Он толстый и славный, мой друг самый главный

История эта случилась много лет назад, но каждый раз, когда я возвращаюсь к тем ужасным событиям, меня пробирает дрожь. Память моя уже начала сдавать, поэтому пришлось подробно изложить все обстоятельства и важные детали на бумаге, дабы ничего не упустить. В дальнейшем это послужит уроком нашим потомкам, хоть я и надеюсь, что подобной жути никогда больше не произойдет.

Все началось с того, как к Винни-Пуху приехал погостить дядюшка из малоизвестной и труднопроизносимой румынской провинции. Сова много раз твердила мне это название, но, едва я сажусь за перо, как понимаю, что вновь все позабыл. Помню только, будто в стародавние времена ту местность называли Семиградьем.

Мне сразу не понравился этот хмурый и высокомерный медведь с недобрыми глазами, будто горящими ведьминым огнем — в противоположность Винни он был худ, как спичка, и походка его отличалась неестественной прямотой и плавностью. Ранее мне не доводилось встречать таких странных зверей. Он никогда ни с кем не здоровался, более того, я даже не могу припомнить, слышал ли хоть раз его голос. И как только этот мрачный приблуда появился здесь, череда загадочных и жутких событий захлестнула наш Лес.

Винни-Пух с того времени стал донельзя скрытным и незверимым. Он часто запирался дома, а если и выходил, то почти всегда ближе к вечеру, иногда даже при луне. Не раз его замечали на кладбище, с неведомой целью бродящим с фонарем меж рядов могил и надгробий. На все расспросы Винни отвечал со свойственной ему наивностью, и, так как он совершенно не умел хитрить, обман раскрывался сразу. Конечно, это были не поиски ночной пижамы и не зов потерянных горшочков с медом, каковым причинам он и приписывал его появление в таком подозрительном месте в столь позднее время. Нечто другое представляло для него интерес, но лишь много позже мне довелось узнать, что именно он выискивал.

Помню, в тот день, когда заболел Тигра, все мы явились навестить его. Высокая хибарка Тигры с прохудившейся в нескольких местах крышей набилась битком. Не было одного Пуха. Мы неловко топтались в гостиной и осмеливались только шептаться. Но вот Кролик, бледный, как снег, от переживаний, вышел из спальни Тигры и заявил, что тот очень плох, и сейчас его беспокоить нельзя, после чего убежал за лекарствами. Позже любопытная Сова все-таки не удержалась и заглянула в комнату, но Тигра мирно спал. Решено было дежурить возле него попеременно, и первая очередь досталась Ослику Иа-Иа; он, как и ожидалось, не особенно этому обрадовался. Флегматичность и апатия не покидали его до самой смерти. И даже после нее.

Все разошлись по домам, и ничто не предвещало беды. Но едва наступило следующее утро, как лес облетело мрачное, невозможное известие — Тигра умер. Снадобья, что удалось раздобыть Кролику, не смогли побороть неведомую болезнь.

Звери страшно перепугались, многие не верили в случившееся и рвались еще разок повидаться с больным шалуном, что только недавно беззаботно гарцевал на своей палке-скакалке и горланил задорные песни. Они тащили с собой подарки и угощения для лакомки Тигры, но все эти груды банок и коробок бесполезным грузом остались пылиться в кладовке. Мы были подавлены, оглушены, разбиты и долго не могли прийти в себя. Казалось до ужаса странным, что одного из нас больше нет. Многие в Стоакровом лесу тогда впервые столкнулись со смертью.

После похорон я несколько дней не находил в себе сил выйти из дома. Целыми вечерами я сидел на кровати, вслушиваясь в тиканье часов с кукушкой и барабанящий по крыше дождь, и печально смотрел в окно, на безрадостную картину уходящего лета. Серым тучам не видно было края, а сумрачный горизонт заволакивало густым белесым туманом. Казалось, домик мой тонет посреди моря бескрайней пустоты.

Устав наконец от гнетущего одиночества, я направился к Кролику, что жил поблизости. Тропинка превратилась от непрекращающегося ливня в жидкое месиво. Зонтик мой пригибало к земле, а порыв ветра временами норовил вырвать его и унести прочь.

Кролик долго не отпирал — наверное, не мог расслышать звона колокольцев в жутком шуме непогоды. В конце концов, на балконе, что больше походил в тот день на уступ перед водопадом, замаячили его уши, а потом появился и он сам. Придерживая очки, он кивнул мне, и спустя минуту я вытирал копытца в прихожей.

— Медведя рацве ц тобой нет? — с порога спросил он.

Вид у него был испуганный.

— Винни? Он где-то бродит уже целую неделю.

