Он

Я проснулась от порыва ветра, пропитанного гарью и чем-то гнилостным — словно смесью прокисшего молока и разложившейся плоти. Голова раскалывалась так, будто в виски вбили ржавые гвозди. «Неужели я напилась?» — мелькнула мысль, но я тут же отогнала её. Алкоголь? Нет, я помнила каждую рюмку за последние годы, а их можно было пересчитать по пальцам. Поднялась с трудом, опираясь на стену, и тут же почувствовала, как в горле поднимается кислый ком. Казалось, сейчас из меня вывернется всё: внутренности, страхи, даже душа. Но лишь сухой камень проступил на языке.

Здание вокруг было словно выпотрошено временем. Стены, покрытые плесенью цвета запёкшейся крови, источали сырость. Сквозь трещины в потолке сочился тусклый свет, непохожий на солнечный — будто кто-то лил расплавленный свинец сквозь сито. Пыль висела в воздухе густо, цеплялась за горло, и я закашлялась, спотыкаясь о обломки мебели, напоминавшие кости исполинских существ.

На улице меня ждало нечто, от чего кровь застыла в жилах.

Небо… Оно было не чёрным. Это была пустота, бездонная и ненасытная, будто над головой зияла открытая могила вселенной. Но хуже были монолиты. Они вздымались к пропасти, широкие, как башни, и покрытые чем-то, напоминавшим чешую. При ближайшем рассмотрении «чешуя» оказалась лицами — тысячами крошечных ликов, вмерзших в камень. Их рты были раскрыты в беззвучном крике, глаза пусты, как у рыб, выброшенных на берег.

Между монолитами парили обломки земли: куски почвы с торчащими корнями, обломки скал, даже фрагменты зданий, скованные цепями. Те, что поближе, я разглядела лучше — звенья были толщиной с моё тело, покрытые шипами и… двигались. Извивались, как живые, с скрипом впиваясь в камни.

Но самое чудовищное ждало впереди.

Гигантская цепь, шире, чем железнодорожный туннель, уходила вниз, в трещину, откуда лился фиолетовый отсвет, и вверх, в ту самую пустоту. Её звенья, каждое размером с дом, были усыпаны крючьями, на которых что-то болталось. Кто-то. Человеческие силуэты, обугленные, с вывернутыми суставами, пронзённые металлом. Их шевелило ветром, как марионеток, а снизу, из бездны, доносился гул — ритмичный, словно дыхание спящего титана.

Я потеряла счет дням, проведенным в этом проклятом месте. Кажется, годы прошли с тех пор, как я начала блуждать по бесконечным коридорам и ржавым лестницам, выкрикивая чьи-то имена в надежде услышать ответ. Но эхо возвращалось пустым, словно сама смерть выжгла здесь всё живое. В конце концов, я сдалась и вернулась туда, откуда начала — в полуразрушенный сарай с прогнившими стенами, где ветер выл, как голодный зверь.

Присев у запыленного окна, я уставилась на массивную железную цепь, вросшую в стену. Она тянулась вверх, в черноту колодца, и вниз, в пропасть, где шептались невидимые тени. Глаза слипались от усталости, и я, цепляясь за последние проблески сознания, прошептала: «Это всего лишь кошмар… Проснусь — и всё исчезнет».

Не знаю, сколько пролежала без движения. Проснулась от ледяного прикосновения инстинкта — что-то смотрело. Сквозь треснутое стекло, в кроваво-багровом свете заката, стоял Он. Противогаз с мутными линзами, словно слепая глазница гигантского насекомого, упирался в раму. Тело его было неестественно вытянуто, будто кости ломали и сращивали заново, а пальцы, длинные и узловатые, царапали стекло с тихим скрежетом. Рост — под три метра, голова почти касалась крыши.

— Д-добрый день, с-сэр… — выдохнула я, чувствуя, как сердце бьется в груди.

Он не ответил. Дверь с грохотом распахнулась, и существо вползло внутрь, скрючившись под потолком. От него пахло сырой землей и химической гнилью. Костюм, обвисший на костлявом теле, был покрыт пятнами плесени, а из-под противогаза сочилась фиолетовая слизь. Я метнулась в угол, натыкаясь на разбитые ящики, но он лишь медленно повернул голову, следуя за мной. Линзы противогаза мерцали, словно пустые дыры в никуда.

