Окончательный ответ

Маковский Андрей Григорьевич, услышав переливчатую трель звонка – словно высоко в небе поет пара жаворонков – неторопливо потянулся, встал с одного из двух стоящих в гостиной старинных винтажных кресел (иную мебель он категорически и последовательно не признавал!) и направился к входной двери. Десять метров он преодолел ровно за десять шагов, что было неудивительно при его росте в два метра двадцать сантиметров и длинных ногах разносторонне развитого атлета. В свои 135 лет он двигался легко, пластично, короткие шорты и полупрозрачная футболка с рукавами, лишь немного не доходящими до локтей, не скрывали бугры мышц и кубики пресса. Пожалуй, выдавали его солидный возраст все еще достаточно густые, но седые, абсолютно, неправдоподобно белые волосы, подстриженные коротко (своим привычкам Маковский также принципиально не изменял). Поговаривали, что уже полстолетия бывший самым модным на Земле скульптором Бренд-Духовный свою самую известную статую – Зевса с огромным трезубцев, из которого с момента открытия данного грандиозного по размерам и потраченным на создание средств впечатляющего шедевра непрестанно били молнии, тайну происхождения которых до сих пор никто разгадать так и не смог, ваял с Маковского. Андрей Григорьевич, когда его по этому поводу терзали вопросами, в ответ только отшучивался, не говоря ни «да», ни «нет». А Бренд-Духовный имена своих натурщиц и натурщиков хранил свято.

Хозяин дома вручную открыл дверь: он принципиально не ставил автоматический, а тем более дистанционно управляемый или вовсе полностью автономный замок, который сам принимал решение, кого можно показать хозяину в качестве претендента на заход внутрь, кого просто проигнорировать, а кого и отогнать, применив широкий арсенал средств, вплоть до окатывания нежелательных личностей холодной водой.

На пороге стоял Магросян Икар Гогович. Хмурый, необычайно маленького роста (всего-то метр шестьдесят сантиметров!), он укоризненно смотрел снизу вверх на своего соседа и лучшего друга. На госте был светло-бежевый спортивный костюм, на ногах – легкие тапочки. Андрей Григорьевич покачал головой:

– Ты бы хоть что-нибудь более существенное на ноги напялил, на дворе как-никак зима.

В ответ Икар Гогович гордо, до предела запрокинул голову, явил своему собеседнику бледное интеллигентное удлиненное лицо с раскосыми горящими глазами и немного крупноватым носом, присущим горным народам. Копна черных кудрявых волос, регулярно подкрашиваемых, особенно в области корней, качнувшись, уплыла назад. Демонстративно и как только можно выразительнее хмыкнув, он с вызовом парировал замечание:

– На улице пять градусов тепла! А тапочки, как ты прекрасно знаешь, всесезонные, они теплые и прекрасно держатся, не спадают! В них даже бегать можно… или прыгать.

В подтверждение своих слов он изобразил какую-то невообразимую пародия на бег и прыжки, то высоко, едва ли не к подбородку вскидывая колени верх, то пятками двух ног ударяя себя в ту часть тела, на которой нормальные люди сидят. Тапочки не упали, похоже, они даже ни на сантиметр не сдвинулись с первоначального места.

И, не дав хозяину прийти в себя, Магросян бросился в наступление:

–Ты бы лучше поставил нормальный замок, и не пришлось бы ходить дверь отпирать! А вдруг какой бандит или проходимец к тебе придет – ты что, не выясняя личности и даже не посмотрев, кто это, ему откроешь?!

Маковский в ответ расхохотался:

– Икар, за те сорок лет, что существует наш научный городок, куда (заострю твое внимание, если ты об этом забыл!) собрали всех причастных к постройке космического корабля, способного летать со скоростью света и даже быстрее, ты видел хоть одного постороннего на наших улицах? Да нас оберегают лучше, чем Президента Земной Конфедерации – мне об это начальник охраны поселка сказал, а он прежде обеспечивал безопасность как раз этого самого Президента!

Магросян не собирался сдаваться:

– Да ты от жизни отстаешь, позоришь своим ретроградством гордое имя ученого!

Маковский тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал причину плохого настроения своего друга. Сам он уже пять лет как вышел на пенсию, преодолев официально разрешенный для ученого предельный возраст трудоустройства – 130 лет. И то иногда такая несусветная тоска накатывала – по кипучей деятельности, по работе без оглядки на время, по сну урывками и скорому перекусу в специально для этого отведенному в институте исследования космоса корпусу с комфортными спальными кабинами и круглосуточным питанием. А ведь недостатка в общении у него все эти пять лет не было, каждый день консультировалось минимум человек пять-шесть. К Магросяну количество обращений было значительно больше, многие вообще предпочитали беседовать с ним лично, глаза в глаза. Но то, что он, самый выдающийся в истории человечества создатель ракетных двигателей, в том числе и сверхсветового, ушел на пенсию меньше года назад, сказывалось, и со стороны было заметно. Поэтому Маковский ничего не стал отвечать на этот выпад, пропустил гостя в дом и закрыл за ним дверь, опять же принципиально руками.

