Она любила алый цвет

Глава 1

Черный автомобиль с тонированными стеклами резко затормозил и остановился: лесная узкая дорога, по которой хотел проехать водитель, была покрыта толстым слоем снега, и его невозможно было преодолеть на легковой машине. Недолго думая, водитель, облаченный во все черное, покинул свой автомобиль и подошел к ледяному морю снега, который, как было очевидно, лежал так с того самого дня, когда всю Англию накрыли снежные тучи и застелили белым всех и вся. Но, если главные дороги, города и деревни уже давно были расчищены, эта лесная дорога, отделяющая одинокого путника от пункта его назначения, никогда не видела ни огромного ковша трактора, ни лопаты, ничего. Здесь, в этом лесу царствовал снег, и само время, казалось, застыло.

Усмехнувшись, черноволосый путник легко запрыгнул на снежный покров дороги и легким шагом направился вперед. Снег, под тяжестью его тела, жалобно поскрипывал, но, лед, скрывающийся в сердце этого белого покрова, не давал путнику провалиться в его объятья.

Вокруг были лишь снег, обнаженные деревья, все также зеленые ели и тишина, которую порой пронзало веселое щебетание маленьких красногрудых снегирей. Обстановка была поэтической, навевая романтические мысли и самые дорогие воспоминания, и путник улыбался, вспоминая те две снежные две недели, которые он когда-то провел в прекрасном городе Брно со своей возлюбленной. Эти воспоминания... Дорогие, бесценные. Пусть то время не вернуть назад, она была с ним. Была, есть и будет всегда.

Будучи единственным, кто посмел нарушить покой этого снежного царства, путник мог бы снять с себя свое длинное черное пальто. Не чувствуя ни холода, ни тепла, ни жары, он мог бы оставить это длинное, до колен приталенное одеяние в машине, но с тех пор, как путник поклялся оставаться тем, кем он был для своей возлюбленной, тем, кем желала она его видеть, он одевался также, как люди. Несмотря на то, что он появлялся на людях очень редко, он все же тщательно исполнял данное своей возлюбленной слово “следить за своим здоровьем и одеваться по погоде”.

Дорога уводила все глубже и глубже в лес. Все так же – ни одного человеческого следа, лишь разнообразные отпечатки на снегу ног и лап лесных животных. Это отдаленное, скрытое от чужих глаз место таило в себе тайну. Путник настиг своей цели лишь после полудня, когда покрытое белыми тяжелыми облаками небо вдруг окрасилось в бледно-розовый цвет раннего декабрьского заката, но эта долгая прогулка привела его туда, куда он стремился, и вскоре голубые глаза путника смотрели на величественный, темный каменный замок. Удивленный и одновременно восхищенный взгляд наглеца, нарушившего покой этого темного исполина, бродил по высоким башням, аркам, застывшим во времени святых и горгулий, и эта красота заставляла путника мягко улыбаться. Он давно хотел посетить это угрюмое место, полное печали и смерти, но все это время что-то сдерживало его, мешало, вставало на пути. И вот, он здесь, стоит перед высокими покрытыми толстой ржавчиной резными воротами и смотрит на место уединения того, с кем мечтал свести знакомство с тех пор, как прах его возлюбленной растворился в прекрасном закате Праги.

Ведь хозяин этого замка был таким же, как сам путник. Он испытал все то же: он любил смертную, любил против своей природы. Путник нуждался услышать историю того, кто попал под чары смертной девы два века до него. Зачем? Это не было известно даже ему самому, но он точно знал, что никто не заставит его покинуть это место до тех пор, пока он не услышит историю, к которой так тянулось его давно переставшее биться сердце.

- Ты зря явился, Грегори. Ты знаешь, что я не принимаю гостей. – Вдруг услышал путник спокойный, низкий голос, донесшийся до его ушей.

- Об этом, сэр, мне известно, – ровным тоном ответил на это черноволосый голубоглазый путник, ища взглядом укрывающегося за стенами замка обладателя этого голоса. Вдруг натолкнувшись на холодный взгляд ярко-голубых глаз обитателя этого уединенного мира, путник приветственно кивнул и добавил: – Но я не Грегори, сэр. Меня зовут Седрик. Я его младший сын.

- Признаться, сходство невероятное. Я принял тебя за него... У вас с ним то же лицо и те же глаза... Но теперь я вижу, что это не он. Что ж, значит, его сын. И что же ты забыл здесь, Седрик Морган? – В голосе хозяина замка чувствовалось безразличие, под которым, понимал путник, скрывалась неприязнь.

