Омниум

Омниум распростёрся внизу до самого горизонта. Там клубящееся марево Рубежа устремляет к звёздному небу голубоватые Формирующие лучи, ткущие из окружающего пространства исполинские башни. Собираясь в кластеры, те образовывают непреодолимый каньон из чёрного стекла. Вот-вот гиганты могут заслонить весь небосвод, однако пока сквозь ещё внушительные прорехи между ними лучи восходящего солнца пробиваются к более повседневной малоэтажной застройке Санкт-Петербурга.

Правда, это не он, или, точнее, не совсем он. Здесь, в Омниуме, центральная и давно сформированная часть Перспективы остаётся неизменной. Её составляют кварталы прошедших эпох, разграниченные широкими проспектами, чего, признаться, порой недостаёт настоящему Питеру.

Новые же локации растут на Рубеже, как сейчас выдуманные кем-то (судя по всему, довольно внушительной группой) футуристические громады города будущего. Формирующие лучи, ограничивая пределы Проекций, способны создавать что угодно также быстро, как и стирать. Что-то остаётся, и тогда Перспектива расширяется, а Рубеж сдвигается дальше.

Однако новоявленным стеклянным гигантам точно не суждено задержаться тут надолго. Настолько кардинальные перемены требуют согласия большинства Мнемосов, а многим безусловно не по душе слишком реалистичный недостаток солнечного света. Какой бы свободной ни была виртуальность, если она касается социума – уж извините, нужно внедрять правила. А за их исполнением найдётся кому последить.

– Август, пятнадцать, пять-двенадцать, – докладываю точку отсчёта и готовность к работе через мысленный канал связи с Модератором сеанса. – Нитур В-213 Виктор Эм в систему погружён.

Обратный ответ собирается в сознании утерянной мыслью. Ощущение, будто что-то вертится на кончике языка, но срывается всякий раз, когда пытаешься его ухватить. Пока идёт отладка связи, делаю первый шаг по шероховатой плитке и хватаюсь за хромированные перила смотровой площадки ладонями. Металл как настоящий. Холодный. Звонкий от моих шлепков.

А внизу начинают гаснуть фонари ночного освещения. Далёкие башни заканчивают свой рост прежде, чем успевают загородить солнце. Его свет приятно щиплет кожу, пробегается по груди, прогревая её сквозь тонкий тёмный пиджак, и хлещет по глазам. Как и в реальности, пространство от этого заливает цветными пятнами.

Изображение исчезает, и в нём остаются лишь многочисленные текстовые выноски, полупрозрачными подсказками всплывающие над объектами, находящимися перед моим ослеплённым взором. Среди них появляются «Лифт», «Пеший спуск» и «Быстрое перемещение сюда». Последняя надпись назойливо мельтешит в самом центре, куда бы я ни поворачивался.

Поспешно делаю пару шагов назад к зданию администрации Перспективы, подальше от края площадки, чтобы ненароком не свалиться вниз от дезориентации. Конечно, здесь падение даже с такой высоты меня не убьёт, но совершенно нет желания переживать его ввиду реалистичности ощущений.

Постепенно Омниум приводит виртуальную сетчатку в норму и позволяет заново увидеть созданный для умерших мир. Или правильнее будет сказать, для не желающих умирать дважды.

Как водится, у каждого есть три пути: налево пойдёшь – погибель найдёшь; направо пойдёшь – Супервентом станешь (но потом всё равно погибель найдёшь); а прямо пойдёшь – в Омниум попадёшь. Вот и играются все с этими тремя доступными судьбинами.

Я пока не решил, что выберу для себя. Но точно знаю, что не отправлюсь в путь налево – просто исчезнуть от старости, болезни или несчастного случая было бы глупо, имея альтернативы.

Вот возьмём программу «Супервент». Тут вообще никаких хлопот – пара кликов на «Госуслугах», и тебе уже готовят клон твоего тела с биоэлектронным мозгом, идентичным твоему собственному и неотличимым от него. Через обязательно вживляемый всем в детстве датчик чтения в «Заслоне» снимают карту твоего сознания и переносят в Супервента. А дальше – добро пожаловать в новую жизнь. Какие тут минусы? Супервенты тоже стареют, болеют и умирают.

Проект «Омниум» технически более прост, поскольку имеет огромное преимущество – отсутствие необходимости выращивать тело. Однако он намного сложнее с юридической стороны. Для участия в программе потребуется куча справок, подтверждений и согласий, поскольку с точки зрения закона обитание в виде кода на сервере компании «Заслон» жизнью не является. Но если удастся продраться через дебри цифровой бюрократии, наградой станет бессмертное существование. После картирования мозга с помощью того же ДЧ оттиск сознания заливают в виртуальный мир, в котором не только не нужно будет умирать, но и ещё имеется довольно обширный набор инструментов по улучшению жизни. Считай, читы к твоему телу и окружающему пространству. Безусловно, есть и минусы. Всё вокруг – ненастоящее, пусть и кажется таковым, а как известно, любая техника имеет свойство давать сбои и ломаться. Конечно, такого пока не происходило. Но вот как раз наличие слова «пока» во всей этой затее и напрягает.

Обычный выбор, как и у всех – Супервент, Мнемос в Омниуме или Великое ничто. Правда, поговаривают, панконтинентальный гигант Emersize Industry вовсю подобрался к открытию четвёртого пути под рабочим и малопонятным названием «Эфемера». Но подробности о проекте неизвестны. Всё же, как никак, о слиянии боссы из «Заслона» с ними ещё не договорились, и мы по-прежнему конкуренты.

Как бы тони было, стопроцентно рабочих вариантов будущего всё равно три. И если уж с существованием в качестве Супервента всё понятно без объяснений (это та же человеческая жизнь), то каково быть Мнемосом, я мог до недавнего времени лишь догадываться. А потому и перевёлся из Департамента внутренней безопасности сюда, в Управление безопасности переноса сознаний под крылом проекта «Омниум».

Теперь я – Нитур, агент УБПС с личным номером В-213 и допуском к погружению в Омниум. Процесс отличается от реального «переселения» в Перспективу всего тремя моментами. Во-первых, мне для попадания сюда не нужно погибать, что не может не радовать. Во-вторых, меня не переносят в виртуальность, а подключают к ней через мой ДЧ считывающим кабелем, дополнительно обеспечивающим связь с Модератором. А отсюда вытекает и в-третьих – я всегда могу вернуться обратно.

В сознании окончательно формируется ответ Модератора: «Вас понял, В-213. Отправляйтесь в Перспективу. Сектор Г-101, Адмиралтейский район, две тысячи девятый год, Садовая улица, 28-30к31, магазин тканей, Велимира Сидельникова».

Это не звучит, как сказанное извне. Ответ скорее походит на внезапно возникшую мысль или откровение, если хотите.

С тихим звоном над городом передо мной зажигается красная точка, к которой от далёкого здания тянется ниточка выноски. Рядом с точкой возникает надпись: «Место назначения». Стоит мне сконцентрироваться на ней, как рядом появляется новая подсказка: «Быстрое перемещение сюда».

Не рискую испытывать мгновенное перемещение на такой высоте и разворачиваюсь назад к утопленному в холме стеклянному зданию администрации Перспективы. Слева от входа находятся двери лифта, на котором можно спуститься к городу.

Пока иду к ним, сознание порождает переданные Модератором сеанса подробности предстоящей миссии. Мне требуется опросить погибшую два года назад от продолжительной болезни Велимиру Генриховну Сидельникову на предмет контактов с незнакомцами. В реальности старушке было 72 года, но сколько здесь – мне пока неизвестно. Она могла выбрать любую внешность, какую бы ни пожелала.

Единственная родственница Сидельниковой – её дочь Анна – попала в смертельное ДТП. Но благо, накануне подключалась к Сети, что позволило выгрузить последние воспоминания, и потому копия её сознания оказалась пригодной для максимально полноценного переноса в Супервента. Однако радость возвращения к жизни для Анны была омрачена потерей имущества.

Пока Минздрав изготавливал клон её тела, а «Заслон» – биоэлектронный мозг, некто от лица Анны продал дом, дачный участок и обналичил семейный вклад. Распорядиться имуществом неизвестным позволило обладание нейроключом доступа к управлению семейным имуществом на Госуслугах. Иными словами, кто-то подключился к компьютеру через датчик чтения, принадлежащий либо давно почившей и находящейся в Омниуме Велимиры, либо через ДЧ только разбившейся в автокатастрофе Анны. Ни то, ни другое не было возможно по объективным причинам. А значит, мы имели дело с очередным случаем кражи личных данных.

Похищение могли произвести несколькими путями – взломом Госуслуг, что сейчас проверяет полиция, копированием индивидуального ключа при переносе оттиска сознания Анны с сервера «Заслона» в мозг Супервента или же проникновением на сам сервер (этим делом занят Департамент внутренней безопасности компании), ну и наконец, несанкционированным погружением в Омниум и копированием кода сознания Велимиры уже изнутри. Последнюю версию как раз и предстоит отработать мне.

Параллельное расследование ведёт страховая компания, уверенная в мошенничестве со стороны младшей Сидельниковой, но вряд ли они что-то отыщут. Вероятнее всего случай – продолжение недавно начавшей набирать обороты серии краж средств и имущества клиентов компании «Заслон». Именно по этой причине найти уязвимости в системах и устранить их требуется как можно быстрее, пока не поднялся общественный резонанс.

На лифтовой панели управления только одна кнопка со стрелками вниз и вверх. Нажимаю на неё. Двери смыкаются, и кабина срывается в пропасть. От резкой смены высоты очень натурально закладывает уши. Движение оказывается непродолжительным, и уже спустя секунд двадцать замедляется. Лифт плавно докатывается до нижней платформы и останавливается. За открывающимися дверями суетится уже вовсю проснувшийся город.

Автомобили с шумом проносятся мимо, пешеходы спешат по делам. Через дорогу перед стеклянным пятиэтажным зданием «Заслона» зеленеет небольшой сквер. Его пересекает пара вышедших на утреннюю пробежку любителей спорта. Кто-то выгуливает собаку. Интересно, это копия реального питомца, или сгенерированное уже в Перспективе существо?

Створки лифта начинают смыкаться, и я спешу выпрыгнуть на тротуар, источающий запах пока ещё прохладного асфальта. Он смешивается с ароматом растений из сквера. Пространство пронзает городской гул.

Сквозь стоящие вокруг дома виднеется красный контур здания на Садовой улице, в которое мне необходимо попасть. Всё также назойливо мельтешит предложение быстро переместиться к нему.

Решаю испытать возможность на более коротком расстоянии. Концертирую взгляд на углу улицы, дожидаюсь подсказки о телепортации и сосредотачиваю внимание на ней.

Пространство вокруг скручивается к точке фокуса и с замедлением вращения разворачивается передо мной в новое окружение. Оборачиваюсь назад к дверям лифта. Поблёскивают хромом в отвесной скале, у которой я находился всего мгновение назад.