— Вы… меня видите? — прошептала я, замирая. Я почувствовала как бешено бьётся в груди сердце.

Я сжала ладонями влажные от страха колени, пытаясь не дрожать. Место, в котором я очнулась, напоминало кошмар, вырвавшийся за пределы сна. Воздух был густым, как сироп, и пахнул гниющими цветами. Существо передо мной, закутанное в проржавевший противогаз с треснутыми стеклами, изгибало шею под неестественным углом, будто кости в его теле были лишь декорацией.

— Где я? — спросила я, стараясь не смотреть на его пальцы, слишком длинные и суставчатые, словно склеенные из насекомых.

Оно медленно наклонилось, и сквозь хрипящий респиратор послышался голос — словно скрежет металла по стеклу:

— А как ты думаешь? Что видишь вокруг?

Я обвела взглядом пространство. Стены, если их можно было так назвать, пульсировали жилками, словно гигантские внутренности. Небо (было ли это небо?) покрывали черные спирали, как будто кто-то мазнул кистью в припадке безумия. Пол под ногами шевелился, мягкий и липкий, словь обтянутая кожей плоть.

— Это… будто нарисовано безумцем, — прошептала я.

Существо замерло, затем издало булькающий звук — то ли смех, то ли хрип. Противогаз скрипнул, когда оно резко выпрямилось:

— Смешно. Другие кричат о демонах или рае. А ты… видишь по другому. — Оно протянуло костлявую руку к стене, и та сжалась, словно в муке. — Мы зовем это Другой Стороной.

— Кто ее создал? — шагнула я вперед, хотя каждая клетка тела вопила бежать.

Существо наклонилось так близко, что в щели противогаза я разглядела шевелящиеся тени вместо глаз. Пауза затянулась, пока тишину не разорвал его голос:

— Тот, Кто Спит. Он видит нас… даже сейчас. — Его рука дёрнулась к горлу, где темнели полосы, будто от цепей. — Он скован, но когда звенья падут… Он сойдет сюда. И тогда вы узнаете , что такое настоящий кошмар.

Сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Я отступила, внезапно поняв: дело не в противогазе. Оно скрывало не лицо, а то, что лицом уже не было. Тот, Кто Спит, создал не только это место. Он вылепил и своих стражей — из обломков безумия.

— Вы… все здесь сломаны, — выдохнула я.

Существо резко замерло, затем рассыпалось хохотом, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Его смех растворялся в свисте ветра, а я уже бежала — туда, где мерцал бледный свет, похожий на лунный. Но была ли это луна… или чей-то приоткрытый глаз?

Я бежала, спотыкаясь о корни, чувствуя, как холодный воздух рвёт лёгкие. Где-то позади хрустели ветки, а в ушах пульсировал чужой голос, вползая в сознание, как червь:

«*Напрасно, леди… Весь этот мир — моя шахматная доска. Ты уже проиграла*».

Обернулась — и снова увидела Его. Длинная, словно скрученная из теней, фигура. Противогаз с потрескавшимися стёклами, за которыми мерцали два фиолетовых огня — немигающих, как глаза паука. Он не шёл. Он плыл сквозь чащу, не касаясь земли, а его пальцы, слишком тонкие и костлявые, тянулись ко мне, будто ветви мёртвого дерева.

«*Стой*», — прорычал голос прямо в мозг, и я вскрикнула от боли. Ноги подкосились, но я рванула вперёд, к обрыву, который маячил впереди чёрной щелью. Знало ли моё сердце, что это ловушка?

Он материализовался передо мной внезапно, как кошмар. Противогаз теперь светился изнутри тусклым сиреневым заревом, а запах… Боже, запах! — сладковатый, как гниющие яблоки, с примесью металла. Я рванула в сторону, но земля под ногами осыпалась. Край пропасти. Бездна дышала снизу ледяным ветром.

«*Посмотри на меня*», — прошипело в голове.

Он стоял в сантиметрах, медленно снимая противогаз. Я зажмурилась — инстинкт кричал, что увиденное сведёт с ума. Его пальцы скользнули по моей щеке, липкие и холодные, как слизистая рыбы…

Я шагнула в пустоту.

Падение длилось вечность. Воздух выл, вырывая крик из горла. И перед тем, как тьма поглотила меня, я увидела вверху — сквозь слёзы и мрак — те самые фиолетовые огни. Они улыбались.