Оковы рождения

Гребень выплясывал неуклюжий танец, тщетно пытаясь усмирить непокорные локоны. В открытое окно лился холод и легонько покусывал за щиколотки. Вивьена состроила гримасу - округлый носик принял форму картошки. Согнула колени и тихонечко помахала ножками.

Смирившись с поражением, отбросила гребень и позвонила в колокольчик. В покои вошли камеристки в бежевых платьях, и опоясанные серыми фартуками. Кружась, приседая и чирикая о Саргелийских новостях, сплели несколько косичек. Вивьена молчала, лишь губы подрагивали, выдавая лёгкое раздражение. Махнув рукой, отослала прислугу прочь. Жуткая несправедливость давила ей грудь, а болтовня о принцессе, наполняла голову детской, маленькой завистью.

Вивьена росла подобно клумбе тюльпанов, её обхаживали и избавляли от любых жизненных неудобств. Отец, среди названных, слыл человеком суровых правил, но для дочери не мог найти в сердце и капли строгости. Потворство прихотям взрастило в барышне капризного ребёнка.

Вивьена не умылась, не прополоскала ротик солёной настойкой с мёдом, не потратила времени на примерку гардероба. Словом, отринув все утренние ритуалы, надела невзрачный сарафан, из старых, и ведомая несчастьем покинула покои.

Расшитый пёстрым орнаментом ковёр привёл барышню в галерею. Обитые багровым сукном стены, были увешаны десятками картин. Горбатый сквальг скалился, сжимая в руке гость золотых монет. Первый носитель имени крылатого клинка сражался с защитниками лжекороля, а святой город Дордонел был объят огнём. Однако, точностью деталей, изяществом и красотой «Случайная встреча» затмевала остальные работы.

На полотне - Рэдгар Богоизбранный в образе юноши, клонился над потерявшимся птенцом. Крохотный комочек в надежде скрыться от неизведанного мира, прятался среди стеблей травы. Однако страх не способен подавить, унаследованную с кровью орлиную гордость. Словно первый хозяин неба он встретили огромное чудище немигающим, испытывающим взглядом. В синей выси парил силуэт, описанный лёгкими мазками, он был приметен лишь цепкому глазу. Даритель имён растрогался, и вложил божественную волю в искреннее желание спасти беззащитного птенца.

Рэдгар едва успел моргнуть, как обнаружил необычайное в своей подлинности чудо. Перья выпали и расстелились шлейфом, когти на лапах потрескались и обратились маленькими пальчиками, а крылья сменились парой рук. Рэдгар упал на колени и склонил голову. По щекам катились слёзы, но в глазах поселился покой.

Вивьена местами дословно помнила сказание о первом имени. Прежде её пленила неописуемая способность искусства пробуждать в людях сокрытые чувства и эмоции, но теперь, внутри всё сжалось. Вивьена отогнала непрошенные воспоминания и поспешила проч.

Она спустилась по ступеням и свернув за угол, скользнула мимо кухни. Сквозь распахнутую дверь, сновали слуги. Оббегая молодую госпожу с корзинами полными хлеба, завёрнутыми в шёлк ножами, вилками, торопливо кланялись. Вивьена глубоко вдохнула и замерла. Как не обидно, среди моркови, жареного лука и специй, едва ли удастся угадать, какую сладость подадут на завтрак.

Петляя по коридору, достигла трапезной. Лакеи заканчивали сервировать стол. Правили скатерть. Расставляли чаши с кипячёной водой, окрашенной лепестками лилии в зеленоватый оттенок. Под потолком кружился толстый шмель. Одолеваемый соблазном, изредка пытался спуститься, тотчас одна из служанок хвата полотенце и парой взмахов отгоняла жужжащего гостя. Вивьена распорядилась избавится от зверя.

