Она пришла с Земли. Дуэлянтка

Уже неделю поместье бурлило: все, начиная от экономки и дворецкого и заканчивая младшим поваренком, готовились к приему гостей. Сама лиа Одетта пожалует! Да не одна, а с будущей невестой молодого хозяина!

До их приезда оставалось еще два дня, но особняк уже был убран сверху донизу: начищенные зеркала, позолоченные рамы картин, держатели светильников и даже дверные ручки отбрасывали слепящие блики; ковры, начесанные ретивыми служанками, мягко проминались, обволакивали ногу и манили пройтись босиком; тонкий аромат цветов, кадки с которыми установили даже в пустующих комнатах, мешался с запахом воска для натирания дерева; потолки сияли белизной, а отмытые до невидимости окна упивались яркими лучами светила.

Маркус в приготовления не вмешивался. Вместе с управляющим он каждое утро выезжал в угодья и деревни, проверял, что уже сделано, а что предстоит.

Управляющий, скрупулезно и ничуть не скрывая своей радости от намечающейся женитьбы хозяина, вернее, от того, что тот скоро получит доступ к семейным фондам, записывал каждую мелочь и сразу же подсчитывал сколько золотых еще надо вложить. Те двадцать тысяч, что Маркус взял у ростовщиков уже были потрачены. Все, до медяшки.

Большая часть ушла на переселение деревень, а точнее их жителей, с истощенных земель старого восточного поместья. Переходили они двумя порталами, через Сивилию, и наверняка для столицы зрелище было довольно вызывающим: вереница подвод со всяческим деревенским скарбом и скотиной.

Мать тогда писала ему, возмущалась, что «подруги» не преминули уколоть ее этим «вонючим караваном», к тому же она узнала, что он не воспользовался правом рода на бесплатный переход, и требовала ограничиться одной деревней. Она много еще чего написала и даже приложила расчет, сделанный ее поверенным и показывающий через сколько лет окупятся затраты на перенос деревень. Расчет, кстати, был сделан весьма грамотно — Маркус даже почерпнул из него кое-что для себя. Но все же сроки были посчитаны неверно. Мать не учла, что он на три года отменил плату за пользование землей и к тому же на свои средства построил дома и колодцы. Да, невыгодно. Да, так не делают. И пускай! Чужое мнение — пыль, носимая ветром, зато он выполнил обещание отца: дал людям новую землю и новое жилье.

Две деревни он уже осмотрел, на очереди была третья. Она находилась ближе прочих, всего в часе езды верхом, однако с минуты на минуту должны были приехать Шон, и Вэлэри. Ну, и рыжий. Так что Маркус остался дома.

Коротая время до их приезда, он прочел свежий номер «Столичной жизни», взял книгу, но скоро поймал себя на том, что бездумно перелистывает страницы, а взгляд его устремлен в окно, на дорогу.

На душе было неспокойно.

Еще несколько дней назад казалась замечательной идея разбавить общество матери и Мелани такой несуразной троицей: полукровкой ван Тероном, академической клиенткой и нищим плебеем, — но сейчас вдруг стало неуютно. Словно одна его половина рада увидеть Шона и Вэлэри, другая же вопрошает: а будут ли рады они? Может, следовало предупредить их о еще одних гостях?

Досадливо тряхнув головой, Маркус закрыл книгу и поднялся. У зеркала остановился, придирчиво разглядывая отросшие волосы, — торчат во все стороны, хоть приглаживай, хоть нет. Хуже, чем у деревенского мужика! К счастью, завтра он от них избавится. Раньше нельзя было: матери конечно же докладывают обо всем, что происходит в поместье, и, остригись он, она тут же привезла бы целителя, хваталась бы за сердце...

Маркус прошелся по правому крылу, предназначенному для членов семьи. Тихо и безлюдно. Отцовские комнаты стояли запертыми, чисто убранными после обыска. Маркус в них не заходил. Слишком много воспоминаний.

Он заглянул в покои матери — безупречно, свежо и пахнет розами, служанка смахивает несуществующую пыль.

В левом крыле проведал комнаты гостей.