Телепортация оказывается совсем не такой, какую можно было ожидать. Я словно никуда и не перемещался, а продолжал стоять на месте. Это мир вокруг поменялся.

– Новенький? – спрашивает одна из проходящих мимо под ручку подружек.

– С чего вы взяли?

– А это сразу видно, – отвечает она. – Видон у тебя такой… Будто посреди кошмара проснулся, даже не моргаешь.

– Ничего, втянешься, – подхватывает вторая. – Тут даже круче.

Первая подмигивает и звучно лопает розовый пузырь жвачки.

– Айда сегодня в восемь на девятьсот восемьдесят восьмой уровень, – предлагает первая. – Оттопыримся.

Она приспускает майку, надетой под полурасстёгнутую цветастую олимпийку. Обнажает ключицу, на которой набита татуировка QR-кода. При его виде сразу понимаю, что незнакомку зовут Софья. В сознании формируются её ник в соцсетях и номер телефона.

– Девятьсот восемьдесят восьмой уровень чего? – не понимаю я.

А сам думаю, что за слово такое – «оттопыримся». Так даже в моём детстве уже никто не говорил.

Подружки тем временем хохочут. Софья указывает на торчащую над Питером башню, формирование которой я наблюдал со смотровой администрации. Здание настолько огромное, что его вершина теряется где-то за облаками.

– Там ща август восемьдесят восьмого, малыш, – говорит подруга Софьи. – Вечером дискачи начнутся.

И действительно девушки выглядят, точно выпрыгнувшими из восьмидесятых годов – распушённые волосы, пёстрый макияж, цветные колготки.

Поглядеть на вечеринку прошлого, конечно, заманчиво, но у меня нет времени на развлечения. Благодарю их за приглашение и устремляюсь к дому 28-30к31 по Садовой улице в секторе две тысячи девятого года. Девушки вместе с окружением смазываются в разноцветные брызги, из которых разворачивается унылого вида подворотня между двумя обшарпанными однотипными жёлтыми домами.

Визуальный помощник подсвечивает ближайшую ко мне дверь красным. Над ней едва виднеется выцветшая вывеска: «Ткани».

Внутри помещения темно и пахнет сыростью. Бедный свет из подворотни, в которой не наблюдается недостатка тени, еле проникает внутрь через заляпанные и зарешёченные окна, соединяется с приглушённым свечением потолочных ламп. При этом сам магазинчик выглядит чистым. В стеллажах вдоль стен уложены стопками свёртки разноцветных тканей. Их разместили по градиенту от белого в верхнем углу крайней полки левее входа до чёрного в нижнем углу правее него.

Даже не хочу думать, сколько времени на это ушло у продавца. Впрочем, оно у него бесконечно. Сама продавец, любовно отпаривавшая развешанные посреди комнаты на рейлах ткани, оборачивается ко мне. Красная точка-маркер над ней сигнализирует, что передо мной Велимира Сидельникова.

– Добрый день, – здоровается та. – Вы ищете что-то конкретное?

– Вас, Велимира Генриховна, – отвечаю ей.

Наблюдаю, как приветливое выражение на лице уже давно немолодой женщины в квадратных очках сменяется растерянностью.

– Простите, не узнаю вас в таком возрасте, – извиняется та.

Двигаясь ко мне, она поправляет очки и щурится, пытаясь рассмотреть получше при настолько скудном освещении. Хлопает в ладоши, и тусклые осветители тут же вспыхивают на полную мощность, дезориентируя.

– Бржанский? – с сомнением предполагает Велимира, едва мы оба успеваем отморгаться.

– Нет, я из администрации, – отвечаю. – Мне необходимо задать вам несколько вопросов по поводу контактов с подозрительными лицами.

Пару секунд Сидельникова смотрит на меня неподвижно, пытаясь осознать услышанное. Конечно, мой вопрос звучит глупо, но такова инструкция. Нитурам запрещается раскрывать себя, озвучивать негативную информацию и передавать любые новости из реального мира, хотя будь моя воля – сразу бы вывалил ей всё как есть. Так бы было меньше хлопот.

– Не волнуйтесь, ничего серьёзного не произошло, – заранее успокаиваю собеседницу. – Поступило несколько жалоб от людей в данном районе на анонимных шутников, которые выдают себя за тех, кем не являются, втираются в доверие и мелко пакостят.

– А у вас, стало быть, и документик имеется? – с сомнением спрашивает Сидельникова.

Да ещё интонация у неё такая, будто это я пытаюсь от неё доверия добиться в целях обмана.

Расстёгиваю пиджак и демонстрирую внутренний карман с нашитым QR-кодом. Для обычных Мнемосов он свидетельствует о принадлежности Нитура к администрации Перспективы. Для самой же администрации код подтверждает личность агента УБПС.

При виде кода было напрягшаяся Велимира Генриховна расслабляется и возвращается к отпаривателю, на ходу хлопая в ладони. Свет в помещении снова приглушается до полумрака.

– Нечего мне вам сказать, – бросает она. – Ни с кем незнакомым я не общалась уже давно.

Складки ткани в руках женщины начинают шипеть паром. Я прохожу вдоль стеллажа, провожу пальцами по случайным образцам полотен, наслаждаясь разницей в их плотности и текстуре.

– Нас интересуют последние две недели, – уточняю я. – Это мог быть не обязательно незнакомец, возможно даже, кто-то знакомый…

Сидельникова, не поворачиваясь ко мне, качает головой. Останавливаюсь возле кассовой стойки. За ней – аппарат, компьютер, распечатки накладных. Из необычного – лишь брошюра «Вечера времён», на которой изображены выросшие из Рубежа башни. Читаю обложку буклета: «Вечер времён. Вернитесь в свою юность или проведите время в молодёжной компании».

– Или же кто-то, ещё не переместившийся сюда… – предполагаю я.

В ту же секунду отпариватель смолкает, и женщина оборачивается со встревоженным выражением. Вот так, ткнул пальцем в небо наугад и угодил прямо на звезду. А ведь предположение логичнее некуда.

– Что-то вспомнили?

– Нет, – подумав, отвечает она.

Снова возвращается к работе. Неужели полагает, что уже не выдала себя? С её-то единственной родственницей даже гадать не приходится, в чьём обличье к ней явились мошенники.

– Насчёт Анны можете не беспокоиться, мы ищем не её, – продолжаю двигаться по инструкции, сглаживая углы.

Женщина облегчённо выдыхает и бормочет себе что-то успокоительное под нос. Гадать тут больше нечего, достаточно подтверждения.

– Надеюсь, её тяготы с получением официального допуска были не напрасными? – уточняю у Велимиры.

– Она просила ни с кем это не обсуждать.

– Ну что же вы, Велимира Генриховна, – умиротворяю женщину. – В администрации известно, что она восстанавливала нейроключ, а мои вопросы – это так… Для поддержания беседы.

– Нормально всё, – говорит она. – Помогла я ей.

Что и требовалось узнать. У дела вырисовываются хорошие перспективы на скорую развязку. Раскрываю гармошку брошюры. Внутри – снимки из различных эпох с подписанными номерами уровней. Судя по ним, этажи башен – вовсе не помещения, а целые города не только из разных времён, но и мест.

– А вы на какой уровень пойдёте? – спрашиваю у Велимиры.

– Чего? – не понимает та и продолжает перебирать ткань.

– На «Вечер времён», – показываю ей брошюру. – Куда отправитесь?

– Туда я только с Анютой пойду, – отвечает женщина. – Покажу ей свою молодость.

– Когда?

– Что значит, когда? – удивляется Сидельникова. – Надеюсь, нескоро.

– Анна тоже решила выбрать Омниум вместо Супервента?

– Мы уже давно об этом договорились, – радуется Сидельникова. – Я тут специально всё обустроила, как в её детстве.

Улыбаюсь ей в ответ. Может, и хорошо, что нам нельзя говорить им правду. У женщины тут есть мечта – воссоединиться с дочерью в лучшем времени своей жизни, когда та была ещё ребёнком, а сама она – молода. Пусть и дальше об этом грезит. Не к чему ей знать, что Анна не только уже давно дала согласие на участие в программе «Супервент», но и присоединилась к ней после своей смерти.

– А я бы на вашем месте всё равно сходил, и не обязательно в знакомую эпоху, – говорю, протягивая ей рекламу вечеринки. – Новые эмоции хороши, даже если привык жить старыми. До свидания.

На выходе из магазинчика представляю лифт здания администрации, и в небе зажигается маркер, предлагающий быстрое перемещение к нему. Перспектива искажается, образуя передо мной хромированные створки, утопленные в отвесной скале. Она выглядит на фоне Санкт-Петербурга чужеродно, точно город поместили на дно мраморного каньона в горном парке Рускеала. Правда, каменная стена находится лишь с одной стороны.

Вместо кнопки вызова лифта слева от него в камне чернеет стеклянное окошко датчика, в который демонстрирую вышитый на внутреннем кармане пиджака QR-код. Кабина сразу же открывается. Давлю на единственную кнопку внутри, и лифт выстреливает вверх. Уши вновь закладывает, а скорость стремится придавить к полу. Наконец движение замедляется. Кабина открывается на смотровой площадке перед главным входом в администрацию.

Несмотря на название, администрация имеет мало общего с привычным городским управлением. Тут нет ни городского совета, ни департаментов, ни чиновников. Поскольку всё вокруг виртуально, оно не нуждается в ручном контроле. В здании на вершине горы над цифровым Питером находится Администратор, управляющий Перспективой и шифрующий код Омниума.

Система специально была разработана таким образом, чтобы на происходящие в ней процессы не могли повлиять извне. Даже Нитуры не способны производить серьёзные манипуляции в Перспективе без помощи Администратора. И до недавнего времени такой подход оправдывал себя – клиенты не боялись сумасбродств сотрудников «Заслона», а Омниум оставался для хакеров неприступной цифровой крепостью. Однако сейчас что-то шло не так.

Каким-то образом мошенники отыскали способ не только проникать внутрь Омниума, но и передавать из него информацию в реальный мир. И это происходит без ведома Управления безопасности переноса сознаний, незаметно для Администратора и с каждым днём всё чаще.

Стеклянные двери главного входа разъезжаются в стороны, впуская в просторный вестибюль, от пола до потолка обделанный белым камнем и совершенно пустой. Звуки шагов гулко раскатываются в стороны, взбегают по стенам и, скользя по потолку, догоняют меня сзади. Создаётся иллюзия, будто меня кто-то преследует.

Когда дохожу до середины фойе, с правой стороны с тихим звоном открываются двери лифта. Шагаю в него и не нахожу ни кнопок, ни табло с обозначением этажей. Едва сомкнувшись, створки сразу же разъезжаются в стороны. За ними находится неопределённых размеров мрачная комната с креслом, установленным перед стеной из мониторов. На вскидку их около тридцати.

