Она за окном

Фромвилль был очень странным городом. Никто из его жителей не оказался здесь по собственной воле. И никто не мог покинуть его по своему желанию.

Всех сюда заманивала одна и та же ловушка — поваленное дерево посреди дороги и каркающие вороны, кружившие над ним, словно над падалью. А затем — неизменная история: объезд через лес приводил в городок, где улицы буйно заросли дикой травой, краска на домах облупилась, а окна были плотно завешены блёклыми тканями. Где на угрюмых лицах редких прохожих, увидевших новую машину, появлялось лишь отчаяние.

Проезжающие с опаской спрашивали местных, как вернуться на шоссе, но слышали в ответ лишь сухое: «Езжайте вперёд». Без объяснений. Без попыток разубедить. Это было бесполезно — новоприбывшие до последнего цеплялись за здравый смысл, не понимая, почему дорога снова и снова возвращает их к одному и тому же амбару, откуда начиналась главная — и единственная — улица города.

Вопреки всем законам мироздания, они кружили по прямой. И так, пока не заканчивался бензин или терпение.

А потом приходили отчаяние и страх. Попытки осознать то, что разум упорно отвергал: отсюда нет выхода. Но самое горькое открытие ждало новых невольных жителей города впереди: Фромвилль был не просто странным — он был страшным. Ведь каждую ночь из леса сюда приходило зло. Лютый ужас.

Они.

Они выглядели как обычные люди, только одетые в давно вышедшую из моды одежду: невеста в подвенечном платье и длинной фате, учительница в круглых очках и розовой вязаной кофточке, медсестра в винтажном халате и шапочке, полноватый молочник в ослепительно-белом костюме, бравый ковбой, парень с неестественно широкой, застывшей улыбкой… Лица иногда менялись, но суть оставалась неизменной: они были монстрами. Бесчеловечно жестокими тварями, жаждущими одного — охотиться.

Никто из местных не знал, кем они были, но все успели понять: дело не в голоде. Да, они раздирали тела, сгрызали мясо до костей, но настоящая их жажда была иной. Их манили страх и страдания, потому смерть жертв, угодивших в их цепкие лапы, никогда не была ни лёгкой, ни быстрой.

Они приходили в город сразу после заката. Медленно брели по улицам, словно усталые люди, возвращающиеся домой после поздней смены. Стучали в запертые двери, скреблись в занавешенные окна, звали обитателей по именам, уговаривали впустить. Так дружелюбно, так спокойно, так убедительно. Так по-человечески.

И горе тем, кто поддавался уговорам или мороку — вошедшую в дом тварь уже невозможно было ни остановить, ни убить ни одним известным способом.

Кевин слышал, что когда-то всё обстояло ещё хуже: у жителей Фромвилля не было талисманов и твари могли входить в дома без разрешения. В ту пору ночь означала смерть. Чтобы выжить, нужно было бежать и прятаться, зажимать рот руками, стискивать зубы до хруста, не позволять себе даже всхлипнуть, если они медленно проходили мимо. Нужно было молчать, даже если рядом кого-то разрывали в клочья. Даже если это был кто-то близкий. Самый близкий.

Это не была жизнь — лишь бесконечное выживание, пытка без конца. В ту пору монстры пировали вдоволь.

Но потом всё изменилось. Говорили, что это Бойд, самоназванный шериф, нашёл талисманы и дал людям если не надежду, то хотя бы подобие нормальной жизни при свете дня. Пока талисман висел внутри дома, а окна и двери были плотно закрыты, твари не могли войти.

Кевин попал во Фромвилль уже после того, как люди нашли талисманы. К тому времени выжившие разделились: одни выбрали тихую, размеренную жизнь семьянинов в городе, другие — бунтарскую свободу в большом доме-коммуне, пропитанном запахом травки. Косяк, как ничто другое, помогал забыться. Поэтому, когда очередь выбирать, где жить, дошла до него, Кевин без колебаний выбрал коммуну — он не желал мучиться одиночеством, подражая нормальной жизни днём, а ночью оставаться один на один с обступившими дом монстрами.

Одиночество вообще было проклятием Кевина. Когда его старый «форд» упёрся в поваленное дерево, в салоне он тоже был один. Как, впрочем, и в жизни. Не урод, но и не настолько красив, весел или талантлив, чтобы девушки вешались ему на шею, как тому же Элиасу, сыну шерифа Бойда. И всё же, перед тем как попасть сюда, Кевин был преисполнен надежды.

Он познакомился по переписке с девушкой из Иллинойса — Габриэллой. Невысокая, смуглая, коренастая, с широкими бёдрами, какие так часто бывают у латиноамериканок. Да, не красавица, но достаточно милая и, главное, отзывчивая, чтобы он решился: уволился из закусочной и рванул через два штата, чтобы встретиться с ней. Кевин ехал в неизвестность. Может, поэтому и заблудился настолько, что попал сюда.

Вот только куда?

У Фромвилля не было даже чёткого географического положения. Одним бревно перегораживало дорогу в жаркой Калифорнии, другим — в болотистом Массачусетсе, третьим — в Нью-Джерси, Вашингтоне, Юте, Джорджии, Орегоне… Номера на ржавеющих у обочин машинах представляли почти все штаты. Кевин свернул на роковую просеку в Индиане, но номера его «форда» были пенсильванскими…

Проклятье. Лучше не думать об этом, иначе мозги закипят и станет нечем дышать.

Панические атаки во Фромвилле случались чаще, чем приступы гипертензии в доме престарелых, но привычнее от этого они не становились.

Чиркнув спичкой, Кевин разжёг самокрутку. Затянулся, с наслаждением чувствуя, как едкий дым обжигает нёбо, а разум окутывает лёгкая приятная поволока. Иногда стоило перетерпеть ломку, чтобы нагулять аппетит и покурить вот так — всласть, как в первый раз.

Да и кто сказал, что он не может позволить себе поблажку? Отодвинув плотную старую штору, Кевин глянул вниз.