У Мелани, как и у матери, идеально. Только цветочный аромат другой: нежный, сладко-горький, с ноткой полыни. Но в гостиной была только зелень: деревце лимона, какие-то вьюнки... Маркус распахнул дверь спальни. Так и есть: у окна — кадка с пышным кустом хризантем! Да еще и розовых! Он что, похож, на влюбленного юнца?!

От одежного шкафа с тихим шорохом скользнула служанка, грана Фатия. Маркус вернул на лицо невозмутимое выражение.

— Хризантемы следует убрать, замените на кремовые розы.

Грана Фатия беспокойно затеребила передник:

— Но сина Галлия...

— Сина Галлия ошиблась, — отрезал Маркус.

Служанка, привыкшая, что он обычно спокоен, удивленно моргнула и поклонилась:

— Сейчас же все сделаем, лэр Маркус.

— Подожди! Посмотрю, что у моей клиентки.

Комнаты Вэлэри находились в самом торце. Стремительно шагая по длинному коридору, Маркус пытался вспомнить, какие цветы полагаются клиентке, однако на ум ничего не шло — о таких вещах всегда заботились экономка или мать. Но хризантемы однозначно — нет! Это для влюбленных. Лилии — слишком роскошно. И розы нельзя — они для матери и будущей невесты.

В гостиной, вполовину меньшей, чем у Мелани, ни цветов, ни зелени не было, а в спальне на прикроватном столике стоял скромный горшок с белыми нарциссами. Что за ерунда! Нарцисс указывает на тщеславие и самовлюбленность, но у белого, кажется, значение меняется на противоположное — смирение и кротость. В любом случае, ни то, ни другое Вэлэри не подходит.

— Их тоже заменить! — велел Маркус подоспевшей служанке.

— На что? — раздался вдруг позади ровный голос экономки, сины Галлии.

Маркус обернулся. Сина Галлия, одна из немногих, кого нанимала мать, а не отец, всегда с неодобрением относилась к его решениям, и сейчас в ее тоне явственно чувствовалось нежелание уступать.

— Лэр Маркус. — Экономка поклонилась и, выпрямившись, замерла с прямой, как доска, спиной. — Простите, но среди всех цветов, что есть у нас, только белый нарцисс возможен в качестве украшения комнаты... клиентки.

Похоже, она пропустила слово «безродной».

— Мне все равно! — сухо бросил Маркус. — Пусть будет что-то простое и при этом...

Он замолчал. Действительно, какой смысл он хочет передать?

Тонкая, начерненная бровь сины Галлии едва заметно дернулась, и он решился:

— Идемте в оранжерею, я сам выберу.

***

— Вэлэри, ты кто такая?

Кожа ощущала легкий теплый ветерок, но казалось, что воздух загустел, стал неподвижным. В висках пульсировало: «Ты кто такая? Кто такая?»

Снова лгать... Как же изматывает жизнь с оглядкой и враньем. Так бы и закричать: да попаданка я! С Земли! Сирота несчастная, убогая, ни родни у меня здесь, ни угла своего, ни денег! Верните на родину!

Но нельзя.

Как бы ни жгла в груди правда, как бы ни вертелась на языке — нельзя. Стоит признаться, стоит Маркусу узнать, и всё — дорога домой закрыта.

Лера медлила, надеясь, что Шон сам придумает ответ или Дилан шуткой разрядит обстановку, но от ее молчания подозрительность во взгляде Шона лишь усилилась, а рыжик хмурился, словно припоминая что-то. Может, все ее оговорки?

«Солнце»... И почему именно это слово так трудно вытравить из себя?! Она так быстро ко всему подстроилась, привыкла... Но солнце... Оно и в Африке солнце.

— Очень интересно, — протянул Шон. — Тебе сложно ответить на такой простой вопрос... Тогда я спрошу по-другому: откуда ты? Вот только не надо говорить про деревню: не верю что там найдется хотя бы пара книг.

— Зато есть дед-сказитель, — буркнула Лера.

— Ага, так это дед! Всё он! Значит, это под его руководством вы долгими зимними вечерами всей деревней распевали «Гаудеамус», учили «дорогу Цицерона», а между делом занимались расщеплением воды. Я прав?

