Олег Антонов Покидая Саракш

-1-

Вепрь обессилено свалился на стул и на вопросительный взгляд Максима только покачал головой. И без того худое, обтянутое кожей лицо его посерело и еще больше осунулось, под глазами залегли тени. Откинувшись на спинку стула, он кашлянул и хрипло попросил чаю. Малыш тут же кинулся на кухню. Вепрь отказался обедать, только ломал от своей пайки мелкие кусочки серого хлеба и, прихлебывая, запивал крепким горячим чаем. Отогревшись, начал рассказывать.

Никаких следов пропавшего продовольствия его люди не обнаружили, выйти на организаторов бандитского нападения оказалось очень сложно. Это был уже двенадцатый случай нападения на поезда, и, по крайней мере, в половине случаев, по всему выходило, что бандиты знали, когда и где надо нападать. Только на этот раз закончить разгрузку товарных вагонов им помешала группа Вепря, получившая, по одному ему ведомому каналу, информацию о предстоящем нападении и подоспевшая к месту разбоя на мотодрезине, реквизированной на станции. Тут же началась стрельба. Поезд остановили в лесу на переезде старой дороги, поэтому численность банды определить точно не удалось, но не меньше десятка. Хромой с пулеметом залег прямо на рельсы и длинными очередями начал прочесывать подходящие к железке кусты. Вепрь с тремя оперативниками пробежали вдоль вагонов, залегли и начали стрелять из автоматов по всем, кто выпрыгивал с поезда. Через десять минут оставшиеся в живых бандиты оружие побросали, но несколько человек ушли в лес. Большую часть груза бандиты успели увезти до прибытия оперативной группы на шести грузовиках, собирались, видимо, сделать ещё один рейс, но стрельба их спугнула.

Мелкую сошку, взятую после перестрелки, наняли как грузчиков за несколько ящиков продуктов, на узловой станции. Вепрь сам поразился, насколько дешево теперь ценили жизнь: пара банок тушенки и пакет с крупой. Руководителя нападения убили во время перестрелки, по всем приметам это был бывший гвардеец, в чине не меньше ротмистра. Такой вывод был сделан после беседы с демобилизованным солдатиком, примкнувшим к бандитам накануне нападения. Он на станции вечером выпил в буфете, познакомился с какими-то мужиками, подсевшими за столик. Они поманили его возможностью вернуться на свой хутор не с пустыми руками, напоили… А утром сунули в руки автомат и пригрозили шлепнуть, если откажется помогать.

— Это можно было выдать за стихийное выступление, будто решили оголодавшие мужики остановить поезд на перегоне, пошерстить пассажиров… Да только прицел у них был другой. — Вепрь со злостью стукнул кулаком по столу.

— Им перед нападением сказали, какие вагоны надо будет вскрывать, а пассажиров трогать не велели, главарь сам пригрозил пристрелить мародеров. Поэтому он и прищел к выводу, что больше всего это походило на заранее продуманную операцию. А подручных набирали только для того, чтобы создать видимость стихийного разбоя, мол, оголодавшие фермеры и демобилизованные, в условиях демократии вынуждены грабить поезда.

Группа Вепря провела на станции и в ее окрестностях два дня, облазили все притоны, выловили десяток подозрительных лиц, которых отпустили после допроса и проверки документов.

— На станции был наводчик, я в этом совершенно уверен. И Странник скорее всего прав, когда говорит об организованности этих нападений, — Вепрь со стуком поставил кружку. — Я будто затылком чувствовал, что за нами смотрят, но как их определить… Ведь они должны были куда-то перегрузить ящики, вывезти два вагона коробок с макаронами — это не на час работы, одна разгрузка сколько времени займет… Нам бы чуть задержаться, а когда они бы начали перегружать ящики в машины, вот тогда бы их накрыть…

— А может, они собирались перегнать вагоны в другое место, и там не спеша разгрузить? — Максим спросил и по его тяжелому взгляду сразу понял, что зря так сказал.

— Как ты вагоны отцепишь, если они в середине состава? Да и куда их потом перегонять, обратно на станцию? Нет, здесь должны были подойти машины, и перевозить они должны были недалеко. Есть там неподалеку несколько хуторов, только ищи их теперь… А к фермерам теперь просто так не сунешься, они теперь боятся всех и всего…

— А как с пропавшими вагонами на узловой станции? Какие-нибудь зацепки есть? — уже зная ответ, спросил Максим.

— Бюрократия живет и процветает в любые времена, задержки вагонов с зерном и продовольствием происходят не по злой воле, а сами по себе, виновных нет, а на каждый случай демонстрируется сотня бумажек, в которых сам черт ногу сломит. И вытащить настоящих виновников невозможно, если только не набрать еще одну армию чиновников и не посадить за проверку документов. Только кто нам это позволит? — махнул безнадежно здоровой рукой Вепрь.

Максим с сочувствием посмотрел, как Вепрь доковылял до двери в ванную и повернулся к Малышу. Малыш сидел, понурившись, с утра у него было плохое настроение, а теперь, после неудачи Вепря стало еще тоскливее. Он ведь просился в группу Вепря, когда они собирались выезжать, но Генерал отказал. Ему очень хотелось ловить бандитов, мешающих строить новую жизнь. А в группе Вепря были лихие ребята, у них было чему поучиться, особенно в том, что касалось оружия и приемов борьбы. А тут приходилось патрулировать улицы, следить, чтобы пьяные не дрались, слушать выступавших на стихийных митингах испуганных обывателей, призывающих вернуть старый порядок или подвыпивших аристократов, слезно призывающих возродить былое величие Империи… Все, что делалось здесь, в Столице, было так скучно. И результатов, по мнению Малыша, почти не было. Разве можно считать результатом несколько задержанных лиц без документов или двух домушников, пойманных с краденым товаром?

— Значит, надо искать другие подходы, — выслушав его жалобы с искренним вниманием, пожал плечами Максим. — А бегать да стрелять, большого ума не надо. Ты больше пользы здесь приносишь, когда охраняешь порядок в городе, да учишься на курсах. Скоро надобность в бойцах отпадет, выберем новое правительство, и жизнь наладится. Тогда образованные люди станут играть главную роль, экономику страны строят на заводах и в институтах, с автоматом только воевать можно… Поэтому не считай, что ребята Вепря заняты самым интересным делом, борьба с бандитами явление временное. Выберем правительство получше, все утрясется и тогда надо будет не воевать, а строить.

Малышу в это верить хотелось, да только он пока видел, что автомат еще очень даже нужен. До выборов еще много времени, всякое может произойти. Да и не завидует он ребятам Вепря, после того, как группа Вепря вернулась ни с чем, завидовать нечему. Только ведь тошно иногда становится, как посмотришь на ночную разгульную жизнь столицы, так и хочется перестрелять эту жиреющую на спекуляциях и темных делишках банду торговцев и проституток. Но Максиму такое говорить нельзя, он ведь объяснял, что это в данных условиях неизбежно, а стрелять людей только за то, что они более ловкие и умеют пользоваться моментом, значит поставить себя в положение тех, с кем они боролись в подполье. Надо учиться самим управлять и торговать, строить дома и учить детей гордиться не тем, сколько наворовал, а сколько хорошего сделал, тогда и вся эта накипь сама исчезнет на помойке истории. Кто же будет с этим спорить, только ведь пока выучишься, пока строить начнешь новый мир, эта накипь уже все под себя подомнет… Да, Максим конечно прав, только тяжело ведь, непривычно. Но когда вспомнишь, что было совсем недавно, то и сил прибавляется, и тоска уходит. Все-таки без башен жить гораздо лучше…

Максим смотрел на него и думал о том, что Странник опять может оказаться прав в своих прогнозах, ведь он предложил ему заняться проблемами снабжения сразу же после уничтожения Центра, когда никто и представить не мог, что саботаж и диверсии станут обычным явлением всего лишь через два месяца. Он будто уже тогда будто знал, что произойдет. Конечно, в истории, а особенно в экспериментальной истории новых миров он был специалистом, недаром входил в Мировой Совет как специалист по безопасности, или как здесь говорят, контрразведчиком. Он неохотно говорил о будущем Саракша, считая, что проблемы надо решать по мере их возникновения, но при этом утверждал, что надо иметь несколько вариантов развития событий, тогда легче выбирать лучший путь решения проблемы. Максим с ним соглашался, только считал, что его прогнозы слишком уж пессимистичны. Предложение Странника он тогда принял, хотя и считал, что его можно было бы использовать и на другом направлении, хотя бы в борьбе с Островной Империей. Но Странник сказал тогда, что это пока терпит, и Максим подчинился, и теперь понимал, что Странник был прав. Хотя и слишком уж он сгущал краски.

