Он вышел из Тьмы

Я падал во тьму или я падал во тьме, а, может, я уже упал в неё и плавал как медуза. Вокруг меня вспыхивали какие-то цветные искры. Сколько времени я уже был в таком положении?! Куда я плыву? Что ждёт меня там, куда приплыву? Что было со мной до этого?

Последнее, что я помнил — чёрные тени лиц и тусклый блеск зубов. Их было трое космато-бородатых. Скуластые, в потрёпанных куртках с гортанными голосами. «Азиатские мигранты? Но как? Их же почти всех выслали — остались только реальные специалисты с высшим образованием, а новых запретили ввозить ещё при прежнем…» — мелькнула абсурдная мысль, пока лезвие снова и снова вонзалось в спину. Я почувствовал, как мир начал переворачиваться и он потерял равновесие и упал в лужу. Боль, холод мокрого асфальта, хриплый смех над ухом:

— Прощай, старик. — Удаляющиеся торопливые шаги постепенно исчезли.

И меня поглотила Тьма. Всепоглощающая безразличная ко всему. Ни живая, ни мёртвая. Без конца и края. Лёгкая как воздух, но плотная, как кисель. Я чувствовал, что имею больше, чем шесть степеней свободы. Я плавал и наслаждался ощущением пространства. Я даже не чувствовал тела. Да и тела, как формы не было.

Сколько я так плавал? Час!? Тысячелетие?! А потом меня охватил огонь. Не метафорический. А настоящий: пламя жгло вновь обретённое тело, я вдыхал его, а выкашливал ошмётки пепла. Боль наполняла меня. Запах горелой плоти и чего-то ещё — бензин?! пластик?! напалм?! — наполнили нос, вкус пепла и горелого мяса забили рот. Казалось, что моё тело и есть источник этих запахов и вкусов. И здесь и сейчас начинается новая реальность.

Со временем боль перестала ощущаться, как нечто, приносящее дискомфорт и стала неким естественным фоном. Запах гари и вкус пожарища тоже стал нормой. Глаза начали выхватывать среди всполохов какие-то неясные тени и образы, которые на мгновение появлялись, а потом тут же растворялись в пламени.

Какие-то были неясными пятнами, как будто игрой света и тени, только здесь не было теней: всё было ярко, как на Солнце. А, может, я там и очутился?! И то были просто протуберанцы. Но вот среди них стали появляться похожие на человеческие фигуры. Кто-то скрючился, как человеческий плод в утробе матери, и неподвижно лежал, кто-то постоянно дёргался, как будто в конвульсиях, размахивая руками и ногами, а кто-то дёргался и менял свою позу, как будто периодически ломался в разных местах.

И над всей общей болью парила, раскинув широкие крылья, словно большая птица другая, отличная от остальных, злобно хохочущая тень. Но вот она замерла и рванула куда-то вверх и прочь. Мне надоело здесь находиться. Я искал для побега малейшую лазейку, и вдруг отчётливо понял, что эта огромная тень собирается покинуть это опостылевшее мне место, а значит, это был мой шанс. Я не знал, как перемещаться — у меня не оказалось конечностей: ни рук, ни ног, ни крыльев, ни плавников, даже щупалец или, хотя бы псевдоподий. И тут до меня дошло: надо только захотеть, и я дал команду на сближение с неведомой тварью. Неведомое течение тут же меня подхватило и набирая скорость стало приближать меня к уходящей тени.

Постепенно приближаясь, я стал что-то ощущать на физическом уровне. Эти волны шли от тени шлейфом, я шёл в его фарватере, и они пронзали меня насквозь, вызывая боль. Кроме боли эти волны что-то пробуждали во мне.

От внезапно охватившего меня ужаса мне стало понятно: этот шлейф был из чувств и эмоций других людей. Поглощённых этой тенью.

Стылая жуть охватила мой разум. В пустоте среди сполохов и пламени копошились чьи-то тени. Большая тень неспеша поглощала эти трепещущие комочки. Одна такая, дрожала от боли и обиды, прося защиты. Слабая тень мне кого-то напоминала. Кого-то дорогого и бесконечно любимого, кого когда-то не сумел защитить.… Когда?! Кого?! Сына? Отца или брата? Лишь обида, что меня не было тогда и там, где должен был быть. Но теперь я здесь и уверен, что эта тень нуждается в моей защите.

Внутри меня всколыхнулось давно забытое чувство справедливости и появилось жгучее желание защитить слабого. В следующий миг я бросился в атаку.

