отец победил и даже не стал его убивать. А тот затаил на него лютую обиду.

Мы сидели, боясь пошевелиться. Эту историю даже я слышал впервые. Отец с матерью никогда мне об этом не рассказывали.

— Даже смертельную обиду, как оказалось, — грустно усмехнулся Харольд, смотря в невидимую точку перед собой. — И отомстил, спустя столько лет.

Мы сидели, словно нас накрыло залпом с парализатора. Моя картина мира дала трещину.

— Подумайте пока над этим, а я пойду прогуляюсь. — С этими словами он встал, прихватив свой топор, и пошел куда-то в северную часть лагеря.

Мы сидели, поглядывая друг на друга исподлобья. Никто не решался нарушить затянувшуюся тишину.

— Этих еще не хватало. — Буркнул Свен, уставившись мне за спину.

Я глянул через плечо и увидел Юхана со своей четверкой, которые целенаправленно шли в нашу сторону.