Она знает твоё имя

1

Я пробудился, и первая мысль, что пронзила мой затуманенный сознанием мозг, была:

«Какого черта?!»

Голова гудела, внутри всё было словно залито свинцом. Меня бросало в дрожь, а тело отказывалось слушаться. Воздух был густым, с привкусом озона и чего-то металлического, вызывая неприятное першение в горле.

Зрение возвращалось рывками, словно мерцающий экран старого монитора, и тогда я заметил алый свет — настойчивый, дрожащий в углу поля зрения, как кровавый зрачок мёртвого зверя. Тревожный сигнал. Символ того, что всё пошло к чертям.

Все было не так. Совсем не так как должно.

Гулкий зуммер безжалостно прорезал тишину, словно насмешка над моим пробуждением. Я не понимал, почему криокапсула до сих пор запечатана, но одно было ясно: сигнализация ревела значит все очень плохо.

Я попытался шевельнуться, однако тщетно — ремни удерживали меня намертво. После анабиоза я едва чувствовал тело, оно будто принадлежало кому-то другому. В груди зарождалась паника, и я судорожно задыхался, словно выброшенная на берег рыба. В голове всплывали обрывки воспоминаний: тренировки на симуляторах, учения по аварийному протоколу… Но ничего подобного я не припоминал. Казалось, будто сама вселенная решила пошутить надо мной, но мне было совсем не до шуток.

Я начал судорожно восстанавливать цепочку событий. Криокамера должна была открыться автоматически. При сбое — сработать аварийное питание и деблокировать замки. Но вместо этого я слышал лишь надрывающийся сигнал, чувствовал, как плотная тьма обнимает меня со всех сторон, и видел всё тот же бледный красный всполох в левом углу. Словно само пространство за стенками капсулы умерло, а я остался в ловушке.

Воздух казался тяжёлым и горьким. Может, это иллюзия клаустрофобии, а может, капсула и вправду теряла герметичность. Я заставил себя собраться: если панику не обуздать, мне конец. Надо действовать чётко, по протоколу. Я — пилот или какой-то простак, который не в состоянии вылезти из собственного гроба?

Злоба вспыхнула во мне, отрезвила, заставила мыслить яснее. Если капсула не открывается и работает на резервном питании, значит что-то очень серьёзное произошло на борту или снаружи — там, в холодной чёрной пустоте. Но почему аварийный источник не даёт энергии? И отчего этот проклятый зуммер не утихает?

Каждый сигнал будто пронизывал мне мозг раскалённой иглой. Я попробовал дотянуться, чтобы вырвать эту противную пищалку, но ремни не давали шансов. Пальцы с трудом слушались, словно после долгой заморозки они забыли, каково это — быть живыми. «Шевелишься — уже хорошо», — повторял я себе, стараясь нащупать аварийный шнур, который должен активировать пиропатроны и сорвать крышку.

В полной темноте, под зловещий ритм зуммера, я сосредоточился на внутреннем устройстве капсулы. Вспоминая расположение всех деталей в капсуле и пробуя их на ощупь, каждую неровность, насколько позволяла свобода в онемевших пальцах. Я прошёлся кончиками пальцев по кромке крышки и вспомнил, что ниже должна быть небольшая выемка, а под ней — аварийный трос. Обшаривая ее словно, паук свою жертву я наконец нащупал холодный металлический цилиндр рукояти. Сердце болезненно сжалось от облегчения и не теряя ни секунды на раздумья, я рванул за него.

Резкий всполох, звук взрыва пиропатронов — и дым мгновенно заполнил тесное пространство, смешавшись с моими жалкими остатками воздуха. Я было рванул вперед но понял, что ремни не раскрылись, хотя должны были. Они продолжали удерживать меня, словно стальные щупальца неведомого чудовища. Наклонившись вперёд, я из последних сил попытался выбраться, высунув шею словно диковинное животное хапающие ртом свежий, как мне казалось, воздух.

— Надо выбираться… — прохрипел я, дрожащими пальцами ища крепления, которые не желали освобождать меня до конца.

Дышать стало чуть легче, но дым не рассеивался, обжигал горло и щипал глаза. Я несколько раз моргнул, стараясь собраться с мыслями. Услышав резкий щелчок, понял, что ремни наконец отстегнулись. Но сил почти не осталось, и, словно сломанная марионетка, я рухнул вперёд, больно ударившись плечом о металлический пол.