На Земле, в Институте экспериментальной истории прорабатывались десятки вариантов развития событий на Саракше, просчитывались все возможные последствия тех или иных действий. Но все это было, так сказать, в теории. А здесь приходилось принимать практические решения и как много случайностей, и незамеченных закономерностей накладывалось на реальные события! Слишком мало пока было данных для того, чтобы теоретические разработки и прогнозы совпадали с практикой жизни. И чаще всего оказывалось, что решения надо было принимать сразу же, без консультаций и проверок. И это накладывало на них, представителей Земли, огромную ответственность. Странник чаще оказывался прав, чем немало раздражал теоретиков, но его действия чаще всего оказывались единственно возможными и наиболее эффективными …

Максим решил начать практическое осуществление своего плана, который он обсудил со Странником и получил разрешение. План этот Максим разработал сам, это был его первая серьезная работа в качестве помощника Странника и сотрудника КОМКОНА. План предполагал использование техники Земли и поэтому ни Вепрь, ни Генерал к обсуждению технической стороны плана не привлекались. Из-за того, что придется в какой-то мере обманывать своих товарищей, Максим испытывал некоторые душевные неудобства, но другого способа быстро собрать и обработать необходимую информацию не видел. Из-за этих колебаний он все откладывал свой план, но сегодня, когда представил, что в глупой перестрелке могли убить Вепря, или его товарищей, то сразу вспомнил Колдуна и решил начать свою операцию.

— Малыш, у меня есть для тебя очень ответственная работа, — Малыш недоверчиво усмехнулся, ожидая, что его опять попросят ходить на митинги, или поискать в библиотеках исторические книжки… Но Максим был серьезен и он встрепенулся.

— Работать будешь отдельно, хотя тебе понадобится помощник... — Тут Максим споткнулся, потому что еще не решил, кто будет помогать Малышу. Максим выбрал его для своего задания, зная, что он самый молодой и подвижный в группе Генерала, да и болтать не станет, все-таки опыт подполья у него уже есть. Он сильно напоминал Гая своей преданностью и верой в то, что Мак всегда и все делает правильно. Максим старался убедить его, что он вовсе не так умен, как это кажется, и не всегда бывает прав, но это мало помогало. Малыш смотрел на него так же, как смотрел Гай , и с этим ничего поделать было нельзя, кроме того, чтобы постараться уберечь его от напрасного риска. Но от жизни не спрячешься, и это задание как раз для Малыша.

— Задание будет несложное, — тут Максим, заметив вытянувшееся лицо Малыша, добавил: — но очень ответственное. Ты должен сделать все очень аккуратно и чисто. Если получится, то мы сможем узнать, кто помогает бандитам, от кого они получают сведения и , может быть, узнаем, кто ими руководит.

Малыш в ответ энергично закивал головой. Максим достал из внутреннего кармана своей куртки коробочку, размером со спичечный коробок.

— Это фотокамера, она работает автономно в течение трех суток. Затем ее надо будет снять и зарядить, но я думаю, что нам хватит и трех суток. Твоя задача — разместить такие камеры напротив входов в некоторые здания. Список я тебе приготовил. Всего надо будет разместить двадцать четыре камеры, — Максим сделал паузу и, поймав взгляд Малыша, который уже его не слушал, а пристально рассматривал камеру, снова повторил: — Надо сделать это очень аккуратно. Чтобы никто не заметил, как ты ставишь эти аппаратики. Поэтому, постарайся не привлекать к себе внимания, изображай что-нибудь привычное для людей, по обстановке …

Малыш снова закивал головой и нетерпеливо протянул руку к аппаратику. Он уже понял свою задачу, и Максим с улыбкой смотрел, как он вертит камеру в руках и восхищенно цокает языком, поражаясь легкости и неприметности аппаратика. Да, такое вполне когда-нибудь будут делать и на Саракше, подумал Максим, сейчас же придется воспользоваться помощью Земли.

На самом деле это была дистанционно управляемая телекамера с мощной оптикой, работающая в любую погоду и при любом освещении. К тому же, поверхность камеры была мимикрирующей, в течение минуты принимающей тот же цвет, что и поверхность, к которой она крепилась. Связав в одну систему все камеры и мощный компьютер, работающий с визуальными образами, можно было попытаться вычислить тех, кто имел доступ к информации о поставках продовольствия в Столицу и передавал ее саботажникам и бандитам. Пояснив и показав Малышу как устанавливать камеры, Максим придумал, кого дать Малышу в помощники.

— В помощники лучше возьми Розена с его грузовичком, так вы не будете привлекать к себе внимание. Изобразите что-нибудь вроде электриков, или ремонтников-строителей. Остальные камеры получишь здесь, как только подъедете с Розеном. Только очень аккуратно работайте, слышишь, Малыш? — Малыш с самым серьезным видом ответил, что все будет сделано в лучшем виде, и побежал за Розеном. Для него это задание казалось просто забавой, жаль, что Мак не разрешил взять с собой оружие.

-2-

Странник был в Институте с утра, но секретарша остановила Максима, вошедшего в приемную и уже взявшегося за ручку двери в кабинет. Все-таки с реакцией у нее слабовато, или просмотр журналов с фотографиями костюмов полностью отвлекает ее от окружающего.

— Господин директор занят, — с дежурной улыбкой сказала секретарша. Максим не возражая сел на диванчик для посетителей. Секретарша уже перестала считать его кандидатом в кавалеры и зная, что Максим обязательно поинтересуется, кто сейчас у директора, проинформировала: — У господина директора сейчас профессор Зеф, они беседуют уже, — тут она посмотрела на свои часы, — больше часа. А через десять минут у господина директора назначена встреча с руководителями отделов. — Секретарша давала ему понять, что для господина Сима, являющегося просто старшим научным сотрудником у господина директора времени не найдется.

Из своего кабинета вынырнул, озираясь, заместитель директора по хозяйственной части Головастик и Максиму пришлось вставать и отвечать на стандартные вопросы о самочувствии и рабочих успехах. Секретарша усердно застучала по клавишам пишущей машинки, заместитель деловито сообщил ей, что едет в министерство с отчетом, и беззвучно исчез из приемной.