Администратор уже знает, зачем я здесь – для него мои мысли предстают в виде развёрнутого кода, как и всё происходящее в Перспективе. На центральном мониторе изображён человек в толстовке с глубоким капюшоном, широких брюках и кроссовках, подходящий к магазину тканей Велимиры. Бесформенная одежда не позволяет определить пол визитёра. Незримая камера точно следует перед ним метрах в десяти. Окружающие дисплеи транслируют эту же картину со всевозможных ракурсов – со спины неизвестного, с высоты, его глазами.

Скучающая в полумраке за стойкой Сидельникова поднимает взгляд на посетителя и хлопками ладошек заставляет свет зажечься.

– Добрый день, чем могу вам помочь? – здоровается продавщица.

Вместо ответа неизвестный передаёт собеседнице белую визитку, вид которой заставляет женщину остолбенеть.

Я гляжу на другие мониторы. Отображающий то, что видела Велимира, демонстрирует нечитабельный QR-код на картонной карточке в руках продавщицы. По какой-то причине Омниум не смог корректно записать изображение – вместо отдельных частей кода на бумаге проскальзывают разноцветные полосы глитча.

– Здравствуй, мам, – начинает говорить незнакомец из глубины своего капюшона. – Не волнуйся, я жива. Соскучилась. И мне нужна твоя помощь.

Голос не звучит ни женским, ни мужским – точно его обладатель нацепил шифрующий скремблер.

– Но как же ты здесь, доченька?! – охает Сидельникова. – Что случилось?!

– Меня подключили к Омниуму, чтобы мы пообщались, – отвечает аноним. – Из-за сбоя моего ДЧ не могу применить нейроключ на Госуслугах – его нужно восстановить. Поможешь?

– Конечно! Но как? – спрашивает всё ещё неподвижная Велимира.

Посетитель протягивает ей карточку со вторым кодом. На записи он такой же повреждённый, как и первый.

– Просто подтверди запрос.

Изо рта Сидельниковой вырывается механический писк, подобный тому, которым в кино изображают птичий язык роботов. Похоже, второй QR-код перевёл нейроключ в звуковую форму, а мошенник записал его.

– Спасибо, мамуль, – бормочет обманщик и забирает обе визитки с собой. – Никому не говори, что я приходила сюда, а то у нас обеих могут быть проблемы.

Он выходит из магазина и исчезает.

– Куда он делся? – бормочу я.

Администратор подсвечивает на записях синим маркером точку, из которой исчез аноним. Мгновение спустя на дисплее, отображающем общую панораму города, загорается зелёный индикатор, указывающий на место, в которое тот быстро переместился.

– Что там? – вслух спрашиваю я.

Однако понимаю, что не получу ответа на свой вопрос даже от всесильного в этом мире Администратора.

Конечная точка находится за горизонтом посреди клубящегося тумана Рубежа – там, где пока нет ничего, и одновременно с этим существует всё. Мошенник скрылся на границе уже видимого и ещё не созданного виртуального пространства в той стороне от города, где сегодня выросли исполинские башни. Тогда он переместился далеко вглубь не оформившегося пространства. Теперь же это место оказалось почти на самом крае Рубежа. Была надежда, что малое удаление от Перспективы сделает его менее опасным.

Инструкция предписывает Нитурам избегать попадания за Рубеж. Поскольку подключающихся к Омниуму в нём фактически нет, и сами они являются для местных чем-то вроде проекции, то граница Перспективы, за которую агент гипотетически уходил, могла не пропустить его обратно, как и всё, что формировалось в виртуальном тумане. Но ведь могла и пустить?

Гляжу на монитор, ранее демонстрировавший то, что видел преступник, а теперь передающий лишь помехи, и не решаюсь сделать выбор. С одной стороны, мне предстоит находиться в Омниуме до окончания расследования, и потому спешить некуда. С другой, ждать нового мошенничества можно бесконечно долго, и следует распутывать уже имеющиеся ниточки.

Сложность путешествия в туман Рубежа заключается в фактической невозможности извлечения Модератором сознания Нитура. Если агенту требуется вернуться в реальность, карта его сознания должна находится в видимой части кода, а не среди хаотичного набора команд. Конечно, для людей и созданные Администратором строки выглядят непонятно, но они хотя бы подсвечены границами Перспективы, вокруг которой бурлит настоящая преисподняя из символов.

Конечно, быть первооткрывателем смело и почётно, но решимости я в себе не чувствую, а профессиональная слава меня как-то не мотивирует застрять здесь. По правде сказать, существует механизм экстренного извлечения, мгновенно прерывающий погружение в Омниум, но и он не придаёт мне решимости.

Здешний я – оттиск разума настоящего Виктора Эма, который сейчас лежит в кресле Омниума с подключенным к датчику чтения за правым ухом считывающим кабелем и шлемом «Морфея» на голове. То, что я вижу и делаю, известно Модератору благодаря контролируемой Администратором автоматической конвертации моего кода в понятный людям вид. Так что для выполнения задачи принудительное отключения кабеля и снятие «Морфея» не опасны.

Проблема в другом – в случае экстренного окончания сеанса я так и останусь тут. Меня не выгрузят обратно в мозг Виктора, и тот очнётся, не запомнив ничего из произошедшего здесь. Иными словами, та форма меня, которая находится в Омниуме, погибнет – оставшись без Модератора, она, вероятнее всего, будет расценена Администратором как ошибка, и он расщепит её. Неприятно осознать, что ты и твоя копия – не одно и то же, но со стороны дубликата ситуация выглядит мрачнее. Главный-то там, в реальности. Именно поэтому желание вернуться назад и становится для меня предопределяющим.

Я наклоняюсь к монитору, на котором светится точка, указывающая на место перемещения обманувшего Велимиру незнакомца.

– Существует ли способ побывать там безопасно? – спрашиваю у Администратора.

При этом сомневаюсь в положительном ответе, однако ошибаюсь. На мониторе у края бурлящего дымом безвременья загорается сетка формирующих лучей. Она пронзает туман голубоватыми вспышками и сплетает из него начало узкой тропинки.

– Ловко… – бормочу себе под нос.

Администратор предлагает свою помощь в виде дорожки, которая приведёт меня прямиком к мошеннику.

– А почему ты его не уничтожил? – спрашиваю у Администратора.

Ответа нет. Должно быть, хакеры оказались куда смышленей штатных программистов «Заслона» и сумели придумать способ ограничивать права Администратора. Но вот как? Это мне и предстоит выяснить.

Гляжу через монитор на растущую вглубь мглы тропку и подтверждаю быстрое перемещение. Мгновенно оказываюсь на нужном месте, где теперь уже своими глазами вижу ту же картину пути, пронзающего марево Рубежа.

Щупальца дыма нахлёстывают над дорожкой, обжигая ледяным воздухом. Из глубины не оформившегося пространства доносятся как знакомые, так и новые для меня звуки. Вот шелест шин автомобиля, преходящий в морской прибой и трансформирующийся в чей-то хрип. Щелчки шара для пинг-понга, но только без ударов ракеток. Крик каких-то ночных птиц. Электронный поток. Неизвестный скрежет, который может издавать и механизм, и неведомое чудовище. Утробные клокотания, точно описать которые я не смогу, если меня попросят.

Во рту мгновенно пересыхает, однако я понимаю, что опасности для меня нет. Если я останусь на тропе и не сойду с неё, то со мной ничего не произойдёт.

Собравшись с силами, выдыхаю напряжение и шагаю на жёлтую плитку, которой Администратор вымостил мне путь. Шаг. Второй. И вот я уже внутри Рубежа. Надо мной бледное пятно солнца едва пробивается в узкую полосу непроницаемых свинцовых облаков. Света недостаточно. Чем дальше я захожу, тем меньше его становится. Через какое-то время дым и вовсе скрывает меня в непроглядной черноте.

Мысленно формирую источник света на расстоянии вытянутой руки справа от себя, но ничего не происходит. Понимаю, что пытаюсь сделать это за пределами тропы, и повторяю команду снова прямо перед собой.

Впереди вспыхивает белая искорка, которая раскручивается и стремительно расширяется, становясь размером с небольшой клубок. Ассоциация кажется мне забавной, и я прошу его протянуть вдоль тропинки тонкую нить света.

Узкая светящаяся леска устремляется по краю тропинки далеко назад к Перспективе, разгоняя черноту.

Через дорожку впереди перепрыгивает заяц или кролик. Со звуком скрипящего кроссовками по площадке баскетболиста он скрывается в дыму. Вслед ему по другую сторону от меня раздаётся выстрел. Его вспышка перебивает свет моего клубка.

– Куда же ты? – спрашивает голос девочки из морока. – Давай поиграем.

Понятия не имею, кролику она или мне, и потому ускоряю шаг. В отвоеванном у мрака пространстве вижу обладательницу голоса – силуэт ребёнка, сформированный хитросплетением кровеносной системы. Вот только вместо пульсирующего сердца внутри фигуры горит тусклым жёлтым светом полулитровая стеклянная банка, заполненная жужжащими светлячками. Вены и артерии берут своё начало из металлической крышки сосуда – они её продолжение. Будь у этого нечто лицо, я бы мог сказать, что оно сопровождает меня взглядом, прежде чем отступает обратно во мрак. Чьи-то руки с варикозными пальцами, беззвучно пытаются прорваться ко мне, но их сдерживает тропа Администратора. И как я вообще думал сунуться сюда без его помощи?

До точки назначения остаётся метров двадцать, когда впереди из тьмы вперед выступает нечто. Оно не пытается преградить мне путь или перешагнуть тропинку, а нависает над ней. Огромный, почти трёхметровый демон в чёрном балахоне из похожей на нефть хлюпающей слизи. От него исходит лёгкий запах хвои и черники. Из капюшона выглядывает длинная морда – голову существу заменяет лошадиный череп с двумя ни то снежками, ни то шариками мороженого вместо глаз.

Чудовище склоняется ко мне и выдыхает горячий, пропитанный запахом асфальта воздух. Волосы трепещут, точно от потока ветра. Тварь с древесным хрустом сжимает в кулак свою ладонь, состоящую из веток с редкими, бледными от недостатка света листочками, и рассыпается в хлопья чистого снега. Тот скатывается по невидимым сводам над тропинкой и летит куда-то вниз сквозь дым. Только в этот момент я понимаю, что вокруг настолько нет ничего, что самостоятельно я бы попросту не смог никуда ступить и провалился бы в бесконечность.

Командую своему световому клубку усилить яркость вниз, чтобы рассмотреть, что находится под жёлтой плиткой, и сразу же прошу прекратить. Всего одного вида огромного скопления титанических змей, оплетающий луну, мне хватает, чтобы в ужасе рухнуть на на дорожку. Вырвавшийся из моей груди крик сменяется сиплым свистом. Я лежу, опасаясь шевелиться.