Северную стену занимал камин, с почерневшей кирпичной кладью. Языки пламени, перебегая между поленьями, вздымались ввысь и рассыпались снопом искр. На крючках, ожидая новой войны, покоился Велхор. Выкованный Изоном Златоруким, клинок был разделён по ребру на 2 части. Нижняя – стальное лезвие, а верхняя была отделана чешуйками в форме перьев. Меч принёс сотни побед, но Вивьена, к ужасу, наставника не могла вспомнить и трёх.

- Нет нужны беспокоить отца, я сама его позову.

- Как прикажете, госпожа.

Анкор Крылатый клинок Кунфюрст провинции Хармо был известным сторонником дисциплины, и требовал её не только от поданных, но прежде всего от себя. Проснувшись засветло, первый час отдавал молитве. Перекусив ломтём хлеба, седлал коня и выезжал на осмотр близлежащих полей. До обленившихся безымянных он доносил свою волю не словами, а плетьми. Вернувшись, переговаривал с управляющим и до завтрака пропадал на тренировочном поле.

Вивьена покинула господский дом и направилась к окраине поместья. Истоптанная дорожка змеилась между хозяйскими постройками, сползала с холма и терялась у железных ворот. По небу проплывали облака, землю усеивали мелкие островки пожухлой травы. На западе владений высилась церковь, а позади, за оградой, тянулись ряды каменных надгробий. Названных хоронили с почестями, и отпевать 2 дня после. Безымянных, напротив, закапывали на бесхозной поляне, и вскоре от человека оставался небольшой холмик, о котором едва кто-то помнил.

Фамилеприказчики отправляли сыновей в Орлиное перо на воспитание. Вынужденно приняв Анкорские порядки, юноши следовали приказу наставника в каждом деле. Анкор, никогда не скупился на трудности, мог оставить без еды, отправить ночевать в лесу, под присмотром названного, или заставить выучить отрывок из книги.

По истечению четырёх лет окрепшие кавалеры получали грамоту о праве ношения герба с крылатым клинком. Бумага освобождала от уплаты удельных податей и позволяла свободно путешествовать по любым городам империи. Наследники возвращались в свои владения, иные поступали на службу или искали собственный путь.

Молодые воины, заняв позиции напротив чучел, отрабатывали колющие выпады. Анкор кружил позади и внимательно наблюдал за техникой движений. Приметив разгильдяя, метнулся к нему рысью и лёгким, размашистым движением ладони вдарил по клинку. Меч выпал, остриём ткнулся в землю и завалился набок. Воспитанник замер, уставившись на мозолистые руки. Оправился, промычал извинения и подобрал меч.

- Доярка коровье вымя сжимает крепче – хвала господу, Вивьена не услышала подобных ругательств.

- Простите господин.

- В наказание поможешь Валаху чистить оружие, потом натаскаешь лошадям воды.

- Будет исполнено – юноша выпрямился, расправил плечи, а в голосе звучала твёрдость. Анкор на миг растерялся, затем нахмурился.

Вивьена приблизилась к отцу, и встав на цыпочки, коснулась губами загрубевшей кожи, но без любви, и быстро отстранилась. На тёплый взгляд серых глаз, она ответила холодным безразличием. Тем временем воспитанники выстроились в линию.

- Приветствуем молодую госпожу – отбили кулаком грудь и поклонились. Как же повезло, что молодые барышни, по неопытности, не ведают какую власть имеют над мужчинами. Вивьена Ле Крылатый клинок ответила суровым кивком.

- Папенька, к завтраку - развернулась и зашагала обратно домой.

Анкор смотрел ей вслед. Такая хрупкая и грациозная словно лебедь, и так похожа на свою мать. Невысокая, с тонкими плечиками, узкой талией и волосами цвета спелой пшеницы. С тех пор, как дочь доросла до замужества он совершенно не мог найти к ней подход. Анкор с тоской вспоминал, как зацеловывал распухшую от больного зуба щёку, как щекотал крохотный лобик, как читал сказки, о злодеяниях порочных искусителей, а из-под одеяла выгладывала пара испуганных глаз. Он содрогался от мысли, что совсем скоро, проведёт дочь к алтарю и повяжет её руку ленточной с незнакомым мальчишкой.

