Он любил смотреть, как я сплю

Стены моей комнаты постепенно съедала темная пасть тихой ночи. Оставаться с тишиной было невозможно. Но она давила, смертельной иглой протыкала тело, и змеиными повадками бродила по исцарапанным венам вдоль обеих рук. Без единого движения мое тело лежало на диване, бордовый цвет которого въелся в него, казалось, я сама становлюсь частью дивана, медленно погружаясь в глубины его жесткого и скрипучего каркаса, но не в силах уснуть, и даже сомкнуть глаз. Четыре бездушных ока, коими являлись уличные фонари, пристально наблюдали за мной, изливая свой свет в мое окно. Я смотрела на них в ответ, ожидая чего-то. Быть может, погрузиться в воспоминания этой летней ночи. Открытое окно, письменный стол, кресло, грязноватый, покрытый желтизной от политых ранее растений подоконник, все это навевало до боли грустные, но одновременно с тем приятные воспоминания. Казалось, вот-вот я усну. Теплота прожитых мгновений в совокупности с прохладным летним воздухом. Но как же давила тишина — моя подруга страшных ночей. Я знала, за чем пришла эта тишина. Вместе с ней приходил и тот, чье лицо никогда не приходилось видеть.
Он приходил за тем, чтобы шепотом, под стать умершим душам, что стараются связаться с миром живых, привести меня к себе. Заставить встать на его сторону, заполучив полную, неизмеримую власть надо мной. Я не могла отрицать жути, когда тот сидел, взяв в руки свою оторванную голову. И только в полной тишине на лице его отчетливо вырисовывалась зловещая улыбка. Он сидел, невнятно стараясь объяснить то, что меня так волновало. Знал все мои мысли. А если не знал, старался навязать свои. И смеялся. Иногда долго. Но не своим, а чужим смехом. Невинным и детским. Иногда этот смех звучал в моей голове, и всегда из коридора, где бы я ни находилась, стоило мне только остаться наедине с тишиной.
Так и сейчас, расплывшаяся в улыбке рожа этого темного человека смеялась тем самым детским смехом, но доносился он по правую сторону от меня — из самого коридора. Я не могла шевелить головой, да и не было никакого желания. Смотреть в глубину коридора было пугающе. Хотелось закрыть глаза, дав волю воображению, нежели видеть сидящего рядом человека. Смех резко прекратился, и он, словно сотканный из темного дыма, все ближе становился ко мне. Поднимая свою голову руками и поднося ее к моему лицу, человек шептал. Только лица его по прежнему было не разглядеть. Его шепот слышался все так же невнятно, как до смеха. Но я его понимала, разделяя мнения и поддаваясь искушению соскрести частичку своей жизни. Сбросив груз на мои хрупкие плечи, он продолжал сидеть. Но уже молча. Снова наступила тишина, а человек не пропадал. «Он ждет, пока мои глаза закроются и я погружусь в пучину снов.» — Так думала я, тщетно стараясь закрыть веки. Но в действительности эта жуткая фигура продолжала сидеть возле меня, держа в руках свою голову, лицо которой прекратило расплываться в улыбке. Казалось, он просто любил смотреть, как я сплю. Даже не видя его глаз, я чувствовала на себе пристальный взгляд. Он прожигал мое тело и душу, а мои веки постепенно начинали закрываться. В этот момент мне стало легко, наконец, почуяв свободу от мыслей, меня понесло в пучину снов.
Из сна совершенно ничего не запомнилось, утро вновь веяло летней прохладой с открытого окна. Пение птиц заглушало ход мыслей. Подойдя к окну в одном нижнем белье и тонкой футболке я наслаждалась своим одиночеством. Покуда тишина таила в себе сотканного из дыма и тьмы гостя, утро дарило улыбку, но уже на моем лице. А холодный чай с двумя кусочками льда быстро привел меня в чувства. Сидя в кресле с книжкой в руках, я наслаждалась хриплым радиовещанием из старенького приемника. День обещал быть солнечным и жарким. А ночь была так далека, что мне ничего не оставалось, кроме как заняться собой, ведь гость придет не скоро, и покуда острые лезвия и горячая ванна были далеки, а из динамика играла музыка на иностранном языке, я могла расслабиться, дав волю слезам. Они текли по моему лицу, навстречу порванному линолеуму. Желудок урчал от голода. А я, согнувшись в бордовом, как диван, кресле, всхлипывала, не в силах рассказать о своем госте никому. И только ближе к полудню все мысли встали на места. Я снова была жива, и даже смогла немного поесть. Разбередив прожитые ночи с моим гостем, в голову приходила лишь мысль о том, чтобы уснуть вечным сном в горячей ванне, разбавленной чуть менее горячей и темной кровью. Но внутри я знала, где бы, и как не уснула, он все равно придет. Сядет рядом, и не сомкнет своих глаз, ведь ему так нравилось смотреть, как я сплю.