Минуту они молча стояли друг напротив друга: один – слегка склонив голову вниз, второй – вызывающие вздернув оную вверх. Ну прямо набирающий популярность на галактическом канале под номером 777 юмористический дуэт «Пат и Паташон»! Первым, как и положено, не выдержал большой и сильный, а значит, по определению добрый Маковский. Он широко улыбнулся и пробасил:

– МИГ, до старта осталось меньше пяти минут. Будем смотреть или будем стоять?

Магросян передернул плечами и все еще желая хотя бы чуть-чуть уколоть хозяина и своего лучшего друга, фыркнул:

– Конечно, будем смотреть! Тем более что именно по твоему, МАГ, совету прямой трансляции присвоен код «Три нуля», и посмотреть даже второй раз этот торжественный момент простые смертные без соизволения Цензурного комитета не смогут!

МИГ не спеша направился к своему привычному месту. Пока он пересекает комнату и устраивается на явно великом для него кресле, извиваясь и отползая задом к его спинке, пока МАГ невольно любуется кошачьей грацией движения своего друга, соглашаясь с предположениями, что скульптор Бренд-Духовный создавал статую Аполлона с фигуры Икара Гогович, соответственно, чуток, а может, и основательно ее увеличив, мы объясним, откуда взялись эти непонятные МИГ и МАГ.

Внимательный, интеллектуальный читатель сразу сообразил, что рождены они из ФИО двух друзей. Магросян Икар Гогович – естественно, МИГ. Крывшийся в этих трех стремительных буквах смысл очень ему подходил. И по характеру – резкому, взрывному. И по роду деятельности, так как создавал он ракетные двигатели, с каждым разом становившиеся все более быстрыми. Ну как создавал – скорее подавал идеи, на основе которых труд многочисленных научных коллективов рождал изделия, благодаря которым корабли сновали по Солнечной системе и за не столь уж пока далекими ее пределами. И теперь очередной его шедевр должен был позволить творению рук человеческих развить световую и даже сверхсветовую скорость.

МАГ, то бишь Маковский Андрей Григорьевич, полностью оправдывал прочно приклеившуюся к нему аббревиатуру. Он был великим волшебником компьютерных программ и кодов. Они присутствовали, да что там присутствовали, они царствовали во всех созданных в последние сто лет на Земле электронных приборах, они управляли всеми процессами на планете и в ближнем космосе!

Устроившись основательно в своих креслах, друзья впились взглядом в огромный, занимающий три четверти стены, экран. В принципе, смотреть-то было не на что, настолько скучная картина представала их зорким, не знавших очков, операций и стимулирующих препаратов глазам. Экран был разделен на четыре части. На первом на фоне космической черноты висел корабль «Астра» – длинная сигарообразная конструкция, форма которого была не более чем данью традиции.

– Могли бы что-нибудь интереснее придумать, – одновременно сказали МИГ и МАГ, имея ввиду именно внешний вид изделия «Х», как официально именовался данный аппарат, казавшийся хрупким и беззащитным на фоне обступающей его настолько угольной черноты, что бисеринки звезд лишь усиливали впечатление исходящей от нее враждебности.

На второй части экрана на фоне многочисленных мониторов виднелись спины специалистов Центра управления полетом. Их лица нельзя было показывать – в целях личной и общественной безопасности. По крайней мере, об этом говорил комментатор, ни на секунду не прерывая свою плавную и до приторности пафосную речь. МАГ приглушил звук.

На третьей части экрана отображалась карта звездного неба с ближайшими к Земле светилами. Чтобы никто не сомневался, что это именно они, на обозначающие их точки были приклеены названия. В нижнем углу мерно помаргивал оранжевый огонек – место нахождения «Астры».

По краям четвертой части экрана располагались две шкалы, на которых должно отображаться пройденное космическим кораблем расстояние в километрах и милях, точнее, в их миллиадрах. Мили были явным анахронизмом, ведь на Земле уже давно все измерялось в километрах, но кто-то из главных спонсоров полета посчитал, что так будет интереснее. Шкала заканчивалась делением с цифрами в один триллион километров – к нему «Астра» должна подобраться менее чем за час. А может, и значительно быстрее: МИГ хвастливо говорил своему другу, что планируется перекрыть скорость света в пять раз. Для того, чтобы зрители трансляции понимали, как растет эта скорость, снизу, вплотную к каждой из двух шкал располагался круглый счетчик с тремя делениями.

