Оливер Грант

Бах!

— Больно! Моя голова!

Я очнулся от падения и глухого удара о пол, и первое ощущение оказалось болью, которая расползалась от виска и не давала собраться мыслям.

Голова гудела как улей, и внутри что‑то отзывалось на каждое движение, потому что неприятное давление накатывало волнами, словно мне в голову засунули раскаленный шест и водили им, перемешивая в кашу мои мозги.

Мысль о том, что с этим можно просто встать и жить дальше, выглядела сомнительной.

Я попытался понять, за что мне такое, но в ответ получил только новый всплеск боли. Руки сами метнулись к голове, затем скользнули по волосам, которые спутались после сна и падения. На пальцах осталось что-то липкое и засохшее — это что кровь? У меня в волосах кровь!

Я забился в угол и поджал колени, надеясь, что смогу привыкнуть к этому ощущению, хотя понимал, что терпеть становится труднее.

Что я делал вчера? Почему сегодня все так? В голове не находилось ни одной мысли, только вспышки боли и обрывки картинок, которые никак не складывались хоть во что-то. Может, я все еще сплю? Но разве такая боль бывает во сне?

— Кхх...

Я попытался встать, но голову качнуло, и я снова осел на пол. В глазах стоял туман, поэтому я даже не мог толком разглядеть комнату.

Почему? Неужели я умираю?! Я что — умру?!

Стоило этой панике вспыхнуть в сознании, как боль начала отступать, и произошло это так же внезапно, как и появилось мучительное давление. Она уходила рывками, и вскоре я уже мог связать пару мыслей.

Чавк! Чакв! Чвак!

Рядом слышался неприятный влажный звук, и в области виска появилось какое-то тревожное шевеление.

Рука метнулась к виску, но я тут же отдернул ее. На пальцах осталась кровь, и кончиками я успел ощутить влажную выпуклость.

Я ведь не мог просто упасть и проломить себе голову, верно? Я выдохнул сквозь зубы. Прекрасно. Просто супер. Может, если я это трогать не буду, оно исчезнет?

Что-то здесь было не так, и эта выпуклость только усиливала тревогу.

Я собрал остатки сил и начал подниматься. Туман в голове отступил, и зрение прояснилось до той степени, что я наконец смог разглядеть комнату.

Комната была маленькая, полностью заваленная вещами: разбросанной одеждой, какими-то халатами, шарфами и старым багажом.

— Что это за место?.. — сорвалось у меня, прежде чем успел подумать.

Я сделал шаг, пытаясь понять, где я нахожусь.

Был ли это вообще мой дом? Я попытался вспомнить хоть что-то, но понял, что память полностью пуста, и комната вокруг не вызывала ни одной знакомой детали.

В этот момент взгляд зацепился за зеркало на стене.

— Ах!

Я дернулся и замер, потому что в зеркале на стене увидел себя, а точнее область виска — там, где секунду назад чувствовал резкое шевеление.

— Что это такое?!

Теперь я понял, что трогал.

По виску шел длинный неровный разрез, уходящий к лбу, а в центре зияла дыра, будто по меня ударили чем-то тяжелым и острым. Но самое страшное было не в этом. На моих глазах рана медленно стягивалась, словно живая плоть пыталась вернуть себе прежний вид.

Чвак!

Рана дернулась в последний раз, издав влажный мерзкий звук, и окончательно сомкнулась, оставив на коже свежий шрам. Я провел рукой по нему, и отражение в зеркале повторил движение с той же точностью.

То, что происходило, не укладывалось ни в одно объяснение.

Как я оказался здесь? Почему отражение казалось таким незнакомым? Где вообще нахожусь и почему в моей голове была дыра, которая только что затянулась на глазах?

Я продолжал пялиться в зеркало, разглядывая себя и надеясь, что оно расскажет мне хоть что-нибудь. Других идей у меня все равно не было.

Каштановые волосы падали на лоб неровными прядями, и в отражении мерцали странно ярко зеленые глаза. Кожа была бледная, как у трупа, и от этого глаза выделялись еще сильнее.

Щелк! Бах! Тук!

Резкие звуки сбоку заставили меня обернуться. Что-то яростно билось о прутья клетки, и к ним примешивался шум взмахов крыльев.

Это что, сова?

Я повернулся полностью и увидел сову в железной клетке на столе у занавешенного окна. Занавески трепетали от легкого сквозняка, и солнечные лучи прорезали пыльный воздух, вспыхивая на металлических прутьях.

Я подошел ближе и наконец смог рассмотреть птицу как следует.

У нее была крупная круглая голова с выразительными ушками из перьев, огромные желто-оранжевые глаза, уставившиеся прямо на меня, и короткий загнутый клюв. Оперение было пестрое, серо-коричневое, с чередованием светлых и темных полос, а грудь заметно светлее и отмечена продольными пятнами.

