Око Шепчущих Ветров

Тишина гудела в ушах. Но не она была здесь главной, а запах. Он висел в квартире уже неделю. Неуловимый, будто призрачный. В начале недели, собираясь на пары, она почувствовала его впервые возле пустого мусорного ведра – сладковатый, тягучий, похожий на гниющие цветы. На следующий день он сменился на резкий и химический. А к вечеру третьего дня он напоминал запах мокрой, проржавевшей батареи. Девушка говорила матери о нём. Та лишь морщила нос, принюхивалась и, не почуяв ничего, пожимала плечами и предлагала проветрить квартиру, уверенно утверждая, что наверняка по трубам тянет сырость из подвала. Но это было что-то другое. Девушке казалось, что нечто словно вползало в их квартиру по ночам и застаивалось в углах к утру. Сегодня запах был особенным: сложным, многослойным. Сверху витали привычные ароматы дома: ароматный ягодный чай, жареные сырники на сковороде и нотки едкой хлорки, которой мама недавно помыла раковину. А под ними стоял чужой запах: металлический, с оттенком тухлого яйца, едва уловимым, но отвратным. Айрис охватила тревога, копившаяся всю неделю. Она подошла к плите, проверила все конфорки. Опустившись на колени, девушка открыла дверцу под раковиной, где стояли бутыли с бытовой химией. Оттуда пахло моющими средствами, но не тем. Затем Айрис прошла в прихожую, к входной двери. Из щели под ней веяло холодом. И оттуда, из подъезда, запах тянулся сильнее. Он не бил в нос, а стелился по полу невидимым ручьём.

Вернувшись на кухню, девушка увидела мать, наливающую чай. Рука женщины была твёрдой и привычной в движениях. И вдруг, глядя на эту спокойную спину, Айрис охватил леденящий ужас. Он пришёл откуда-то изнутри, сжав внутренности в болезненный комок. Ей на миг показалось, что воздух в комнате стал гуще, тяжелее. Что дышать им – всё равно что вдыхать чистый яд.

– Мама, – произнесла она, и голос прозвучал хрипло. – Скорее пойдём!

Женщина обернулась с чашкой в руках. На её лице отразилось лёгкое недоумение и тревога.

– Мне… Мне нужно выйти. Мне дурно, – голос сорвался на крик, которого Айрис от себя не ожидала.

– Ладно, идём, – она поставила чашку и кивнула, испуг мелькнул в её глазах.

Женщина поспешила в спальню за кофтой. Каждая секунда казалась Айрис вечностью. Она стояла в прихожей, прислушиваясь к тишине, которая наполнялась гулом, стоящим в стенах. Гулом того запаха. Теперь он казался ей осязаемым, заполонившим всё вокруг. Мама спешно вышла, накинув платок. Айрис рывком открыла дверь, и холодный воздух подъезда, пахнущий влажным бетоном и старым лифтом, ударил им в лицо. Она схватила мать под руку, почти потащила её за собой по лестнице вниз. Шаги гулко отдавались в подъезде. Они миновали второй этаж, и в этот момент дом дрогнул.

Плитка под ногами зашевелилась, стена, к которой Айрис инстинктивно прижалась ладонью, содрогнулась и издала глубокий, стонущий вибрационный вздох. И лишь потом, с опозданием в долю секунды, пришёл звук. Не грохот, а тяжёлый, глухой, будто где-то очень близко упала гора мебели. Звон посуды, треск дерева, дикий, раздирающий металлический визг – всё это слилось в один оглушительный рёв. Сверху, по лестничному пролёту, хлынула волна горячего, спёртого воздуха. Он нёс в себе запах. Тот самый, сладковато-металлический, но теперь смешанный с гарью, пылью и чем-то невыразимо горьким. Айрис отшвырнуло на перила. Мать вскрикнула и ухватилась за неё. Сверху посыпалась штукатурка и мелкие осколки. Где-то наверху, этажом выше, что-то рухнуло с жутким, окончательным грохотом. И потом – тишина, оглушительная, давящая, нарушаемая только далёким воем сирены и приглушёнными криками. Остался только тот самый запах, который она не только чувствовала, но и словно слышала.