Кролик недоверчиво сощурился.

— Отень подозрительно. Где он мозет пропадать так долго?

— Надо бы его навестить, — пожал плечами я. — Я ходил к нему, но никто не открыл. Должно быть, он до сих пор не знает про Тигру…

— Тильно цомневаюсь, — покачал головой Кролик, но не стал продолжать свою мысль и жестом позвал следовать за собой.

Мы выпили по две чашки горячего чаю. В доме было нетоплено и серо. Куда-то пропал прежний уют, которым славилась Нора. Разговор совсем не клеился. Кролик нервничал и последовательно обрывал все предлагаемые мной темы. Беседа быстро надоедала ему. Мне же важно было побыть с друзьями, уйти хоть ненадолго от пустого уныния и меланхолии. Когда буря за окном наконец унялась, и вышло бледное солнце, я поблагодарил Кролика и попрощался, напоследок пообещав зайти как-нибудь еще.

— Обязательно заходи, — сказал Кролик и добавил после некоторой паузы: — и будь осторозен с Пухом. Цдаеца мне, цто-то с ним не так.

Тогда я не понял, что он имел в виду.

Я и помыслить не мог, какие страшные вещи творятся в нашем Лесу — в маленьком уютном мирке, который внезапно превратился в сущий кошмар.

***

Не успел Лес оправиться от трагедии, случилось новое горе.

Сова, пролетая над Болотом, заметила какой-то странный предмет, показавшийся ей знакомым. Подлетев поближе, она обнаружила в камыше Ослика Иа-Иа, перепачканного бурой кровью. Он был мертв, тело уже успело остыть.

На сей раз все переполошились до крайности. Труп Иа-Иа с превеликим трудом перенесли к его шалашу, где Кристофер Робин и Кролик осмотрели беднягу. Следов насилия на ослике не нашлось, если не считать двух едва заметных ранок на шее — было похоже, будто Иа наткнулся на колючку, что во множестве росли в тех местах. Сова долго качала головой, глядя на эти ранки. Позже я узнал, в чем была причина ее негодования.

Похоронить Ослика решили рядом с Тигрой. Копать могилу досталось Кролику и мне. Рано утром мы побрели на кладбище, чтобы успеть вовремя все приготовить. Каково же было наше изумление, когда, подойдя к прежнему месту, мы обнаружили, что могила безвременно почившего Тигры осквернена самым ужасным образом. Земля всюду вокруг была взрыта, а искореженная оградка грудой металлолома валялась в стороне. Даже небольшой мраморный памятник с выгравированным портретом Тигры оказался расколот надвое и исцарапан когтями. В ярких солнечных лучах зрелище это представало вдвойне кошмарнее.

В первую минуту увиденное повергло меня в подлинный шок. От слабости я выронил лопату и бухнулся на траву. Обомлевший, дрожащий от страха Кролик потерянно оглядывал развороченную могилу.

— Кто мог совершить такое? — чуть не плача пропищал я в надежде, что у Кролика найдется хоть какое-то, пусть самое нелепое объяснение.

— Нузно взглянуть на тропу, тогда цтанет яцно, — неуверенно произнес он.

Кроме наших следов мы тотчас обнаружили большие отпечатки когтистых лап. Кролик замерил расстояние меж ними, и мы безошибочно определили, что принадлежать они могли только Винни-Пуху. Эту переваливающуюся походку ни с чем не спутаешь.

— Вот кто оцкверницель могил! — с несвойственным ему гневом воскликнул Кролик, воздев палец к небу. — Сидеть ему в сырой цемнице!

Я не знал, что и подумать. Казалось немыслимым, чтобы мой старый верный приятель вдруг решился сотворить такое бесчинство. Этого попросту не могло быть.

Кое-как мы привели в порядок место упокоения Тигры: одну часть памятника навалили на другую, а сверху водрузили большой цветастый венок. Это несколько скрыло постигшее разорение.

Рытье новой могилы для Иа-Иа далось мне нелегко — кружилась голова, отнимались копыта. В какой-то момент, когда солнце вновь скрылось за тучами, подняв глаза из наполовину выкопанной ямы, я вдруг с ужасом подумал о том, что может быть и мне вскоре придется лежать в сырой землице где-то неподалеку. Вновь в голове моей помутилось. Во что бы то ни стало мне захотелось поскорее выбраться. Я кинулся на осыпающиеся стенки могилы и попытался вскарабкаться наверх, но сорвался и упал в грязь, после чего забился в угол ямы. Сердце мое бешено колотилось. Помню, как чумазый Кролик вытащил меня и долго успокаивал.

