Она

Утро понедельника застало Джагенреда в позе, порочащей звание человека разумного. Он с трудом отлепил лицо от подушки, мысленно послав к чертям будильник, Солнце и всё мироздание. Засунув длинные ступни в потертые тапки, он побрел к раковине.

Отражение в зеркале было безжалостным: глаза заплывшие, в волосах, вымытых накануне новым шампунем, завелся какой-то анархический беспорядок, а от угла рта до подбородка тянулась тонкая, но упрямая ниточка слюны. Писаный красавец. Попытка приручить шевелюру расческой провалилась — инструмент намертво застрял в курчавых дебрях. С зубной пастой тоже не сложилось: щедрая змейка, выдавленная на щетку, с тоскливым чмоком шлепнулась в раковину. Стандартное утро для нестандартного неудачника.

Когда с умыванием было покончено, а бутерброд с колбасой упрямо не лез в горло, в дверь постучали.

— Фейкас, поохыте мыфутку! — пробурчал он в сторону прихожей, не разжимая рта.

За дверью вежливо помолчали.

Щелкнул замок, цепочка брякнула.

— Добрый день. Меня зовут Агата. Уделите минутку? — Девица в строгом пиджаке и юбке, с каштановым пучком на голове, сияла стерильной улыбкой. Джагенреда передернуло. Кому в такой час и день вообще придет в голову улыбаться? Извращенка.

— Судя по вашему лицу, мое предложение вас заинтересует. Позволите пройти? Чудесно!

Не дождавшись ответа, юркая фигурка проскользнула мимо него вглубь номера. Парню оставалось лишь проглотить злосчастный кусок хлеба с колбасой и прикрыть дверь. Мало ли, сквозняк.

Агата окинула взглядом царящий вокруг артхаос: залежи немытой посуды, носки неопределенной давности, стойкий аромат затхлости и забытой лазаньи, а главное — ковер из скомканных листов.

— Писатель? — понимающе заключила она.
Джагенред смущенно кивнул.
— Так я и думала. Что ж, дело оказалось сложнее, но не безнадежно. Повторюсь: меня зовут Агата, и у меня для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться. — Она облокотилась на заставленный мраморными котиками столик. — Полагаю, у вас трудности с… новой книгой?

— Э, да… она у меня первая, я только начал…

— Сколько уже пишете? — невозмутимо продолжила она.

— Третий год. А что вы предлагаете?

— Узнаете. На сколько сдвинулись?

— Пять страниц.

— Планируется?

— Восемьсот. Понимаете, сюжет в голове есть, а вот слова…

— Знакомо. Продолжим. — Агата между делом сгребла в кучу груду бумаг с пола. — Жанр? Хотя не трудитесь, и так ясно. Хуже всего у вас, писателей, идет с фэнтези. Иначе на полках не было бы столько низкосортного чтива. Но я отвлеклась. Мне нужно ваше согласие на работу.

— На работу? А в чем заключаются ваши услуги? И каковы расценки?

— Догадались бы, — Агата распустила тугой пучок, и каштановые волосы волной упали на плечи. — Я профессиональная муза. Если можно так выразиться. Практикую со времен Леонардо да Винчи. И не смотрите на меня так.

— Леонардо? Бессмыслица какая-то. И сколько же вам лет?

— У женщин такие вопросы не задают. Но для вас пусть будет двадцать два. Так вы согласны?

Джагенред покосился на груду черновиков. Хуже уже некуда.

— Ладно. Даю согласие.

— Отлично. Устного достаточно. Что до оплаты… Мой персонаж должен мелькнуть в вашем произведении. Не более чем на двух листах. И он должен быть ослепительно красив и умен. Этого достаточно.

Она расстегнула пиджак и сбросила его на спинку стула. Затем ловко расстегнула юбку.

— Э-э-э… — Джагенред отшатнулся. — Что вы…

— Расслабьтесь. Это стандартная процедура, — её голос звучал буднично деловито, как у врача, объясняющего пациенту неприятную, но необходимую манипуляцию. — Творческая энергия лучше всего активируется через энергию физическую. Возбуждение. Либидо. Называйте как хотите. Мой рабочий инструмент — не блокнот. Я не пришла давать вам идеи. Я пришла их разбудить. Теперь, будьте так добры, перестаньте пялиться на мою грудь и попробуйте подумать о своей книге.

Джагенред замер, пытаясь смотреть куда-то в пространство над её левым плечом. Мысль о том, чтобы уставиться на неё, была дикой. Но мысль о том, чтобы не уставиться, оказалась невозможной. И где-то между этими двумя мыслями, сквозь нарастающую волну смущения и странного любопытства, он вдруг ясно увидел не её тело, а первую строчку. Потом вторую. Целый абзац. Он возник в сознании с той же резкой и властной ясностью, с какой кровь прилила к его щекам.

— Ну? — мягко спросила Агата. — Уже что-то есть?

Он молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от блокнота на столе. Рука сама потянулась к ручке.

— Отлично. Я буду рядом. Работайте.

***

— …а имя на обложке мы тебе всё же поменяем. Джагенред Пуконтруст. Не звучит. Пусть будет лучше… Джордж Мартин. Да, однозначно. Ну что, продлеваем контракт ещё на одну книжечку?