После пяти минут ожидания Максим вежливо попросил связаться с господином директором, ему ведь было назначено. Секретарша, досадливо надув губки, нажала кнопку селектора и, сняв трубку, вполголоса сообщила, что в приемной ожидает старший сотрудник химической лаборатории Сим. Положив трубку и посмотрев на Максима, как на назойливую муху, она сообщила, что господин директор сможет принять господина Сима только через два часа. Максим опять очень вежливо поблагодарил ее и покинул приемную. Красивых секретарш подбирает себе господин директор, усмехнулся про себя Максим, и вообще, в Институте много красивых и здоровых людей. Тоже, наверное, какой-то проект Странника, а вообще-то хорошо, когда вокруг много здоровых, приветливых лиц, озабоченных настоящим делом…

Если Алу Зеф, бывший смертник и бывший известный имперский психиатр, а ныне директор единственного в стране психиатрического института, созданного сразу после Поворота, при активном содействии и финансовой поддержке Странника, пришел к нему и беседует с ним так долго, значит, дела плохи. Последствия уничтожения Центра будут еще долго сказываться на всем населении страны, земные врачи изучали возможные последствия лучевого голодания по данным института Зефа и пока только пытались найти эффективные средства лечения. Зеф с момента основания института пользовался полной поддержкой Странника, а через него и негласной поддержкой Земли, хотя об этом его не информировали. Жаль, что нельзя привезти сюда группу земных врачей, хотя Странник говорил о такой возможности, но теперь что-то молчит. Надо будет с ним поговорить и об этом, все-таки пятая часть населения под угрозой…

В химической лаборатории, где все еще продолжались работы по изучению излучения и изготовлению защитных средств от него же, Максим бывал теперь редко, но следил за ходом всех работ, помогая, чем мог, сотрудникам. Среди них были очень талантливые химики и физики. Он восхищался Странником, сумевшим за несколько лет своего присутствия на Саракше создать такой мощный исследовательский Институт. Энергичность и напористость Странника приводили в оторопь его врагов и вызывали у них жгучую ненависть. У сотрудников же Департамента специальных исследований, переименованного после уничтожения Центра в Министерство науки и техники, и основой которого являлся Институт, Странник вызывал только уважение, восхищение и преданную любовь. В стенах Института Максим мог расслабиться, здесь его окружали люди, максимально для этого мира, близкие по духу и воспитанию к землянам. Их мир был настолько необычен по свойствам своей атмосфере, которая не позволяла видеть звезд, что мысли о возможном существовании других миров здесь считались сказками, а тех, кто их высказывал, объявляли сумасшедшими. В Институте работали талантливые люди, которым хотелось создавать светлое будущее, где не будет войн и голода. Они стремились вперед и в этом с каждым днем становились ближе к Земле, сами того не осознавая. Максим, как землянин, имел возможность сравнивать, и это давало ему силы в борьбе за этот мир, против тех, кто не желал никаких перемен в сознании людей и готов был вновь вернуть систему оболванивания всего населения страны, а в перспективе и всего мира.

Об этих планах Максим узнал из секретных архивов Департамента общественного здоровья, которые не успели уничтожить сразу после взрыва Центра. Захватить эти архивы смогла группа Вепря, который очень хотел добраться до списков агентуры в среде подполья, но не успел. Архивы, касающиеся агентуры, были вывезены по указанию Генерального прокурора в день уничтожения Центра, а самого Умника найти так и не смогли, он как в воду канул в той неразберихе, что возникла в первые дни после Поворота.

Секретные планы были рассчитаны надолго вперед и разрабатывались не один месяц, даже Странник мало знал об этом, и это при его-то способностях! Расширение сети башен по всему материку, подчинение своему контролю Хонти и Пандеи в ближайшие десять лет, а затем кровавая драка с Островной Империей за контроль над всем миром… Военная стычка с Хонти была лишь пробным шаром в этой бессмысленной и жестокой игре, как и все, что происходило в этом мире. Максим понял, когда ознакомился с этим чудовищным документом, что он оказался здесь очень даже вовремя. И пусть Странник не говорит о том, что с Центром можно было подождать. Нет, Максим и сейчас считал, что уничтожение Центра было правильным и своевременным. Удалось бы это Страннику, еще неизвестно, и пусть теперь этот народ, на двадцать лет погруженный в спячку, проснувшись, сам выбирает свой путь дальнейшего развития. А то, что последствия пробуждения оказались столь тяжелыми, то вины Максима в этом нет. Он лишь ускорил то, что давно надо было сделать… Спячка закончилась, надо строить новую жизнь, без башен и лагерей, без войн и голода…И помогать строить этот мир, защищать его от возврата к башням, Максим считал своим долгом. Оставалась еще одна огромная нерешенная проблема — Островная Империя, и Максим собирался заняться ею в ближайшее время.

В лаборатории его порадовали: сравнительный анализ показал, что действие нового защитного препарата усилилось на двадцать процентов, и помощник был очень доволен. Максим предложил ему попробовать усилить действие препарата с помощью насыщения ионами, после чего помощник озабоченно почесал в затылке и уселся за составление плана новых исследований. Продолжение исследований по поиску защиты от излучения Странник считал важной задачей и Максим продолжал работу, хотя считал, что лучше было бы просто полность уничтожить все имеющиеся передвижные излучатели и прекратить все работы в этом направлении. Но Странник, и Максим вынужден был согласиться с его доводами, пояснил, что много людей работали над излучением. И нет никаких гарантий, что где-нибудь эти работы не продолжаются, поэтому надлежит подготовиться к тому, что где-то опять соберут излучатели и снова начнут их использовать. Поэтому защита от излучения должна быть найдена, если есть хоть один шанс, что кто-то сможет заново возродить идею Центра и построить излучатели, у них должна быть готова стопроцентная защита, тогда и сама идея использования излучателей отпадет как неэффективная.

Странник вытирал пот со лба большим клетчатым платком долго, он был раздражен, но это относилось не к Максиму, который сел на предложенный стул и посмотрел на качающиеся под дождем ветки за окном. Странник раздраженно скомкал и спрятал платок в карман.

— Что удалось сделать группе Вепря? Я подробностей еще не знаю, а ты ведь его встретил...

— Захватить руководителя не удалось, убили в перестрелке. Остальные были просто наемники. Никаких зацепок, одни предположения… Вепрь считает, что они приехали раньше времени, если бы приехали на полчаса позже, то смогли бы захватить банду при разгрузке вагонов. А так их спугнули, а в лесу трудно найти следы, да и людей для прочесывания у Вепря не было…, — Максим развел руками, переживая за неудачу Вепря. Может быть, если бы он поехал с ними…Странник покачал головой, он так не считал.

— Нет, скорее всего, группу Вепря заметили на станции и предупредили бандитов, там ведь наверняка кто-то сидит, и связь у них есть…Вряд ли группа смогла бы вернуться, если бы встретилась с основной бандой, их перестреляли бы из леса. Скорее всего, это спецагентура работает, побоялись открытого столкновения… А тебе нечего лезть в перестрелки, здесь ты нужнее. Как с твоим планом по наблюдению?

— Работа по наблюдению началась. Через двое суток я смогу показать тех, кто попадает в круг подозреваемых. Затем будем смотреть за каждым. Надеюсь, Рудольф, что люди Вепря и Генерала будут в моем распоряжении?... И что это за спецагентура? Группы боевиков из Департамента общественного здоровья или какое-то подразделение бывшей Гвардии?

Странник коротко пояснил, что такие группы были и в армии, и в охранке. Выполняли задания по устранению неугодных лиц, в частности, пытались и его ликвидировать. Каждый из Отцов имел подобные группы…

Странник невесело усмехнулся. Максим видел, что Странник устал и еще чувствовал, что он чем-то сильно озабочен, наверное, это после разговора с Зефом. Может, не стоило его беспокоить. Надо было сначала в штабе все обсудить. Да только толку от этих обсуждений мало, надо действовать, а как тут действовать, если врага не видно…Может позже предложить свою идейку по поводу этих саботажников, сейчас Страннику явно не до моих гипотез. Но Странник как будто прочитал его мысли и требовательно постучал пальцами по столу.

— Выкладывай, что еще придумал, — Максим решил, что рассказать о возникшем у него после встречи с Вепрем новом плане лучше сейчас, если идея Страннику покажется дельной, то можно будет ее запустить в работу.

— Идея у меня возникла такая: если есть организация, то они должны следить за тем, чтобы им не мешали конкуренты. Они должны следить за тем, чтобы никто не мешал проводить свои операции, а если появляется какая-нибудь новая банда, то они должны либо брать их под свой контроль, либо убирать с дороги, чтобы не путались под ногами. Вот я и подумал, а не сделать ли несколько инсценировок похожих нападений на поезда, украсть десяток вагонов с какой-нибудь крупной станции… Тогда они наверняка заинтересуются нами и захотят войти в контакт, чтобы договориться…Вот тогда мы сможем выйти на них напрямую, ведь в переговорах будет участвовать не простой боевик, а кто-нибудь из руководителей. — Максим посмотрел на Странника, но тот лишь кивнул, требуя продолжения.