По округе пронёсся колокольный звон. Домашние наконец собрались в трапезной и терпеливо ожидали у своих мест. В дверях показался служитель. Годы нещадно согнули ему спину и осыпали лицо морщинами. Опираясь на палку, он прокряхтел к углу стола, где, омыв в чаше руки, начертил на сердце Велиф.

- Благодарим тебя господи за то, что насыщаешь землю нашу благами, благодарим тебя за то, что милостью своей защищаешь нас от зла, Иствек.

- Иствек – повторила Вивьена, омыла руки и начертила на сердце Велиф.

Вокруг засуетились лакеи, Вивьена велела налить ей супа. На другом конце стола вокруг служителя расселись воспитанники, фигуры съёжились, мозолистые руки накидывали в тарелку отбивных, обливали маслом и отправляли в рот. Отец позволял самым усердным разделить с ним трапезу. Вивьена сдобрила бульон гренками и приступила к трапезе.

Напротив барышни сидел управляющий поместьем Лавр – главный разрушитель домашнего покоя. Сутулый, с крючковатым носом и густыми, кишащими мерзкой живностью бровями. Характером походил на отца, с тем лишь отличием, что не питал к Вивьене особенной любви. В молчаливом раздражении клевал огурцы и всякий раз, как воспитанники излишне шумели, бросал в их сторону недовольный взгляд и поджимал губы.

Спустя десять ложек Вивьена отодвинула тарелку. Настал черёд главного блюда. Перед барышней возник цветочный бутон, выложенный дольками груши в медовой скорлупе и приправленный чёрным перцем. Она поддела кусочек вилкой и положила в рот. На языке вспыхнул пожар, тут же потушенный сладостью.

Вивьена расправилась с десертом, пригубила вина и ожидающе посмотрела на отца. Анкор улыбнулся тому, как много она съела.

- Можешь быть свободна.

В приподнятом настроении она выпорхнула из трапезной и миновав коридор, толкнула дверь в читальный зал. Вдоль стен теснились шкафы, набитые книгами, здесь сборники стихов соседствовали с детскими сказками и научными трудами. Вивьена иногда пополняла библиотеку любовными романами, подаренными ей Ребеккой, дочерью одного торговца, что временами гостил в Орлином пере. Вивьена проскользила пальчиком вдоль ряда корешков и выбрала «Дева и озеро». Отодвинув занавесь, что б солнце грело ноги, выскочила из туфель, разлеглась на диване и погрузилась в книгу.

Вивьена становилась старше, женское начало росло в ней, крепло и меняло облик: бёдра округлились, груди потяжелели, а голос погрубел на полтона. Но удивительней были изменения не снаружи, а внутри. Ей стали привлекательны неожиданные вещи. Увидев молодого кавалера, она невольно пробегала взглядом по раскинувшейся на запястьях паутине вен. Наедине с собой, втайне представляла как сильные руки обнимают её, как рваное дыхание обжигает шею и как она играется с шелковистыми волосами.

Распутная девка, вот ты кто.

Отложила книгу, схватила чашку, с приставленного к дивану круглого столика, и хлебнула чаю. Вивьена нуждалась в наставлении, но не было рядом никого, кто мог бы направить и придать уверенности. Тётушка, сделавшись императрицей, поселилась в столице. А отец? Да что он может знать о девичьем сердце. Не найдя иного развлечения, вернулась к книге.

История вилась о девушке, скромного происхождения, по воле случая, представленной ко двору. Кротким нравом она приглянулась принцу. Он звал гулять, часами ублажал разговорами и шутками, одаривал вниманием, о каком мечтает любая. В подобный день, на лавочке под липой, он признался в чувствах, и под липой расцвела любовь. Мир полнится слухами, и скоро король прознал об увлечении сына ...