Лера ответила Шону злым взглядом. Вот же клещ! В дознаватели может идти.

Она посмотрела на Дилана, однако тот на ее безмолвный призыв о помощи не откликнулся и, похоже, вовсе не слушал, а думал о чем-то своем.

Ладно, если мыслить логически, то... почему бы и не сказать, что она из Ордена? Дилан и так уже знает об артефакте, позволяющем видеть во тьме, а Шон... Шон дружит с Маркусом! Не выдаст же друга!

И вообще, главное — подать все под правильным соусом, чтобы у них не возникло желания «стукануть» в службу безопасности. Приманить, посулить знания и богатство...

Лера бросила быстрый взгляд на возницу: чуть ссутулен и сосредоточен на дороге, поза не изменилась. Или не слышит, или ему все равно, о чем болтают пассажиры, но все же лучше подстраховаться и поставить «сферу тишины». Только парням придется пересесть к ней, иначе «сфера» их не захватит — слишком маленькая.

Маркус, когда Лера накануне практики выпрашивала у него заклинание, даже поинтересовался, а что она собирается с таким пузыриком делать, ведь, кроме себя, закрыть никого не сможет. Еще и съехидничал, не храпит ли она во сне. Типа, может она все общежитие сотрясает и решила таким образом смилостивиться над девушками. От возмущения она чуть не сказала, мол, он-то должен знать, что она не храпит. Хорошо, вовремя опомнилась, прикусила язык. А Маркус, видимо, тоже вспомнил о ее случайной ночевке в его постели, потому что вдруг сам осекся и, кажется, немного смутился. И заклинание дал.

— Вэлэри, — ледяной голос Шона вернул в реальность. — Ты — клиентка Маркуса и, если каким-либо образом можешь бросить тень на его имя...

Лера вскинула руки:

— Ладно-ладно! Я всё расскажу... Эй, Дилан! — Она похлопала по сиденью рядом с собой: — Идите сюда, «сферу тишины» поставлю.

Шон с Диланом явно не ожидали такой секретности. Обменявшись недоуменными взглядами, они осторожно сели по обе стороны от нее, а когда засветилась голубоватая сфера, придвинулись ближе и наклонили головы.

— Ну? — пропыхтел Дилан в самое ухо. Шон сопел в другое. Хотелось растопырить локти и отодвинуть парней, но тогда они не поместятся.

Эх, была не была! Дернув плечами, Лера резко выдохнула и с пафосом изрекла:

— Я оттуда, где светило называют Солнцем!

Пыхтение и сопение оборвались. Показалось, будто Шон и Дилан, только что живые, напряженные, внезапно превратились в каменные статуи.

— Орден Солнца! — на грани слышимости охнул Шон.

Лера покосилась поочередно на обоих:

— Эй, вы же не подумали, что я пришла убивать магов?

— Куда тебе! — фыркнул, отмирая, Дилан. Правда, фырканье его было скорее вопросительным, чем уверенным, но Лера предпочла этого не заметить.

— А Маркус?! — вскинулся Шон. — Ты же его под удар ставишь!

— Да знает он! Я... сбежала от своих, и он укрывает меня взамен на знания Ордена. Вам я тоже могу их дать! Дилан, помнишь, ты хотел заменить чем-нибудь артефакты скольжения?

Рыжик кивнул, но как-то несмело.

— Вот! Скоро твоему отцу не придется платить синам за подзарядку! Мы с Маркусом запатентовали кое-что... Если хотите, и вам подкину идею, на которой заработать можно. Хотите?

Шон с Диланом переглянулись поверх ее головы, но промолчали, и Лера продолжила:

— Шон, тебе ведь интересно, о каком расщеплении воды я говорила? Я много всякого знаю! Физические законы, химические превращения, как развиваются живые организмы... Математику, в конце концов! — она повертелась, заглядывая обоим в лица. — Ну, скажите хоть что-нибудь! Вы же не сдадите меня?

Парни снова обменялись взглядами, и Дилан мотнул головой:

— Мне все равно, даже если ты вылезла из самой Бездны. Я ж не слепой, вижу, какая ты... Какая... В общем, такая!