Дело было сделано, и вскоре Ослика Иа-Иа проводили в последний путь. Насколько же странно писать об этом теперь.

***

Винни-Пух пропадал неизвестно где. Много раз я ходил к нему и видел следы его лап возле дома, но на мой громкий стук и оклики ответа не было. Я почему-то не боялся его, хотя множество фактов неопровержимо свидетельствовало о том, что рассудок медведя помешался, и он может быть опасен.

Долгое время жители Леса не выходили из своих домов. Боязнь оказаться новой жертвой убийцы или заразиться неведомой болезнью брали верх над страхом одиночества. Даже когда кто-то приходил в гости, хозяева часто не отпирали. Звери перестали доверять друг другу.

Теперь и я сам замкнулся и опасливо выглядывал из-за шторки, когда слышал шаги снаружи, но как-то утром, оторвав очередной листок календаря, увидал на нем свою ранее сделанную пометку «Сова — День Рождения». Сова обидчива, она долго готовилась к этому празднику, а терять еще одного друга мне совсем не хотелось.

— Кто там? — послышалось из Гнезда, когда я звякнул в звонок.

Сгущались сумерки. Должно быть, Сова только проснулась. Голос ее был настороженным. Она стояла прямо за дверью и разглядывала меня через узкую щель между досками, пытаясь выяснить, один я пришел или нет.

— Это я, Пятачок! — отозвался я. — С днем рождения, Сова! Желаю тебе…

Я замялся и только сейчас сообразил, что совсем не подумал о подарке.

Раздался протяжный скрип. Сова выглянула, убедилась, что поблизости никого больше нет, и затащила меня в свое крытое Гнездо. Темный коридор вывел в гостиную. Мы уселись в холодные кресла напротив столика, на котором сиротливо глядел на нас засохший бисквитный торт. Есть мне совсем не хотелось. В призрачном свете от единственного, прикрытого плотной занавеской окошка под самым потолком я наконец смог рассмотреть хозяйку. Вид у нее был совсем не праздничный — жутко взъерошенные перья и огромные мешки под глазами наводили на мысль, что в последнее время утро нечасто дарило ей здоровый сон.

— Я ждала кого-нибудь. Знала, кто-то да осмелится прийти, — тараторила она, кивая сама себе. — Не все еще забыли старую Сову. Пятачок не забыл. Скоро придут еще Кролик и Крошка Ру. Должны прийти. Я знаю.

— Обязательно придут. Может быть, придет Винни…

— Тсс! — зашипела она, выпучив глаза и приложив крыло к клюву. — Не упоминай здесь имя этого реферального чудовища!

— Ты наверное хотела сказать инфернального?

— Я так и сказала.

— Но, Сова, почему все думают, что это он во всем виноват? — не выдержал я.

Она выпучила глаза и странно глянула на меня, словно я единственный

во всем Лесу не был посвящен в какую-то тайну. Сова встала и принялась вышагивать взад-вперед по комнате. Пару раз она отдергивала штору, осторожно высматривая, не подошел ли кто к дому. По стеклу вновь забарабанил дождь.

— Я расскажу тебе, что знаю сама. Давным-давно прадедушка Винни-Пуха, именно прадедушка, а не дядюшка, не перепутай! — сварливо и путано начала она свой рассказ. — Так вот, дедушка его погиб. Понимаешь? Погиб. Страшная трагедия была! Его укусил кровопийца-ванпир, который незадолго до этого поселился в наших краях. Тогда усилиями жителей Леса и Подгорья и моими усилиями, конечно, энпидемию ванпиризма удалось остановить. Остановили мы ее, но не все, совсем не все, вовсе не все исчадия ада сгинули. Этому прапрадеду медведя удалось сбежать! А теперь он снова объявился.

— Где? — недоуменно спросил я.

Сова сокрушенно покачала головой.

— Дядюшка, что приехал погостить к Винни-Пуху. Это на самом деле его прадед! Сова первая догадалась. Он все еще жив и набирает силу, ищет новых жертв! Понимаешь?

— О чем ты говоришь? Разве Тигра и Иа-Иа не заразились болезнью, и оттого умерли? Они лежат в земле.

— Да, да, лежат. И Сова никак не может взять в толк, почему они там до сих пор лежат. Они должны были тоже превратиться в ванпиров, как и Винни-Пух.

— Как? Винни-Пух вампир?! — в ужасе вскричал я.

— Он живет под одним кровом со своим дедом. Сова же тебе говорит. Ты слушаешь вообще?

— Будь здорова!

— Что? Я не чихала.

— Чихала. Только что.

— Не чихала! Не чихала!

Я смутился и, наконец, вник в смысл ранее сказанных слов.