- Нам нужно поговорить, – коротко бросил Седрик, все так же смотря в голубые глаза затворника.

- Я не принимаю гостей, – решительно повторил хозяин замка и нахмурил свои широкие темные брови.

- В этом мы похожи, – улыбнулся Седрик. Неприязнь собеседника не отталкивала его: он понимал, что его не ждали и не желали здесь ни видеть, ни, тем более принимать в гости.

- Что тебе нужно? Пришел посмотреть на сумасшедшего затворника Барни? – хмыкнул Бернард, склонив голову на бок. – Что ж, ни ты первый, не ты последний. От вас, грязных сплетников, не спрятаться. Все никак не дадите мне насладиться покоем.

- Я здесь не для того, чтобы насмехаться над вами, сэр. И я пришел не из праздного любопытства. Мне нужны ответы.

- Ответы... У меня их нет даже для меня самого, и уж точно не имеется для вдруг явившегося в мой замок незнакомца.

- Вы любили смертную, – тихо промолвил Седрик.

- Любил. Все еще люблю, – так же тихо ответил ему Бернард.

- Но Судьба отняла ее у вас.

- Нет, Седрик, это ее смертная природа отняла ее у меня. Судьба же меня наградила, и Судьбе я благодарен. Это все, что ты желал узнать? Ступай своей дорогой и больше не беспокой наш покой.

- Она все так же находится рядом с вами, сэр. Даже после смерти. Вы слышите ее голос в своем разуме и порой думаете, не сошли ли вы с ума. Но затем эта мысль становится сладким благословением: пусть так, пусть я лишился трезвого разума, пусть разум мой болен, - она со мной, и большего мне не нужно.

Слова Седрика заставили затворника устремить взгляд куда-то в сторону. Его бледные губы сложились в его заметную улыбку.

- Моя Ульрика всегда со мной, – прошептал он и покачал головой. – Но она может существовать только здесь, в этом замке... – Он вновь взглянул на Седрика, и в этот раз в его взгляде скользило изумление. – Откуда тебе знать об этих чувствах?

- Они мне знакомы. Даже очень, – коротко бросил Седрик.

- Ступай. У меня нет для тебя ответов. – Штора, у которой стоял Барни, начала медленно двигаться в сторону, скрывая фигуру затворника.

- Она не хотела бы, чтобы вы жили так, сэр. Будь она жива, она вытолкнула бы вас из вашей крепости и заставила бы принять вашу с ней Судьбу и принять мир, – тихо сказал Седрик.

- Да что ты знаешь о мире? Этот мир жесток и полон мрака, – донесся ответ из замка.

- Я согласен с вами, сэр. И все же, в этом мире остался свет, ради которого нужно жить дальше.

- Существовать.

- Пусть так. Существовать. Идти вперед, несмотря на то, что самое дорогое и ценное нашему сердцу осталось позади. И ведь это неправда: позади остались лишь физические оболочки, но души всегда рядом с нами. В нас.

Бернард не ответил. Из замка не доносилось ни звука. Но Седрик упрямо стоял у ворот и всматривался в зашторенные окна. Он знал, что ему откроют. Ведь для этого у обеих сторон имелось так много причин.

Спустя четверть часа, штора того же окна приоткрылась, и Седрик вновь почувствовал на себе холодный цепкий взгляд.

- Что тебе известно обо всем этом, Седрик? Какую историю ты можешь рассказать мне? – тихо спросил он.

Седрик достал из внутреннего кармана своего черного пальто небольшую квадратную фотографию молодой темноволосой девушки, одетой в темное, стоящей посреди осеннего парка и прячущуюся от дождя под большим черным зонтом.

- Это моя Ульрика, – сказал Седрик, представив этот физический кусочек своего прекрасного прошлого Бернарду.

Затворник молча разглядывал девушку, запечатленную на фотографии. Его лицо не выражало никаких эмоций.

- И как звали твою Ульрику, Седрик? – наконец, после долгого молчания спросил он, не сводя взгляда с фотографии.

- Вайпер. Вайпер Владинович, – ответил ему Седрик.

- Красивое имя. Красивая девушка. – Бернард задумчиво приложил ладонь к подбородку. – Расскажи мне о ней.

- Только после того, как вы расскажете мне свою историю, сэр, – мягко, но настойчиво потребовал Седрик.