Благодарно пожав Дилану запястье, Лера повернулась к Шону. Тот задумчиво потирал подбородок. Наконец спросил:

— Маркус поэтому взял тебя в клиентки?

— Конечно! Почему же еще!

Лера расслабилась. Вроде получилось: как она и полагала, Дилан будет и дальше молчать, а Шон побоится навредить Маркусу.

— Действительно, почему еще... — пробормотал Шон. — А как насчет...

— А насчет всего прочего давайте поговорим, когда доедем, хорошо? Нет, я бы и сейчас не прочь! Но сферу долго не удержу, да и тесно тут. — Она все-таки двинула локтями, отвоевывая себе пространство.

Оставшуюся часть пути Шон и Дилан молчали, поглядывая на Леру с опасливым любопытством, она же всматривалась в рощу, очертания которой с каждой минутой становились все отчетливей. На пестром фоне стволов и теней заметила далеко впереди два экипажа, подъезжающих к первым деревьям. Совсем скоро и их коляска окажется там.

Ладони вспотели. Лера едва не вытерла их о подол платья, но спохватилась в последний момент — новое же! И светлое!

Нарядом она озаботилась сразу, как получила от Маркуса приглашение, однако по лавкам смогла пройти лишь перед самым отъездом из Флиминиса, когда студентам разрешили выходить в город. Платье выбрала мятного цвета — он хорошо сочетался с загаром, — дополнила его белым шейным платком (хотя, может, он и не шейный: как-то удивленно смотрела торговка во время примерки), белыми босоножками из множества тонких кожаных ремешков и белой же сумочкой. Сумочка, правда, была тканой — на кожаную денег не хватило. Но и не по подиуму же ходить! А как клиентка Маркуса она выглядела очень даже достойно. Только с платьем нужно быть осторожнее и не вытирать о него руки, как привыкла, работая в поле.

В поисках платка Лера закопалась в сумочку. Расческа, лента для волос, мазь от ожогов... Почувствовав на себе взгляды, она подняла голову — Шон и Дилан смотрели так, будто она кролика вытащит. Или пистолет. Ну да, ну да, она же террористка, из Ордена... Бомбу уж тогда! Лера достала платок, вытерла ладони и убрала его обратно.

А здорово она придумала сказать, что сбежала из Ордена. Сразу отмежевалась. Вроде как не при делах и зла никому не желает. Надо только с Маркусом эту версию обсудить, иначе когда Шон заговорит об этом — а он обязательно заговорит! — возникнут нестыковки. Пусть Маркус сам решает поделиться ли с парнями «правдой», той, где Лера хочет вернуться домой, или пусть считают, что она беглянка.

Кстати, а почему сбежала-то? Может, сказать, что раз магов в Ордене ненавидят, то, когда у нее открылся дар, пришлось уйти по-английски. Точно! Чтобы не подвергать семью опасности! И теперь она простая студентка, учится, практику проходит...

А Маркус-то еще не знает, что она справилась! Лера улыбнулась, представляя, как скажет ему об этом.

Вспомнился растерянный взгляд Леноры, узнавшей, что «лепешка» прошла практику, а еще удовлетворенная улыбка дии Мирнон и злые глаза куратора. Этот был в бешенстве. Следует держать ухо востро... Впрочем, Маркус, если что, прикроет... И почему он всегда помогает ей? Даже на смерч пошел и «воздушный таран», который она сплела, активировал. Видимо, считает знания в ее голове настолько ценными, настолько необходимыми для его мести за отца. Ну да... Зачем бы еще так рисковать? Не затем ведь, что она ему нравится.

В горле вдруг высушило. Стало жарко.

Лера украдкой глянула на Шона и Дилана, как будто те могли прочесть ее крамольную мысль.

Нравится... Она? Ему?

Размечталась! Кто она и кто он!