Перед теплицей с рассадой возилась Донна, глава их общины, и ещё несколько пожилых женщин. Коммуна обеспечивала весь Фромвилль урожаем — это была плата за независимость, свободу, медицинскую помощь. Ну и, конечно, за завтраки в закусочной — единственный досуг, позволяющий хотя бы мысленно и ненадолго перенестись в обычную жизнь.

Сегодня Кевин тоже должен был вывозить тележки с сорняками и увядшей ботвой, но соврал, что болен. Работать не хотелось.

С тоской он посмотрел в сторону озера, где между макушек деревьев поблёскивала водная гладь. Фатима, подружка Элиаса, возвращалась после купания вместе с Труди и ещё одной девушкой — толстушкой, имя которой Кевин всё никак не мог запомнить. Все трое смеялись, явно обсуждая что-то забавное.

Буйные тёмные кудри Фатимы каскадом спадали до самых ягодиц, повязанных ярким парео. Смуглая кожа всё ещё поблёскивала от влаги.

Зажав самокрутку в зубах, Кевин нервно поправил очки. Он не мог разглядеть этого с высоты второго этажа, но воображение услужливо дорисовало картину: как капли медленно стекают по высокой груди, стянутой купальником цвета спелого апельсина. Как скользят в ложбинку, словно в узкое горлышко кувшина, а затем, слившись в тонкую струйку, спускаются ниже, по плоскому животу, к выпуклому пупку.

Кевин взялся за самокрутку у самых губ, затянулся сильнее. Фаланги обожгло — косяк, как всегда, закончился слишком быстро. Он затушил окурок о раму и, не глядя, бросил в стоящую на подоконнике самодельную пепельницу из неровно обрезанной жестяной банки.

Фатима встряхнула волосами, на ходу стараясь их просушить. Наверняка они у неё были такими же мягкими на ощупь, как и на вид. И пахли… сладко, женщиной. Самой красивой женщиной в этом проклятом месте.

Рука невольно опустилась к завязкам на трениках. Кевин оглянулся — он закрыл, но не запер дверь спальни, и всё же… Не мог же чёртов Элиас лишить его и образа своей сногсшибательной подружки! Нет, не мог. Это была коммуна — место, где все курили, пили и трахались друг с другом без разбора.

А вернее, почти без разбора. Сам Кевин мог рассчитывать разве что на благосклонность той самой «безымянной» толстушки или кого-то столь же… заурядного. Такие роковые красотки, как Фатима, или задорные хохотушки, как Труди, доставались другим — более дерзким и наглым. Здесь Фромвилль походил на любой другой город из того, прошлого мира. Осознание этого досаждало сильнее боли в кариозном зубе, которая то и дело донимала Кевина.

В пекло всё.

Повернувшись к окну, Кевин дрожа от волнения и нетерпения, ослабил завязки, нырнул рукой в трусы и устремил взгляд на Фатиму.

— Остановись, — прошептал он одними губами. — Хотя бы ненадолго, моя хорошая.

Фатима и правда остановилась. Положила руки на плечи Труди, верно, та прошептала ей какой-то особый секрет. Прогнулась. Какая же у неё была тонкая талия!

Кевин суетливо провёл ладонью по члену. Было приятно, но как же сухо. Быстро достав руку из штанов, Кевин смачно плюнул на ладонь, запустил её обратно — дрочка пошла куда легче. Поймав ритм, Кевин стал дышать быстрее, стекло перед его лицом слегка запотело. Пришлось тирануть его локтем.

Фатима, отступив от Труди, потянулась, подняла руки и встала на носочки. О Боже, какие у неё были стройные ноги! Кевин мог только мечтать, чтобы однажды его обвили такие же, пока он вколачивался бы в восхитительно узкую дырку подобной красотки.

Движения ладони стали более резкими. Пальцы второй руки, которой Кевин держал штору, впились в старую выцветшую ткань. Проклятый Фромвилль размывался, уходил на самую границу сознания, а в центре мироздания оставалась лишь Фатима — безумно манящая, желанная.

Кевин облизал губы и заработал кулаком ещё быстрее. Влага под пальцами стиралась, боль возвращалась. Кевин начал копить слюну во рту — сладкая киска должна быть такой мокрой, чтобы аж хлюпало во время фрикций. Пошло, громко. А мягкие женские губки должны были в это время жарко дышать ему в шею. Шептать его имя.

— Кевин, твою мать!

Окрик был таким резким, что Кевин оступился и едва не рухнул на пол. Удержался он чудом, но крючки, держащие штору, затрещали, и несколько из них отлетело — ткань провисла, обнажив часть окна.

Он так сильно увлёкся, что не услышал, как за спиной открылась дверь. Встревоженно оглянувшись, Кевин увидел Дейла. Тот стаскивал грязные садовые перчатки и смотрел на него с привычной злобой.

— Вместо того чтобы дрочить, мог бы помочь мне с чёртовыми сорняками. — Да тише ты, — сдавленно произнёс Кевин, быстро доставая руку из мотни и затягивая шнурок на поясе.

— Дрочила, блядь! — крикнул Дейл ещё громче.

Кевин мигом покраснел. И от стыда, и от гнева. Но выход последнему дать не мог. Дейл был тем ещё задирой и устраивал свары даже с Элиасом. А уж Кевин и вовсе ощущал себя перекусом для него.

Поняв, что потехи не будет, Дейл подмигнул ему.

— Донну лучше видно снизу, если что.

— Иди на хер! — Для пущей убедительности Кевин показал Дейлу средний палец.

Но тот только злобно ухмыльнулся.

— Не ройся в общем блюде с фруктами, пока не помоешь руки. С мылом, — поставил условие Дейл. — И завтра не вздумай «заболеть». Я прослежу.

— Да кто ты такой, чтобы командовать?

Вместо ответа Дейл отвернулся и ушёл, но дверь за собой не закрыл. Кляня всё на свете, Кевин поспешил это исправить. Щёлкнув замком, он повернулся к окну. Вот только настрой дрочить дальше истаял, а член обмяк.