— Значит, мой старый друг уже умер?!

Слезы подступили к моим глазам.

Вместо ответа Сова насторожилась и цыцнула, округлив и без того здоровенные свои буркала. Снаружи послышались хлюпающие шаги — дождь нахлестал целую лужу возле ее Гнезда.

Загремел звонок, и Сова, неслышно ступая, снова приникла к окну.

— Это он! — шепотом произнесла она. — Он пришел за нами. Ванпир.

Сова кинулась к лампадке в углу комнаты и сняла статуэтку-крест, но громкий оклик Винни-Пуха заставил ее выронить спасительный символ.

— Сова, открывай!

Жуткий возглас этот вышел гораздо грубее и басовитее того, к которому мы привыкли. Поведанная Совой быль пролила свет на истинное положение вещей, и Винни уже не казался мне добрым приятелем. Напротив, в голосе этом и повадках я уловил нечто зловещее. С тяжестью в сердце я понял, что это не тот медведь, которого я знал.

Я стиснул подлокотники и вжался в спинку кресла. Сова, обхватив статуэтку, забилась под стол и дрожала всем телом. Дверь приняла на себя три сильных удара, после чего повисла тяжелая тишина, что напугала нас еще больше.

Сова, сжимая священный крестик и прикрыв глаза, тихонько шептала молитвы. Шаги послышались теперь с задней стороны Гнезда. Я не решился выглянуть в окошко и спрятался под кресло.

Однако вскоре все стихло. Винни-Пух ушел.

Мне не хватило смелости вернуться к себе домой, и я заночевал у Совы. Никакого праздника, как и ожидалось, не вышло, и наша слабая попытка создать веселую атмосферу потерпела фиаско. К тому же в тот самый день нас постигло очередное несчастье — узнали мы о нем лишь утром от прибежавшего Кролика. На этот раз нападению подвергся Крошка Ру. На его шее нашлись точно такие же ранки, как и у Иа-Иа и Тигры. Последние сомнения развеялись, когда возле Совиного Гнезда я обнаружил медвежьи следы, что вели как раз к домику бедняжек Кенги и Крошки Ру. Беспокойная Кенга не отходила от детеныша ни на шаг, хоть ничем не могла ему помочь. Но Ру оказался крепким малым. Он умудрился выжить после укуса вампира и лежал в горячке.

Когда мы поведали все, что знали о вампиризме, Кролику, он только невесело хмыкнул и покачал головой. Кролик слишком умен для того, чтобы верить такие небылицы. По его мнению, Винни-Пух просто сошел с ума. Сова долго пыталась его переубедить, но ничего не вышло. Кролик только рассердился и сказал, чтобы мы отправлялись домой. Сам он вызвался присмотреть за Кенгой и Крошкой Ру.

Я хотел было обратиться за помощью к Кристоферу Робину, но Сова отговорила меня.

— Мальчик слишком привязан к медведю. Он до сих пор не питает к Винни-Пуху никаких подозрений. Или делает вид, что не питает. Понимаешь ты или нет? Он, как и Кролик, не верит в ванпиров.

— Что же делать?

— Сова знает. Мы вдвоем разберемся с ними. Ты и я. Сова скажет, как избавить мир от этого дьявольского плодородья!

— Ты, наверное, хотела сказать «отродья»?

— Я так и сказала.

Необходимо было действовать быстро и сообща, поэтому мы решили разделиться и тщательно подготовиться, а боевой штурм запланировали на следующее утро.

Сова поведала мне о том, что вампир не отражается в зеркалах, а для его убийства необходимо отыскать покоящееся в гробу тело и вбить в сердце парусиновый кол (она так сказала, но, зная ее дикцию и слабость к переворачиванию слов, я легко догадался, о чем речь) — этот способ она прочла в одном старом, разваливающемся фолианте, что стоял на бесчисленных полках ее библиотеки.

Весь вечер я изготавливал колья и настрогал шестнадцать штук, помня о других укушенных и о самом дядюшке Винни-Пуха, хоть его никто давно не встречал. От вида крови я немедленно падал в обморок, а потому в мыслях заранее оставлял главную роль в этом жутком деле Сове.

Лег я рано, но сон все никак не шел. Раз за разом я посматривал на висящее над кроватью ружье, которое давно не чистил. С ним мне было бы спокойнее, но Сова подсказала, что обычные пули против вампиров не годятся — нужны какие-то особые из Аргентины. К сожалению, аргентинских пуль я не выписывал, поэтому от ружья не вышло бы никакого толку. Благо, у Совы, кажется, имелось подходящее оружие.