— Для большего эффекта можно будет запустить преувеличенную информацию в прессу, тогда они просто не смогут проигнорировать таких конкурентов. Если сделать две группы, то можно будет провести сразу несколько таких операций, в нескольких местах… Но надо будет так их провести, чтобы они были похожи, как будто их проводят одни люди. Вот такой у меня план, — Максим с досадой подумал, что как-то не очень он убедительно все рассказал. Сыроват его план, но если Рудольф согласится, то детали можно будет доработать в штабе.

— Что ж, это может сработать, — Странник откинулся на спинку кресла и расслабленно вытянул ноги. — Только обговори все в деталях со штабом. Вепрь в этом лучше тебя разбирается, все-таки он в подполье столько же лет, сколько тебе. И очень тебя прошу, Максим, не усложняй, времени остается все меньше.

Странник посмотрел на него пристально и Максим согласно кивнул, в душе не очень разделяя беспокойство Странника по поводу угрозы голода. Не могут же саботажники перекрыть снабжение такого большого города. Слишком уж пессимистично настроен Рудольф…

— Мы постараемся обойтись без стрельбы, Рудольф. Ребята опытные, будем действовать по-умному, только бы выйти на них…

Странник в ответ только усмехнулся и напоследок добавил:

— А на железную дорогу я Фанка отправлю, пусть займется документами и сотрудниками. Постарайтесь уложиться в неделю. Он позвонит тебе, когда все подготовит. Согласовывайте все действия и, удачи вам всем, Максим.

Вот так всегда. Как только что-то сложное затевается, так сразу Странник вытаскивает Фанка, даже из больницы. Ему он доверяет в местных делах самое сложное, а ему, Максиму, пока еще не очень-то доверяет. А может и правильно, Фанк всю эту чиновную кухню знает лучше…

— Когда прибудут врачи, Рудольф? И кто будет ими заниматься? — Максим очень хотел увидеть земляков. Больше года он был здесь один, приказав себе не думать о скором возвращении, обуздав отчаяние и пытаясь найти себе настоящее дело. Он нашел себе дело, нашел друзей и поставил перед собой главную цель. Потом он столкнулся с Рудольфом в решающей схватке, считая его самым опасным своим врагом, и только во время драки после уничтожения Центра узнал, что собирался убить такого же, как он, землянина.

Когда Максим обнаружил, что едва не убил землянина, к тому же оказавшегося резидентом Земли, сотрудника КОМКОНА, то сам поразился тому, что воспринял его скорее как своего коллегу по общему делу, такого же, как Вепрь или Зеф, нежели как землянина. Лишь после того, как Сикорски захотел отправить его на Землю, он понял, что теперь он здесь, на этой планете не один. И о том, что теперь он может поговорить с родными, увидеть их лица он подумал не сразу, настолько уже привык к своей автономности…

Он мог вернуться на Землю в любую минуту, после всего, что он пережил на этой планете, это казалось бы вполне естественным, но он твердо решил остаться. И дело было не только в том, что теперь он знал, что за ним стоит вся мощь Земли. Нет, он понял, что теперь сможет сделать гораздо больше для обитателей своего обитаемого острова, и это занимало его гораздо больше, чем собственные дела, которых-то на Земле у него и не было, в общем-то… Только с родителями пообщаться, но они уже знают, что он жив и здоров.

Насколько серьезно тогда резидент Сикорски хотел отправить Максима Каммерера, работника ГСП, немедленно на Землю, осталось невыясненным, это было неинтересно. Максим считал, что сумел доказать ему, что он не только останется на Саракше, как свободный человек Земли, имеющий право на самостоятельность, но и продолжит ту борьбу, которая стала частью его жизни. Сикорски согласился с его доводами, или сделал вид, что согласился и предложил ему заняться подготовкой мероприятий по принятию с Земли нескольких групп исследователей. Эти научные группы должны были изучить возможности по восстановлению почвы, очистке воды и воздуха; подготовить рекомендации и планы по дезактивации и регенерации биосферы; оказать помощь в лечении сотен тысяч больных…

Странник планировал постепенно внедрять группы землян под видом научных экспедиций Департамента специальных исследований, план этот был одобрен Землей. Но Максим изменил его планы, уничтожив Центр, а затем и положение в стране стало таким, что говорить об экспедициях стало некогда. Надо было удержать страну от хаоса, в который она готова была погрузиться после уничтожения Центра. Экономика страны, подорванная военными расходами, грозила инфляцией, лучевое голодание породило массу болезней, земля без обработки истощалась… Максим, стал работником штаба по чрезвычайным ситуациям. Вместе со своими соратниками по подполью они занимались теми событиями, которые угрожали шаткому равновесию, установившемуся после Поворота.

— Не скоро, обстоятельства пока не позволяют, — буркнул Рудольф, он не хотел говорить об этом, и вернул разговор в прежнее русло. — Ты узнаешь об этом первым. Но сначала надо заняться саботажем. У нас очень мало времени.

— Сколько? — встрепенулся Максим, он удивлялся тому, что Странник считает серьезной эту угрозу. Ну что может сделать какая-то группа саботажников? Пустить эшелон под откос, ограбить пассажирский поезд... Но достаточно ввести на дороге патрулирование на мотодрезинах. Усилить охрану поездов, на станциях ввести проверку документов. А то, что порядок надо навести в службе снабжения, так об этом давно все говорят. Повысить ответственность, упростить документацию и процедуры оформления, тогда и вагоны не будут теряться. Это все можно сделать, но разве не важней ускорить прибытие с Земли техники, врачей, продовольствия?

Рудольф с ним не спорил, он только смотрел на Максима и тот чувствовал, что все его доводы не убедительны. Да, Рудольф гораздо опытнее и здесь он работает давно, лучше него знает все обстоятельства. Только считать, что какие-то недобитые Отцы и их последователи могут серьезно навредить, это уж слишком. К тому же, случись даже худшее, перестань поступать продовольствие в столицу, разве нельзя решить эту пробему?

— Ведь Земля может помочь, — недоуменно развел руками Максим, — надо создать несколько складов, использовать синтезаторы и сделать запасы простых продуктов: зерна, консервов…

Странник смотрел на него, не мигая, и энтузиазм Максима утих. Он уже растерянно спросил: — Разве это трудно? Спасти тысячи жизней, не дать старому вернуться… Я не хочу видеть, как будут умирать люди…

— Мак, ты забываешь историю. То, что дается даром никогда не приводит к хорошему, — негромко произнес Сикорски. Затем вытащил из внутреннего кармана кристалл и передал Максиму, сидевшему в недоумении.

— Это последние расчеты историков, посмотри на досуге. Они правы, а я не настолько хорошо знаю историю, как они… — Рудольф встал и Максим привычно отметил, что он все-таки очень напоминает циркуль в костюме. — Любой народ должен жить своей историей, мы можем только не допускать его гибели или самоуничтожения. Любое вмешательство в естественный ход истории недопустим, и это — аксиома, о которой мы часто забываем в местных условиях. Поэтому Совет не даст разрешения на такие действия, а я не стану просить о такой помощи. Это может казаться жестокостью, но только для сторонних наблюдателей, а этот мир должен сам решать свои проблемы.