Если бы не осознания величия исторического момента, то и смотреть-то был не на что: в нижней части сигары космического корабля блеснула яркая вспышка запущенного двигателя – и он исчез. Оранжевы огонек на третьей части экрана стал моргать ярче и чаще.

МИГ и МАГ все свое внимание сосредоточили на кругляшке счетчика с левой стороны экрана – там скорость измерялась в километрах. Цифра перевалила за единицу, и продолжала расти. Когда она составила 1,5 скорости света, МИГ удовлетворенно потер руками:

– Самый опасный участок ускорения пройден. Можно идти пить твой хваленый кофе.

Друзья одновременно поднялись со своих кресел. Но на экране неожиданно возник пятый прямоугольник – точно по центру. На нем висело изображение «Астры». Побледневший Маковский потрясенно тыкал в него в него пальцем, открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать.

– Что с тобой, Андрей?! – увивился МИГ. – Ты дар речи потерял, что ли?

МАГ медленно опустился на кресло, сделал знак правой рукой, чтобы друг последовал его примеру. Левая рука продолжала целиться указательным пальцем в экран. Прокашлявшись, он начал:

– Есть от чего потерять дар речи… Понимаешь, «Астра» вернулась на стартовую позицию…

МИГ вылетел из кресла, словно его выбросило пружиной, подскочил к экрану и начал поочередно тыкать пальцами обеих рук то в изображение пустого звездного неба, где еще недавно находился космический корабль, то в ощутимо продвинувшуюся точку пульсирующего оранжевого огонька:

– А это что?! Ты что такое говоришь? «Астра» летит! И скорость какую набрала!

МАГ недоуменно посмотрел на свою левую руку, опустил ее и жестко приказал:

– Садись на место! Сейчас все тебе объясню.

Глубоко, протяжно вздохнув, словно набирая в легкие воздух перед глубоким погружением в воду, продолжил:

– Я в программу датчиков слежения вмонтировал одну маленькую закладку, они показывает реальное положение «Астры». Это отображается только на моем экране. О закладке никто не знает. Корабль вернули на место, откуда он стартовал.

– Как это так? – поразился МИГ. – Кто мог это сделать? Ведь он стартовал, разогнался, развил полторы световые скорости.

– И на этом всё, – прервал его МАГ. – А на место его вернули, я думаю, более развитые космические цивилизации – больше некому.

– Зачем вернули? – не понял своего друга МИГ.

Маковский в ответ хмыкнул:

– Думаю, посчитали, что землянам рано выходить в открытый космос.

Внезапно он встрепенулся, словно к чему-то прислушиваясь. Потом сообщил, тыкая указательным пальцем вверх:

– На Землю, в Центр управления полетом, пришло сообщение оттуда.

Магросян судорожно сглотнул:

– Ты сколько своих закладок поставил?

– Три, всего три, мне и этого хватит, я же не шпион какой-то, – гордо улыбнулся МАГ. – И сейчас мы посмотрим, что это за послание.

Он плавно повел ладонью в сторону экрана и сказал, обращаясь к искусственному интеллекту:

– Валерий, будьте добры, уберите фейковое изображение. И покажите нам пришедшее послание.

Экран на секунду погас, а когда снова загорелся, то оказался разделен на две части. На одной на фоне космической черноты висело веретено «Альфы», а вот на втором! От увиденного у МИГА глаза сузились, на лице застыло выражение полного непонимания – щеки спали, губы вытянулись в трубочку. У МАГА, наоборот, глаза округлились, рот широко открылся, будто он хотел крикнуть, но в последний момент что-то помешало ему это сделать.

На правой половине экрана, чуть покачиваясь, то приближаясь, по немного отдаляясь, висело изображение внутренней стороны человеческой ладони. Четыре пальца были сжаты в кулак, большой вставлен между указательным и безымянным.

Магросян обеими руками соорудил такие же комбинации, недоуменно уставился на них:

– А что это такое?

Маковский даже захлебнулся от возмущения:

– Ты! Хм-м. Ты! Хм-м. Икар, ты смеешься, что ли? Ты в самом деле не знаешь, что это такое?

– Не знаю, – честно признался МИГ. Было похоже, что он говорит правду.

МАГ вздохнул:

– Как бы тебе правильнее объяснить. Это из глубокой истории. Когда-то этот жест означал… отрицание. Ты что-то попросил – а тебе в ответ вот это. Это фигом называли. Тебе не просто отказывали, тебя оскорбляли, понимаешь? И очень сильно оскорбляли. У некоторых народов в ответ следовало бросаться в драку. Ну или вызывать на дуэль. Выходит, что Земле в грубой форме отказали соваться в дальний космос…

– И что теперь делать? – жалобно спросил МИГ. Он съежился в кресле и, кажется, стал еще меньше.