Я сделал рывок. Запрыгнул на спину тени. Появившиеся руки обвились вокруг шеи в удушающем захвате, ноги обвились вокруг корпуса и сцепились ступнями на животе. Ноги прошли сквозь крылья, но это не были крылья — это была его аура из поглощённых душ. Их остаточные эмоции я и чувствовал, приближаясь к Тени.

Сразу в сознании выплыло чьё-то воспоминание. Может, моё, может, нет.

Суровые девяностые. Время, когда переплавляли в огне целую страну, и в шлаке её рождалось что-то новое, жестокое и голодное. Время, где сильный пожирал слабого не ради пищи, а просто потому, что мог. Право было у того, у кого длиннее клыки и холоднее сердце.

В города, как чума, пришли чужаки. Дикие орды с гор и равнин вытесняли коренных, как шакалы выживают лис с их же территории. Уголовный кодекс был заменён одним правилом: твоё — это то, что ты можешь удержать. А милиция чаще всего лишь наблюдала, скрестив руки, а то и подавала палачам инструмент.

Одним из таких новых «хозяев жизни» был кавказец Басаев по кличке Шайтан. Не просто бандит — словно сама бесчеловечность, облечённая в дорогой костюм. Со своей стаей, спаянной из отмороженных торпед он решил отнять у нас, мирных дачников, наш посёлок. Не купить — отнять. Земля была нашей кормилицей, и мы не собирались с ней расставаться. Тогда Шайтан выбрал простой путь: устранить проблему. На физическом уровне.

Первым погиб мой сосед. Старого деда, который сажал тут яблони ещё до войны, выволокли на опушку, убили и закопали, как падаль. Утром, когда я приехал, у моего крыльца уже дежурили две торпеды. Два каменных истукана с пустыми глазами, сложившие руки на накачанных животах. У одного в лапе тускло поблёскивал «ПМ». Второй оружие не показывал, но я знал — оно есть. А сам Шайтан неспешно прогуливался у своего чёрного BMW, вертя в пальцах кирпичный телефон — символ новой, чужой власти.

Я не стал геройствовать. Прикинулся сломленной веткой, заискивающе закивал, согласился на все условия. Попросил лишь забрать личные вещи. Внутри, за потайной дверцей, ждал верный «ИЖ-27» моего отца. Я содержал его в идеальном порядке, масло на стволах ложилось, как слеза. До этого дня я использовал его лишь раз, против стаи одичавших псов, терроризировавших округу. Те собаки в рай не попали.

Я зарядил оба ствола картечью К8. На восьми миллиметрах свинца можно было остановить медведя. Для этих шакалов — более чем достаточно. Дополнительные патроны были лишними: либо уложу с двух выстрелов, либо мне уже ничего не понадобится. Взяв большую клетчатую сумку, я положил в неё ружьё, прикрыв парой тряпок. Через окно видел, как «торпеды» стоят, расслабившись. Не ту сторону в истории выбрали, ребята. Продали честь за кожаный салон и золотой зуб.

Дверь открыл неспешно. Сначала — рука с сумкой, затем — я сам, прикрываясь косяком и собственным телом. Курки были уже взведены. Мой мир сузился до двух целей и прицельной планки.

Я вышел на крыльцо, резко взмахнул рукой и швырнул сумку прямо к их ногам. Рефлекс сработал — их взгляды синхронно метнулись вниз. Вторая ошибка. Первая — была вообще здесь появиться.

Ружьё вскинулось, будто само, по памяти рук. Грохот первого выстрела слился со звуком ломающихся рёбер у того, кто сжимал пистолет. Второй ствол плюнул огнём и свинцом в грудную клетку его напарника. С полутора метров картечь разрывает плоть, как тухлую ткань. Два «мешка с мышцами» рухнули на землю, захрипели, забились в пыли. Стрелять в ответ они уже не могли.

Шайтан, несмотря на грозное прозвище, мышлением не блистал. Звук выстрелов ввёл его в ступор. Он замер, как кролик перед удавом, и лишь когда я, перешагнув через хрипящие тела, двинулся к нему, инстинкт, наконец, дёрнул его руку за пазуху. Но годы вседозволенности и жирной пищи сделали его медленным. Пузо мешало, рука шла, как в патоке.

Три прыжка — и я перед ним. Приклад, коротко и жёстко, бьёт по локтю, хрустит кость. Пистолет падает в грязь. Второе движение — снизу вверх, стальной набалдашник приклада в пах. Он падает на колени с воем, в котором смешались боль, ужас и неверие.