Сикорски мерял шагами кабинет и будто вбивал слова в Максима, который смотрел на него с мрачным лицом. Ему хотелось спорить, доказывать неправильность этих утверждений, но с каждым словом Рудольфа он в глубине души соглашался, потому что размышлял об этом постоянно и приходил к похожим выводам. Стоило только представить, что было бы с историей на Земле, если бы кто-то посторонний мог в нее вмешиваться в таких же масштабах…

После восстановления связи с Землей Максим затребовал развернутый курс истории по концу II –началу III тысячелетия и тщательно проштудировал его. В истории Земли были времена, когда развитые в экономическом отношении страны превращали своих граждан в тупых потребителей, способных использовать достижения прогресса для удовлетворения своих примитивных потребностей. Вскоре оказывалось, что страны эти очень быстро оказывались в тупике, развитие их прекращалось и более энергичные, и не столь сытые соседи быстро разрушали застойное общество. И если они перенимали те же идеалы, то вскоре оказывались в таком же положении. С развитием техники уменьшался период такого развития, для достижения развитого уровня использовались все средства — военная агрессия против слабых соседей, экономический диктат на подконтрольных территориях, политические союзы с недавними врагами и экономические войны с бывшими союзниками. Но заканчивалось все одинаково, общество превращалось в стадо потребителей, руководство переходило в диктатуру, затем следовал крах... Лишь страны, где общество стремилось к развитию не потребления, а культуры и способностей каждого гражданина, смогли достичь того времени, когда на Земле возникла единая общность не потребителей, но личностей, перешедшая затем в единое мировое общество. Странник все-таки прав, уроки истории забывать нельзя.

— И не отвлекайся, сейчас твоя основная задача — найти и обезвредить саботажников. Это очень важно для страны, а то, что это не просто вылазки каких-то мелких банд, ты скоро сам убедишься, если последние события тебя еще в этом не убедили. Сколько сил уходит на преодоление инерции, сколько времени теряется…

А что касается помощи Земли, то здесь остается только направление научно-исследовательское, давай создадим, для начала, приемлемые условия для тех, кто сюда прибудет работать, а не обороняться от аборигенов. Ты ведь не хочешь, чтобы ученые подвергались риску нападения голодных и больных людей, видящих в каждом чужаке угрозу своему существованию? Нет? Тогда надо поработать, подготовить почву, а потом уж гостей звать…

-3-

Малыш подхватил лестницу и зашагал к старому ободранному фургончику, где за рулем сидел, покуривая, Розен. На бортах фургончика осыпалась старой краской надпись «Аварийная», таких было много, и на него не обращали внимания. Этот фургончик Розен нашел на задворках и отремонтировал сам, он любил копаться с машинами. Розена берегли как хорошего механика, в операциях штаба он участвовал только как водитель или слесарь. Если надо было что-то открыть, починить или наоборот, сломать, то лучше него в группе Генерала никого не было.

За день они побывали возле семнадцати зданий из списка Максима. Оставалось еще немного, и можно будет ехать домой. Переставший к обеду дождь вновь заморосил, в намокшей брезентовой куртке стало неудобно таскать скользкую и тяжелую лестницу. У здания Министерства железных дорог фургончик остановился в девять часов. Стемнело, редкие фонари возле здания уже горели и лампочки все светились. Розен усмехнулся и спросил:

— Ну, что будешь теперь делать, Малыш?

— Вот черт.. Давай изобразим проверку света в подъезде. Видишь, дом напротив министерства? Вставай напротив подъезда, я зайду и попробую на втором этаже открыть окно…

Едва он вошел в подъезд, как сразу понял, что его идея была не самая умная. Дом оказался для богатых, и в подъезде был охранник, сидевший на стуле возле будочки консъержа под лестницей. Малыш попытался сразу развернуться и выйти, но лестница застряла в дверях. Охранник уже очутился рядом и, ухватив крепкой рукой лестницу.

— Постой-ка, дружок, — Малыш понял, что придется как-то выкручиваться и, с глуповатым выражением лица, повернулся к охраннику. Из будочки выскочил еще один. Вот же невезуха…

— Вы чего, ребята? Я тут лампочки в подъездах меняю… У вас же горит, значит мне дальше надо, — Малыш попытался сдвинуть лестницу, прижатую к стене охранником. Не тут-то было, тот держал крепко.

— Постой, — опять повторил первый охранник, удерживая лестницу так, чтобы Малыш не смог ее ни поставить, ни отпустить. Второй ловко охлопал его по одежде. Затем первый отобрал лестницу и отставил ее к стене. Малыш только глупо улыбался и разводил руками, радуясь, что не взял с собой оружия. Охранник бесцеремонно развернул Малыша лицом к свету лампочки так, чтобы разглядеть лицо. Малыш сразу вспомнил, на что это похоже. Такими же быстрыми и ловкими движениями его обыскивали в тот день, когда Мак взорвал башню и вытащил Генерала и Копыто на лесной проселок. Его тогда взяли на явочной квартире, куда он привез оставшихся в живых членов подпольной группы. На квартире была засада, там ждали ищейки из Департамента общественного здоровья, они делали все молча, привычно. Все было подстроено и шансов уйти от преследования у них тогда и не было…

Значит, они теперь здесь пристроились… Надо было их всех передавить, гадов сразу после Поворота. А то просто разогнали Гвардию и Департамент, а те, кто там служил, остались безнаказанными.

— Ладно, пусти ты его, — сказал второй охранник. — Пусть убирается. У нас в доме свой электрик есть, нечего тут ошиваться. Понял, деревенщина?

Первый охранник молча вытолкал его на улицу вместе с лестницей. Малыш не сопротивлялся, только бормотал, что они электрики, ходят по домам и лампочки меняют, управляющий послал, они и так весь день мотались, а домов семь штук, может адресом ошиблись… Неторопливо он прошаркал к фургончику, поругиваясь погромче. У машины он оглянулся, никого уже не было у подъезда, открыл заднюю дверь и затолкал лестницу в машину.

Сев на свое место в фургончике он отмахнулся от Розена, который начал было расспрашивать, чего это он такой сердитый и почему его вытолкали из подъезда. Малыш не отвечал, и Розен, обиженно отвернулся и закурил. Малыш пытался придумать, как поставить здесь аппаратик. Получалось, что кроме крыши ничего не остается. Ладно, попробуем пробраться со двора, надо же выполнить задание.

— Погоди, Розен, не злись... Давай сейчас прямо и направо, за угол, проедешь немного и постоишь. Я со двора попробую на крышу пробраться, а то тут в подъезде охрана сидит. Здоровые лбы, по всему видно, из охранки.

— Да брось ты, — Розен ухмыльнулся, — откуда взял, что они из охранки? Они что, тебе свои корочки показывали?

— Я их по повадке запомнил… Так что давай, Розен, двигай потихоньку. Да не забудь поглядывать по сторонам, пока я по крышам бегать буду…

Малыш сбросил задубевшую от воды брезентовую куртку, чтобы не мешала двигаться и не хрустела. Не дожидаясь, пока Розен остановится, выскочил на ходу, не захлопнув дверцу машины. Здесь, в переулке света было мало, фонарь был далеко, а свет из окон дома едва сочился из-за плотных штор. Во двор он зашел осторожно, пригибаясь за ровно подстриженными кустами, чтобы не попасть на свет от лампочек, горевших у входов в подъезды. Оглаживая в кармане шершавый корпус аппаратика, на который охранник не обратил внимания, Малыш высмотрел, прижавшись к стене, где находится пожарная лестница. Осторожно проскользнул к ней под окнами и снял ботинки, чтобы не стучали по металлическим перекладинам и не скользили на мокрой крыше.

За нижнюю перекладину лестницы он смог зацепиться, только прыгнув с выступа фундамента дома, все-таки ростом он не вышел. Замирая от каждого шороха, взобрался на крышу, и пригнувшись, чтобы из окон соседнего дома не видно было его силуэта на фоне серого неба, пробежался до середины конька. Сев на скат крыши, спустился сидя, елозя по черепице, до самого края и посмотрел на здание министерства. Как на ладони, только бы теперь не свалиться. Из кармана брюк вытащил моток лески, сделал петлю и спустил аппаратик вниз, до второго этажа. Раскачав леску, прилепил аппарат к стене и осторожно подергал, чтобы петля развязалась…

Спускаясь вниз по лестнице, Малыш настороженно прислушивался, но ничего тревожного не заметил и не услышал. Розен сидел в кабине и настороженно поглядывал по сторонам, вздрогнув, когда Малыш открыл дверцу.