Чертыхнувшись, Кевин прошагал к кровати и упал на неё плашмя.

— Грёбаный сукин сын, — досадливо пробубнил он, уткнувшись лицом в подушку.

Наволочка была уже несвежей, но, чтобы поменять её, Кевину пришлось бы самому заняться стиркой. В коммуне никто не должен был ухаживать за таким одиночкой, как он.

Полежав немного, Кевин повернулся набок и посмотрел на окно. Штора висела косо. Небо за стеклом казалось серым, словно кто-то стёр с этой неестественной реальности все краски.

Тоска накрыла Кевина безраздельной пеленой. В голове не осталось ни единой мысли. Где-то вдали звенел колокольчик — шериф Бойд обходил улицу, напоминая жителям Фромвилля, что пора возвращаться домой, запирать двери и проверять, крепко ли держатся талисманы. Время людей подходило к концу.

* * *

Его разбудил стук. Кевин не хотел открывать глаза, не хотел никого видеть, слышать, говорить.

Пусть сами жрут свой ужин, курят травку и вволю тискают своих девок. Он обойдётся без этого, не сдохнет.

Стук повторился. Кевин поморщился и только потом сообразил, что стук о дерево должен был быть более глухим. Внутри всё похолодело. Он открыл глаза — и, увидев напротив незнакомое бледное лицо, слетел с кровати. Упав на тонкий затёртый половик, он засучил ногами, пытаясь отползти как можно дальше от незваной гостьи.

— Не бойся! Я просто увидела свет и поднялась, — тихо и встревоженно произнесла она. — Обычно здесь все окна занавешены.

Сердце стучало как бешеное, кровь в висках пульсировала. Кевин затих и заглянул под кровать — ног не было видно! Лишь край полуоторванной шторы лежал на пыльном полу — он заснул, так и не поправив её.

Она всё ещё снаружи? Он ведь не открывал окно? Нет! Точно же! После того как проветрил комнату после обеда, Кевин несколько раз проверил, что опустил щеколду.

Талисман висит у входа в дом — иначе быть не может. А пока это так, ей не войти! Да! Просто спросонья ему показалось, что она стоит по эту сторону стекла.

— Эй, ты в порядке?

Отвечать ей было нельзя. Донна постоянно напоминала об этом — иначе они наведут морок, заставят открыть замок, войдут внутрь и сожрут. Но перед этим вволю помучают. Сам Кевин не видел монстров в деле, но ему приходилось видеть… последствия. И этого хватило. Сейчас в его теле тряслась каждая поджилка.

— Не молчи, пожалуйста, — взмолилась она. — Я ничего тебе не сделаю. Я не хотела тебя будить, прости. Мне просто было любопытно.

Неловко усевшись, Кевин сгорбился так, чтобы она его не видела. Подышал, пытаясь вернуть крохи самообладания. Опасливо огляделся, думая, как подойти к окну и занавесить его полностью. Багета висела под самым потолком. И хоть он был рослым парнем, достать до крючков с пола он не смог бы. Нужно было взять стул, встать на него…

А если оступлюсь — пробью стекло и вывалюсь наружу. И попаду прямо ей в когти.

Донна рассказывала, что перед тем, как напасть, они менялись. Сбрасывали человеческую личину, становились жуткими. И очень сильными. Одним взмахом лапы тварь могла снести голову взрослому мужчине. Правда, они так не делали — это была слишком быстрая смерть.

— Почему ты молчишь? Не бойся меня, молю, — отчаянно попросила она. — Я всё равно не смогу войти, даже если ты ответишь. Мне… просто очень одиноко.

Кевин едва удержался от того, чтобы не прикрыть уши. Её голос звучал так приятно. Мелодично. Как голос красавицы.

— Я — Жасмин, кстати. А как тебя зовут?

Вместо ответа Кевин встал на четвереньки и неловко выполз из комнаты. Но только захлопнув дверь, он смог вздохнуть.

Усевшись на пыльный пол, Кевин потёр грудь — сердце упорно отказывалось биться медленнее. Но спустя время ему всё же удалось прийти в себя. Посидев ещё немного, Кевин различил скрип кровати и стоны. Звуки доносились из комнаты Стейси. Его соседка, как и всегда не скучала. Раньше это раздражало, сейчас наоборот — радовало. Напоминало, что это общий дом — островок жизни.

Поднявшись на дрожащие ноги, Кевин спустился в холл. Ночью здесь всегда было людно: кто-то дежурил с ружьём, кто-то играл в карты.

Сейчас чёртов Дейл, как обычно, развалился на диване в центре комнаты, держа в руке кружку с самодельным варевом, отдалённо напоминающим дрянное пиво.

— Эй, Кевин, ты чего такой бледный? — спросил Дейл так, словно они были добрыми друзьями. Он всегда быстро вспыхивал и так же быстро остывал. Наверное, поэтому его и терпели — Дейл был несносным, но при этом умел быть и полезным.

Кевин остановился, поправляя очки. Внутри дома жизнь текла своим чередом, а талисман висел у двери в надёжном креплении. Да, пока это так, бояться нечего.

Ей не войти.

— Ничего, — безлико произнёс Кевин. Сознаваться, что он не занавесил окно, не хотелось. За такое могло прилететь похлеще, чем за отлынивание от работы и дрочку на чужую девчонку. — Просто кошмар приснился. Я… посплю сегодня внизу.

— Ну окей, — ответил Дейл.

Почти тут же он потерял к Кевину интерес, повернулся к караульному и продолжил разговор уже с ним.

* * *

Она пришла и на следующую ночь. Кевин ещё днём надёжно занавесил окно, но заснуть так и не смог. Когда раздался стук, он вздрогнул, но не удивился.

Они были упорны. Об этом Донна тоже предупреждала.

— Ты здесь? Я пришла извиниться за то, что разбудила тебя вчера. — Она сделала паузу, ожидая ответа, но Кевин продолжал молчать. — Я просто хотела увидеть твои глаза. Хотела понять, какого они цвета. Наверное, это смешно, но я любовалась тобой, пока ты спал. Ты очень красивый.