Но ведь заклинание активировал... По сути, жизнь свою доверил. А еще говорил, что она симпатичная... Без шрамов, правда... Зато не побрезговал к этим самым шрамам прикоснуться! А еще, когда она сознание потеряла, оставил спать в своей комнате. Хотя... Куда бы он ее дел? Снаружи студенты. Не в окно же выкидывать... Но утром завтрак принес! Позаботился... А теперь и вовсе в гости пригласил! Не станет ведь мужчина приглашать к себе домой безразличную ему девушку?

Лера облизала пересохшие губы и снова нащупала платок.

Глупости все. Он и Шона с Диланом пригласил... Но все же... Она пусть и не красавица, зато умная и со всеми трудностями справляется. И полезная! Да и не похоже, чтобы Маркусу внешность была так важна... Надо бы что-то новое для патентов предложить. И про подшипники спросить. Вдруг деньги уже рекой льют, тогда она сможет избавиться от шрамов.

Лера потрогала рубцы. Собственные пальцы показались ледяными, да к тому же подрагивали.

Что сказать при встрече? Пожелать светлого дня? Банально... Рада видеть? Сколько лет, сколько зим? Здрасте, я ваша тетя? Господи, что за каша в мозгах!

До рощи осталось совсем немного, уже слышались птичьи трели и шелест листвы, лошади прибавили ходу. Наконец въехали под сень деревьев. Нависающие над дорогой густые кроны бережно укрыли от палящих лучей, коляска покатила мягче, а топот копыт смешался с пением птиц. На ухо будто кто шепнул: «Спокойно, Маша. Я Дубровский».

Спокойно, блин! Лера поправила складки платья, пригладила волосы и, поймав на себе внимательный взгляд Шона, отвернулась, пытаясь напустить на себя вид скучающей аристократки.

Впрочем, долго «скучать» не пришлось. Минут через десять деревья расступились, свежие весенние ароматы сменились «ароматами» конюшни, пересвист птиц утонул в стуке чего-то металлического, в конском ржании и голосах людей, а взору предстало небольшое поселение. Раскинувшееся по склону холма, оно четко делилось на три яруса. На нижнем, судя по виду строений и кипению жизни, располагались конюшни, мастерские и кузница; на втором, как подсказывали сохнущее на веревках белье, а также цветы и резные наличники на окнах, — жилые дома; вершину же холма венчало единственное трехэтажное здание — длинное, белостенное, с колоннадой — к бабке не ходи, господские хоромы.

И при виде этих хором Лера вдруг впервые четко осознала: Маркус — помещик. Самый настоящий помещик. Барин... От этой мысли хаос в голове улегся, а затем в тишине раздалось: «Самодур!»

***

Маркус как раз покидал оранжерею, находящуюся на заднем дворе, когда послышались крики:

— Едут! Едут!

Он поторопил служанку, несшую выбранные им цветы, и поспешил к парадному входу.

В атриуме задержался у одного из зеркал. Одернув рубашку и без особого успеха попытавшись уложить волосы, он вдруг встретился взглядом со своим отражением. Глаза сияли. И уголки губ подрагивали в нетерпеливой улыбке, и даже непокорные пряди топорщились как-то весело... Казалось из зеркала смотрел прошлый он. Тот, чьи движения были всегда порывисты, а голос полон радостного возбуждения, — беспечный, любопытный и жадный до жизни мальчишка.

Сморгнув наваждение, Маркус отступил и уже размеренным, спокойным шагом двинулся к распахнутым дверям. Снаружи царила суета, будто слуги готовились встречать Верховных магов, а не его друга и клиентку.

Яркие лучи светила на несколько мгновений ослепили. Маркус остановился на верхней ступени и, щурясь, посмотрел на дорогу, ведущую к особняку.

Кареты почему-то было две.

Они поднимались неспешно, словно придавленные тяжестью сундуков и корзин, что горбами возвышались на крышах.

А ведь за Шоном и Вэлэри он посылал открытую коляску! Одну! И даже будь у них столько вещей, они не взяли бы так много.

С нехорошим предчувствием, сдавившим грудь, Маркус взглянул на выстроившихся в две шеренги слуг. Отец никогда не требовал такого поклонения, только мать... Значит, решила приехать раньше... Но почему именно сегодня?! Проклятье! Если она еще и Мелани привезла...