— Как тут, тихо? — Малыш внезапно замер, не успев закрыть дверцу. Какая-то тень на миг мелькнула на заднем стекле. Он толкнул Розена локтем, тот недоуменно повернулся к нему: — Ты чего? Опять что-то забыл? Или снова выгнали?

— Да вроде ничего… Послышалось, что сзади кто-то есть… Нет, вроде тихо, — Малыш сказал громко а сам приложил палец к губам, затем показал рукой назад. Розен тут же дернулся включать двигатель, но Малыш придержал его за руку и показал жестом, что выйдет проверить. Розен опустил запотевшее боковое стекло и высунулся протереть грязное зеркало. Малыш осторожно, открыл дверь и, прижимаясь к мокрому и холодному борту фургончика, осторожно притворил ее. Ничего не было слышно, только привычный шум города и дождя, задребезжал на проспекте трамвай, сигналили машины. Присев, Малыш заглянул под фургон, но ничего не разглядел. Обойдя фургон, он ничего подозрительного поблизости не заметил. Решив, что ему просто показалось, что кто-то подходил сзади, Малыш постоял минуту у задней дверцы, вглядываясь и прислушиваясь.

Через перекресток кто-то прошел с зонтиком, потом проехал освещенный автобус, набитый битком. Порыв ветра окатил его водой с веток дерева, рубашка уже насквозь промокла и теперь он начал замерзать. По тротуару прошел какой-то пьянчуга, спотыкаясь и шаркая, судя по ругани, наткнулся на чугунный столб у входа во двор, потом все стихло. Махнув рукой, он забрался в кабину и, стуча зубами, попросил Розена включить печку.

— Ох, не нравится мне этот дом… Слишком уж подозрительно.

— А чего такого? — беззаботно спросил Розен и ловко выбил из пачки сигарету, включив двигатель и давая ему прогреться.

— Зачем там по два охранника на входе, если напротив министерство охраняют двое полицейских, а? Ладно, надо ехать дальше и заканчивать, а то я совсем окоченел…

-4-

Едва выехав за ворота института, он сразу почувствовал пристальный интерес к себе и через минуту к нему пристроился в хвост невзрачный коричневый автомобиль. Гадать, кто это может быть, Максим не стал, и, выжав из мотора все, что можно на городских улицах, оторвался от преследования. Розен неделю возился с его машиной, и теперь она стала намного резвее, только устойчивость осталась низкой, все-таки не умеют они еще делать приличные машины. В штаб, располагавшийся на старой конспиративной квартире Вепря, он не хотел приводить «хвост». Вовсе незачем посторонним знать, куда он едет и с кем встречается. Но если интерес к нему снова проявится, надо будет выяснить, кто за этим стоит.

Вепрь поначалу только головой кивал, но когда Максим перешел к заключительной фазе операции, замотал головой в знак протеста.

— Мак, подожди. Я согласен провести такую акцию, можно и еще что-нибудь подобное сообразить. Дело несложное... Но то, что ты предлагаешь не брать всю выявленную цепочку, а ждать выхода на руководителей не пойдет… Нет, не пойдет. Надо брать всех, кого найдем.

— Почему, Тик? Ведь так мы сможем выявить всю структуру, а потом сразу снять всю головку этой организации, — Максим не понимал, почему Вепрь торопится.

— Мак, мы также можем просто упустить большинство этой организации, если будем выжидать, — Вепрь шагал по комнате, рубя воздух здоровой рукой и придерживая протез при разворотах. — Если они действительно организованы, то как только почувствуют слежку, тут же исчезнут.

Максим не разделял его беспокойства, обезглавить организацию гораздо важнее, чем рубить щупальца у осьминога. Но Вепрь не видел осьминога и вряд ли бы понял эту аналогию.

— Ты же помнишь нашу работу в подполье, Тик, если взять одну группу, то на этом все оборвется, а остальные продолжат свои диверсии и саботаж. Наши группы были немногочисленны и почти не знали никого из других групп. Только через руководителей можно взять всю организацию … — но Вепрь был непреклонен.

— Каждый день приближает нас к голоду и давать им хотя бы шанс на еще одно дело, может кончиться тем, что мы опоздаем. Мы ведь не можем попросить их не делать диверсий, пока мы не обезглавим их руководство. И каждый день промедления будет играть на руку им, а не нам. К тому же у нас нет времени на долгие игры, это у охранки было много времени, чтобы строить свои комбинации…

— Так ты боишься того, что потом нам могут поставить в вину риск? То, что мы уничтожим все гнездо сразу, потратив день-два на отслеживание всех связей. А ты не боишься, что как только мы начнем брать исполнителей, руководство тут же уйдет еще глубже, зароется так, что его потом не откопаешь и за месяц? И всплывут они через какое-то время, но тогда они уже будут работать еще осторожнее и злее, так как поймут, что мы к ним подошли очень близко. Ведь тогда будет гораздо труднее с ними бороться.

Максим понимал, что Вепрь знает все это и сам, но последняя неудача обозлила его и теперь он хотел только одного: побыстрее разделаться с саботажниками, снять с себя тяжкое бремя ожидания и ответственности. Выдержка, столько лет спасавшая его от отчаяния, дававшая ему силы переносить пытки и лагеря, теперь, после того как была достигнута его главная цель, уничтожение Центра и системы башен, начала давать сбои. Эйфория первых дней после освобождения от физических мук, вызываемых излучением башен, сменилась вскоре осознанием того, что не всем по душе это избавление.

Большинство, состоящее из одурманенных за долгие годы людей, хотело бы вернуть старые добрые времена, когда не надо было самому думать и решать самому, все решали за тебя другие .. Таким, как Вепрь приходилось теперь напрягаться вдвойне. Раньше они были неподвластны излучению и терпели за это физическую боль и преследовались как враги государства теми, кто, как и Вепрь были выродками, только захватившими власть в свои руки. После уничтожения источника физических мучений, такие как Вепрь должны были взять на себя ответственность за будущее на то время, пока будет просыпаться большинство. Ведь теперь предстояло не только отстоять свою физическую и духовную свободу, но и сделать так, чтобы подавляющее большинство населения этой, очнувшейся от двадцатилетней спячки, страны тоже захотело того же. А те, кто потерял власть, не остановятся ни перед чем, чтобы только ее вернуть себе…

— Да, я боюсь, — хрипло сказал Вепрь, остановился напротив и устало оперся здоровой рукой о спинку стула. Помолчав, он усмехнулся, покачал головой, будто поражаясь самому себе: — Ты прав, Мак, надо искать руководителей, иначе у них может получиться… Второго Центра я не переживу.

Максим терпеливо ожидал продолжения, он верил, что Вепрь сможет преодолеть эту минутную слабость. Надо, чтобы Вепрь сам пришел к тому же выводу, надо чтобы люди этого мира научились сами решать свои проблемы, он лишь может помогать им. Отодвинув стул и сев за стол, Вепрь был уже сосредоточен и спокоен. Он опять стал бойцом, каким был последние сорок лет. Он не боялся говорить о своих ошибках, в отличие от Генерала, который сидел и молча слушал их разговор, непроизвольно сжав кулаки.

— Да, я боюсь.— Снова повторил Вепрь. — Боюсь потерять то, что удалось добиться с твоей помощью. Не надо, я не собираюсь петь тебе дифирамбы... Но пока мы разводим демократию здесь, там, — он неопределенно кивнул через плечо, — готовят возврат прошлого. И саботаж может привести к тому, что начнется гражданская война. И тогда рухнет и без того шаткая система управления страной.