Айрис не помнила, как оказалась на улице. В памяти крутились лишь отголоски произошедшего. Оглушительный шум, тяжёлый грохот, рухнувший потолок. Нечем дышать, словно в лёгкие перестал поступать воздух. Затем чьи-то руки выволокли её на свет. Она судорожно кашляла, над ней склонился незнакомец в форме пожарного. Девушка выпрямилась, и перед её взором встала страшная картина. Часть дома с четвёртого по первый этаж обрушилась. Балконы оторвались и лежали внизу вместе с клубами кирпичной пыли, которая взметнулась к небу коричнево-серой тучей. Обрушение продолжалось – оглушительный, сухой треск, лязг арматуры, звон миллиона осколков стекла. Сквозь поднявшийся столб пыли она сначала разглядела робкие язычки пламени в чёрных проёмах, потом яркие всполохи, и следом яростное, ревущее пламя, вырвавшееся наружу, выплёвывая из окон клубы чёрного, жирного дыма. Гул пожара смешался с воем сирен, которые уже были на месте. Откуда-то из-под груды камня, пыли и огня доносились крики.

Айрис затрясло. Руки сами собой сжали рот, будто пытаясь загнать обратно крик, который рвался наружу. К спасателям в оранжевых жилетах, которые, не раздумывая, кинулись в дымящиеся развалины. К прохожим – мужчинам в пиджаках и кроссовках, женщинам с сумками – которые, поборов первый шок, тоже бросились к завалам, отбрасывая руками обломки штукатурки и щепки, пытаясь докричаться до тех, кто был под ними. Гам стоял невообразимый. Рёв бензопил, вгрызающихся в арматуру. Резкие, отрывистые команды. Приглушённые стоны. Рыдания тех, кто стоял снаружи и не мог помочь. Визг «скорых», выстраивающихся в ряд. Воздух был густым от пыли, пахло гарью, сгоревшей пластмассой и чем-то сладковато-противным.

Она видела, как несли первую пострадавшую. Женщину на импровизированных носилках из двери, её лицо было белым от пыли, а в волосах застрял осколок стекла. Потом ребёнка без сознания, мужчину, который шёл сам, опираясь на плечо пожарного, и безумно смотрел перед собой. Затем группа из двух спасателей и прохожего в разорванной рубашке осторожно, шаг за шагом, выбралась из-под нависающей бетонной плиты. Двое несли, третий поддерживал свисающую руку. Тело было неестественно неподвижным, в странной, сломанной позе. Тёмное платье в мелкий цветочек покрывали серая пыль и клочья. У Айрис перехватило дыхание. Всё внутри оборвалось и упало в пустоту. Она узнала по форме головы, по контуру плеча, по тому, как висела эта безжизненная рука.

– Мама, – прошептали её губы, но звука не последовало.

Внезапно поднялся сильный ветер. Ещё мгновение назад воздух был тяжёлым и неподвижным, насыщенным гарью и пылью, а теперь налетел резкий, свистящий порыв, вырывавший из рук спасателей брезент. Он поднялся с воем, будто это была не просто перемена погоды, а пробуждение стихии. Спасатели осторожно опустили тело на расстеленный прямо на асфальте брезент. Из-под платья выскользнула туфля. Одна. Вторая осталась где-то там, в завалах. В этот момент к ним подбежали медики – двое с сумками и каталкой. Они двинулись быстро, но без суеты. Один упал на колени, приложил пальцы к шее, другой откинул веко, посветил фонариком. Его лицо было сосредоточенным, непроницаемым. Ноги сами понесли Айрис мимо полицейского, пытавшегося её остановить. Она рванула к тому месту, где на брезенте лежала мама. Девушка упала на колени в двух шагах, едва сдерживая слёзы и рёв отчаяния. Видела, как медик накладывает на лицо матери маску, подключённую к баллону, как второй вводит шприц в безвольную руку. Их движения были чёткими, отлаженными, но в их резкой спешке, в быстром переглядывании был весь ответ. Врачи быстро положили женщину на носилки и затолкали в карету скорой помощи. Айрис побежала за ними, крича, что это её мама. В машине медики осмотрели девушку, судорожно сжимавшую руку матери.