Ладно бы это были просто большие змеи. Но они неземных размеров, ведь находящаяся там внизу луна имеет натуральную величину. Целая планета прямо подо мной, угодившая в сплетение мурлыкающих как коты змееподобных монстров.

С трудом заставляю себя подняться. Ноги дрожат. Равновесие на них держать нелегко. Прошу Администратора сформировать поручни по бокам дорожки. Совсем не хочется оступиться и оказаться за пределами этой крохотной части виртуальности посреди хаоса.

Вижу, как впереди заканчивает свой рост моя тропа. Она подходит почти вплотную к двери дома, над которым горит маячок. Мошенник переместился сюда после получения нейроключа Велимиры. Он всё ещё тут?

По строению пробегает голубая сканирующая сетка – Администратор изучает объект и включает его в Перспективу. При этом дом отличается от тех, что я встречал в Омниуме прежде. И с самой постройкой, и с дверью что-то не так. Замечаю, что ручка на ней находится под замком. Клубок увеличивается. Теперь у меня своё крохотное солнце, испускающее холодный свет, который освещает почти всё строение. Вместо крыши у него находится фундамент, а скаты кровли теряются где-то внизу посреди клубящегося марева Рубежа. Дом перевёрнут.

Ступени с поручнями свисают над головой козырьком. Хватаюсь за ручку, но та не поддаётся. Запоздало осознаю, что в перевёрнутом состоянии рукоятку нужно поднимать вверх, а на давить на неё. Делать это несподручно. Вместо скрипа петли издают шум разбивающихся о бетон дождевых капель. Несколько раз двигаю створкой туда-сюда, чтобы убедиться, что не ослышался.

Внутри светло, будто за окнами солнечный день. Перешагиваю через притолоку, ступаю на потолок и прохожу в центр гостиной к свисающей вверх люстре со стеклянными отвесами-перьями. Трогаю одно. По помещению разносится стеклянный звон. Надо мной висит журнальный столик с дымящейся кружкой чая. В нос бьёт медленно спускающийся бергамотовый пар. Отступаю в сторону, боясь, что горячий напиток может выплеснуться мне на голову.

Вопреки сюрреалистичности зрелища, оно не вызывает у меня дискомфорта или дезориентации. Ведь я не хожу вверх ногами – это окружение перевёрнуто.

Миную диван, на котором сидят головами вниз плюшевые игрушки, и останавливаюсь возле стены с фотографиями. Одна особенно привлекает моё внимание. Придерживаясь за стену, подпрыгиваю и, ухватившись за рамку, стягиваю её.

Снимок кажется невесомым – так и норовит взмыть вверх, точно наполненный гелием воздушный шарик. На фото улыбающийся подросток в школьной форме. Рыжие волосы, на лице брызги веснушек, ямка на подбородке. Ловлю себя на мысли, что щупаю собственный подбородок. Да ведь это я! Но как сюда попала моя фотография?

Отхожу подальше от стены, чтобы разглядеть остальные рамки, и в этот момент где-то у меня над самым ухом слышатся шаги и скрип половиц. Неизвестный идет в правую сторону под полом. Следую взглядом по направлению его движения и замечаю в стороне от дивана лестницу в подвал. Для меня она выглядит, как проём открытого чердачного люка.

Подкрадываюсь к ней, осторожно задвигаю ближайшую штору и замираю, намереваясь ухватить беглеца за плечи, когда он поднимется. Скрипят первые ступени под его шагами, и вот я вижу силуэт. Он находится надо мной метрах в пяти.

В полумраке его трудно разглядеть, но становится понятно, что я выбрал не лучшую позицию. Удобнее его будет хватать из положения у перил. Стараясь не делать резких движений, перемещаюсь к ним, и в этот момент рамка выскальзывает из вспотевших от волнения ладоней. Она устремляется вверх и разбивается о ступени перед самым лицом преступника.

Дёрнувшись, тот поднимает на меня взгляд. Я точно смотрю в зеркало. Там внизу стоит моя копия. Незнакомец не просто похож на меня – он и есть я. Этого не может скрыть даже его глубокий капюшон. Вместе с тем в выражении двойника не вижу того же замешательства, которое испытываю сам. Для него, судя по всему, в нашем сходстве нет новости.

Он отталкивается руками от стены и ныряет обратно в подвал. Вкладываю все силы в прыжок, хватаюсь за перила лестницы и подтягиваюсь на них, переваливаюсь на отсыревший бетонный потолок подвала как раз в тот момент, когда преступник распахивает расположенное у фундамента на дальней стене узкое окно.

Прежде, чем он ныряет сквозь него в дымящийся хаос Рубежа, успеваю послать Администратору запрос на установку маячка на нарушителе. За пределами включённого в Перспективу дома тот уже не сможет взаимодействовать с мошенником.

Перед глазами загорается зелёная точка, указывающая на положение моего таинственного цифрового клона. Она стремительно ускользает прочь сквозь безграничный кошмар Рубежа.

– Есть ли здесь что-то, на что я должен обратить внимание? – спрашиваю у Администратора.

Сам тем временем изучаю комнату с обитыми вагонкой стенами. В углу лежит матрас с синим армейским пледом и белой подушкой. Напротив него по обе стороны от окна два старых коричневых кресла. У стены стоит огромный шкаф с зеркальной дверью, в которой вместо отражения комнаты видны нечеткие разводы, точно это не настоящее зеркало, а его имитация из старой компьютерной игры. Оно даже не блестит.

Ответом Администратора на мой вопрос, как всегда, становится молчание. Конечно, в доме нет никаких подсказок. Его почти не существует в Омниуме – это просто набор случайных характеристик, используемых для построения Перспективы. И единственная причина, по которой преступник скрывался здесь – неподконтрольность тумана Администратору. Попал же в систему злоумышленник явно не через Рубеж, а каким-то другим способом.

Путь на первый этаж теперь выглядит для меня как провал в полу. Другой бы на моём месте просто спрыгнул, но я предпочитаю более безопасный спуск и, свесив с края проёма ноги, вновь хватаюсь за перила, опускаюсь на них до самого низа, где разжимаю пальцы и благополучно приземляюсь на потолок первого этажа.

Через оставленную открытой дверь вижу пронзённый ниткой света коридор, прорубленный в тумане тропинкой Администратора от самой Перспективы до парящего вверх тормашками в бесконечности дома. Перед глазами возникает подсказка, по которой я, сам того не осознавая, уже успел соскучиться – «Быстрое перемещение сюда». С удовольствием принимаю предложение.

Переполненное серостью дыма пространство сворачивается и взрывается красками, перемещая меня в самый центр виртуального Санкт-Петербурга к Михайловскому саду. Но к какому именно? Судя по окружению, это далёкие две тысячи двадцатые.

Если верить указаниям маяка, мой беглец устремился дальше на север – ближе к Петроградской стороне. А если точнее – в ту её часть, что воспроизводит город в конце тысяча девятьсот сороковых и начале пятидесятых годов.

Выноска маячка подсказывает, что мошенник находится в Кропоткинском сквере. Не решаюсь переместиться сразу туда, а предварительно направляюсь в сквер две тысячи двадцать четвёртого года года и раздумываю, откуда бы было проще проследить за преступником. Вход на территорию с игровой детской площадкой только один, поэтому правильнее будет подойти пешком со стороны Кронверской улицы и обогнуть сквер вдоль забора, чтобы изучить обстановку.

Перемещаюсь в сектор конца сороковых и начала пятидесятых, но не к самой точке назначения, а немного подальше – на пересечение Пушкарского переулка и Кронверской улицы, где едва не попадаю под трамвай. Чудом успеваю отскочить в сторону от трезвонящего ЛМ-33. А ведь в две тысячи двадцать четвёртом никаких трамваев на этом перекрёстке не было.

Запрашиваю у Администратора изменение внешности, чтобы смешаться с местными жителями, и получаю неброские тёмные ботинки, чёрные брюки, белую рубаху с закатанными рукавами и серую помятую кепку шофёра. Чувствую, как под кожей перестраиваются кости черепа с мимическими мышцами, меняя лицо. Как выгляжу теперь – не имею представления, но мой нос явно становится шире. Рост ощутимо уменьшается, пропорционально появлению небольшого количества лишнего веса. Двигаться с этими изменениями становится труднее. Чтобы идти с прежней скоростью, приходится прилагать усилия.

Сбавляю темп. Шагаю по пыльному тротуару в сторону светящегося сквозь здания зелёного маяка. По пути пытаюсь выдумать себе новую походку, но быстро бросаю это занятие, поскольку понимаю, что для её контроля придётся жертвовать концентрацией внимания. В сквере вместо детской площадки хаотично разбросаны скамейки. Некоторые из них заняты.

Оказавшись возле забора, сквозь его прутья сразу вижу мошенника. Он тоже сменил внешность на какого-то юношу лет семнадцати в старомодном светло-сером пиджаке. С ним разговаривает парень постарше, одетый в зелёную клетчатую рубаху с коротким рукавом. Его бежевые брюки натянуты узким чёрным ремнём почти до пупка. Этот явно местный обитатель – тогда брюки носили именно так, если верить старым фильмам. Собеседники садятся на лавочку.

– Кто это? – спрашиваю у Модератора.

Вопрос уходит сквозь пространство, и я начинаю ощущать, как формируется ответ.

Приняв безразличный вид, прохожу вдоль забора у них за спинами. Говорят они негромко, поэтому суть диалога мне остаётся неясна, но успеваю подметить, что преступник называет парня в клетчатой рубашке дедом.

Приходит ответ Модератора: «Эдуард Владимирович Колганов. Уже пять лет в Омниуме, у него есть сын Роман и внук Андрей».

Ну конечно. Снова притворяется родственником, но на этот раз более умело – не заставляя собеседника поверить, что тот общается с внуком, а превращаясь в его внука. С момента обмана Велимиры обманщик явно отточил мастерство перевоплощений. Поворачиваю за угол и, не ускоряясь, также неспешно шагаю к улице Ленина, со стороны которой располагается вход в сквер.

Прохожу по гравийной тропинке вглубь. На пустой скамейке вижу смятую газету «Правда». Беру её в руки и с удивлением отмечаю, что, несмотря на тысяча девятьсот сорок седьмой год печати она выглядит белой, а не желтоватой. Конечно, время в Перспективе условно, однако новая газета из прошлого выглядит как колдовство. По какой-то причине номер не августовский – датирован тридцатым июня. На первой полосе призывают не ослаблять уход за посевами, гордятся вводом в строй двух новых доменных печей и рассказывают об уборке урожая в колхозной деревне. На единственном фото внизу полосы запечатлен двадцати пяти тысячный хор на певческом празднике эстонского народа в городе Таллин.