Я зашёл сзади, набросил локоть на кадык, сомкнул руки в замок. Удушающий. Он хрипел, плакал, захлёбывался слюной и обещаниями. Брыкался слабо — слишком долго другие делали за него грязную работу. В моём железном объятии он угасал, глядя остекленевшими глазами, как его торпеды харкают кровью и медленно затихают в лужах у крыльца так и не ставшего его дома. Его сознание отключилось первым. Но я-то знал — он жив.

Время трофеев. Что с бою взято — то свято. У Шайтана нашёл золотой крестик (циничная деталь), толстую пачку купюр и нож-финку великолепной стали. Часы — дорогие, швейцарские — я оставил на запястье. Пусть ищут по ним, если посмеют. У торпед забрал простые, но крепкие «Полёт» и «Командирские», бумажники и две зажигалки — дешёвую газовую и латунный Zippo. Их пистолеты, пропитанные чужим страхом, я не взял. Пусть горят.

Затолкал бесчувственного Шайтана в багажник, его приспешников — на заднее сиденье. Всё оружие — к ним же. В салон поставил полупустую канистру с бензином. Себя за руль. Дорогу знал.

На выезде, перед самым городом, где обычно дежурили гаишники, есть старое кладбище. Туда я и свернул. Заглушил двигатель, прислушался. Тишина. И тут — глухой стук, царапанье из багажника. Очнулся. Пытался вырваться, машина раскачивалась.

Я взял его же финку и с силой трижды воткнул её в крышку багажника. Сталь вошла легко, пробив металл насквозь. Движения внутри прекратились.

— Отпусти! Машину тебе! Всё! — сиплый голос прорывался сквозь дыры.

— Глупец, — тихо сказал я. — Она уже моя. А в ней завелись паразиты. От паразитов есть только одно лекарство.

Я открыл бак, опустил стёкла. Облил салон, сиденья, тела щедрыми потоками бензина. Едкая река потекла и в щели багажника. Оттуда донёсся приглушённый, животный вопль. Он понял. Забился, застучал. Немецкий металл держался.

Из обрезков их же джинсов сделал фитиль, вымочил в горючем, один конец зажал в пазе опущенного стекла. Отошёл на два десятка шагов. Чиркнул зажигалкой Zippo. Чистое, гордое пламя.

Фитиль вспыхнул, синяя змейка побежала к машине. Миг — и чёрный BMW взорвался факелом, поглотив крики, металл, грехи и три нечистые жизни. Огонь лизал небо, выполняя работу инквизитора и могильщика.

Я стоял и смотрел, пока не убедился, что от Шайтана и его торпед не останется ничего, кроме пепла и дурной памяти. Затем развернулся и ушёл прочь через скошенные поля, навстречу холодному ветру, несущему запах дыма и свободы.

Очищение было совершено. Посёлок — спасён. Закон девяностых был исполнен. Странная история, всплывшая в моей памяти. Мысли с болью стали копаться в памяти, выясняя — это моя история или кого-то другого. Отбросив самокопание, я крепче сдавил злобную тень.

Злодей больно жёг, вырываясь из моего хвата, но это была привычная боль. Наконец, рябь тишины взбаламутил хриплый шёпот:

— Ты кто, червь?

Чужой голос впервые за столь долгое время нахождения тут возник в моей голове, и я немного удивился. Но не ослабил хватку, а наоборот, ещё крепче сжал ноги и руки.

— Георгий Легкоступов, — свою мысль я выдавил автоматически, удивившись собственным словам.

— Чего добиваешься ты? — продолжал хрипеть тихий шёпот.

— Я должен защитить и спасти, — меня удивлял этот странный диалог, когда я продолжал душить невидимыми руками невидимую сущность.

— Кого?

— Его, — мне казалось, мы понимали о ком идёт речь.

— О, нет! — Застонал хриплый голос. — Ты не ангел и не один из моих братьев. Зачем тебе душа Ярослава Волкогарина, маг?

— Ты сам-то кто? — Меня не сбить с панталыку простыми уловками, поэтому я лишь усилил нажим.

— Я — Лорд-демон Суртул.

— Всё равно, Сутулый, не позволю! — глупое имечко повеселило мысли.

— Это моя душа, — меня словно окатили злобой с гнилостным запахом, — Договор подписан!

— Какая душа?! — возмутился я, но тут же понял, что та вторая дрожащая тень и есть душа, которую у меня требует лорд-демон.