- Почему ты так хочешь услышать мою историю? Что она принесет тебе? – непонимающе спросил Бернард.

- Ответы, – едва заметно улыбнулся Седрик.

- Что ж, я вижу, у меня нет выбора. Зеленый птенец заклюет старую сову, если та не окажет ему гостеприимство, – усмехнулся Бернард и исчез за шторой, только чтобы через мгновение открыть гостю парадные двери замка.

Не говоря ни слова, Седрик легко перемахнул высокие ворота, и его поглотил мрачный, темный замок Бернарда Стэкмана, не поменявший свое обличие и интерьер с того самого дня, как этот мир покинула женщина его жизни.

Хозяин замка походил на свою обитель: одетый в старый потертый костюм ранней Викторианской эпохи, украшенный начищенной золотой цепочкой с часами, с белым высоким галстуком и золотой, с длинными, ровными темными волосами, Бернард Стэкман являлся живым осколком блестящего прошлого Англии. Будто прошедших двух столетий не было, будто королевой все так же была молодая Виктория. Здесь жила старая добрая Английская империя, во всей ее роскоши и величии.

Это удивило Седрика: помня рассказ о том, что в те года, когда Бернард существовал в виде мумии, в замке хозяйничали мародёры, он изумлялся тому, в каком прекрасном, идеальном состоянии находились окружающие его раритетные мебель, картины и ткани.

- Я слыхал, когда-то ваш замок был ограблен, сэр. Но, кажется, вы сумели восстановить все потерянное в первозданном виде, – вежливо заметил Седрик, шагая за хозяином замка.

- Истинно так и было. Но мой близкий в те времена друг помог мне. Он приобрел и доставил мне все эти вещи. Я не заплатил за них ни цента. С тех пор, как меня вернули к жизни, я ни разу не покидал стены этого замка. Разве что выходил в сад, в котором любила прогуливаться моя Ульрика, – объяснил Бернард. Понимая изумление и интерес молодого Седрика к окружающей его картине застывшей Викторианской эпохи, он легко улыбался. Когда они вошли в огромную темную гостиную, Барни взял лежащий на камине коробок спичек и принялся зажигать многочисленные свечи, стоящие здесь и там.

- Спички? – Усмехнулся Седрик, заметив, что коробок, который использовал хозяин замка, очень напоминал тот, что можно было увидеть в современных магазинах.

- Увы, тех великолепных спичек моей эпохи уже не делают. Приходится обходиться тем, что есть. Также со свечами. Всему виной все тот же мой неугомонный друг. Несмотря на то, что я не желаю принимать его у себя или вести с ним корреспонденцию, он не забывает обо мне и заботиться о том, чтобы я имел доступ к удобствам, – бросил Барни, зажигая одну свечу за другой. – Но позволь попросить тебя об услуге: разожги камин. Если ты желаешь услышать мою историю, тебе придется просидеть в этой гостиной достаточно долго.

- Всегда к вашим услугам, сэр, – отозвался Седрик и быстро сделал то, о чем его попросили.

- Как поживает Грегори и твоя мать? – бодрым тоном спросил Бернард, закончив свое занятие и подходя к камину.

- Они поживают просто прекрасно, сэр. Живут в свое удовольствие в небольшом исландском городке и часто принимают в гости двоих внуков, – с улыбкой ответил ему Седрик, тронутый тем, что этот затворник все же не забыл о том, что когда-то Грегори Морган был его другом.

- Старина Грегори. Дедушка... Приятно слышать. Должно быть, дети Маркуса? – пробормотал Барни себе под нос, усаживаясь в широкое кресло у камина.

- Так и есть. Он женат на Маришке из клана Мрочек.

- Но ты, я так понимаю, не женат и бездетен, как я, – вдруг тихо заметил Барни. – Дай мне взглянуть на фотографию еще раз. – Получив в руки фото, он кивнул куда-то в сторону. – Думаю, ты не откажешься от свежей крови? Она хранится в подвале. Бокалы ты найдешь в одном из шкафов. – Когда гость направился за угощением, затворник вперил в фото Вайпер пристальный взгляд, и его лицо осветила широкая улыбка. – Ты видишь это, моя дорогая? Какие красивые у нее глаза. Я надеюсь, она покинула этот мир, будучи уже в годах и познавши океан любви этого странного парнишки... А вот и он сам. Первый и последний гость за два с половиной столетия. Присаживайся, любопытный, да поудобнее. Возьми бокал крови и послушай мою историю. Историю моей любви и потери.