Прохожу к дальним скамейкам и усаживаюсь на соседней с занятой мошенником и дедом того, кем он притворяется. Колганов лузгает семечки и бросает шелуху на землю, изредка добавляя целые зёрна на радость собирающимся у его ног голубям. Нейроголубям, получается. Не думаю, что кто-то отлавливал птиц, чтобы отсканировать их мозги для Омниума. А вот над простенькой ИИ-имитацией гулек кто-то потрудился.

Раскрываю газету на коленях. Пишут о послании государственного департамента США Индонезийской республике и Голландии. На следующем развороте среди прочих в глаза бросаются новости об одиннадцатом съезде французской компартии, антидемократических действиях в Турции, зарплатном вопросе в Японии. Ниже – статья «Советская литература на под’ёме». По какой-то причине слово «подъём» написано не с твёрдым знаком, а через апостроф. Пробегаюсь взглядом по заметкам и вижу аналогичное использование этого символа в слове «отъезд». Похоже, правила были тогда такие. Делаю вид, что читаю про литературу.

Тем временем интересующая меня парочка ведёт спор о нейроключе к Госуслугам. Тот, которого называют дедушкой, готов его озвучить, но настаивает, что передаст его вечером. Лжеандрей давит на то, что у него нет времени.

– Тут сплошная лафа, Андрюш, – говорит Эдуард. – Вон в башне знаешь какая кодла соберётся? Где ещё такое увидать сможешь? Считай, живой музей…

– Ладно, де, – сдаётся мошенник. – Раз обещал тебе, так и быть… А что вы танцевали, раз танго запрещено было?

– Тут разрешено, – отвечает Эдуард.

Понимаю, что излишне открыто смотрю на них, и перелистываю страницу газеты. Псевдовнук со стариком в теле молодого человека сходятся на том, что вместе посетят вечер на девятьсот сорок седьмом уровне. Они прощаются, Лжеандрей обнимает дедушку и поднимается. Он сбрасывает взмокший на спине пиджак, закидывает себе на плечо. Из кармана в траву вылетает что-то белое, но мошенник этого не замечает. Когда тот удаляется, я поднимаюсь и, сделав несколько шагов, присаживаюсь поправить шнурки. Ищу глазами потерянный лжецом предмет. Замечаю картонный прямоугольник размером с визитку. Накрываю его газетой, заканчиваю со шнурками и забираю с собой вместе с «Правдой».

За обманщиком не слежу – в этом нет необходимости, ведь маячок по-прежнему отображает его местоположение. Он перемещается в соседний район, но я за ним пока не следую. Отхожу в сторону, чтобы рассмотреть визитку. Пустая с одной стороны. Едва поворачиваю другую к себе, как ноги мгновенно подкашиваются. Я падаю на траву.

В ту же секунду оказываюсь лежащим на спине. Надо мной склонились встревоженная женщина и Эдуард Владимирович.

– С вами всё в порядке? – интересуется незнакомка.

– Да… – отвечаю я, не понимая, что произошло. – Голову напекло.

Подбираю откатившуюся в сторону кепку и нахлобучиваю на свои жидкие волосы. Ищу взглядом газету и визитку.

– Спасибо, – говорю всё ещё смотрящим на меня зевакам. – Со мной такое случается.

Они начинают расходиться, а я обнаруживаю смятые «Правду» с визиткой под своими ногами. На карточке изображён такой же повреждённый QR-код, как я видел на записи беседы преступника с Велимирой Генриховной. Ну, или подобного вида – отдельных частей кода я не различаю. Вместо них перед глазами бликуют радужные пятна.

Догадываюсь, что код этот мерзавец мне подсунул нарочно. Вот только зачем? Ответ находится перед глазами. Хотя правильнее будет сказать отсутствует. Маячок, отображавший местонахождение мошенника, исчез. Посылаю мысленный запрос на его восстановление Администратору, но ничего не происходит. Да и сам запрос теперь больше походит не на отправление команды, а на простую мысль, как в реальной жизни.

Поднимаюсь, даже не отряхиваясь. Пытаюсь сконцентрироваться на возвышающемся вдали над городом здании администрации, но предложения мгновенно переместиться к нему не появляется. Взглянув на этот код, я потерял все свои способности Нитура и превратился в простого Мнемоса. Да даже не простого, а в Мнемоса с максимально ограниченным функционалом. Хитро. Кто же стоит за этими мошенниками? Откуда такие познания во внутренних кодах Омниума?

– Похоже, на них работает кто-то из «Заслона», – проговариваю послание Модератору.

Однако оно никуда не уходит – так и остаётся просто произнесённой фразой. Связь, в лучшем для меня случае, просто заблокирована. В худшем скрытая в QR-коде мошенника команда прервала её, и теперь время моего дальнейшего существования в Омниуме зависит только от того, насколько высокой угрозой меня сочтёт Администратор.

Проверяю внутреннюю часть своей рубашки и не нахожу на ней изображение идентификационного кода Нитура. Можно даже не пытаться идти в администрацию – без него не получится попасть в здание.

В случае непредвиденных обстоятельств Нитуры всегда могут обратиться за помощью к работникам расположенного в Перспективе филиала «Заслона». Однако и тут есть сложность – мне нечем доказать, что я – Нитур. Будь у меня QR-код агента, сложностей не возникло бы. И всё же должен быть другой путь.

Выхожу из сквера и бегу в сторону Каменноостровского проспекта. Параллельно ему в этой части Перспективы располагается ветка наземного метро, предназначенная для перемещения между имитирующими разные эпохи кварталами.

Ныряю в полупустой вагон перед самым закрытием дверей и плюхаюсь на сиденье. Состав разгоняется, стремительно покидает Петроградский остров, проходит по краю Троицкого моста, в конце которого вместо зданий на Дворцовой набережной вижу Лопухинский сад. Мы снова попадаем на Петроградский остров, хотя позади нас небо всё также пронзает шпиль Петропавловской крепости. Поезд замедляет ход и останавливает на пересечении Каменноостровского проспекта с улицей Мира.

– «Петроградский остров, две тысячи пятый – две тысячи десятый года», – объявляют станцию. – Следующая станция – «Петроградский остров, две тысячи одиннадцатый – две тысячи шестнадцатый года».

Внутрь никто не заходит. Немногочисленная компания неформалов покидает вагон. Двери закрываются. Поезд снова проносится мимо Петропавловской крепости и проходит рядом со сквером Рудольфа Фурманова.

Объявляют следующую условную эпоху. И вновь я попадаю на Петроградский остров. Мне приходится видеть его снова и снова с минимальными изменениями не меньше дюжины раз, прежде чем состав попадает в Центральный район. Наблюдаю десятки его копий. После них – дубли Адмиралтейского и объединенных Фрунзенского с Московским районов.

Наконец поезд подбирается к конечной станции у самого КАДа, где высится громадная скала со зданием администрации на вершине. Этого не видно, но за горой, также как и за небоскрёбами, выросшими утром у горизонта на противоположном конце Перспективы, бурлит дымом бесконечный Рубеж.

Миную скрытые в скале двери лифта здания администрации, перебегаю дорогу. Прохожу через сквер к центральному входу и останавливаюсь возле прозрачной двери стеклянного забора. В высоту он метра четыре – без специальной подготовки не перемахнёшь. Да и вряд ли бы попасть туда было так просто.

Рядом с ручкой горит красный глазок датчика чтения идентификаторов. Мне показывать нечего. Придётся ждать появления кого-то из сотрудников и пытаться пройти вместе с ним.

– Предъявите код или покиньте территорию, – раздаётся механический голос из датчика.

В моём положении уже не до выполнения инструкций. Считаю, что обстоятельства позволяют мне раскрыть свою личность. Тем более делать это собираюсь не в праздной беседе, а ради собственного спасения и выполнения поставленной передо мной задачи.

– Мне срочно нужно попасть в «Заслон»! – кричу в ответ. – Я – Нитур Виктор Эм, потерял идентификационный код и связь с Модератором в результате неизвестного сбоя!

Некоторое время не слышно ничего.

– Сбоев не зафиксировано, – звучит равнодушное отрицание моих слов из датчика.

– Я – Нитур Виктор Эм! – повторяю. – Мой личный номер – В-213!

Шагаю ближе к горящему красным глазку замка и слышу нарастающий электрический гул.

– Отойдите подальше от ограждения ради вашей же безопасности, – предупреждает охранная система. – Если вы не покинете территорию, нам придётся обратиться к Администратору для вашей блокировки.

– Отлично, да! – восклицаю. – Зовите Администратора, пусть подтвердит, что я тот, кем себя называю!

– Информация о работе структур «Заслона» конфиденциальна, – отрезает умный забор. – Даю вам полминуты, чтобы оставить территорию компании. Двадцать девять секунд… Двадцать восемь…

Выхватываю из кармана визитную карточку мошенника и тыкаю вредоносным QR-кодом в считывающий датчик. Тот пищит. Смаргивает красным. Думает. Похоже, будто вид изображения охранную систему тоже вывел из строя, однако она всё же подаёт признаки жизни.

– Некорректный идентификатор, – отвечает искусственный интеллект. – У вас осталось двадцать пять секунд… Двадцать четыре… Двадцать…

Сбоку у меня из-за спины протягивается рука незнакомца, демонстрируя электронному привратнику бейджик сотрудника виртуального филиала «Заслона». Глазок смаргивает зелёным и разблокирует дверь. Угрожающий электронный гул стихает.

Оборачиваюсь и вижу перед собой молодого мужчину. По одежде и некоторым чертам его можно даже принять за подростка. На голове у моего спасителя громадные наушники, из которых слышится какая-то песня начала далёких две тысячи двадцатых.

– Чего вы хотите? – спрашивает он.

Опускает наушники, но не выключает музыку. Как-то уж больно часто он моргает, будто у него какой-то тик.

– Я – Нитур Виктор Эм, – представляюсь, протягивая руку.

Незнакомец неуверенно отвечает. Рукопожатие выходит каким-то не комфортным, но из-за его стремительности не успеваю осознать, отчего именно.

– Проект «Омниум»? – уточняет он. – Зачем вам сюда?

– Я веду расследование о похищении данных из…

Собеседник смеётся.

– Разве отсюда можно что-то похитить? – спрашивает он.

Сдерживаю максимально спокойное выражение лица. Решаю демонстрировать полную уверенность в своей правоте.

– Поверьте мне, – отвечаю. – И чаще, чем вы можете подумать. Сегодня произошёл сбой, лишивший меня идентификатора, связи с Модератором и поддержки Администратора. Мне нужно это исправить…

– Можете доказать, что являетесь Нитуром? – уточняет парень, протягивая мне крохотный металлический шарик Ноты. – Будет достаточно воспоминания с началом вашего погружения сюда.

– Не могу позволить вам увидеть коды доступа, – отвечаю, принимая бусину. – Поэтому воспоминание получится обрывочным.

Прислоняю Ноту к ДЧ за правым ухом. Она тут же примагничивается к коже и запускает интерфейс. Пространство вокруг меркнет. Перед глазами всплывают различные команды. Выбираю «копирование воспоминания».