Некоторое время я просто лежал, оглушённый и вымотанный, вгрызающийся в обугленный воздух. Глаза жгло, в ушах всё ещё отдавалось оглушающее «ре-ре-ре» зуммера. Но я жив, и это — главное. Но вскоре я понял, что мне придётся очень быстро разбираться, что же случилось с этим проклятым кораблём. А главное — какого черта не сработала не одна аварийная система.

«Пора вставать…» — мысленно приказал я себе, но тело реагировало с трудом. Конечности онемели, мышцы болели, словно я пробудился не после криосна, а после пытки.

Щека прилипла к холодному металлическому полу, оставляя на коже болезненные отпечатки от решётки. Запах… Чёрт. Запах. Не просто гарь и машинное масло. Это было что-то ещё — густой, удушающий привкус горелого металла и еще чего-то, неясного. Озон щипал горло, вызывал тошноту.

Это не был стандартный запах сработавших пиропатронов. Значит, корабль был повреждён. Автоматические системы, как и положено, пытались отремонтировать его, жертвуя всем, что можно. Скорее всего, они перенаправили всю энергию на экстренные нужды, а криокапсула, поняв, что дальше тянуть нельзя, просто выплюнула меня наружу.

«Вот и ответ…» — попытался я перевернуться, но легче от этого не стало.

Если корабль обнаружили, значит, миссия провалена. Но раз я всё ещё жив, то ИИ, похоже, сумел увести судно в укрытие. Возможно, мы сейчас движемся к первой безопасной базе, где можно провести ремонт.

Корабль класса «Стрела» был спроектирован специально для этой миссии — компактный, скрытный, с экспериментальной системой маскировки и секретным оружием, известным под именем «Спираль». Единственный пилот на борту — Алекс 346, это я, и я должен был выполнить свою единственную задачу в момент «Ч». Проблема в том, что этот момент мог никогда не наступить. Или, наоборот, случиться в любую секунду после погружения в криосон.

Я не знал, сколько прошло времени. Час? День? Год? Капсула выплюнула меня, как кусок тухлого мяса, а вокруг мигали аварийные огни, в воздухе висел удушающий запах палёной проводки. Значит, всё пошло к чёрту, и никакого задания мне уже не выполнить.

Я знал, что этот момент может наступить. Всё, чему меня учили, к этому вело. Отбор на эту миссию был самым жестоким и изнурительным испытанием за всю мою службу. Возможно, решающим фактором стало то, что я не имел семьи. Я вырос в промышленных трущобах гига-улья Гамма-3, где максимальный карьерный потолок — это работа мусорщиком. Но я пробился. Стал пилотом. Хорошим пилотом. Возможно, даже лучшим.

Поэтому выбрали именно меня. Поэтому я здесь.

Плюс, разумеется, компенсация — безумная сумма в несколько миллионов кредитов. Деньги, которые должны были пойти моим родным. Вот только родных у меня не было.

Теперь я валяюсь на холодном металлическом полу, тело содрогается в спазмах, а желудок выворачивает наружу, заливая решётку липкой жёлтой жижей. Голову сдавливает тисками, в ушах звенит, а перед глазами пляшут красные блики аварийного освещения. Я судорожно пытаюсь отдышаться, собрать мысли, но сознание цепляется за один-единственный вопрос: что, чёрт возьми, произошло с кораблём… и почему всё превратилось в кошмар?

2

Реальность медленно обретала чёткость. Мир больше не был бесформенной кашей из звуков и теней — контуры возвращались, краски проступали сквозь пелену болезненного тумана. Я всё ещё судорожно дышал, тело сотрясали спазмы, но теперь я уже стоял на четвереньках, заставляя себя прийти в себя окончательно.

Я должен был стабилизироваться.

Без препаратов мне не продержаться и суток. Специальный раствор, что вводили мне в кровь перед криосном, сам по себе не выводился, требовались уколы для нейтрализации. Обычно это делала капсула, но раз она забыла даже выплюнуть меня без процедуры пробуждения, значит, энергии не осталось совсем.

Думать об этом не было времени. Лежать в собственной блевотине тоже не входило в мои планы.