Я все ворочался, а дурные видения сменялись одном другим, словно в бесовском калейдоскопе. Казалось, в этом плывущем туманном мороке я вот-вот постигну нечто важное, способное помочь в схватке со злом, но когда я проснулся, оно бесследно ускользнуло.

Утром, собрав все необходимые принадлежности в большой саквояж, я решительно поплелся к Сове. Стоял один из нечастых теплых осенних деньков, что выдаются перед наступлением холодов, когда солнце в последний раз в году заботливо прогревает луга, позолоченные упавшими листьями.

На шее Совы я увидал какое-то нелепое ожерелье из головок чеснока, но не особенно удивился. Сова мудра, ей стоит довериться. Она кивнула мне, похвасталась невесть откуда взявшимся револьвертом (позже я узнал, что в нем были те самые аргентинские пули) и устремила взгляд к горизонту, где над поросшими густым лесом холмами проплывало облако сизоватого тумана.

— Днем ванпиры должны спать, а мы пока разыщем их гробы. Есть предпоражения, где они могут находиться?

— У Винни-Пуха большой погреб под домом.

— Точно! Тогда оттуда и начнем поиски.

***

Привычная дорога к дому Винни-Пуха показалась мне до жути незнакомой. Будто все здесь изменилось за несколько недель, с тех пор, как к нему заявился дядюшка, ставший для нас причиной всех ужасов и страданий. Деревья походили на остовы мертвецов, вросших в землю и растопыривших свои корявые лапы, дабы схватить проходящих путников. Трава пожухла, словно лишившись света и живительной влаги, а почва заклекла и потрескалась. Чудилось, что дьявол ходил здесь, и земля под ним превратилась в бесплодную пустошь.

Вскоре завиднелся и сам дом — темная, мрачная хибара с покосившейся крышей и наглухо заколоченными ставнями. Выглядела она необитаемой и издали походила на склеп. Дверь была заперта на тяжелый замок, но чердачное окошко оказалось приоткрыто. Сова помогла мне взобраться наверх, и вскоре мы очутились внутри.

В доме стояла тишина. По лестнице мы попали в полутемный коридор. Свет сюда пробивался из щелей неплотно пригнанных бревен. Мы обошли все комнаты, но не отыскали того, за чем явились. Дом был пуст, и складывалось ощущение, что по крайней мере несколько дней медведь сюда не приходил. Повсюду царило запустение, слой пыли облекал дощатый пол, а по углам белели клочья паутины.

Хорошо, что я взял с собой масляную лампу, иначе мы вряд ли бы смогли найти люк, ведущий в подземье, где, как мы ожидали, таилось убежище вампиров.

Прогнившая деревянная лесенка помогла спуститься. Погреб дохнул на нас могильной сыростью и смертью. Высотой он был около трех футов, так что нам не пришлось даже нагибаться.

Тусклый свет лампы едва рассеивал плотную тьму. Кругом выглядывали побитые банки с соленьями и медом. В одном углу чудом сохранились запасы малинового и брусничного варенья. А посреди, на прелой земле, нашлось небольшое углубление в виде прямоугольника.

— Гроб… он стоял здесь, это точно. Но теперь его нет, — шепнула Сова. — Пора выбираться отсюда. Должно быть другое место.

Но не успели мы сделать и шага к выходу, как сверху послышался знакомый скрип несмазанных петель — потревожили старую дубовую дверь Винни-Пуха. И означать это могло только одно.

Мы буквально вросли в землю от страха. Я приглушил свет фонаря, Сова вытащила револьверт. Глаза ее стали такими огромными, что вид их, зачарованный доносившимся из дома шумом и возгласами, грозил свести меня с ума. Прислушавшись к звукам, я сообразил, что Винни-Пух взялся напевать один из тех куплетов, какие любил сочинять на досуге. Однако теперь веселая беспечность из прежних мотивов пропала, уступив место злонравию и таинственной мрачности.

Застигнутые врасплох в самом логове чудовища, мы оцепенело таращились с Совой друг на друга, вслушиваясь в жуткие завывания наверху.

Вперед, вперед, под тьмы покров!

Мы снова слышим древний зов.

Очнувшись от оков забвения,

Спешим вкусить чужую кровь

Сердце мое вырывалось из груди, а голова кружилась от темноты и накатывающего ужаса. Если бы я тогда увидал медведя, то, наверное, умер бы на месте. К счастью, Сова вовремя вспомнила про открытый люк и успела задвинуть крышку раньше, чем Винни-Пух обнаружил, что в его доме гости.

Несколько часов мы просидели в промерзлом погребе, трясясь от холода и страха. То и дело до нас долетали обрывки фраз и его траурный скулеж. Но вот наступила тишина. Медведь куда-то убрел.