Вижу видеоряд прошедших до подключения Ноты событий от первого лица. Отматываю в начало дня и переключаюсь на момент погружения в Омниум. Модератор фиксирует считывающий кабель на моём датчике чтения, затем набрасывает на голову шлем «Морфея». Останавливаю воспроизведение на вводе нейроключа и подтверждении личности. Удаляю этот эпизод до проблесков формирующих лучей, которые ткут из пространства моё тело на смотровой площадке перед зданием администрации. Такие же лучи у самого горизонта далеко внизу воплощают башни небоскрёбов. Добавляю просмотр записей с мошенником и Велимирой. Завершаю копию несколькими фрагментами из путешествия вглубь Рубежа, потерянной мошенником визиткой и своим пробуждением после взгляда на неё. Сам переливающийся цветами QR-код на всякий случай удаляю.

Снимаю жемчужину Ноты и возвращаю работнику «Заслона». Тот, вопреки моим ожиданием, не спешит просматривать её, а кладёт в карман толстовки и застёгивает на молнию.

– Есть ли у тебя ещё что-то, что я должен знать? – спрашивает он.

– Разве что это, – показываю ему визитку преступника кодом к себе.

– Что это?

– На обороте есть QR-код, после взгляда на который я превратился из Нитура в Мнемоса, – отвечаю. – Не уверен, что на него безопасно глядеть другим.

– Я и есть Мнемос, – отвечает парень. – Мне ничего не будет.

Он выхватывает из моих рук карточку, поворачивает к себе и застывает с выражением немого ужаса на лице. Одни дёргающиеся веки выдают в нём жизнь.

– Ты в порядке?!

Я подаюсь к нему, и в этот момент он дёргается.

– Бу! – пугает парень и хохочет. – Видел бы ты себя сейчас…

– Вообще-то не смешно, – отмахиваюсь. – Ведёшь себя так, будто подростком погиб…

Он усмехается и прячет визитку в другой карман своей пёстрой толстовки.

– Не все, кто тут, умерли или попали сюда по своей воле, – говорит он.

– То есть как? – не понимаю я. – Тебя здесь заточили? Но зачем? И что ты делаешь тут для них?

– Можно сказать и так. Я – Артём Торжевский, слышал про такого?

Ни имя, ни фамилия мне ни о чём не говорят. Артём Торжевский. Откуда мне знать что-то про него?

– Недавняя история со сбоем Супервентов, – напоминает Артём.

Где-то около полугода назад Супервенты, выходившие в Сеть, внезапно отключились. Впали в нечто типа кататонии. Много же тогда работы было в «Заслоне». Отчасти и по этой причине я перешёл в УБПС из ДВБ. Не главный, конечно, аргумент для меня, но всё же именно Департаменту внутренней безопасности досталось больше всего нагоняев от начальства, хотя виновными признали нескольких программистов из отдела запуска проекта «Супервент». Якобы они в личных целях навертели что-то в исходном коде контроля биоэлектронного мозга. Похоже, Торжевский был одним из тех, кого назначили в злодеи.

– А на самом деле ты это делал? – спрашиваю у него.

Тот в ответ снова ухмыляется. От эмоций будто начинает моргать ещё чаще.

– Меня принудительно перенесли в Омниум и посадили с другими погибшими и опальными инженерами работать над созданием методики картирования мозга умерших людей, – говорит Артём. – Не буду работать – сотрут.

– И как успехи? – с сомнением интересуюсь.

Я, конечно, не программист, но мне кажется, вряд ли из мёртвого мозга можно извлечь что-либо ценное. Как только угасают мозговые импульсы, исчезает и сознание, а остаётся просто мёртвая плоть. Вместо ответа Артём просто машет рукой, подтверждая мои мысли.

– Я постараюсь разобраться, как работает этот код, – говорит он, похлопывая себя по карману с визиткой. – И тогда смогу восстановить твой допуск.

– Спасибо, – благодарю его. – А когда…

– Подожди здесь, у меня для тебя есть кое-что, – прерывает он меня и ныряет за дверь.

Горящий зелёным считывающий глазок моргает и начинает светиться красным. Он больше не проявляет ко мне агрессии, но на всякий случай отхожу чуть подальше от ограждения.

Долго ждать Торжевского не приходится. Программист скрывается в здании и выходит из него уже буквально через три минуты. К стеклянной двери парень подбегает вспотевшим и со сбившимся дыханием.

– Вот, – говорит, потрясая рукой.

Он демонстрирует мне какой-то брелок, напоминающий круглый пульт от автомобильной сигнализации. На нём всего одна кнопка.

– Эта таблетка вышибет из Омниума незаконно погрузившегося и сохранит адрес его подключения, – объясняет Артём. – Просто наведи на него и нажми эту кнопку…

– То, чего мне не хватало!

Забираю устройство и верчу в руках. Торжевский останавливает меня ладонью.

– На себя лучше не наводи, – просит он. – А то мало ли… Не знаю, как Перспектива поведёт себя в твоём случае.

– А если я направлю эту штуковину на обычного Мнемоса? – спрашиваю.

– Ничего не произойдёт, – отвечает Тёма. – Мнемосы, хотя и самостоятельные личности, но всё же являются частью единого кода с Администратором, а поскольку тот – изначально находящаяся здесь нейросеть, его и вышибать некуда. Нельзя отключить Омниум от самого себя.

Убираю кнопку в нагрудный карман рубашки и жму Артёму руку. Его ладонь очень маленькая, но рукопожатие при этом сильнее моего.

– Какой тебе интерес мне помогать?

– Если ты не лжёшь, мы с тобой оказались почти в одинаковом положении, – говорит Тёма. – Когда пойму, как вытащить тебя отсюда, может и сам смогу выбраться.

– Без тела? – сомневаюсь я. – Нужно чтобы кто-то там, снаружи, изготовил тебе Супервента…

Он в который уже раз гогочет, демонстрируя эмоциональную нестабильность.

– Разве я говорю белиберду? – спрашиваю.

– Знаешь, как говорят: «у каждого палача своя виселица, но не каждый из них тянет рычаг».

– Кто так говорит? – удивляюсь, слыша выражение впервые. – И что это значит?

– Что некоторым палачам вместо масок набрасывают петли, – проговаривает Артём, вдруг переставая моргать. – Пустить внутрь не могу, возвращайся часов через пять, всё уже будет готово.

Прощаюсь с Торжевским и спешу обратно к линии наземного межэпохального метро. Судя по клонящемуся к закату солнцу, времени остаётся с запасом на посещение «Вечера времён», поимки мошенника и возвращения обратно. Теперь, с таблеткой, которую дал Артём, мне будет достаточно вычислить преступника. Совсем ненужно гнаться за ним – просто направлю устройство в его сторону, надавлю кнопку, и дело в шляпе!.. А я в – в Омниуме.

Ну, этот вопрос Торжевский тоже сможет решить, ведь не зря говорит так уверенно.

Поначалу пустой вагон с каждой новой остановкой всё сильнее наполняется разношёрстными пассажирами. Тут тебе аристократы и битники, стиляги и бродяги, представители бесчисленных субкультур различных времён и просто одетые со вкусом своих молодых лет люди. И ведь все едут на вечеринку общественным транспортом, хотя могут мгновенно переместиться к темнеющим у самого Рубежа башням.

Изучая полные предвкушения хорошего вечера лица жмущихся друг к другу пассажиров, понимаю, что в этом-то для них и всё удовольствие – не пользоваться быстрым перемещением, не делать свою внешность идеальной, а пытаться скрыть недостатки одеждой, причёсками и косметикой. В настоящей жизни ведь нет ни телепортации, ни гибких настроек своего аватара.

Обитающие в Омниуме стремятся сделать своё существование максимально похожим на привычную земную жизнь – ходят на сомнительную для виртуального мира работу, как Велимира Генриховна, живут на улицах своей молодости, ещё до конца не восстановленных после войны, подобно Эдуарду Владимировичу, толпой ходят по полным опасностей улицам самых лихих времён, как вот эта только ввалившаяся в поезд крикливая компания.

Бесконечная жизнь, в которой нет нужды и тревог, быстро всех утомляет. И люди начинают придумывать себе трудности. Да вот хотя бы эта – кто в здравом уме попрётся на метро туда, где будет почти весь город, а точнее, сразу несколько городов? Те, кто пресытился бесконечным существованием и понял, что бессмертие – почти то же самое, что и безжизние, но разве что осознанное.

А вот мне – тому, кто пока ещё ни разу не умирал, поездка в переполненном вагоне кажется настоящей инфернальной пыткой. Когда от бессчётного числа навалившихся на меня пассажиров и почти полного отсутствия кислорода я начинаю терять сознание, давление ослабевает. Людская масса волной откатывается сразу по обе стороны от вагона навстречу потокам прохладного ветерка.

В окна замечаю, что состав прибыл в заездной карман и открыл все двери, позволив пассажирам выходить сразу направо и налево. Чуть поодаль от нашего поезда на аналогичных платформах останавливаются ещё несколько. Один, выпустивший пассажиров, спускается на нижний ярус путей и мчит в обратную сторону. Громоздкий механизм, подобно крыше кабриолета, закрывает провал отсутствующей части рельсов пустой платформой, на которую почти сразу прибывает очередной состав. Поезда снуют туда-сюда, жужжа как пчёлы-труженицы.

Жду, пока вагон освободится, и покидаю его одним из последних. Состав с грохотом опускается под землю, а его место занимают блестящие новенькие рельсы. В спину бьёт гонимый очередным поездом поток воздуха. Ускоряю шаг, догоняя толпу, тянущуюся по свободному от автомобилей вечернему проспекту к невообразимой громаде башен, в которой вот-вот должен начаться «Вечер времён».

С такого близкого расстояния казавшиеся округлыми стены небоскрёбов выглядят идеально прямыми. Хотя, возможно, это и вовсе не скопление строений, а одно большое здание причудливой формы.

Флуоресцентные указатели бирюзового цвета, парящие в воздухе и горящие на стенах, распределяют бесконечный людской поток на шеренги, которые уходят к своим лифтовым платформам, способным уместить явно не одну тысячу человек за раз.

Гонимый всеобщим нетерпением, пытаюсь вспомнить номер уровня, на котором должны встретиться Лжеандрей и Эдуард Владимирович. Наконец взгляд цепляется за горящую над платформой чуть левее меня надпись «Уровень 947, 1947 год». Туда-то мне и нужно.

Продираюсь сквозь воодушевлённую толпу к платформе и успеваю протиснуться между старомодно одетыми людьми прежде, чем выдвижной поручень закрывается, и круглый фрагмент пола диаметром не меньше ста метров приходит в движение. Он бесшумно поднимается вверх к теряющемуся во тьме потолку.