Никто, кроме матери, не называл его красивым. Наверное, потому, что никто, кроме самого близкого человека, не хотел лгать.

Кевин отвернулся от окна, подложил ладонь под щёку и натянул одеяло до подбородка.

За стеной, у Стейси, снова скрипела кровать. Долго… Почему-то сегодня это длилось особенно долго.

— Не думай, я понимаю, почему ты боишься, — после паузы с грустью произнесла она. — Другие… они мне тоже не нравятся. С ними не о чем поговорить. Они всё бродят и бродят. И постоянно злятся. А я даже рада, что у вас появились талисманы. То, что происходило здесь раньше, было мне не по душе.

Вот только у монстров нет души, твёрдо напомнил себе Кевин. Так говорила Донна, и она не могла врать. Бледная девушка за окном была врагом. Это нужно было помнить, чтобы выжить во Фромвилле.

* * *

— Я принесла тебе подарок. — В этот раз она не постучала, но Кевин, услышав её приглушённый стеклом голос, не вздрогнул. — Считай, что это… извинение. Заберёшь утром, хорошо?

А потом он различил шаги на козырьке — она уходила.

Осознав это, Кевин удивился. Он ждал, что она начнёт просить впустить её, но почему-то этого не произошло. Это казалось странным.

* * *

Утром на козырьке под окном Кевин нашёл антикварную фарфоровую пепельницу, разрисованную яблоками. Кевин долго смотрел на этот дар монстра, но решил не брать его в руки.

Кевин мало смыслил в том, как работают талисманы, но знал, что в этом месте некоторые вещи обладают мистической силой. Потому он сходил за веником, открыл окно и опасливо столкнул подарок с козырька.

Кевин не думал о пепельнице до вечера. Но, услышав вдали звук колокольчика, он суетливо спустился и убрал осколки.

Почему-то ему не хотелось, чтобы она поняла, что он отверг её подарок.

Позже, уже в спальне, перед тем как занавесить шторы, Кевин убрал с подоконника банку с окурками. А потом лёг на кровать и стал ждать.

Но в ту ночь она не пришла.

* * *

«А вдруг я ошибся?» — мысль пришла к Кевину, когда он, стоя на стремянке, сорвал с дерева первое яблоко — недозрелое, но уже наполовину склёванное. Местные вороны порой бывали вредоноснее жутких ночных визитёров.

Почему он подумал об этом именно сейчас? Этого Кевин не знал. Но он помнил слова Донны: монстры всегда просили впустить их в дом. Юлили, притворялись… Но она не просила. Просто ушла, когда он отказался говорить. А перед этим лишь сказала, что ей одиноко.

Быть может, это правда?

Ответа не было. Как и смелости спросить у Донны или старожилов, встречались ли среди монстров те, кто не жаждал мучить и убивать.

Кевин осмотрелся. Неподалёку Фатима, стоя на такой же стремянке, ухитрилась найти в зелёной кроне целое яблоко и, повернувшись, протянула его стоящему внизу Элиасу.

«Настоящая библейская Ева — жертва искусителя и его верная последовательница», — кисло отметил Кевин и повернул собственное испорченное яблоко целой стороной к себе. Так оно казалось нормальным.

* * *

Стук вырвал Кевина из дремоты. Он резко открыл глаза и замер.

Она стояла за окном — невысокая, стройная, довольно симпатичная. Старомодное платье из плотного креп-сатина в мелкую клетку, аккуратный белый воротник, вьющиеся русые волосы, остриженные до плеч, и очень печальные светлые глаза. В прошлый раз он даже не пытался разглядеть детали, но сегодня… Сегодня он осознанно оставил штору приоткрытой. Тогда она сказала, что одинока среди себе подобных. Живя в коммуне, Кевин ощущал то же самое.

Она подняла руку и помахала ему.

Поколебавшись и подавив страх, Кевин сел в постели, ещё раз её осмотрел — обычная, разве что бледная. Но неудивительно, ведь они выходили из леса только по ночам. За спиной гостьи сияла полная луна, окружая её мистическим ореолом. Она казалась иллюзией.

«Пока талисман висит у двери, ей не войти. Даже если это уловка», — напомнил себе Кевин.

— Привет, — хрипло произнёс он.

— Привет, — дружелюбно отозвалась она и улыбнулась.

Повисла неловкая тишина. Кевин прокашлялся, но слова никак не шли с языка. В основном из-за страха, а его было стыдно показывать перед девушкой. Пусть даже и монстром.

— Я — Жасмин, — вновь представилась она.

— А я — Кевин.

* * *

— Нельзя, чтобы мои узнали про тебя.

Сегодня Кевин решился — сел на стул прямо перед окном, укутавшись в одеяло, как в кокон. Так было уютно и почти не страшно.

Она устроилась на козырьке по ту сторону стекла, чинно сложив руки на коленях. Настоящая леди. Скромная. Тихая. Готовая бесконечно слушать его рассказы о прошлом.

Верно уловив тревогу в его голосе, она кивнула.

Понимающая.

— Это против правил, говорить с… такими, как ты, — смутившись, пояснил Кевин. — Если люди из коммуны узнают про нас, то испугаются и решат, что я поддался мороку.

— Я не хочу никому причинять вреда, — тихо уверила она, склонив голову и глядя ему в глаза.

— Я знаю, — выдавил Кевин и с удивлением понял, что верит в сказанное. Почти верит.

Уже больше месяца в городе не было ни единого происшествия. Это радовало и успокаивало. Хотя ночные визитеры не становились менее настырными.

Кстати, о них…

— А твои знают про меня?

— Это привлечёт их внимание, — загадочно ответила она.

От этих слов Кевина пробрал озноб. Признаться честно, каждую ночь, открывая штору, он содрогался от мысли, что увидит за ней кого-то ещё. Но Жасмин всегда приходила одна.