Страницы пестрели строками о подлости, вранье и бесчестии. Вивьена пробиралась сквозь перипетии сюжета без особо интереса, поскольку фантазировала о идеальном кавалере. Каким он должен быть? Должен ли ловить любое сказанное ею слово и угождать. Точно нет. Может ли быть интересен мужчина, лежащий собачкой у твоих ног? Женщина часть жизни, а не сама жизнь. Он должен быть силён, суров как корка хлеба, способный бросить вызов, возразить и нежен, когда того требует случай. О внешности Вивьена и не думала. Едва вообразив подле себя низенького, с потными ладошками, и жиденькими усиками, какие в моде у отцовских воспитанников, бледнела, в глазах темнело и сводило зубы.

Виьена промечтала бы до самого обеда, но в дверь постучали.

- Войдите – вошла служанка и поклонилась.

- Госпожа, управляющий просит вас на урок. – служанка выудила из передничка письмо и протянула Вивьене – посыльный доставил его утром.

«Милейшая, любимейшая моя подруга. Не описать словами, как одиноко мне было без тебя в столице. Ни галантные кавалеры на званых вечерах, ни обилие диковинных кушаний, не смогли заполнить пустоту в моём сердце. Мне так жаль, из-за женитьбы принцессы все позабыли о твоём взрослении. Я видела Лилиан лишь мельком, и спешу сообщить тебе вот что - лицо принцессы покрыто бородавками, а подбородок скачет на каждый шаг. Сожги письмо, как прочтёшь.

К несчастью, папенька быстро распродал украшения и решил уезжать. Я протестовала. Я посмотрела ему в глаза и заявила - приличного мужа, нигде как в столице не сыскать. Он остался холоден к моим мольбам. Веришь ли? Очередной раз, мужская расчётливость помешала женскому счастью. Порой мне думается, что в папеньке поселился сквальг. Ну да хватит, жаловаться о судьбе лучше всего в личной беседе. Покорнейше прошу принять меня завтра, после обеда. Я приеду с подарками.

Навечно твоя Ребекка ле Искрящаяся Драгоценность»

Вивьена вздохнула и сделав над собой усилие оставила нагретое гнёздышко. Вернула служанке письмо и велела отнести к себе в комнату. Вивьена обрадовалась приезду подруги. Но оставить колкости без ответа? Незрелой натурой порой правит мелочность. Весь путь до учебного кабинета размышляла, как проучить негодяйку.

Все позабыли обо мне – Вивьена фыркнула и отворила дверь.

Комната пахла воском и гвоздикой. Окна пронзали полосы света и пятнами ложились на фамильное древо. От корня, вдоль ствола располагались носители имени крылатого клинка, а исходившие из них ветви кончались именами названных. Лавр, устроившись в кресле, черкал пером по бумаге. Не поднимая головы, пригласил барышню сесть. Туфли застучали по доскам, скрипнул стул, пара ладоней мягко упала на стол.

Вивьена была вполне довольна своим образованием. Ещё в 12 выучилась элегантно выводить буквы, с завитками, однако грамотности текстам недоставало. Превосходна владела этикетом. Любила петь, и пусть господь не одарил её ни голосом, ни слухом. Из истории знала немало. Гадар Смелый имел гарем из 10 женщин. Иган Жестокий умер от желудка.

Как порой отрадно сознавать, что правителям не чужды обыкновенные, человеческие несчастья. - Наставник любил повторял эту фразу.

Лавр отложил перо, перевернул Фелфанские часы и внимательно посмотрел на барышню.

- Наградив вторым именем, Император даёт право на фамильный герб. Его вышивают на одеждах, рисуют на щитах, ему приносят клятвы, а за надругательство положено 10 ударов плетьми. Зачем Фамилеприказчикам гербы?

- Ради хвастовства.

- А кроме этого? – губы его тронула улыбка, но глаза остались холодны. Неприятное зрелище.

- Слава, власть.

- Прославленный герб - известное изречение. Обрамлённый крыльями клинок, копьё, прознающее щит, кузнечный молот в огне. Герб подобно песку впитывает победы, поражения, и проносит сквозь столетия. Но зачем человек стремится окропить славой символ?

Вивьена подумала, но не нашла ответа.