Мы осмелели и поднялись. Дом снова был пуст. Старым путем с чердака мы выбрались наружу, и глаза резануло яркое солнце. Я не знал, радоваться мне собственному спасению или сокрушаться о том, что мы не обнаружили проклятых гробов.

Мрачное жилище Винни-Пуха остался позади, но гибельная угроза еще нависала над всеми нами.

***

— Нужно подумать, где еще может скрываться злодей! Сова подумает и утром скажет! — провозгласила Сова перед Гнездом.

Вид у нее был уставший, почти изможденный — она не привыкла бодрствовать днем. Сова попрощалась, но потом выглянула из окна и крикнула мне вслед:

— Пятачок, крепче запирай засовы!

Я кивнул и отправился по тропинке, ведущей к своему дому.

Наступил вечер, а следом за ним, окутывая все вокруг бархатным покрывалом, на Стоакровый Лес опустилась ночь. Черные сосны, с двух сторон обрамляющие дорожку, по которой я шел, беспокойно колыхались, будто живые. Одна за другой на небе зажигались огоньки звезд. Тени становились более глубокими, предметы меняли очертания, делаясь расплывчатыми и едва различимыми.

На полпути к дому смятение вновь овладело мной. Куда мог деться Винни-Пух? Кого он наметил своей очередной жертвой? Не меня ли? Эти вопросы не давали покоя.

Вдруг во тьме, в стороне от тропинки, послышался пронзительный вопль, от которого кровь застыла в жилах. Мгновение спустя в лунном свете мелькнула огромная летучая мышь. Тут же я вспомнил, что Сова упоминала этих тварей, как одну из форм, которую могут, при желании, принимать вампиры. Я жутко испугался, но нашел в себе остатки воли, чтобы ринуться за ней и выследить место, куда она направится. От этого зависели жизни всех нас.

Пришлось свернуть с дороги и насколько возможно скрытно пробираться по зарослям сорняка, доходившего до самых моих ушей. Ветер помогал мне оставаться незамеченным, тревожа стебли кустов и шелестя листвой деревьев, отчего неуклюжий преследователь, вроде меня, мог приметить, как летучая мышь спустилась к земле неподалеку от хибары Тигры.

Ну, конечно, осенило меня! Вампир теперь будет скрываться там, где никого нет, и где его никто не станет искать — в заброшенном доме покойника.

Осиновые колья все еще были при мне, на шее висели подаренные Совой крестик и ожерелье из чеснока. Но вот храбрость, толика которой подкрепляла мое сердце, когда рядом был кто-то из друзей, исчезла без следа. Я дрожал, как осиновый лист, представляя, что придется в одиночку бросить вызов порождению кошмара.

Мысли путались в моей голове. Я никак не мог сообразить, что же предпринять. Смею ли я, маленький бесполезный зверек, неспособный даже на самое малое дело, устроить хоть что-нибудь?

Но вдруг искрой вспыхнула в непутевой моей голове счастливая мысль — та, что являлась мне уже во сне. Сердечко мое гулко заколотилось. Будь что будет, подумал я и принялся действовать.

***

Мне удалось найти время, дабы позвать подмогу. Душераздирающие вопли вампира мы с Совой слушали до самого утра. Хорошо, что домик Тигры располагался так далеко от других, иначе этот дикий вой перебудил бы весь Лес.

Чудовище не могло выбраться из дома — на порог перед дверью я положил свой крестик, а створки окон крепко закрыл и обвешал чесноком. До сих пор не помню, как мне удалось совладать со страхом и проделать все это.

Когда на горизонте занялся рассвет, воцарилась тишина. Осторожно мы приблизились к дому, и, выждав еще некоторое время, вновь распахнули створки, впустив внутрь солнечный свет. Вампиру некуда было деваться. Спастись от него он мог только в гробу.

Едва мы вошли, как у одной из стен прихожей обнаружили то, что искали. Гроб был совсем маленький и узкий, под стать этому странному долговязому медведю.

— Он не услышит нас? — с опаской спросил я.

— Не важно. Мы должны повершить начатое! — твердо заявила Сова.

Я всегда восхищался решимостью, что наполняла ее в трудную минуту.

Тихонько мы отодвинули крышку гроба. Страшная слабость напала на меня, когда краем глаза я различил внутри очертания тела. Бледная сморщенная морда медведя с острыми клыками, выпиравшими из верхней челюсти, едва не светилась на фоне чернозема. Впрочем, с клыками было что-то не так.

— Они обломаны, — выдохнул я, — но почему?