Мы уже находимся на высоте десятиэтажного дома. Стараюсь не смотреть вниз. Над нами на вдвое большем расстоянии вдруг вспыхивает диск света. Платформа приближается к нему и ныряет внутрь, попадает в огромную прозрачную трубу. Слоями торта мелькают несколько неземных локаций с футуристическими домами и летающими автомобилями, разделённые толстенными коржами бетона, а затем мы замедляемся и останавливаемся. Поручень отворяется, а стекло лифтовой шахты с шумом отъезжает в сторону.

Нас обдаёт запах летней ночи. Стрекочут сверчки. Где-то за кованным забором в пруду квакают лягушки. Впереди начинается улица, освещённая редкими фонарями. Сквозь деревья проглядывается вход в залитый музыкой парк. На танцплощадке мелькают кружащиеся парочки. Слышится хохот. Через дорогу о чём-то беседуют окутанные дымкой мужчины. Не могу узнать местность, но понимаю, что это точно не Санкт-Петербург. Скорее, какой-то собирательный образ городка из сорок седьмого года, на окраине которого мы оказались.

Вместе с остальными покидаю платформу. Над нами полное звёзд бескрайнее небо. Пространство кажется бесконечным, хотя на самом деле мир этот ещё более искусственен, чем Перспектива Омниума. Но он кажется куда более натуральным. Ведь в нём нет аляповатости смешения эпох. Здесь летняя ночь тысяча девятьсот сорок седьмого года, и люди, которые знают и любят этот период. Словно не на громадном лифте поднялся на один из этажей монструозной башни, а в машину времени прыгнул.

Из парка, над тропинками которого растянуты пёстрые флажки и гирлянды одноцветных жёлтых лампочек, разливается живая музыка. Какое-то танго.

– Ты слышишь, Зинчик?! – хохочет идущая рядом девушка, увлекая подругу за собой. – Это же «Прощай, любовь» Эдди Рознера! Давай потанцуем!

Притормаживаю у входа в парк. Подружки мчатся к деревянному танцполу, под навесом которого играет ансамбль. В танце кружатся преимущественно влюблённые, причём среди мужчин многие в военной форме. У девушек лёгкие цветные платья – у кого в клеточку, у кого в горошек. Есть и однотонные красные юбки, явно сшитые вручную.

Но танцплощадкой парк не ограничивается – посетители гуляют по тропинкам, компаниями хохочут в ротондах. Искать в такой толпе Эдуарда Владимировича с его внуком будет нелегко. Если только надеяться, что на выходе из лифта они сразу пошли в парк, а то в таком городе где же их отыщешь?

Со скрипом останавливается чёрный автомобиль без верха, и скучавшая неподалёку от меня троица бросается внутрь, даже не открывая двери. Они обнимают и целуют водителя, называя его Лёвчиком, и вся компания укатывает вдаль по улице – туда, где в свете огней красными знамёнами горит главная площадь.

– Хорош, а? – спрашивает у меня мужчина в кепке «Гаврош» набекрень.

– Вы о чём? – не понимаю я.

– Трофейный «Штеер», – поясняет он. – Мне в сорок пятом на таком довелось прокатиться. До сих пор ветер в волосах. Потом много на чём ездил, но эта по-прежнему кажется самой быстрой.

– Вы о тачке? – догадываюсь я.

Мужчина добродушно улыбается и хлопает меня по плечу. Понимает, наверное, что я не отсюда родом. Он уходит к компании через дорогу.

– Вдали, мужики?! – спрашивает. – «Штеер»!

– По чём знаешь, что «Штеер»? – сомневается один из незнакомцев.

– Так я водил такой!..

Замечаю в толпе на танцполе плечо мужчины в зелёной клетчатой рубахе. Похожа на ту, в которой днём был Колганов. Стараясь не упустить из вида танцующего, шагаю к площадке по хрустящему гравию. Поднятая толпой пыль от него оседает в носу и на кончике языка.

Музыканты тем временем начинают играть новую мелодию. К микрофону выходит девушка в белом платье с синей лентой в волосах. Она объявляет, что будет исполнять танго Зои Рождественской «Над заливом» на музыку Альберта Триллинга и слова Наталии Добржанской.

Подхватывают духовые, и было остановившиеся парочки вновь кружатся. Серди них несколько раз мелькает плечо в зелёной рубашке. Однако это оказывается не Эдуард Владимирович. В ярости от неудачи разворачиваюсь и едва не сталкиваюсь с парой – девушка в серой юбке и белой блузке с чёрным воротником едва успевает оттащить под руку парня в классическом костюме. Колганов. Вот так везение.

– Эдуард Владимирович, дорогой! – восклицаю я, бросаясь к нему с объятиями. – Думал, не увижу вас сегодня!

– Простите… – бормочет Колганов.

Пока он силится вспомнить меня, продолжаю его забалтывать.

– Как вам сегодняшние танцы? – спрашиваю. – Вы только пришли? Не познакомите нас? А внук ваш будет?

– Эллочка, – только и выдавливает из себя растерянный Эдуард, представляя спутницу.

– Очень приятно, – говорю ей. – Ну а Андрей Романович придёт?

– Так… Ушёл уже, – отвечает Колганов. – А вы откуда про Андрюшу знаете?

– После, после, Эдуард Владимирович! – успокаиваю его. – Мне с ним срочно нужно переговорить. Куда он пошёл?

Мужчина пожимает плечами.

– Да к лифту…

Не слушая его больше, бегу к платформе. Эх, нужно было спросить, во что был одет Андрей. Предполагаю, что всё в тот же серый костюм. На выходе из парка приходится задержаться – пробраться между всё прибывающими танцорами оказывается невозможно. Дожидаюсь, когда людской поток ослабнет, и мчусь к лифту, однако находящаяся между деревьями стеклянная дверь оказывается уже заперта. Платформа уехала.

– Тоже опоздал? – спрашивает сидящая на лавочке женщина с короткой стрижкой.

Киваю ей.

– Ну ничего, Вить, подождём, – говорит она.

Смотрит на меня с прищуром, дышит на яблоко.

– Что вы сказали?

Она молча протирает подолом разноцветного платья яблоко и звучно откусывает его. Затем хлопает ладонью по скамейке рядом с собой.

– Садись, Нитур, – говорит с набитым ртом. – Нам есть, что обсудить.

– Кто ты? – спрашиваю у незнакомки.

Сам тем временем пытаюсь подхватить взмокшими от напряжения пальцами лежащее в узком нагрудном кармане устройство Артёма. Если бы от молниеносности действий зависела моя жизнь, я бы уже давно её потерял. Однако женщина не спешит проявлять враждебности. Всё также выжидающе смотрит на меня и с чавканьем откусывает ещё кусок.

– Что там у тебя? – интересуется.

– Сова, блин! – огрызаюсь и тыкаю в неё своим гаджетом.

– Успокойся и сядь, – твёрдо требует она, повторяя похлопывания по лавке.

Не собираюсь ей подчиняться. Убираю прилипшие к брови волосы и сдуваю с кончика носа капельку пота. Готовлюсь вдавить кнопку в пластиковый корпус.

– Ну как хочешь, – сдаётся женщина. – Предлагаю деловой подход: ты перестаёшь за мной следить и работать на «Заслон», а я называю тебе адрес твоих родителей здесь в «Омниуме».

– Мои родители не здесь! – бросаю я.

– Неужели? – усмехается женщина и принимается хрустеть огрызком.

Даже слушать эту болтовню не собираюсь. Этот незнакомец, кто бы он ни был, тем и зарабатывает, что другим на уши приседает. Нажимаю на кнопку. По корпусу устройства пробегают разноцветные огни. Тихим электрическим писком звучит звуковой код. Ничего не происходит.

– Не понятно, что? – спрашивает женщина. – Подойди-ка поближе.

Делаю несколько шагов в её сторону и давлю повторно. Звук прибора дрожит в ночной прохладе.

– Всё равно не понимаю, чего хочешь, – вздыхает она. – Может там батарейки сели?

Шагаю ещё ближе. Жму кнопку в третий раз. Мерцают лампочки. Девайс пищит. Незнакомка вытягивается в удивлении. Успех? Внезапно та взрывается хохотом.

– Ладно, это уже перестало веселить, – переводит дыхание. – Неужели думал, что со мной такое сработает?

И действительно, почему прибамбас Артёма не работает?

– Ты что же… – гадаю я. – Кто же… Мнемос?.. Нейросеть?!

Молча кивает. Вот ведь зараза! Мог бы и сразу догадаться! Шпионская программа, встроенная в Перспективу! Именно по этой причине Администратор её и не стирает – он, если я правильно понимаю слова Артёма, не способен отличить нейронку-шпиона от себя самого…

– Верно, Вить, – говорит программа.

Она что же, и мысли мои…

– Читаю, – подтверждает мою догадку. – Теперь да, как ты уже догадался, благодаря тому трюку с QR-кодом. А вот держи новый.

Нейромошенник протягивает мне новую визитку вниз изображением кода.

– Тут адрес твоих родных, – поясняет. – Подумай о моём предложении ещё раз.

– А не то что? – спрашиваю.

– Да ничего, – отвечает ИИ. – Я ведь могу и стереть их.

С этими словами нейросеть схлопывается в крошечную точку и исчезает. Быстрое перемещение. Визитка падает в траву. Хотя не имею доверия к этой шпионской нейронке, всё равно поднимаю карточку и, не глядя на неё, кладу в нагрудный карман вместе с бесполезной кнопкой Торжевского.

Шумит дверь лифтовой платформы. Наружу начинают выходить новые посетители тысяча девятьсот сорок седьмого года. Среди них уже довольно много людей, одетых по моде других времён, однако, как только те ступают на землю, – тут же перевоплощаются в более подходящие к здешней эпохе образы. Понятия не имею, происходит ли это автоматически, или же гости сами настолько хорошо организованы, что не желают нарушать местный колорит.

Жду, когда платформа опустеет, и запрыгиваю внутрь стеклянной шахты. Вниз спускаюсь в одиночестве, из-за чего поездка кажется жутковатой – чувствую себя хрупким ничтожеством посреди этого безлюдного бетонного диска. Снаружи снова проплывают этажи каких-то никогда не существовавших ретровейв-времён. Наконец платформа опускается к подножью башни.

Спешу в противоположном движению толпы направлении к ветке метро. Жмусь к поручням на платформе и спускаюсь по лестнице на нижний ярус, где в поезд садятся редкие одиночки, отгулявшие своё на сегодня. Присоединяюсь к ним.

Состав берёт разгон, а я тем временем пытаюсь упорядочить в голове новую информацию. Выходит, злоумышленники каким-то образом умудрились внедрить внутрь Омниума вредный код, подстроившийся под исходную программу Администратора.

Сделать такое явно можно было только изнутри системы, и на это способны только высококлассные специалисты. Тут могло быть два варианта – или после смерти по предварительной договорённости с подельниками в Омниум отправился умелый хакер, или же ворующий данные искусственный интеллект разработал кто-то из погибших, либо намеренно перемещённых сюда инженеров «Заслона».