Уже в больнице, после глотка поданной воды, Айрис начала постепенно приходить в себя. Маму увезли в реанимацию, оставалось только ждать чуда. Сама же девушка понимала, что ничего не в силах поделать. Она медленно дышала, пытаясь успокоиться. Затем вдруг вспомнила, как медики удивились, что на ней не было и царапины, и осмотрела себя. И правда, волосы и одежда были покрыты пылью и грязью, но ран на коже не нашлось. На смену шока и страха пришло искреннее удивление: как такое возможно? Она точно помнила взрыв и падающий потолок, её не могло не задеть.

– Девушка, – кто-то окликнул её.

Айрис подняла взгляд, полный растерянности. Полицейский, подошедший к ней, неловко поправил козырёк и прокашлялся.

– Тебе есть к кому пойти? Родственники? Друзья?

Удивление сменилось обрушившимся отчаянием. Их квартира, документы и вещи – всё пропало, а Айрис осталась одна. А за жизнь мамы в эту минуту боролись врачи. Девушка проморгалась, будто в голову ей пришла какая-то мысль, и полезла в карман порванных джинс. Увидев разбитый телефон, она вздохнула и отрицательно покачала головой.

– Прошу, можно я побуду здесь? Даже если мне и было куда пойти переночевать, я бы не пошла. Моя мама в реанимации… – Айрис сделала паузу, сдерживая слезы. – Не могу её оставить.

– Документы есть при себе? – спросил он, смягчившись.

– Нет. Они в квартире, от которой, наверное, ничего не осталось.

– Назови имя и фамилию. Попробую помочь, – тёплым тоном попросил мужчина.

Айрис на мгновение охватил холодный разум. Стоило ли доверять незнакомцу? С одной стороны, полицейский не предлагал поехать с ним и даже не давал намёков на что-то подобное. С другой стороны, что ей было терять? Но инстинкт самосохранения обрушился на нее колокольным звоном.

– Покажите свой жетон, пожалуйста, – вежливо попросила она.

Ей не хотелось обидеть своим недоверием единственного человека, предложившего помощь, но на всякий случай она посчитала нужным себя обезопасить хоть как-то. Полицейский, ничуть не смущённый, достал из пазухи документ и показал его девушке перед лицом, чтобы она могла детально рассмотреть. Перед ней действительно стоял представитель органа исполнительной власти и защитник граждан. Испытав некоторое облегчение, она ответила:

– Айрис Джонсон.

– Если понадобится, позвоните в 911, назовите третий участок, вас привезут туда. Комфортные условия не могу обещать, но горячий чай с баранками устроим, – искренне улыбнулся полицейский. – Всего хорошего вам, Айрис.

– Спасибо. И вам, – признательно кивнула девушка.

Ей стало приятно тёплое отношение полицейского, но приглашением твёрдо решила не воспользоваться. Больница сегодня была многолюдна, врачи суетились и бегали, когда поступал очередной тяжёлый пациент, пострадавший от обвала дома. Айрис чувствовала себя здесь в полной безопасности, и ощущение, что где-то недалеко находится мама, её успокаивало. Через время живот предательски заурчал. Айрис тяжело вздохнула и достала разбитый телефон, который не реагировал на её попытки его реанимировать. Но вдруг она вспомнила, что всегда хранила банковскую карточку в чехле за задней панелью телефона. И поблагодарила себя, ведь карточка оказалась целой. Наличие денег принесло некоторую радость. Конечно, без документов переночевать в отеле напротив было нереально, но хотя бы поесть могла себе позволить. Купив в буфете булочку с маком и стаканчик горячего чая, Айрис вернулась к диванчику около стойки регистрации. На телевизоре показывали вечерние новости, и когда ведущая заговорила про подрыв дома, девушка оживилась.

– «… Сейчас к главным событиям этого дня. Взрыв газа в жилом доме. В эти часы спасатели заканчивают разбирать завалы. Там от взрыва обрушилась стена и рухнула часть дома. Один человек погиб, шестерым жильцам сейчас оказывают помощь врачи. Узнаем все подробности от нашего корреспондента. Аманда Браун. Она выходит с нами на прямую связь. Аманда, здравствуйте.

– Здравствуйте, Даниэль.