— Нет времени выяснять такие пустяки, — оборвала меня Сова.

Она вытащила из моей сумки осиновый кол и молоток. Я отвернулся. Истошный визг прорезал дом — вампир испустил дух. Я было обрадовался и полез к Сове обниматься, но она объяснила мне, что ничего не кончено.

— Это только начало. Неизвестно, кого еще могли укусить медведи-ванпиры, — произнесла Сова, когда мы оказались на свежем воздухе.

— Хорошо, что они не укусили Слонопотама, — вспомнил я свой прежний кошмарный сон, — тогда нам пришлось бы тяжко.

Этой ночью я предложил держаться вместе. Сова охотно согласилась. Она направилась к домику Кенги и Крошки Ру, где должен был также оставаться и Кролик, а мне предстояло идти к Кристоферу Робину.

***

Кристофер всегда утешал меня, когда я не мог справиться с каким-то делом или впадал в хандру. Он будто чувствовал мое недомогание и часто являлся как раз в тот момент, когда был нужен, а его ласковый голос мгновенно возвращал мне силы и ободрял. Но жуткая ситуация, в которой все мы тогда оказались, перевернула весь устоявшийся порядок вверх дном. Только сообща мы могли справиться с тем исчадием ада, что поселилось в наших краях.

Я привык заходить к Кристоферу без стука. О своем приходе я обычно давал знать окликом из коридора, но в этот раз нечто остановило меня. У порога витал странный запах, а из дальней комнаты доносились необычные шорохи и всхлипы.

Мгновенно ужас обуял мой разум. Я разрывался между жаждой поскорее убраться оттуда и желанием помочь. В конце концов, мысль о том, что из-за моей нерешительности и трусости Кристофер может погибнуть, переборола нараставшую панику, и я бесстрашно двинулся по коридору навстречу самому жуткому из своих кошмаров.

Пол весь был покрыт следами от грязных лап, которые, судя по их виду, могло оставить только одно существо. Дверь в комнату мальчика была приоткрыта. С содроганием я заглянул в проем и на мгновение застыл перед жуткой картиной.

Бездыханный Кристофер Робин в неестественной позе распростерся на обагренной кровью койке, а над ним, широко расставив неуклюжие кривые лапы нависало это мерзкое чудовище, медведь Винни-Пух, которого когда-то я считал своим ближайшим другом. Вздыбленная, коричневатая прежде шерсть обратилась в угольно-черную.

Не знаю, как от увиденного я не потерял сознание. Туман застилал мне глаза. Я окаменел и не мог пошевелиться от страха. Из оцепенения меня вывел голос Винни-Пуха, что сбивчиво бормотал:

И колокол звенит в безлунный, томный час

Очередная жизнь угасла, ала кровь напоит нас,

Вновь всхлипы, стоны слышатся в тиши ночной

Мы силу обретем и явимся к хозяйке под горой

Вдруг позади скрипнула половица. Обернувшись, я увидел, как по коридору тихонько ступает Кролик. Он держал палец у рта, призывая не издавать ни звука, дабы не спугнуть вампира. В лапах у Кролика была сеть и толстая веревка, и я сразу понял его задумку — связать Винни-Пуха, пока тот не подозревает об опасности. Мысли мои тогда кружились в голове так хаотично, что я с трудом осознавал, насколько это может быть рискованно, ведь, кроме завалявшихся в кармане нескольких долек пожухлого чеснока, никакого другого оружия у нас больше не имелось.

Вдвоем мы тихонько вошли в комнату, обходя медведя с обеих сторон и расправляя сеть. Я ужасно боялся, что он повернется. Мы слышали голос, вновь напевавший какие-то жуткие стихи, в которых временами прорывались всхлипы и плач. Плач! Тогда я не придал этому значения.

По сигналу мы набросились на Винни-Пуха и опутали его сетью. Все получилось как нельзя удачнее, медведь даже не успел сообразить, что произошло, и почти не оказал сопротивления. Через несколько минут он был крепко связан, а во рту у него торчал кляп.

Я кинулся к Кристоферу Робину и проверил пульс. Жив! На шее у него виднелись две красные отметины, из которых тонкими струйками текла алая кровь. Из глаз моих полились слезы. Неужто, и он нас покинет?

Тут взгляд мой случайно скользнул к висевшему над кроватью высокому наклонному зеркалу, и ужас пронзил меня, будто молния, когда в его отражении я углядел только себя и… Винни-Пуха. Кролика не было видно, хотя он возился с веревками как раз перед медведем.

Тогда я понял, какую роковую ошибку совершили мы с Совой, подозревая медведя во всех убийствах. Врагом нашим, помимо дядюшки Винни-Пуха, был Кролик. Именно его медведь отметил печатью дьявола.