Вторая загадка – каким образом полученные здесь данные попадают в реальность. Если бы не повышенный контроль, в сообщничестве можно было бы заподозрить Модераторов, но все их действия фиксируются, а воспоминания о проведённых сеансах проверяются сотрудниками УБПС. Скорее всего, стоит искать виновных среди технического персонала, проводящего обслуживание Омниума и теоретически способных при должных навыках на несанкционированное погружение. С другой стороны, опять же, не стоит забывать о проверках воспоминаний после смен. Есть какая-то лазейка. Как мы могли такое проморгать?

Будь у меня сейчас связь с Модератором – наши ребята уже вовсю бы вычисляли нейрокрота, но я нахожусь в другой ситуации.

За окном поезда мелькают ночные копии районов. Многие из них в это время виртуальных суток невозможно отличить. Мимо проплывают одни и те же дома раз за разом. Тоска смертная.

Неужели где-то тут действительно находятся мои родители? Я ведь понятия не имею, что с ними произошло – однажды, когда мне было пятнадцать, они просто не вернулись домой. И никто не смог мне объяснить, куда они делись. Выходит, погибли? Или же намерено ушли в Омниум?

Бездумно щупаю сквозь ткань визитку с QR-кодом. На месте.

Продолжаю гонять одни и те же мысли по кругу, надеясь, что сумею разорвать его и достичь какого-то просветления. Однако до самого окончания пути оно так и не приходит.

Выхожу на конечной, направляюсь к офису «Заслона». Только тут понимаю, что не договорился с Торжевским, каким образом дам ему знать о своём возвращении.

Система охраны оживает при моём появлении. В глазке считывающего датчика загорается красная точка.

– Предъявите код или покиньте территорию, – предлагает система.

– Мне нужен Артём Торжевский, – говорю ей в ответ.

– Назовите код сотрудника, – спрашивает цифровой привратник.

– Код… – бормочу. – Чёрт его знает, какой у него код… Он называл какие-то числа?..

– Повторите громче, – требует программа.

– Пять! – бросаю я.

Это единственная цифра, которую я вспоминаю из нашего разговора. А вдруг код был буквенный? Или это какое-то слово?

– Неверно, – говорит непреклонный глазок. – Предъявите код или покиньте… Кто это? Виктор, ты?

Не сразу осознаю, что машинный голос сменился голосом Торжевского. Видно, несмотря на отсутствие кода, система всё же оповестила его о посетителе.

– Да! Какие новости?

– Жди, – говорит.

Индикатор датчика гаснет. Располагающееся за прозрачным забором стеклянное здание «Заслона» блестит огнями во все пять этажей, но кажется совершенно безлюдным. В деревьях вокруг него поют соловьи. На газонах фырчат опрыскиватели.

Артём появляется внезапно. Не сказать, что он выглядит победоносно, скорее даже наоборот. Для меня это плохие новости.

– Тут код восстановления, – говорит он, протягивая мне синий конверт.

А вот это уже хорошие вести. Хватаюсь за пакет, но программист не спешит его отпускать.

– Но на твоём месте я бы им не пользовался, – предупреждает он. – Выяснилось кое-что интересное… В общем, тебе лучше остаться здесь в Омниуме вот таким, какой ты сейчас.

– Шутишь? У меня же там тело снаружи…

– Ты не понимаешь, – не слушает меня Торжевский и показывает второй конверт, красный. – Здесь код с правдой. Но будь я тобой, не стал бы смотреть и на него.

– Да ты сейчас прямо как жадный Морфеус, Тём, – усмехаюсь его озабоченности. – Но за заботу благодарю.

Забираю у него оба конверта и ухожу вглубь сквера раздумывать о своих дальнейших действиях. Пусть я и продемонстрировал безразличие к беспокойству Артёма, ему всё равно удалось заразить меня сомнениями.

Какую же такую правду он сумел выяснить, имея в руках лишь ничтожную часть моих воспоминаний и созданный опасной нейросетью QR-код, который превратил меня из Нитура в самого заурядного Мнемоса с ограниченным функционалом?

В конце аллеи из-за угла выплывает фонарь. Он медленно движется в мою сторону, поочерёдно освещая пустые лавочки.

Изначально я планировал восстановить связь с Модератором и передать всё, что смог выяснить, но Торжевский рекомендовал не делать этого. Почему? Надо было спросить.

Оборачиваюсь к стеклянным дверям. Возле них, конечно, программиста уже нет. То, что мог, он сделал, а выбор остаётся за мной.

Свет фонарика становится ближе, и за ним я различаю фигуру охранника «Заслона». Форма подсказывает, что это младший сотрудник Департамента внутренней безопасности. Поравнявшись со мной, он останавливается.

– Чего тут расселся? – спрашивает. – Частная территория, шуруй давай!

Гляжу на него и понимаю, что у меня есть тут ещё одно дельце. Если, конечно, мошенник меня не обманул.

– Слышь меня, нет? – нервничает охранник.

Я извлекаю из нагрудного кармана визитку вредоносной нейросети и протягиваю ему.

– Вы не подскажете, что там? – спрашиваю у него. – Не могу почему-то прочесть.

Мужчина светит фонарём на QR-код и сразу же возвращает его мне.

– Две тысячи двадцать четвёртый год, улица Ярослава Гашека, дом двадцать четыре, корпус один, подъезд…

– Понял, не продолжай, – прерываю его и ухожу прочь.

В коде действительно оказывается зашифрован адрес, да причём хорошо мне известный. И почему я сам не додумался заглянуть здесь в дом, из которого ушли и не вернулись мои родители? Сейчас ведь пятнадцатое августа. В две тысячи двадцать четвёртом году родители в этот день были дома.

Выхожу к КАДу и понимаю, что нахожусь не так уж и далеко от родительского дома. Правда, время совсем не то. Придётся садиться на поезд и тащиться в обратном направлении сквозь года.

Вагон оказывается абсолютно пустым. В него не заходит никто ни на следующей станции, ни через станцию. Только где-то после десятой начинают появляться пассажиры. Кто-то сонный, а кто-то навеселе. Точно таких же праздно шатающихся полуночников можно было бы встретить и в вагоне настоящего Питера, если бы там ходили такие поезда.

Схожу на станции «Фрунзенский район, 2024 год» и направляюсь прямиком на улицу Ярослава Гашека. Ноги сами приводят в знакомый двор, который пахнет детством – смесью остывающего асфальта, пожухлой от солнца скошенной травы и коры растущих перед подъездом деревьев. Горит свет в кухонном окне на первом этаже. С земли сложно увидеть, что происходит внутри, поэтому забираюсь на крышу припаркованной напротив серой «Буханки» по лесенке на её задней двери.

За столом сидят молодые мама и папа – такие, какими я их запомнил. Они беседуют о чём-то и спокойно пьют чай. Как же они сюда попали? Мне о многом придётся их расспросить, но не сейчас. Сначала я проживу свою лучшую жизнь, а затем вернусь сюда уже как Мнемос. Решено.

Достаю из кармана брюк конверты Артёма и вскрываю синий. Он разворачивается в квадратный листок, по центру которого напечатан QR-код. Едва я вижу его, и пространство мгновенно ныряет куда-то под меня. Обнаруживаю себя рухнувшим на газон возле фургона. Каким-то чудом умудряюсь не свернуть себе шею. На мне снова костюм Нитура, а перед взглядом теперь опять мелькают предложения воспользоваться мгновенным перемещением.

Подбираю с земли красный конверт и сую в карман брюк. Визуализируя лифт здания администрации, телепортируюсь к нему. Демонстрирую датчику свой нашитый на внутренней стороне пиджака идентификатор. Поднимаюсь наверх и захожу в белоснежный вестибюль.

– Нужно на время отключить всех Мнемосов! – требую у Администратора. – Мне хватит минуты.

Пока внутренний лифт сдвигает двери, чтобы сразу же их распахнуть в комнате наблюдения за Перспективой, передаю Администратору свои здания о мошеннической нейронке. Двери разъезжаются в стороны.

Передо мной кресло, окружённое множеством мониторов. Сейчас на них сформировано единое изображение, демонстрирующее Перспективу сверху. Бесчисленное количество зелёных точек на ней отображает Мнемосов.

– Отключай сейчас!

Мгновенно гаснут все маркеры кроме двух. Один из них, мой, находится в здании администрации Перспективы, а второй – позади него в глубине Рубежа. Попался!

– Расширь Перспективу до этой точки! – прошу у Администратора.

Вокруг местонахождения мошеннической нейросети появляется мощёная брусчаткой площадь. Я обвожу пальцем на дисплее зону, ограничивая красным расположение шпионского ИИ.

– Удали безвозвратно всё, что находится внутри, включая собственный код, а следом возвращай Мнемосов.

Индикатор искусственного сознания исчезает вместе с куском площади, уступая место тягучему туманному мороку Рубежа. Победа.

– Ну и кто там кого сотрёт? – бросаю себе под нос.

На экране появляются точки, указывающие на месторасположения возвращающихся Мнемосов. К своему удивлению, не чувствую никакого удовлетворения от победы над шпионской программой. Складывается ощущение, будто мне такой исход борьбы вообще не был нужен.

Лифт выпускает в фойе. Выхожу на смотровую площадку. По-прежнему не рискую подходить к краю. Вдалеке, освещённые сразу тремя разноразмерными лунами, над залитыми ночными огнями кварталами возвышаются башни «Вечера времён».

– Нитур В-213 Виктор Эм задачу выполнил, – говорю Модератору. – К извлечению из системы готов.

Посылаю ему отчёт о проделанной работе. И пока данные утекают за пределы Омниума, вынимаю из кармана брюк колющий ногу уголком красный конверт.

– А, секретная тайна Торжевского…

Разворачиваю пакет. Напечатанный на нём QR-код содержит краткое описание программы:

/Program: Обучающая нейросеть v. 2.13;

>Type: Нитур;

>Name: Виктор Эм;

>Mission: Имитация сознания агента УБПС для тренировки скрытности ИИ-Стилера, созданного с целю извлечения из Омниума нейроключей Мнемосов.

– Нейросеть для обучения шпионского искусственного интеллекта? – проговариваю смысл прочитанного. – Бред…

Поступает ответ Модератора: «/Restart».

Я поднимаю взгляд. Омниум распростёрся внизу до самого горизонта, где звёздное небо спускает Формирующие лучи, стирающие исполинские башни из чёрного стекла. Распадаясь на осколки, те тонут в мареве Рубежа, клубящегося у самого края более повседневной малоэтажной застройки Санкт-Петербурга.

– Август, семнадцать, ноль-ноль, ноль-четыре, – докладываю точку отсчёта и готовность к работе через мысленный канал связи с Модератором сеанса. – Нитур В-213 Виктор Эм в систему погружён.