– Вы прямо с места крушения, да?

– Да-да, я нахожусь сейчас возле дома…

– Расскажите подробнее.

– Работы продолжаются, несмотря на то, что потемнело. Спасатели работают непрерывно. Разбирают остатки завалов. Были специалисты с кинологом проходили подвал, смотрят, изучают. Работает комиссия. Пообещали, что когда будут итоги комиссии, соберут брифинг и скажут об итогах журналистам.

– А предварительная причина, мы сейчас видим по лентам, это взрыв газового котла. Изменилось что-то? Есть какие-то подробности именно по этому?

– Да, официальная версия – что это взрыв газового котла. Хотя соседи вот говорят, что, возможно, это была утечка газа в подвале. Потому что тут уже версии разные называют. Вплоть до того, что там в подвале зажгли свет, и из-за этого произошёл взрыв. Говорят, что газовщики были, работали здесь неделю назад. Но, видно, что-то пошло не так.

– Аманда, мы видим серьёзные разрушения. Есть ли вероятность, что под завалами ещё остаются люди к этой минуте?

– В момент взрыва в доме находилось двадцать четыре человека. Семнадцать из них сразу эвакуировались. Шестерых нашли. Седьмого, к сожалению, нашли погибшим. И, судя по официальным данным и по словам соседей, там больше никого не должно быть…»

Дальше Айрис не слушала, пребывая в ужасе. Странное предчувствие не обмануло, запах всё-таки был, и ей не показалось. Неужели газовики всему виной? Почему они не сделали свою работу, почему из-за их ошибок должны гибнуть и страдать невинные люди? Но на вопросы никто не мог дать ответа, а Айрис их не озвучила. Булочка с маком притупила чувство голода, а горячий чай согрел девушку, и она заснула прямо на диване в больничном холле. Никто её не замечал, никому не было дела до самого утра.

Разбудил Айрис резкий звук, она подскочила с места и сонно открыла глаза. Полная женщина, бормоча себе под нос, громко катила тележку, словно специально стараясь наделать больше шума. Первым делом ей хотелось узнать, что с мамой, но девушка не решилась беспокоить явно изрядно нервничающую медсестру. Врача она прождала недолго. Новости оказались неутешительными: мама была жива, но попала в кому. Сколько она продлится, неизвестно, а препараты, которые помогли бы ей выздороветь, нужно приобретать дополнительно и за большие деньги. Айрис едва не рухнула на пол. У неё не то что не было денег – даже жилья. Выйдя из кабинета врача, девушка направилась в палату, где лежала мама. Комната была белой и слишком тихой. Тишину нарушал только равномерный, механический звук аппарата, который дышал за маму. Она лежала на высокой койке, укрытая до подбородка стандартным больничным одеялом, и, казалось, просто спит. Лицо, обычно живое, выразительное, с лучиками морщинок у глаз, было странно гладким и неподвижным. Кожа полупрозрачная, с синеватыми прожилками на веках. Из ноздрей выходили прозрачные трубки, соединённые с тем самым аппаратом. На запястье – игла, закреплённая лейкопластырем, от которой тянулась тонкая трубочка к капельнице. Айрис медленно подошла и взяла мамину руку. Кожа была прохладной, инертной. Она сжала её, пытаясь передать хоть каплю своего тепла, ожидания, мольбы. Ответа не было. Ни малейшего движения пальцев, ни дрожи ресниц. Только монотонное шипение и щелчок аппарата. Безутешная дочь наклонилась. Лбом, а потом и всем лицом, она уткнулась в складки у маминого бока. Рука всё ещё сжимала холодную ладонь. Тихие всхлипывания переросли в глухие, давящие рыдания. Айрис плакала, захлёбываясь. Слезы текли ручьями, впитываясь в грубую ткань. Тело содрогалось от беззвучных судорог, которые было не сдержать. Она плакала о бессмысленности того взрыва, о нелепости этой тихой палаты после того ада. Плакала от страха, что мама никогда не откроет глаза, не назовёт её по имени. От ужасающей беспомощности, потому что нельзя было ничего сделать, кроме как сидеть и сжимать эту холодную руку. От ярости на мир, который мог так жестоко и случайно отнять самое родное. Она выплакивала весь леденящий ужас прошлого дня в эту безответную, пахнущую лекарствами ткань.