— Они не причинят тебе вреда, если узнают? — с тревогой спросил он.

— Я не знаю, — тихо ответила она и отвернулась, глядя в сторону леса.

Повисло молчание.

Кевин нервно поправил очки и ещё глубже вжался в свой кокон. Монстры были неуязвимы для людей — ни пули, ни удары не причиняли им вреда. Но мог ли один монстр убить другого? Этого он не знал.

Кевин с тревогой посмотрел на Жасмин — она казалась ему такой хрупкой.

* * *

— Зачем вы убиваете?

Раньше Кевин боялся задать Жасмин этот вопрос. Но после шестидесяти пяти дней затишья во Фромвилле случилась трагедия. Смерть. И Кевин понял, что больше не может молчать.

Жасмин снова отвернулась к лесу, обхватив колени тонкими руками.

— Я никого не убивала, — печально ответила она, когда Кевин уже потерял надежду услышать хоть что-то.

— Но… дочка Фрэнка Пратта была совсем малышкой, — сдавленно произнёс он, комкая край одеяла.

Он плохо знал жителей города, но Донна попросила его помочь Матиасу выкопать могилы для матери и дочери. Увиденное в разорённом монстрами доме не отпускало его. Сегодня, заметив Жасмин за окном, Кевин понял, что страх никуда не ушёл.

Червь сомнения начал точить его ещё днём. Одна мысль не отступала, сколько бы он ни пытался отмахнуться от неё.

— Вчера ты не пришла.

— Это была не я! — неожиданно резко вскрикнула Жасмин, и у него внутри всё похолодело.

Кевин поспешно прижал палец к губам, моля о тишине. Если бы кто-то в коммуне узнал о его ночной собеседнице… Чёрт, даже было страшно представить, что с ним сделают! Свяжут и бросят в подвал? Или запрут в той же клетке, где сегодня оставили Фрэнка Пратта.

Эта жуткая казнь раньше была лишь страшилкой, но, скорее всего, уже стала реальностью. Фрэнк напился и не смог защитить свою семью. Потому Бойд его… наказал.

Пратта оставили на улице без талисмана, на съедение тварям, за то, что он просто не пришёл домой. А Кевин… Он подружился с монстром. Его вина была ещё страшнее. Если другие узнают — точно не простят.

— Я не могу отвечать за других, — едва слышно сказала Жасмин, поворачиваясь к нему. Вздохнув, она прижалась лбом к стеклу.

Кевину вдруг нестерпимо захотелось коснуться этого же места пальцами, но он не решился. Из-за банального страха.

— Они совсем другие, Кевин. Жестокие… одержимые. — Жасмин подняла на него взгляд. — Им… нравится мучить, и это отвратительно. Но у меня нет выбора. Разве такие, как ты, примут такую, как я?

— Я бы принял, — вырвалось у него.

И тут же он подавился собственными словами.

«Чёрт! Сейчас она попросит впустить её, — понял он. — А мне придётся отказать. И она больше не придёт!»

Мгновения утекали с каждым ударом сердца, но Жасмин молчала. Смотрела на него внимательно, почти не мигая, словно кошка, жаждущая ласки.

Не удержавшись, Кевин всё же коснулся стекла. Но разочарованно вздохнул, ощутив лишь прохладу. Наверное, такой же холодной была и её кожа — ведь она не человек.

За стеной снова раздался скрип — Стейси, его соседка, привела к себе очередного ухажёра. Это было так некстати и испортило всю магию момента. Кевин нахмурился. Жасмин тоже повернула голову, прислушиваясь к ритмичным звукам, перемежённым натужными стонами.

— Ты слышишь? — спросил Кевин, смущённо улыбнувшись.

Жасмин кивнула. И тоже улыбнулась — совсем не невинно. Это было… неожиданно!

Кевин устроился поудобнее. Они говорили о многом… Вернее, он рассказывал обо всём, что приходило в голову: о работе, фильмах, книгах, партиях в D&D с друзьями, вспоминал даже о таких уже несущественных здесь вещах, как рост цен на бензин. Но никогда прежде он не говорил с Жасмин о… сексе. Это казалось неправильным. Неестественным. Монстрам ведь чужды такие проявления жизни, как желание.

— Э-э-э… — протянул он, почесав затылок.

— А ты этим занимался? — с интересом спросила Жасмин.

Кевин посмотрел на неё с удивлением.

— А ты?

— Я первая спросила, — её улыбка стала шире.

Из-под губ показались зубы — и они были совершенно обычными. Ровными, мелкими и такими белыми, словно она готовилась к съёмкам в рекламе Колгейта. Разве у жестокого людоеда могла быть такая лучезарная улыбка? Да и если бы Жасмин ела людей, это оставило бы на ней следы. Ведь так? Но Кевин никогда не замечал капель крови на её белом воротничке.

— Ну так что?

— Ну, да… — хмыкнул он, запустив пальцы в тёмные волосы и взъерошивая их. — Там… до этого места, у меня была девушка, но мы расстались. Это было давно. А у тебя есть кто-нибудь?

— Другим секс неинтересен, — прямо ответила Жасмин, не сводя с него взгляда. — Но я бы хотела прикоснуться к тебе.

После её слов по его телу пробежала дрожь. Он посмотрел на её ручки, на тонкие, похожие на фарфор, пальчики. Мысль о том, что Жасмин могла бы коснуться его, казалась одновременно манящей и ужасающей.

Он снова вспомнил мёртвую девочку… то, что от неё осталось.

Окно в её спальню было открыто — похоже, малышка поддалась на уговоры монстра. Обычно окна в домах, где были дети, заколачивали наглухо, но Фрэнка Пратта волновала лишь бутылка, а не безопасность. Он был беспечен… небрежен.

И потерял всё.

— Я не могу, — прошептал Кевин, опуская голову.

Жасмин промолчала.

* * *

— Эй, Кевин! — окликнула его Стейси — кудрявая и довольно потасканная на вид крашеная блондинка, одетая в бессменную кожаную жилетку. Стейси была той самой соседкой, звуки из спальни которой не давали ему нормально спать.