- Жизнь коротка, а близость к смерти наталкивает на мысли о наследии. Прочитай’ка мне «Последнее послание».

«Я ослабел. Каждое утро гниющие руки вдавливают меня в постель. Уже не могу подняться без помощи слуг. Я чувствую, что скоро вас покину. Я не оставил после себя ни великих триумфов, ни грандиозных побед, и заклинаю вас, забудьте то исхудалое, обезображенное тело что я носил, но помните о справедливости к какой стремился и мире, какой хотел построить. Я был всегда слугою Господа и утешаюсь тем, что быть может принял на себя все наказания за грехи своего имени и надеюсь, что после смерти ни 1 мой наследник не испытает того, что испытал я» - Вивьена неплохо справлялась с запоминанием, хотя временами смысл от неё ускользал.

- Иан Заступник не дожил и до 30, но много после себя оставил, итак.

- После коронации он обратился к поданным с речью, в которой объявил, что бремя власти нелегко нести одному и учредил «Круг приближённых». На второй год правление издал указ о преступлениях и судах, в котором очертил границы дозволенных наказаний. Спустя пару месяцев принял эдикт о налогах, которой устанавливал размер податей, как доля урожая или дохода.

Пытка продолжалась около часа. Лавр топил Вивьену в омуте прошлого, хлестал вопросами о философии и политике, просил объяснить назначение некоторых Монтерийских законов, а под конец, спустил с цепей уравнения. Ох, мрак бы забрал эти цифры. К Вивьениному горю, наставник был убеждён, что ум, подобно телу нуждается в тренировках, и научится разбираться в природе вещей, намного ценнее любой зубрёжки. Барышня быстро устала и вскоре с надеждой начала смотреть, как пищики скатываются в горочку на дне часов.

Насытившись страданиями невинной девы, Лавр махнул рукой в сторону двери, мол, иди уже и вернулся к работе. Едва переставляя ноги, Вивьена выползла из учебного кабинета. Лицо её осунулось, ниже спины всё болело, а голову будто прибило копытом. Заметила служанку, подозвала и велела доложить отцу, что не сможет присутствовать на обеде, поскольку учёба отнимает слишком много сил.

Добравшись до своих покоев, Вивьена распорядилась разбудить её через полтора часа, и к тому времени подготовить всё для выезда в город. Скинула туфли и завалилась на кровать.

Вивьена проснулась. В полудрёме уселась за туалетный столик и сбрызнула лицо водой. Мягкое полотенце скользнуло от подбородка ко лбу, впитывая влагу. Камеристки вплели в волосы ленточки, собрали косы в причёску и закрепили шпильками. Солнце до духоты прогрело воздух, Вивьена накинула льняную рубаху, натянула чулки, надела лёгкое платье и повязала у пояса кошель. Завершил образ кулон в форме клинка, обрамлённого крыльями. Вивьена покрутилась у зеркала и удовлетворив, девичье стремление к красоте, поспешила в путь.

У ворот ждала карета, позади которой выстроились всадники в кожаных доспехах, и в плащах на одно плечо с железными застёжками. На козлах жевал травинку толстый мужичок, с плешью, обросшей серым кустарником. Названные поприветствовали Вивьену возгласом и ударом в грудь. Кучер свалился с козлов, раскланялся и помог барышне забраться в кузов. Ворота отворились, кони заржали, карета тронулась.

Вскоре копыта ударили о мощную дорогу, вдоль которой росли деревья, увитые птичьими гнёздами, а их обитатели, горланя песни, кружили в небе. Вивьена свернула веер, прильнула к окошку и выглянула наружу. Душа её затрепетала от восторга. Вдали, в тумане гор рождалась река. Она струилась между берёзовыми рощами и питала раскинувшиеся во весь горизонт золотые поля. В объятьях колосящейся пшеницы носились крестьянские дети, а поодаль паслись стада овец. Вивьене захотелось оставить мирские дела, и потеряться среди благоухающих цветов и сладких ягод.