***

К «хоромам» напрямую вела широкая каменная дорога, практически трехполосная бетонка. Не смотря на то, что поднималась она в гору, лошади ускорились. Копыта бухали все быстрее, все чаще, и вместе с ними все быстрее и чаще бухало сердце.

Лера скомкала платок в одной руке, другой вцепилась в сумку и вытянула шею, будто лишние пару сантиметров позволят ей раньше увидеть Маркуса.

И она увидела его! Пускай далеко и лица не различить, но это точно был он! В неизменной белоснежной рубашке и черных брюках стоял на самом верху ступеней, ведущих в особняк.

По контрасту с его неподвижной фигурой еще оживленней казались ссыпающиеся вниз по ступеням люди, судя по одинаковому серому цвету одежды, — слуги. Вот они рассредоточились по лестнице, растянулись двумя серыми лентами и стали по стойке смирно. Ну, чисто вип-персон встречают! Еще бы красную дорожку раскатили... А если поклонятся все разом? Какой кошмар!

— Похоже мы не единственные гости, — нахмурился вдруг Шон.

Лера хотела спросить, кого еще он имеет в виду, но тут Маркус начал спускаться, а к подножию ступеней друг за другом подкатили два экипажа, на которые Лера, увлекшись разглядыванием патрона, внимания не обратила. Кажется, те самые кареты, что ехали впереди. Даже сюда видно было, как сверкает на солнце позолота отделки и как масляно отливает лакированная древесина. Кто-то богатый.

Вот Маркус спустился, и кареты заслонили его.

— Я думал, мы одни будем, — едва слышно пробормотал Дилан. Он втянул голову в плечи и напружинился так, будто сейчас выскочит на ходу и даст деру до самой Альтии.

Лера сглотнула. Она тоже не ожидала, что будет кто-то еще, Маркус упоминал только их троих. Может, выскочить с Диланом на пару? Или хотя бы коляску притормозить! Подъехать, когда все уйдут, и тихонечко, черным ходом...

Замершие на ступенях слуги как по команде согнулись в поклоне. Из-за карет не видно было, что там происходит, но и без того ясно: пассажиры выходят. Блин, их так встречают, разве что пушки не палят!

А сейчас подъедут они... Лягушонки в коробчонке.

Лера взглянула на Шона и Дилана. Рыжик, и раньше-то не сильно воодушевленный, насупился, будто его заставили платить за всех однокурсников в шикарном ресторане, а на лице Шона радостное предвкушение исчезло, и вместо него появилась маска надменного аристократа. Сама же Лера чувствовала растерянность: все было не так, как она представляла.

Мимо промелькнул — как-то слишком быстро! — ярус жилых домов, и коляска выскочила на открытое пространство. До «финиша» осталось всего ничего.

Через минуту дорога вывела на просторную каменную площадку. Здесь могли бы «припарковаться» наверное с полсотни экипажей, — вставай куда душе угодно! — однако возница уверенно правил к ступеням. К каретам.

Остановились прямо за ними.

Лошади еще переступали, отходя от бега, фыркали и бряцали сбруей, но по сравнению с предыдущим шумом стало тихо. И стали слышны голоса. Женские, звонкие...

Соскочив с облучка, возница распахнул дверцу коляски. Надо было выходить, но Лера словно примерзла к сиденью, смогла оторваться, лишь когда Шон и Дилан сошли и Шон протянул руку, предлагая опереться.

Их, конечно же, заметили.

Лера как раз ступила на узенькую откидную лесенку, когда из-за карет вышел Маркус. Он смотрел в сторону, на кого-то идущего за ним, и улыбался, потом повернул голову и встретился взглядом с Лерой. Улыбка его застыла.

Из-за Маркуса вышла девушка. Нереально красивая брюнетка, высокая и стройная, в нарядном, изумрудного цвета платье, по сравнению с которым Лерино выглядело бледной линялой тряпочкой.

Лера и себя ощутила тряпочкой. Рваной, из серого неотбеленного хлопка.

Ноги размякли, как сырое тесто, и, вцепившись похолодевшими пальцами в руку Шона, она соскользнула на землю.