Я поднялся на одно колено, упёршись рукой в ледяной металл пола, другой — балансируя, словно пьяный. Мир перед глазами продолжал наклоняться, но после пары неудачных попыток я всё же смог встать, тут же вцепившись в край криокапсулы, чтобы не рухнуть обратно. Голова гудела, в висках стучало, в ушах звенел гулкий пульс.

Я медленно огляделся, но окружающая картина лишь усиливала ощущение тревоги. Всё по-прежнему выглядело неправильно, словно реальность не торопилась вставать на своё место. Красные вспышки аварийного освещения ритмично разрывали темноту, отбрасывая резкие, ломаные тени на металлические стены. Света было мало, но и этого хватало, чтобы разглядеть хаос вокруг: искорёженные панели, рваные кабели, вырванные из своих гнёзд, разорванные части обшивки, которые теперь выглядели как обугленные кости мёртвого корабля.

Я находился в медотсеке — небольшом пространстве, в котором царил такой же беспорядок. Рядом с криокапсулой располагался стандартный набор оборудования, но почти всё было либо отключено, либо повреждено. Чуть дальше виднелся медицинский шкаф, но, как и всё остальное в этом отсеке, он был мертв — не подавал признаков жизни. Надеяться, что там найдётся что-то работающее, не стоило.

Я моргнул, заставляя себя сосредоточиться. Мне срочно были нужны препараты.

В углу, в слабом свете аварийных ламп, виднелись медицинские контейнеры. Их поверхность казалась залитой кровью из-за алого освещения, но я знал, что это всего лишь иллюзия. Однако выглядели они от этого не менее зловеще.

Туда.

Память постепенно возвращалась, накатывая вспышками. Отрывки инструкций, тренировки, отточенные годами движения. Я знал, что делать. Я знал, куда идти, что искать, как действовать в подобной ситуации.

Протоколы экстренных действий звучали в голове глухо, как эхо. Большинство из них не имело отношения к моей ситуации, но два казались особенно важными: первый касался прерванной миссии, второй — угрозы жизни пилота. И ещё был третий, критически важный в данной ситуации — тот, что относился к утечке криожидкости.

Если не принять меры, тело окончательно ослабнет, а потом перестанет подчиняться. Я должен был действовать как можно быстрее.

Я двигался так, словно находился не в невесомости космоса, а на тонущем корабле, захваченном штормом. Балансируя, цепляясь за поручни, стараясь не упасть, я короткими перебежками добрался до медицинских ящиков и рухнул на колени рядом с ними.

Руки дрожали, когда я срывал крышку и начал судорожно перебирать содержимое. Стеклянные ампулы звякнули о корпус, но я не дал им выпасть. Я нашёл нужные и, не давая себе передышки, ввёл их одну за другой.

Первая — детоксикация. В глазах больше не двоилось, и мир перестал разваливаться на фрагменты.

Вторая — нейростимулятор. Кожа покрылась мурашками, мышцы наполнились силой, дыхание стало ровным.

Третья… Чистый, ледяной прилив, будто во мне загорелся новый источник энергии. Как будто я заново родился.

На левое запястье я закрепил гало-коммуникатор и активировал его, но ответ был очевиден ещё до загрузки системы — сеть пустая, связи нет. Плохо.

Я приходил в себя, но не полностью нахватало самого главного - форма. Форма была для меня не просто одеждой — она была частью меня, такой же неотделимой, как правая и левая рука, как вдох и выдох, как инь и ян. В каком бы состоянии я ни находился, я должен был её найти и надеть. Это не требовало осознания или размышлений — это было данностью, заложенной в самое основание моего существования.

Я рывком открыл ближайший шкафчик, вытащил пилотную синюю униформу с шевронами и прочими знаками допуска. Разорванный криокостюм рухнул на пол, а когда свежая ткань легла на кожу, что-то внутри наконец встало на своё место.

Я снова был пилотом.

Не человеком, который минуту назад корчился в собственной рвоте. Не вырванным из анабиоза комком нервов, судорожно пытающимся понять, что происходит.

Пилотом.

И это имело значение.

Медотсек оказался хорошей отправной точкой.

Здесь было всё необходимое, чтобы снова почувствовать себя живым: препараты, форма, даже паёк, пусть и состоящий из сухих брикетов, но сейчас это не имело значения. Запив всё это горькой, вязкой тонизирующей жидкостью, я наконец почувствовал, как тело восстанавливается.

Но времени было мало.

Я знал, что пора начинать разбираться с кораблём.