Кевин повернулся и нахмурился, не понимая, что ей могло от него понадобиться. Как-то, в самом начале, он хотел замутить со Стейси, но потом понял, что она меняет мужчин как перчатки. И не только мужчин, если честно.

Стейси никогда этого не признавала, но по её повадкам Кевин догадался, что до Фромвилля она была ночной бабочкой. И «меняли» чаще её. Ей можно было воспользоваться, но это было… тошно. Ещё постыдней, чем тайком подрочить на чужую девушку.

— Ты вчера пошумел, — Стейси, как всегда, подошла ближе, чем следовало.

«Кто бы говорил», — едва не сорвалось у Кевина, но он тут же прикусил язык, поняв, что соседка имеет в виду… Жасмин. Вчера та слишком громко опровергла его обвинения.

— Кто она?

Точно! Проклятие!

— Тебе, наверное, показалось, — буркнул Кевин и тут же мысленно пнул себя за такой неловкий ответ. Ладони мгновенно вспотели. Ноги затряслись. Сняв очки, он протёр их краем рубахи.

— Нет, я точно слышала женский вскрик, — возразила Стейси и пошловато подмигнула ему. — Жаль, только один.

— Мне нужно помочь Донне, — бросил Кевин и поспешно ретировался.

Верно, Стейси решила, что он смутился и поэтому убежал. Кевин надеялся, что это так.

* * *

Теперь они с Жасмин встречались в ванной. Здесь можно было запереться, не вызывая подозрений. К тому же эта комната была дальше всего от жилых помещений на его этаже.

Жасмин это не нравилось. Кевин тоже чувствовал себя неловко, сидя перед окном в маленькой неудобной ванной.

— Скажи, ты стыдишься меня? — спросила Жасмин, но уже не печально, а с нотками злости.

— Нет, — возразил Кевин, касаясь стекла ладонью. — Я же говорил… Другие… они не поймут. Испугаются. И меня посадят в тот же ящик, куда и Фрэнка Пратта…

Кевин сглотнул.

— Ты ведь видела, что… твои сделали с ним?

— Как я могла это видеть? Ведь я всю ночь была здесь, с тобой.

Жасмин в этот раз не присела на козырёк. Она ещё раз осмотрела убранство комнаты за Кевином. Долго и внимательно.

В этот миг в дверь настойчиво постучали.

— Кевин, блин, сколько можно срать?

Дейл, будь ты неладен!

Лицо обдало жаром. Кевин совсем не хотел, чтобы Жасмин увидела, как он общается с этим ублюдком. Он посмотрел на неё, Жасмин сжала губы, по её лицу можно было понять лишь одно — она была недовольна происходящим.

Да и кто бы был доволен?

— Иди в зад, Дейл, — крикнул Кевин как можно увереннее. Ни одному мужчине не улыбалось предстать неудачником перед симпатичной девушкой. — В этом доме полно свободных толчков. Я моюсь.

— Дрочишь, скорее, — хохотнул Дейл. — Вот только на кого там можно передёргивать ночью?

Кевин прикрыл глаза. От стыда хотелось провалиться сквозь землю.

— Ну да ладно, мойся! — по-начальски покровительственно разрешил Дейл. — Ещё минут двадцать, не дольше. Я проверю.

Сукин сын!

Кевин уже решил, что Дейл свалил, но тот вновь подал голос.

— И если ты ещё раз пошлёшь меня на пустом месте, я поговорю с тобой по-другому. Усёк?

Кевин сжал зубы.

— Я не слышу, — не отступал Дейл.

Нужно ответить, иначе он не отстанет, подумал Кевин. Но вместе с тем в его голове звенела и другая мысль:

«Теперь Жасмин точно сочтёт меня слабаком».

* * *

— Это мне? — изумилась Жасмин, беря в руки книгу.

Кевин довольно кивнул. Ему хотелось хоть как-то сгладить ту неловкость, что появилась между ними.

— Взял из библиотеки коммуны. Ты же умеешь читать? — спохватился он.

"А вдруг не умеет?" — Раньше эта очевидная мысль даже не приходила ему в голову. Жасмин носила чистую одежду, явно следила за собой. Разговаривая с ней вот так каждую ночь, Кевин вновь начал забывать, что она — иная.

— У нас темно. — Жасмин со скукой отложила книгу в сторону.

Похоже, подарок ей не понравился.

— Расскажи, где вы живёте? — спросил Кевин с любопытством.

Лес за городом казался густым, но не настолько, чтобы в нём царила тьма. Да и одежда на Жасмин выглядела опрятно. Вряд ли бы она сохранила такой вид, если бы Жасмин просто бродила по лесу днём, под ветром и дождём.

— А моя пепельница? — спросила она, склонив голову и пристально вглядываясь в глаза Кевина. — Я ни разу не видела её в твоей комнате.

— Её… украли, — смущённо соврал Кевин. — Наверняка это Дейв. Он вечно думает, что…

— Кевин, книга не скрасит моё одиночество, — перебила его Жасмин и отвернулась. — Мой мир тёмен и холоден. Другие отчаялись и стали такими, как есть. Встретив тебя, я поверила, что для меня всё может быть иначе. Но ты… не веришь.

— Жасмин, — Кевин сжал кулаки, — я не могу… Понимаешь? Если бы я жил один в чёртовом городе, то давно бы открыл это окно. Но коммуна — общий дом. У нас есть правила…

Она поднялась. Её кулачки тоже были сжаты. Не глядя на него, Жасмин развернулась и ушла.

* * *

Кевин собирал букет придирчиво и долго: ромашки, дикий подсолнух, люпины. Скромно, но со вкусом. Жасмин они должны были понравиться — ведь всем девушкам нравятся цветы.

Он шёл по веранде, уткнувшись лицом в душистые соцветия, вдыхая запах мёда, когда Дейл окликнул его.

— Хей, хей! Это цветы? Неужели у кого-то появилась подружка?

