Октябрь '23

В зелено-фиолетовую ночную густоту улетали маленькие частички костра, оторвавшиеся от родного пламени. Вокруг импровизированного очага, составленного из нескольких булыжников и розжиг-пакета, валялись двусоставные ружья с уродливыми разгонными блоками, кеги с алкоголем и потертые военные скафандры. Большинство из них покрывали "серые" модификации и вызывающие гравировки, сообщающие, что перед вами младшие братья космического пиратства — браконьеры.

Вообще соотношение кислорода и процент примесей на этой планете выходили за рамки нормы, но все еще не находились в критической зоне. У браконьеров считалось хорошим тоном подышать одним воздухом со своей будущей жертвой. А всеми проблемами можно заняться на послеохотничьем детоксе.

Компания мужиков вокруг костра заржала — удачный анекдот. В центре внимания был страшный — от количества увечий — сухой однорукий старик.

— А хер тебе еще не откусили? — подначивал деда гладковыбритый браконьер в тельняшке.

— Хочешь посмотреть?

Компания снова захохотала.

— Вот это, — продолжил свой рассказ однорукий и показал жирный рубец на шее, — кирдецианская летучая медуза. Прожгла мне скафандр насквозь и чуть не схавала. Больно было пиздец, но орать я не мог, там воздух отравлен.

— Повезло, что она без когтей, — прокомментировал кто-то на галерке.

— Дальше, видите? — узловатый сморщенный палец остановился у поразительно круглой вмятины на правом виске. — Попал под палицу таракана-трубача на одном из Кеплеров в Лебеде, уже хер вспомнишь на каком.

— А это кто тебя так? — низенький парень с квадратной головой показал на темный след челюстей, украшавший предплечье сохранившейся руки.

— Да это в молодости ГМОшная собака подрала. Товарищ у меня кобеля брал на миссии. Здоровый был дурень, вцепился в меня, думал, концы отдам от страха. Лучше сюда зырьте, — старик задрал майку. Полотно копченой кожи пестрело не только морщинами и татуировками, но и шрамами, укусами, порезами, рытвинами. Практически по центру этого хаоса располагались восемь точек, выстроенных в два ровных вертикальных ряда. — Ну! — браконьер вызывающе обвел товарищей выцветшими глазами. — Кто знает, что это?

Неуверенное молчание накрыло кострище. Тихо шипел розжиг-пакет.

— Чипировали тебя чтоль, Окорок? — озадачился квадратноголовый.

— Мать твою чипировали. Это лирвак. С Кои-Тридцать в Лире.

Толпа неодобрительно зашумела. Пара браконьеров сплюнула через плечо. Кто-то осенил себя знаком веры.

— Так-то, молокососы. Единственный раз, когда я по правде просрал. Стремно было. Эта гадина очень на человека похожа, но во всем чуть-чуть другая, не знаю, как объяснить. Бегают голые по высоким полям. Рта нет у них. Жопы, сисек-писек, тоже нет ничего. Глаза уебищные, жуть. Говорят, они разумные. Может и так, только в глазах этих хер че увидишь, кроме смерти своей. У них коробочка кожаная на груди болтается. И оттуда, значит, лезут черные жгуты в тебя прям. Фу, бля. — старик ненадолго замолчал. — Меня военная полиция спасла.

— И что, ты типа зараженный? — задал вопрос тельняшка.

— Ну меня долго обследовали. Врачи сказали здоров. Может, поэтому так долго и живу.

— Да ты на имперском портвейне долго живешь, проспиртовался давно, — снова раздался голос с галерки.

— Цыц! — Окорок добродушно погрозил кулаком. — Ладно, вот, напоследок.

Старик, кряхтя, отсоединил протез со стального штифта, уходящего в локоть — стальная рука заботливо показала всем сидящим неприличный жест.

— Видите?

Обрубок руки был, на удивление, "чист". Пара царапин и родинок, ничего больше.

— Дык нет ничего... —протянул бритый.

— Правильно, руку-то мою сожрали, — старик захрипел от хохота, который сразу подхватила вся компания. — Погружался под воду на планете у К2-18, океан сплошной, нуль интересного, зато есть такие редкие ледяные акулы. Их почти не видать, даже с визорами. В общем, неудачно сплавал.

— К2-18 — это ж совсем жопа мира. Где ты только не был, Окорок, — одобрительное удивление потянулось по сидящим.

— Где был, везде отметился, — криво ухмыльнулся дед, — ну либо меня отметили, — протез с щелчком встал на место. — Ладно, давайте сюда еще портвейна, у меня горло аж пересохло!

Браконьеры в который раз дружно захохотали, и смех, вместе с искорками костра, улетел в зелено-фиолетовую ночную густоту.