— Поэтому и надо бить разом по всей организации, ты ведь столько лет был в подполье, Тик. Ты должен знать все слабые стороны подпольной организации и рассмотреть все возможные способы проникнуть в нее. Генерал и я поможем тебе, как критики вариантов. Но это надо сделать уже сегодня.

Максим хотел, чтобы Вепрь стал его сознательным единомышленником в этой операции. Он обладал огромным опытом подпольной борьбы, у него была самая крепкая и надежная боевая группа из двух десятков людей, прошедших лагеря смертников. Максим делал ставку именно на них, готовых рисковать своими жизнями во имя убеждений. Но для группы единственным руководителем и непререкаемым авторитетом был только сам Вепрь. Поэтому Максим должен был доказательно убедить его в целесообразности своего плана. Только тогда можно было надеяться на успех.

Вепрь внес в план Максима два существенных изменения. Во-первых, он предложил помимо проведения фальшивых диверсий запустить еще и хорошую дезинформацию через министерство продовольствия. А во-вторых, настоял на том, чтобы в оперативные группы наблюдения старшими поставили его людей. Максим с этим согласился сразу. У него еще не было такого богатого опыта в работе с людьми, поэтому на себя он взял техническую подготовку. Генерал согласился с таким планом, выразив только сомнение в том, что за три дня удастся выследить такую организацию, но Максим попросил ему довериться в этом и вкратце рассказал, что уже принял кое-какие меры. Теперь у них будет больше шансов вытащить на свет божий тех, кто помогал саботажникам, а может, и руководил ими.

Вепрь тоже считал, что предатели есть на верхних уровнях управления, да и как им не быть, когда столько старых работников осталось в министерствах и управлениях! Их ведь надо было бы гнать отовсюду, но кто тогда будет работать? И приходилось мириться с тем, что в правительстве много лишних и даже опасных для будущего людей. Ему очень хотелось бы, чтобы страной управляли порядочные и по-настоящему государственные люди. А таких было пока еще очень мало, и Максим постоянно напоминал ему о том, что таких людей надо самим воспитывать и выращивать. Он приводил в пример Институт Странника и Вепрь согласно кивал головой. Да, он согласен, что так и надо делать, но массаракш!, время ведь поджимает. И когда они еще появятся, эти новые люди... Но Максим опять приводил в пример тот же Институт, где за пять лет выросло столько замечательных людей. Вепрь вновь соглашался, но сетовал на то, что подготовка новых кадров занимает несколько лет, а есть ли у них столько времени?

Он много ворчал, этот пожилой уже человек, но он любил жизнь и хотел строить новое будущее своей страны. Несмотря на свою занятость, Вепрь находил время, чтобы побывать в двух новых институтах, открытых в Столице. Там готовили экономистов и инженеров, педагогов и администраторов. Он сам постоянно находил и отправлял на учебу способных ребят, вытаскивая их из казарм и захолустных мест, где ему приходилось бывать. И в своей группе он убеждал учиться всех, в качестве образца указывая на Максима.

На подготовку операции «Оборотень» после недолгих рассуждений положили сутки. Вепрь накинул старенький пиджак и ушел к своим людям. Максим остался ждать Генерала, который уехал со списком того, что им понадобиться, на армейские склады.

-5-

Машинист паровоза заметил красный сигнал светофора и, раздраженно выругавшись, начал торможение. Их состав всегда шел здесь без остановок, а тут на тебе, красный свет.

— Может, на дороге что случилось, — лежащий на топчане охранник зевнул и с неохотой сел. Сапоги его стояли на горячей трубе, для сушки. Потянувшись, чтобы не вставать на грязный пол босыми ногами, он ухватил еще влажные портянки и не успел разогнуться, как ему в ухо уперся ствол пистолета. Машинист стоял у ручки тормоза с разинутым ртом, рядом стоял второй парень с автоматом. Как эти двое попали в кабину, никто не успел заметить.

— Давай, папаша, тормози до полного стопа, — приказал машинисту тот, что был с автоматом. По голосу это был мальчишка, да ростом он был мал, у него дома такой же сопляк, дать бы по затылку, чтобы образумить, подумал машинист и потянул рычаг. Но против автомата не попрешь. И не разглядишь эту рожу бандитскую, обмотана тряпкой, только глаза блестят. Эх, дать бы ему, поганцу, по соплям...

Второй бандит забрал автомат охранника, самого его положил на пол и руки связал за спиной. Охранник, капрал из армейской бригады, молодой парень только сопел от страха. Его сунули в охрану состава с зерном только позавчера, по тревоге вытащив из казармы. Он ничего толком не понимал, вроде бы приказали усилить охрану поездов, вроде и писарь что-то такое говорил, когда документы оформлял… Как себя вести в таких случаях? То ли сопротивляться, то ли пощады просить. Про нападения на пассажирские поезда он слышал, а товарняки вроде бы под откос пускали. Вот же угораздило его, лучше бы он в казарме остался. Интересно, а как там его ребята в конце состава или их тоже повязали? Вроде бы стрельбы не слышно…

Состав подошел к будке обходчика, последний вагон остановился точно за стрелкой по отмашке еще одного бандита, стоящего с флажками на перроне. Машиниста тоже связали и посадили на пол, рядом с охранником. Бандит с пистолетом остался, молодой с автоматом спрыгнул вниз и побежал в хвост состава, бухая по деревянному перрону сапогами. Что там, снаружи происходило, машинист не видел. Вот же как его угораздило, теперь могут и с работы погнать… А могут ведь и убить, с ужасом подумал он и принялся шептать молитву, прислушиваясь к каждому звуку.

Что-то там, в конце состава делали. То ли отцепляли вагоны, то ли вскрывали опломбированные двери. Машинист напряженно прислушивался к тому, что происходило снаружи, перестав молиться. Больше всего он боялся, что вот возьмет этот бандюга и выстрелит ему в затылок. Чего им надо, зачем поезд остановили? Хотя и так понятно, по нонешным голодным временам захватить состав с зерном и консервами... Так вот чего они хотят! Зерно просто так есть не будешь, его же молоть надо, значит мельницу надо. А тут два вагона с консервами, что в Сырьме прицепили. Машинист снова начал шептать молитву, теперь уж точно его убьют…За такой товар всех поубивают, чтобы даже следов не могли найти…Бери готовенькое!.. Ведь как подгадали, сволочи! Всего-то триста километров с этими вагонами проехали, а они уже унюхали! Да, два вагона с консервами это большие деньги, за такие деньги убьют, и рука у них не дрогнет…

Опять забухали сапоги по перрону, застучали подковки по металлу лестницы. Машинист дернулся было посмотреть, кто там к ним пожаловал, да вовремя спохватился. Еще подумает бандюга молчаливый с пистолетом, что он сопротивляться вздумал и стрельнет... Ох, вот же напасть какая...

В кабину вошел давешний парень, что с автоматом. Машинист узнал его по царапине на правом сапоге, которую почему-то заметил, когда его вязали веревками, еще подумал, что такую и кремом не замажешь. Он почувствовал, как его сзади дергают вверх, мол, поднимайся. Ноги у него от страха не действовали, но его дернули посильнее и поставили на подгибающиеся ноги. Начали возиться с веревкой, руки упали, бесчувственные, как плети. В спину подтолкнули, машинист едва не упал, но крепкая рука удержала. Потом он понял, что толкают его к рычагам и кранам, значит он им еще нужен… Не будут его сейчас убивать, обрадовался машинист. Охранник лежал на полу, лицом к нему, во взгляде его было отчаяние и страх. Машинист только чуть плечами пожал, что он мог поделать?