Вначале показался дым, чёрными клубам взвивавшийся к небу, потом высокая каменная стена, заботливо обнимавшая старинный Фолегейверт. Колёса прокатились по перекинутому через ров мосту и свернули к центру.

Вивьена проголодалась и попросила кучера остановить у пекарни. В «Хрустящем кренделе» купила пряников и по дороге в винную лавку съела. За барышней следовали названные, и горожане, завидев герб, уступали дорогу в поклоне. Хозяин «Игристой пляски» всегда принимал её лично, и рассыпаясь любезностями угощал сыром. Вивьена не болела скупостью, и находил спор по поводу цены делом мелким и недостойным. Козна Крылатого клинка обеднела на пол сотни золотых монет, а в Орлиное перо вскоре должна была уехать бочка «Камширского полусухого».

Вивьена попрощалась с Жирмином де Звонкой монетой и отправилась на торговую площадь. Спустя пару минут ветер принёс гул голосов и уколол нос кислой вонью. Барышня вынула из кошеля флакончик с настоем, откупорила, смочила пальчик и провела им над верхней губой.

Народ толпился у шатров, мужики бранились, вздымая руки к небу, отовсюду слышались крики зазывал. СВЕЖИЕ ОВОЩИ. САПОГИ. СОЛЬ. Вивьена, проходя мимо прилавков, оглядывала товары. Ничего интересного. Она уже была готова повернуть назад, когда заметила висящий на канатах меж столбами Асурийский ковёр. Фиругистный орнамент обрамлял бескрайнюю пустыню, а на песке, задрав голову к верху, лежал верблюд. Он источал великолепие и покорил Вивьену толстыми губами. Торговец – дикарь из племени Сар’вейра, кожа смуглая, под левым глазом белый мазок, а в ушах серьги. Борясь со страхом, Вивьена подошла и погладила верблюда по горбу. Ворсинки мягко щекотали кожу.

Барышня почувствовала позади опасность и обернулась. Сквозь людской поток к ней двигалась Ребекка и улыбалась, как коза. Задумав шутку, Вивьена скрылась за ковром и улизнула в переулок. Огибая дома, воображала, как остекленели у козы глаза и как надулись щёки. Вивьена слишком увлеклась побегом и забрела в тупик.

Внезапно перед ней возник незнакомец. В обносках, в прорехах зияли синяки, кожа на лице висела, будто была ошпарена кипятком и вонь, какую не потушат никакие духи. Вивьена отшатнулась и застыла, горло сдавило ужасом, а сердце забилось так часто, будто пыталось выломать рёбра. Нищий сделал шаг, сложил руки лодочкой и протянул к ней. Вивьена расеяяно уставилась на ободранные ладони и забитые грязью ногти. Через какое-то время нищий припал к земле и попытался поцеловать подол её платья, тут подоспели названные, Вивьену подхватили и увели к карете. Последнее, что она запомнила был глухой удар, будто молотком по куску мяса и сдавленный вопль.

По возвращению в Орлиное перо, Вивьена заперлась в своих покоях. Её охватил стыд, стало тошно, и она, всё никак не могла найти оправданья своей трусости и малодушию. Мир полон трагедий и боли, кто же об этом не знает? Но почему, её никогда не занимали мысли о обездоленных и угнетённых?

Вивьена достала из комода книгу Лумьера. Потрёпанная, с облезлой обложкой и помятыми уголками. Последний подарок мамы. Дрожащие пальцы торопливо перебирали страницы. Вторая глава послания от Морфена.

«Я приду к тебе не богом в славе, а нищим, изголодавшимся калекой, израненным зверем и посмотрю, как ты поступишь»

Перед ней возник образ, прежде запрятанный в глубине души. Ладони, сложенные на животе, тонкая кожа, обтянувшая безволосый череп, запах ладана и хор голосов. Тело мамы положили в гроб, и снесли в усыпальницу, а маленькая девочка, задыхаясь от горя, просила господа её вернуть. Мама никогда не выпускала святую книгу из рук. Всё детство Вивьену будил певучий голос, рассказывающий о добре и сострадании. Где же это всё?