— Просто решил украсить комнату, — мрачно соврал Кевин.

Не сбавляя ход, он прошёл мимо Дейла.

Сегодня в коммуне намечалась большая вечеринка — Фатима праздновала первый год, пережитый во Фромвилле. Но Кевина не манило веселье. Он хотел успеть оставить подарок для Жасмин на улице до заката.

Он даже не был уверен, что она придёт. Книгу Жасмин отвергла. Кевин не хотел этого признавать, но они с Жасмин дошли до черты. Той самой, за которой была точка невозврата. Он это чувствовал… Сегодня всё должно было решиться. А вернее… он должен будет ей отказать.

Раньше мысль о том, чтобы отшить девушку первым, казалась ему даже манящей. Хотя ему никогда не хватало силы духа на это. Да, никогда он не произносил первым: «Прости, прощай». Но…

Сказать эти слова Жасмин казалось такой же кошмарной затеей, как и открыть окно перед ней.

Остановившись, он посмотрел на ромашки в руках — такие белые, такие чистые… Но уже мёртвые, хоть и с виду этого было не понять.

Кевин уложил букет прямо на парапет крыльца… Нести их наверх и укладывать на козырёк было опасно. Он и так привлёк к себе слишком много внимания.

Что-то кончалось… Всегда. Он принадлежит к миру живых… А Жасмин… она просто иная. И окно должно оставаться закрытым. Фромвилль — не Верона, а он и Жасмин — не Ромео и Джульетта.

«А может, просто не прийти к ней сегодня? Жасмин умная и всё поймёт без слов, — подумал Кевин, глядя себе под ноги. — Да, это трусливо… Мелко, но она уже видела меня и с этой стороны, когда я не смог дать отпор Дейлу».

* * *

Донна произнесла душевную речь и вручила Фатиме ловца снов, пожелав, чтобы тот оберегал её от кошмаров. В холле все веселились, подбадривали именинницу, купающуюся в любви и внимании. Как и всегда.

Фатима умела нравиться. Её считали особенной, душой этого дома, солнцем в ночи…

Кевин стоял в тени, у стены. Один. Происходящее казалось ему чуждым… Взгляд то и дело поднимался к потолку — на втором этаже была его комната и ванная, примыкавшая к ней.

Пришла ли она? Поняла ли уже, что я не приду? Это ведь предательство… Трусость… Ну и пусть! Я знал, что сказка закончится… И я останусь один.

Забавно, но негласный девиз коммуны звучал как: «Никто не должен быть одинок».

Стейси прошла мимо Кевина, как мимо призрака. Его соседка на ходу раскрывала объятия. Она тоже хотела поздравить Фатиму. И та обернулась на зов Стейси с радостной улыбкой. Девушки обнялись.

«А вот я не могу так, — подумал Кевин с досадой. — Со мной им почему-то неловко. Но почему? Что со мной, чёрт возьми, не так?»

Находиться здесь, видеть это всё, слышать, вдыхать, ощущать привкусы на языке и оставаться при этом отгороженным от остальных неосязаемым стеклом… это было невыносимо.

Наверное… Жасмин чувствует себя так же?

Стейси склонилась к Фатиме, их кудрявые волосы переплелись… Прямо посередине холла. Это была коммуна, здесь видели и не такое, но для Кевина это стало последней каплей. Оттолкнувшись от стены, он пошёл прочь.

Никто этого не заметил.

* * *

Когда Кевин закрыл дверь в ванную, его трясло, выкручивало. В голове звенел колокол Бойда, предупреждающий о наступлении тьмы. А ещё болел проклятый зуб. Но всё это было ничем в сравнении с отчаянием, сжавшим его горло ледяными пальцами.

Не поднимая головы, Кевин перешагнул бортик ванны и потянул за шнурок римской шторы, открывая окно.

Жасмин стояла на краю козырька, прижав букет к груди и глядя на луну. Совсем как в тот первый вечер, когда он решился рассмотреть её как следует. Нереальная. Далёкая… Холодная. Одинокая.

Сжав кулаки, Кевин качнул головой и тихо позвал её:

— Жасмин.

Она не услышала, и тогда пришлось постучать. Она повернулась, увидев его, крепче сжала букет. Минута молчания показалась вечностью. Слова комом застряли в горле Кевина.

Жасмин заговорила первой:

— Я пришла попрощаться, — печально произнесла она.

И, вопреки всем доводам разума, Кевин почувствовал, как его охватывает не облегчение, а жутчайшая паника.

— Что? Нет, погоди… Я не понимаю… — Слова вылетели из Кевина так быстро, что он даже не успел их осознать. — Почему?

Вместо ответа она качнула головой. Не хотела отвечать? Не могла?

— Нет, Жасмин, — взмолился он. — Поговори со мной.

Она шагнула к нему, встала напротив. Посмотрела в глаза.

— Почему ты меня не пускаешь?

Роковые слова заставили Кевина осесть на край ванны. Он запустил пальцы в волосы, посмотрел на неё исподлобья с отчаянием. Вот она… точка невозврата. Пройдена.

— Ты же знаешь почему… Я не могу.

— Я тоже не могу! — воскликнула она, не отводя взгляда. Крепче сжав букет, продолжила тише: — Не могу приходить сюда, зная, что не могу прикоснуться к тебе. — Её голос задрожал от отчаяния. — Зная… что ты боишься меня. — Что-то блеснуло в её глазах. — Зная, что я тебе… отвратительна!

— Нет! — Кевин решительно качнул головой. — Нет! Я…

— Ты всё время говоришь, как тебе одиноко, — перебила она, приступив к стеклу вплотную. — Но ты даже не представляешь, как одиноко мне. Я стала… такой… не по своей воле.

Жасмин покачала головой, а потом отступила.

— Прощай, Кевин.

Прощай… Прощай… Прощай… Десятки женских голосов вторили этому слову, но её тихий голос звучал поверх них, вопреки всем законам мира.

— Нет! Постой!