Вдруг послышался настойчивый стук в дверь. Девушка тихо всхлипнула, вытерла щёки от слёз и с неохотой оторвалась от мамы. В палате показался незнакомый мужчина, приход которого разделил жизнь Айрис на «до» и «после».

Он был в необычном деловом костюме. Ткань казалась слишком тёмного, почти чёрно-синего цвета, с безупречным кроем. Под ним матово-белая рубашка, словно светящаяся изнутри своим собственным, приглушённым светом. Мужчина был средних лет, с лицом, которое трудно было сразу описать – не молодое и не старое, не особенно примечательное. Его движения были плавными, точными и экономичными. Внешне он походил на чиновника, но Айрис нутром чувствовала, что здесь не всё так просто.

Он остановился рядом с койкой, его глаза цвета старого серебра медленно перешли от монитора аппарата искусственной вентиляции лёгких к неподвижному лицу пациентки, а затем к девушке, прижавшейся к её руке. Его взгляд был оценивающим, но не холодным.

– Здравствуйте, – сказал он негромким ровным голосом. – Я представляю Министерство Колдовства.

Он произнёс это без всякого изменения в выражении лица, серьёзным тоном. Но в палате что-то изменилось. Не воздух, не свет, а само восприятие пространства. Слово «колдовство» выбивалось из предложения, как инородный предмет, не соответствующий контексту. Айрис решила, что ей показалось, и недоумённо подняла взгляд на незнакомца.

– Прошу меня извинить, но можете повторить? – попросила Айрис.

Мужчина повторил, чётко выговорив заветное слово. Девушка осознала, что ей не послышалось, и застыла на месте, не понимая, как ей себя вести. Внешне и манерами незнакомец выглядел в здравом уме, но то, что он сказал, было странным. Его заявление не походило на шутку, тон голоса вполне серьёзен, словно он был уверен в том, что говорит.

– Колдовства? – подняла брови Айрис.

– Лично я из Департамента Нерегламентированных Воздействий, – кивнул мужчина. – Понимаю вашу реакцию, но сейчас настал момент вам узнать правду. Ранее вы никогда не слышали ничего о магии и о тех, кто ею пользуется, потому что этот мир скрыт от людей. Но теперь вы стали его частью.

– Я? – удивилась она.

– Разве вы не замечали ничего странного в последние дни? Почему перед взрывом вы с матерью оказались на лестничной площадке?

– Мне стало дурно от запаха в квартире, – скептически ответила Айрис.

– Рискну предположить, что у вас было предчувствие надвигающейся угрозы, но так как вы не умеете читать знаки предсказаний, действовали поздно.

– Обычная интуиция, ничего сверхъестественного, – цеплялась за логику девушка. – Уловив запах газа, конечно же, все первым делом стремятся попасть на свежий воздух.

– Хорошо, но как вы объясните ветряную бурю, случившуюся сразу после того, как из завалов достали вашу мать? – спокойно задавал наводящие вопросы мужчина. – А также то, что вы поразительным образом не получили ранений?

Айрис молчала, не зная ответа. Она понимала, что незнакомец хотел до неё достучаться, обратить в свою странную веру. Магии ведь не существовало.

– С вашего позволения, я скажу: в моменты опасности для жизни или эмоционального потрясения у некоторых людей, в чьих жилах течёт магическая кровь, пробуждается дар. Во время обвала именно ваша магия защитила вас, вы сделали это неосознанно, как и призвали сильную ветреную бурю, испытав сильные эмоции.

– Невозможно, – отрицательно покачала головой Айрис, цепляясь за разум и логику.

– Департамент Нерегламентированных Воздействий отслеживает подозрительные магические всплески энергии. В вас до сих пор бушует магия, так я вас и нашёл.

– Я… – начала девушка, растерявшись. – Я не хотела ничего нарушать…

– Не волнуйтесь, вас не накажут, так как вы не контролируете дар, он только пробудился. В таких случаях обычно мы приставляем наставника, но ваш случай иной. Как оказалось, у вас есть родственники-чародеи. Пойдёмте, я отведу вас к вашему отцу.