— Не притворяйся магом-неудачником, — демон сильнее задёргался в захвате, словно раскалёнными граблями полосуя мою душу. — Ты пытался украсть принадлежащее мне, пока я отвлёкся!

— Да пошёл ты!

— Уйди, или я отправлю твою душу в небытие!

Внезапно в висках ударило. Перед глазами поплыло и я увидел картину:

Лёгкий сумрак ранней осени скрывал очертания разрушенного здания на каком-то пустыре. Кусты перемежались с деревьями. Видно, ранее, очень давно, тут был разбит сквер. Теперь здесь людей не было очень давно, хотя нет, вот, один человек стоит посреди бывшей террасы. Я присмотрелся, и увидел, что это мальчик. Мальчик был в мундире, судя по всему, он ученик какого-то строгого учебного заведения. Вокруг него была выстрижена трава по определённому рисунку. И только опытный маг распознал бы в этом рисунке печать «Роха», способную призывать сущности из других миров различного ранга. Если повезёт, он может заговорить с призвавшим и если получится, ответит на какой-нибудь вопрос, если нет — сожрёт. Но может быть и худший вариант: неправильно собранная печать может сильно ослабить мага, и тогда призванная сущность заберёт его душу.

Мальчик не был даже инициированным, то есть его магическая основа ещё не пробудилась. Но печать нарисована правильно, руны идеально вычерчены в правильных местах. Сразу видно, он долго готовился к данной процедуре. Сначала где-то нашёл информацию о ритуале призыва, потом долго тренировался чертить печать и каждую руну в отдельности. Но если у него не было магической сути, чем он напитал печать?! Ясно! У него накопились огромное количество эмоций, которые он и выплеснул.

Он долго кричал, ругался, проклинал кого-то, плакал, опять проклинал, угрожал, а потом кого-то просил. И вот через какое-то время пространство вокруг печати завибрировало и в воздухе материализовалось двуногое существо ярко алого цвета в чёрной накидке около трёх метров высотой. С его накидки постоянно что-то сыпалось и на землю падал пепел, который моментально испарялся. Кожа была не похожа на кожу, а как будто это был какой-то вычурный доспех. Лицо было очень даже человеческим, а волосы зализаны назад и казались продолжением накидки или её началом. Руки скрещены на груди и поверх них на мальчика взирал чёрной бездной Лорд-демон.

— Много магов строили этот аркан. Много демонов их ощущали и отзывались, я их слышал все, но никто ещё не смог меня заинтересовать. Ты же наполнил его самым вкусным и потому самым притягательным — чувствами и эмоциями. Я тебя услышал и принимаю предложение: твои чувства и эмоции на осуществление твоей просьбы.

— Ты сделаешь род Волкогариных Великим?!

— Не сразу и не за один день, конечно, но я выстрою лестницу, по которой твой род вознесётся. Но сначала мне нужны твои чувства и эмоции.

— Я согласен. — Мальчик был взволнован, но всё же счастлив, что пронесённое сквозь боль и унижения желание будет осуществлено.

Виденье медленно растаяло. Последними растворились во тьме жалобные глаза мальчика, наполненные болью и мольбой.

— Хрен тебе, чёрт сутулый, всё равно пацана ты не получишь!

— Я лорд-демон Суртул, червь! — срываясь на визг, обиженно возразил демон. — Я всегда забираю своё.

— Всё равно, хрен тебе! Не таких душил и тебя задушу! — я лишь усилил нажим, с удивлением заметив, что делаю это без затрат физических сил. И я понял, что это была скорее ментальная борьба, чем физическая. И диалога никакого не было. Это было просто переплетение мыслей.

Демон замолчал, и мне даже показалось, что он истерично засопел. Удивительно, но я даже не дышал, хотя память подсказывала, что раньше для того, чтобы жить — нужно было дышать.

В какой-то момент безмолвное противостояние стало обретать видимые очертания. Ткань тьмы задрожала, и мы оказались в красном мире с невысокими песчаными холмами и жгучим порывистым ветром под фиолетовым небом с красными столбами вместо солнца. Над нами клубилось оранжевое марево, а под ногами шипел и плавился черно-красный песок, гонимый обжигающим ветром. Вдали маячили скелеты исполинских, неизвестных созданий. Крепкий парень в самбовке повис на спине огромного краснокожего рогатого демона с толстенной шеей. Мои ноги обжигал горячий песок, казалось, он уже прожёг мои борцовки и теперь доедает кожу на ногах. Словно со стороны я смотрел на эту схватку и в чёрные блестящие, как антрацит глаза демона.