— Никогда раньше не видел их... Ай! — я протянул палец к прутьям, пытаясь осторожно коснуться птицы, но тут же отдернул руку. — Зачем ты меня укусила?!

— Кхрр-Ууух! — Сова в ответ издала звук, словно праздновала маленькую победу.

По пальцу тут же стекла капля крови.

«Прокусила прямо до мяса» — пронеслось в голове, но в следующее мгновение произошло нечто странное: рана стянулась сама собой, оставив лишь тонкие струйки крови на коже.

Опять. Уже второй раз... У меня что, суперрегенерация или что-то вроде этого? Мысль звучала нелепо, но отрицать происходящее было невозможно.

Тем не менее нужно было понять, где я вообще нахожусь и что тут происходит.

Я отдернул шторки, впуская солнечный свет в комнату, и тут же прикрыл глаза, потому что яркость больно резанула по ним.

За окном тянулась узкая улица, зажатая между старыми кирпичными домами, который напоминал старые районы Лондона, где беднота жила плотными кварталами, но это место казалось еще мрачнее и заброшеннее.

— Кхрр-ууух, — подала голос сова, будто комментируя увиденное за окном.

Она, похоже, давно привыкла к этому виду и крутанула головой за спину так уверенно, словно говорила: да, это наш дом, чего ты удивляешься.

Я машинально потянулся к ней, не думая, чем это обычно заканчивается.

Клац!

Я успел отдернуть руку буквально в ту же секунду, когда клюв щелкнул рядом с пальцами.

— Какая же ты кусучая...

Я тяжело вздохнул и обернулся, все еще не понимая, что происходит и куда я попал. Память не давала ни малейшей опоры.

Комната была… ну, наверное, естественной для такого района, на который я смотрел, хотя даже мне она показалась слишком старой.

Облезлые белые стены покрывались трещинами, а полуразвалившийся деревянный шкаф выглядел так, будто простоял здесь со времен второй мировой, утонувший в пыли, копоти и мелких дырах.

В углу была небольшая железная печь, а рядом стояли склянки, пучки сушеных водорослей и… котел?

Зачем он тут? Готовить? Кто вообще стал бы использовать такую штуку? Сейчас ведь не средневековье. Хотя… а какой сейчас год?

Какой глупый вопрос, конечно же — 1996!

Отлично. Вот это выбор. Из всей информации, что могла бы мне помочь, мозг выдал именно год. Спасибо, родной, действительно полезно. Давай еще погоду за тот день вспомним... Что я вообще делаю? Спорю сам с собой?..

Я подошел к большому чемодану, набитому вещами до самого верха, и осторожно приоткрыл крышку. Но тут же застыл. У чемодана не было дна. Совсем. Внутри зияла глубокая тьма, которая уходила куда-то вниз и на самом дне едва виднелись какие-то вещи.

Я отпрянул и приподнял чемодан за ручку. Под ним не было никакой дыры — просто обычный пол.

— Я что, схожу с ума?.. — выдохнул я.

Тук.

Я вздрогнул и случайно задел ногой гору книг, которые тут же попадали, подняв с пола облачко пыли. Я наклонился, собирая их, и машинально пробежался глазами по обложкам.

«Продвинутый курс зельеварения»

«Магические зелья и снадобья»

«Проклятия и контрпроклятия»

Чем больше я читал, тем сильнее хмурился. Я взял одну книгу, открыл на первой странице и прочитал:

«Околдуйте своих друзей и спутайте планы врагов с помощью новейших средств мести: выпадения волос, ватных ног, косноязычия и многого, многого другого...»

— Что за чушь...

Я пролистал сразу на тридцать четвертую страницу и продолжил читать, надеясь понять, в чем вообще смысл этой книги.

«Чтобы приготовить настой, способный временно лишить обоняния, взмахните палочкой над котлом ровно три раза, затем добавьте пучок сушеного тмина и произнесите заклинание с четкой артикуляцией…»

Я моргнул и перечитал еще раз, но текст от этого не стал менее нелепым. Если смысл тут и был то, он, наверное, тщательно спрятан от идиотов вроде меня.

«Палочка...»

Взгляд сам переместился на тонкий предмет, валяющийся на полу недалеко от того места, где я очнулся. Я наклонился, поднял ее и внимательно рассмотрел.

Она была легкой и держалась в руке так, будто создана специально под мои пальцы.

Темно-ореховое дерево, гладкое от времени, с едва заметными завитками на поверхности. Один конец слегка утончался, а второй был украшен крошечным металлическим кольцом.

— Ну и что мне с тобой делать...

Я снова тяжело вздохнул.

Ответов не становилось больше, и я не приблизился ни на шаг к пониманию того, что со мной произошло и как вообще оказался здесь. В комнате было слишком много странностей, и каждая только размывала картину еще сильнее.

Я поднял взгляд и заметил на столе потемневший от времени дневник — толстую тетрадь в кожаном переплете.