МАГ тяжело вздохнул:

– А что тут поделаешь? Давай посмотрим, что земное телевидение показывает.

ИСКИН, не дожидаясь приказа, вывел на экран все картинки. Шкала скорости «Астры» застыла на отметке 1,5 от световой, мерцающий огонек, показывающий место нахождения космического корабля, хоть медленно, но продолжал свое перемещение вверх.

Маковский снова тяжело и протяжно вздохнул:

– Начальство думает, что делать, а народу пока демонстрируют, что всё в порядке.

– Надо же донести до землян истинную информацию! – вскинулся Магросян.

– Ишь чего удумал! – невесело рассмеялся Маковский. – Не забывай, что кроме официальных лиц на Земле всего два человека знают, что «Астру» вернули на место – это мы с тобой. А информация добыта незаконным путем, можно даже сказать, преступным. Вот и думай теперь, что делать…

Он медленно поднялся с кресла:

– Так что не будем себе голову всякими мыслями забивать, без нас, стариков, как-нибудь, разберутся… Пошли-ка, Икар, я тебя божественным кофе угощу, его мне прислали из Колумбии.

– Ты что-то путаешь, – недовольно пробурчал МИГ. – На территории промышленной зоны Колумбия в Северной Америке кофе не выращивают.

– О! – радостно поразился МАГ. – Не ожидал, что ты хорошо знаешь экономическую географию Земли. Речь идет о районе Богота. Это сейчас там андроидов выпускают, да еще курорты дорогущие располагаются. А когда-то была такая страна – Колумбия, и выращивали там замечательный кофе. Энтузиасты решили это дело возродить. Ну и мне прислали килограмм из первого большого урожая – целых две тонны!

– Нашел чем угощать! – возмутился МИГ. – Венерианский кофе закончился, что ли? Или у тебя пенсии не хватает, чтобы гостей чем-то хорошим поить?

МАГ хитро прищурился:

– Ты хоть знаешь, сколько колумбийский кофе стоит? Девять кредиток за кило! В три раза дороже венерианского!

Понаслаждавшись реакцией друга, МИГ приобнял его – ну как приобнял, руку сверху положил на плечо, и подтолкнул в сторону кухни.

На выходе из зала, не сговариваясь, друзья одновременно обернулись и посмотрели на экран. На нем творилось что-то непонятно: разделяющая два изображения – «Астры» и фиги – тоненькая полоска значительно расширилась и стал черной, и на ней происходило какое-то движение.

МИГ зябко поежился:

– Как траурная лента.

– Ага, – согласился МАГ. – И музыка подходящая – похоронный марш.

Под печальные звуки духовых инструментов, в которые временами вплетались приводящие в дрожь удары железом о железо, они тихонько, можно сказать, на цыпочках, приблизились к экрану – и застыли в нехорошем немом изумлении. По широкой полосе, оказавшейся серой, бесконечной чередой медленно стекали вниз черные человеческие черепа.

– Тьфу ты, – сплюнул МАГ. – До сих пор не знал, какое у моего ИСКИНа Валерия черной чувство юмора. Нельзя что ли было сделать хоть чуть-чуть веселее?

Черная полоса окрасилась в розовый цвет, и разноцветные черепа, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в каком-то безумном танце, ускорили свой бег сверху вниз.

МАГ схватился за голову:

– Валерий, еще пара таких шуток – и я тебя перепрограммирую!

Широкая полоса моментально сузилась и стала светло-серой, почти сливаясь с экраном.

Невесело вздохнув, друзья повернулись и отправились на кухню, пить кофе и строить догадки о том, когда же земляне узнают неприятную новость о том, что мечту о межзвездных полетах придется отложить, причем на неопределенное время. И что делать потом, как находить контакт с могущественными инопланетянами, которые так легко прекратили сверхсветовой полет «Астры» и вернули ее на место старта – как будто небрежным щелчком пальца сбили со стола невзначай поднявшегося на него муравья.

Не сговариваясь, снова остановились на границе зала и посмотрели на экран. После минутного молчания МИГ спросил с затаенной надеждой в голове:

– Андрей, это же не означает, что от внеземной цивилизации, ну или от цивилизаций, получен окончательный ответ?

МАГ ответил не сразу. И говорил он медленно, с паузами, будто слова выходили из него через силу, с болью:

– Прости, Икар, но я не такой оптимист, как ты… Понимаешь, ответ был дан в слишком грубой форме… Я бы назвал его оскорбительным… Поэтому, к сожалению, надо признать, что ответ – именно такой, окончательный… Полет землян к звездам откладывается… Это в лучшем случае… А может, и вообще отменяется…