Я медленно обернулся. И Кролик, и медведь смотрели прямо на меня. Они оба тоже все поняли. В бездонных темных глазах Винни-Пуха теплилась надежда. Кролик же глядел нагло и вызывающе. В зеленоватых бусинах его чудилась злая усмешка.

Винни-Пух пытался что-то сказать, но кляп не давал ему вымолвить ни слова, веревки же удерживали медведя на месте. Кролик уже надвигался на меня, выпрямившись во весь рост и обнажая острые верхние зубы.

— Нет! Не надо! — в отчаянии закричал я, забрался на изголовье кровати Кристофера Робина и вжался в угол комнаты. Дальше отступать было некуда.

— Вот и вце, маленький Пятацок. Цпаценья нец.

Я прижал уши, зажмурил от страха глаза и приготовился к смерти, ощущая, как комнату наполняет зловредный вампирский дух.

А потом из коридора донесся неясный шум. Прежде, чем я успел что-либо понять, раздался оглушительный выстрел, и дом огласил протяжный вой.

Я открыл глаза и в дверях увидал запыхавшуюся Сову с револьвертом, от которого поднималась к потолку струйка дыма. Должно быть, она прибежала от Кенги и Крошки Ру, перепуганных исчезновением Кролика.

Возле кровати силился подняться сам Кролик, спина его шипела и исходила паром от соприкосновения с едкой аргентинской пулей. Сова уверенно подошла к нему и выстрелила еще два раза, после чего вампир затих.

***

Бесконечно жаль, что Тигра и Кролик стали жертвами чудовища. Последний натворил множество бед, но все мы понимаем, что не по своей воле — это дьявол подстегивал его. Кролик навсегда останется в наших сердцах добрым, отзывчивым и воспитанным другом.

Кристофера Робина удалось спасти и выходить. Еще долгое время по ночам он испытывал адские муки и частенько терял сознание от голода, но, привязав мальчика к кровати, нам удалось справиться с одолевавшей его демонической силой. Он исцелился от укуса и не превратился в чудовище. Крошка Ру также выздоровел, и теперь снова с нами.

Сова, наш спаситель, с того времени приобрела немалый вес в лесной общине. Ее даже избрали старостой и наградили золотыми очками с затейливым рисунком на оправе. По вечерам дети приходят к ней и слушают эту историю от нее самой.

Что же касается Винни-Пуха, то он, как оказалось, тоже был несколько раз укушен своим прадедом, но благодаря толстокожести (сломанные зубы вампира — тому подтверждение) ему удалось побороть заразу. Единственное, что изменилось в медведе — это цвет шерсти и пристрастие к мрачным стишкам, каковому он предается до сих пор.

Догадаться о том, что Винни не вампир, мы могли и ранее, когда слышали из подвала, как он входил в дом, — ведь солнце уже поднялось высоко. Но страх окутал пеленой наш разум и не позволил сделать верный логический вывод.

Пух наконец пролил свет на свои таинственные посещения кладбища — все это время он искал, куда подевался его дядюшка, исчезнувший после смерти Тигры. Винни выискивал фамильные склепы, но так ничего и не нашел.

Также Винни-Пух рассказал, что это он, дождавшись пока Тигра выберется из земли, сразился с ним — вонзил в сердце полосатого осиновый кол и закопал тело обратно. О том, чтоб привести в порядок могилу друга, ему, обессиленному схваткой и полученными ранами, думалось тогда меньше всего.

Переживший укус вампира и оставшийся почти таким, как раньше, Винни Пух едва не затмил славой Сову. Но позже случилось еще одно событие, о котором нельзя не упомянуть, — нашелся новый герой!

Ведь в суматохе мы совершенно забыли об ослике Иа-Иа (такое случалось и раньше, отчего он постоянно обижался). Каково же было наше удивление, когда в один дождливый вечер — все мы пили чай в доме Кристофера Робина — он заявился к нам, весь перепачканный грязью. Заостренные верхние клыки его блеснули в полутьме, и звери ахнули. Но, несмотря на жуткий образ, ослик не испытывал никаких вампирских побуждений и не проявил тяги к крови. Он спокойно отряхнулся, процокал по коридору и уселся на свое привычное место, не замечая наших удивленных взглядов и искаженных ужасом физиономий. После он, как водилось раньше, пожаловался на плохую погоду и попросил и ему тоже налить кружку чая покрепче.

Вампиризм почти никак не отразился на его дальнейшей жизни. Поменялось лишь время отхода ко сну да сама постель, которую заменил уютный гробик со свежей землей.