Кевин сказал это громко, подался вперёд. Она и правда остановилась. Посмотрела на него с тенью надежды.

— Знаешь, там внизу сейчас вечеринка, — нерешительно начал Кевин. — Но я хочу быть здесь, потому что… только с тобой я могу говорить откровенно! Могу быть собой.

Жасмин молча смотрела на него снизу вверх. Она стояла так близко, только руку протяни. Но между ними было стекло. Сила талисмана. Точка невозврата. Черта. Страх… Животный ужас перед нею, перед другими, теми, что приходили в ночи, и теми, с кем он делил день.

Одно слово… решение. И всё изменится безвозвратно. Как же быть? Сказать в ответ "Прощай", остаться в безопасности или рискнуть и поверить в неё? Отбросить всё! Чего он хочет? На что он готов пойти, чтобы наконец… не быть одному?

— Ты обещаешь, — выдавил Кевин, ощущая, как всё тело начинает бить мелкая дрожь. — Обещаешь, что, кроме тебя, сюда никто не войдёт?

— Если мы закроем окно, не войдёт, — произнесла она с улыбкой. На её лице засияла такая радость, что Кевин ощутил, как треснуло что-то внутри него.

— Ладно. — Едва Кевин произнёс это, как понял, что ему сразу стало легче. — Это безумие, Жасмин, но… ладно. Только не уходи!

Дрожащими руками он потянулся к замку, но потом вспомнил, что окно в ванной было заколочено. Он же сам это и сделал по приказу Донны. Резво выскочив из ванной, он склонился над тумбочкой и достал оттуда лобзик. Подойдя к окну, стал возиться с ним.

На свою ночную гостью он даже не смотрел. Боялся струсить. Потерять свой, возможно, единственный шанс не быть одному во всём этом проклятом мире.

Дерево скрипнуло, и рама медленно поползла вверх. На миг Кевин замер, сглотнул, чувствуя, как колени обдало холодом. А затем он открыл окно, протянул руку и коснулся её. Жасмин, склонившись, вступила в ванну. Реальная. Осязаемая.

— Закрой окно, — взволнованно произнесла она, оказавшись внутри. — Быстрее.

Кевин поспешил исполнить это. Кровь шумела в висках. Ночная прохлада, ворвавшаяся внутрь вместе с гостьей, заставила кожу покрыться мурашками.

Он вышел из ванны. Отступил. Она сделала то же самое. Встала напротив. Она была ещё ниже, чем ему казалось… Но вместе с тем при свете ламп её кожа уже не была такой бледной. У её губ были краски, и у щёк тоже. Кевин смотрел на неё, замерев и боясь дышать, но она оставалась собой.

— Вот видишь, — произнесла Жасмин с улыбкой. — Здесь только мы.

— Да, только мы, — повторил он заворожённо.

Не думать! Главное — не думать! Выбор сделан… Поверить, шагнуть вперёд. К ней.

Кевин шагнул. Жасмин уронила букет, коснулась его щеки, склонила голову.

— Мой красавчик, — протянула она, поглаживая его лицо так нежно, что сомнений не оставалось — она и правда хотела прикоснуться к нему всё это время.

Кевин накрыл её миниатюрную кисть своей и почувствовал то, чего не заметил прежде от потрясения.

— У тебя тёплые руки.

— Ты думал, они холодные? — изумилась она.

Вместо ответа Кевин смущённо улыбнулся. Погладил её кисть. Она была живой! Совсем живой… И прекрасной.

— Поцелуй меня, — выдохнула Жасмин, вглядываясь ему в глаза.

Он потянулся к ней, сердце стучало так, что она наверняка это слышала. Весь мир обратился в стук и звон. Набат церковных колоколов, которые сопровождали каждое венчание.

Её губы тоже были тёплыми и мягкими. Он прикоснулся к ним, легко, и тут же отстранился. Осознание, что он только что поцеловал монстра, вспыхнуло и погасло. Нет, он поцеловал… Жасмин. Милую девушку Жасмин.

Его вера оправдалась! Она была не такой, как остальные. Он ведь это всегда знал. Чувствовал!

Теперь нужно было придумать, как рассказать остальным. Заставить их тоже поверить. Но позже… он подумает об этом позже.

Кевин коснулся её волос — мягких, пахнущих ночью, лесом и отчего-то сырой землёй.

Но это не имело значения. Ничто не имело значения!

Она приоткрыла губы, и он потянулся к ним, смял в смелом долгом поцелуе. Не уловил вкуса, но, втянув её губу, ощутил гибкий, чуть суше, чем его собственный, язык. Тот переплёлся с его языком, уверенно поманил за собой в её рот. И Кевин не стал сопротивляться.

Руки Жасмин скользнули по его плечам, опустились, задрали рубашку, погладили по спине. Её пальцы обжигали. Не было сомнений — он целовал не невинную, скромную девушку, а женщину, которая жаждала его. Всего. Без остатка. Так, как никто не жаждал прежде.

Её вкус накрыл его внезапно — солью и слабым привкусом металла. Тонкие пальцы впились в его спину, оставляя борозды. А затем пришла боль. Резкая, жгучая. Он дёрнулся, попытался оттолкнуть её, но Жасмин сжала его крепко. Невероятно крепко.

Её зубы сомкнулись на его языке. Кевин рванулся, но в следующий миг она сама его оттолкнула. Он попытался закричать — не смог. Из пустого рта обильно хлестала кровь. Ужас парализовал сознание.

Жасмин сплюнула его язык и улыбнулась, уже не мило, а жестоко, а затем шагнула вперёд. Меняясь. Теряя свою красоту и человеческий облик.

Ошибка... Это была ошибка...

Это была последняя осознанная мысль Кевина. А дальше алела лишь боль, треск, хлюпанье, чавканье…

Всё, чего жаждал бьющийся в агонии Кевин, познав наконец объятия своей возлюбленной, — это умереть как можно быстрее.

Но Жасмин… Как и всякий охотник, наконец поймавший желанную добычу, Жасмин жаждала совсем иного.