— Давай, папаша, заводи паровоз и вперед, — парень ткнул его в спину стволом автомата и машинист шагнул еще шаг, руки привычно хотели взяться за рычаги, но не поднимались. Затекли от туго стянутых веревок. Машинист со страхом, что сейчас могут ведь и убить за сопротивление, медленно повернулся и попытался поднять руки, показать, что они не действуют. Он посмотрел вниз и увидел, что пальцы посинели и вены набухли. Тут появилась боль и он скривившись, принялся растирать кожу. Бандиты молчали и смотрели на него. Вот же гады, чтоб им сдохнуть, выродки недобитые. Он сразу понял, кто это такие. Ведь напали то они почти в десять, это самое время для выродков. Как власть поменялась, так сразу же все стало неправильно. Раньше все в десять часов были бодрые, солдаты песни орали, гражданские тоже старались не отставать, хотя больше ссорились да дрались. А теперь, как десять утра, так хоть ложись и помирай. И никакие пилюли да витамины, что врачи раздают, не помогают. Первое время свет был не мил, хоть вешайся от тоски... А чего спрашивается тосковать, как была жизнь тяжела, так и осталась…

— Растер руки, папаша? Или тебе помочь? — впервые услыхал машинист голос второго бандюги и по коже мурашки побежали от голоса этого. Низкий такой голос, с хрипотцой. Видно, курит много. Может это он за старшего тут у них, молодой-то помалкивает... Машинист лихорадочно растирал запястья со следами веревок, стало еще больней, но пальцы уже сгибались.

— Этого привяжи к трубам, — скомандовал старший бандит и машинист, уже сумевший взяться за рычаги, осторожно оглянулся. Молодой подтащил охранника к трубам, тут машинисту под лопатку уперся ствол пистолета и хриплый голос сказал: — Давай, папаша, не тяни, поехали…

Машинист со страху даже присел, но руки привычно делали свою работу, состав тронулся, потихоньку набирая скорость. В боковое зеркало он заметил, как от будки обходчика шли двое с автоматами, потом смотреть стало некогда, надо было накидать угля в топку. Бросая уголь в топку он думал о том, что и сейчас его убивать не будут. Нужен он им еще, нужен. Куда только они собрались ехать? Они-то ведь в паровозах ничего не понимают, иначе бы давно его убрали… Точно, это выродки проклятые. Вон какие шустрые, а простые люди в такое время как мухи сонные ползают, ищут лекарства…. И охранник этот, разлегся, понимаешь тут, решил подремать...

— Не разгоняйся, папаша, — снова раздался пугающий его голос, машинист не посмел обернуться, хотя в спину больше ничего не упиралось.

— На переезде притормозишь, папаша. Мы уйдем, а ты дальше езжай себе… Но смотри, — тут бандит кашлянул и машинист вздрогнул. — Смотри, папаша, не вздумай останавливаться до следующей станции.

Машинист усиленно закивал головой, не отрывая взгляда от дороги. Вот и переезд показался, грузовик стоит, по виду военный, с брезентовым верхом. Как и было сказано, сбавил ход до малого, вжал голову в плечи, ожидая выстрела. В зеркало увидел, как первым спрыгнул старший бандит, потом парень с автоматом. Машинист не отпускал рычаги еще минут пять, пока состав набирал ход и только потом повернулся, облегченно переводя дух. Все-таки не убили, сволочи… Охранник сидел, примотанный веревкой к трубам и тупо смотрел на него. Машинист кинулся к нему, развязывать и заметил, что брюки у охранника намокли. Вот же деревня, теперь отдадут под трибунал, растяпу. И мне не поздоровится, это уж точно…

-6-

При захвате состава никто не пострадал, правда, одному из солдат, сидевших в конце состава с пулеметом, пришлось намять бока. Солдат оказался ловким, только опыта имел маловато. Он успел схватиться за пулемет, но не успел снять его с предохранителя. Малыш с восторгом, рассказал, как на солдатика кинулся Генерал, в прыжке ударив ногой по пулемету и затем скрутивший его в две секунды. Теперь Генерал хромает, отбил ногу. А солдатика связали покрепче, но он уже и не пытался больше сопротивляться. А второй сразу перепугался, оружие бросил, потом плакать начал, чтобы пощадили… Малыш презрительно сплюнул в окно грузовика.

Максим подумал с ужасом, что могло бы получиться, если бы солдат успел снять предохранитель. И сколько ребят они бы сейчас недосчитались. Надо было ему самому пойти. Будем надеяться, что вторая операция пройдет также успешно, там не надо будет никого вязать и обезоруживать. По времени Вепрь уже должен с помощью Фанка «похитить» несколько вагонов с зерном на узловой станции.

Солдат, охраняющих состав, специально взяли неопытных, из гарнизонной части и после прибытия на узловую станцию их снимут и после допросов в полиции отправят обратно. Машиниста тоже наказывать не станут, об этом позаботится Фанк. Через несколько часов сюда прибудет следственная группа, закрутится розыскная машина. Только ничего нового, кроме того, что появилась очередная банда, сколоченная из бывших военных, они не узнают. Все-таки Генерал в этом знает толк, все ребята были в армейской форме, а форма всех делает похожими…

Платки на лица предложил надеть Максим, вспомнив о каком-то старом земном фильме, и это очень понравилось ребятам, Малыш даже предложил резинки приделать, чтобы лучше держалось. Те волнения и страхи, что пришлось пережить охранникам и машинисту, послужат им тренировкой на будущее, все-таки они могут попасть и в настоящий налет, так пусть теперь будут начеку.

Розен проехал еще раз по своему же следу на влажной глине, выезжая на бетонку. Надо было оставить доказательства того, что вагоны были разгружены здесь и консервы вывезены на грузовиках. Розен целый час гонял грузовик туда-сюда, потом с Максимом они минут двадцать топтались в разной обуви вокруг пустых вагонов, создавая следы разгрузки. Выехав на трассу, Розен прибавил хода, через четыре часа они должны быть в столице.

Максим откинулся на спинку и закрыл глаза. К вечеру по радио передадут о нападении на поезд и те, кого они ищут, должны услышать эти сообщения. Если у них есть кто-то в полиции, то они узнают подробности нападения на состав и начнут искать конкурентов. Потом смогут узнать о том, что исчезли несколько вагонов с зерном, наверняка захотят выяснить, куда они пропали, начнут искать концы. А мы им в этом поможем.

Сообщение от Вепря пришло по радио через час. Вторая операция завершилась, три вагона с зерном были отцеплены от состава на Южной узловой станции по фиктивным документам и исчезли. На самом деле они никуда не исчезали, просто их прицепили к другому составу и отправили в столицу, где их должен был встретить человек Фанка.

Группа Вепря, проводящая проверку на станции, тут же обнаружила эту «пропажу» и подняла шум. Зерно исчезло, поиски ни к чему не привели, зато слухи пошли волной. Вепрь должен появиться в Столице ночью и сразу разослать своих людей на рынки, где «всплывали» продукты из разграбленных поездов. Зерно будет предложено на продажу в среде перекупщиков, на «черной бирже».

Перекупщики, или как их прозвали в народе «жучки», имели на каждом рынке свои места, где торговали всем, что можно продать, наживаясь на разнице между предложением и спросом на продукты. Малыш и Генерал готовы были их всех перестрелять, Вепрь помалкивал, кривил губы в усмешке, когда Максим пытался им втолковать, что без этого в такой переходный период не обойтись. Кто-то должен заполнять разрыв между ограниченными поставками государственных служб и стремлением крестьян продать свою продукцию. Ведь не все торгуют краденым, многие просто выполняют работу посредников, заменяя государственные службы, не успевающие это делать из-за своей бюрократичности. Рынок еще не организован, много анархии и этим пользуются бандиты. Надо создавать свою систему торговли, учитывающую интересы всех на рынке, тогда и цены станут доступными для большинства. Этим, кстати, уже начала заниматься группа выпускников Института Странника, и Максим считал, что через месяц-другой ситуация изменится в лучшую сторону. Вепрь согласно кивал головой, Малыш чесал в затылке и восхищенно смотрел на Мака, Генерал недоверчиво усмехался и говорил, что лучше бы фермеры сами решали эти вопросы.