Первым делом нужно было выйти на связь с ИИ.

Согласно протоколу, доступ к нему разрешался только в рубке — это было дополнительной мерой безопасности. Туда имел доступ только капитан, а на данный момент капитаном был я и я должен был попасть в рубку любой ценой.

«Стрела» не была маленьким кораблём, но и громоздкой её назвать нельзя. Её вытянутая, гладкая форма напоминала огромную металлическую сигару — идеальный корпус для скрытого, смертоносного груза, который она несла. Вся её конструкция была подчинена одной задаче: незаметно доставить это оружие туда, где оно должно быть применено.

Как именно оно работало и какой разрушительной силой обладало, мне было неизвестно. Эта информация была доступна лишь тем, кто находился гораздо выше по цепочке командования. Моё дело — пилотировать, следовать приказам и не задавать лишних вопросов.

Несмотря на внушительные размеры корпуса, внутреннее пространство для экипажа было минимальным. Всего три жилых палубы: техническая — сердце корабля, где находились силовые модули, двигатели и системы жизнеобеспечения. Там же проходили кабели и энергосети, питавшие весь корабль. Жилая — крошечный отсек, включающий в себя каюту капитана, небольшой камбуз, санузел и медотсек, в котором я оказался после пробуждения. Никакого излишнего комфорта — всё подчинено строгости военного режима. Рубка — мозг корабля, где находился центральный интерфейс управления и основной терминал связи с ИИ. Только капитан имел туда доступ, и сейчас я был единственным, кто мог туда попасть.

Перемещение между палубами осуществлялось только через служебный лифт. Расстояние было небольшим, но достаточным, чтобы в полной темноте можно было заблудиться.

Всё остальное пространство корабля было запечатано, замкнуто, отгорожено бронепанелями и усиленными переборками, потому что оно принадлежало «Спирали».

Что именно представляло собой это оружие, я не знал. О степени секретности этого оружия говорило уже то, что даже я, пилот корабля, не знал всех его возможностей. Впрочем, меня это никогда особо не беспокоило — приказ есть приказ, а детали не входили в круг моих обязанностей. Мне сказали лететь — я лечу, сказали нажать кнопку — нажму.

Но теперь всё пошло к чёрту. Миссия провалена.

И теперь именно мне предстояло выяснить, почему.

3

Рассуждать было некогда. Время я терять не собирался, поэтому, сделав несколько пробных шагов, убедился, что тело больше не предаёт, а разум постепенно возвращает контроль. Мне было ещё далеко до идеального состояния, но двигаться я уже мог, а значит, тратить лишние минуты на восстановление было непозволительной роскошью.

Сглотнув неприятное послевкусие тонизирующего раствора, я направился к лифту, по пути стараясь не слишком зацикливаться на повреждениях корабля. Некоторые секции были в относительно нормальном состоянии — ремонтные боты успели поработать, укрепив переборки и устранив основные сбои. Но в других местах всё выглядело так, будто корабль вырвали из преисподней и бросили умирать. Обугленные панели, закороченные кабели, искры, вырывающиеся из-под разорванной обшивки, пятна технических жидкостей, стекающие по стенам… Всё это говорило лишь об одном — ущерб был критическим, а система жизнеобеспечения держалась буквально на честном слове.

Но лифт был важнее. Рубка — важнее всего.

Добравшись до панели вызова, я активировал гало-коммуникатор, встроенный в наручный модуль. Идентификатор мгновенно считал мой ДНК-код и передал его системе, после чего я приложил руку к сенсору справа от дверей.

Ничего не произошло.

Я нахмурился и повторил попытку, но спустя несколько секунд в углу панели загорелся красный индикатор. Точно такой же, как и мигающие аварийные лампы вокруг меня.

— Что за… — прошептал я, нажимая на коммуникатор ещё раз.

На этот раз раздался механический голос, льющийся из динамиков у панели.

— В доступе отказано.

Я замер.

Это был бортовой ИИ. Но его ответ… Он не должен был звучать так.

Доступ к лифту не мог быть заблокирован для капитана. У меня был полный приоритет, даже с повреждениями корабля. Более того, я был единственным членом экипажа на борту. А значит, это либо сбой в системе, либо…

Либо что-то пошло ещё хуже, чем я думал.

— Статус, — резко произнёс я, запрашивая отчёт о состоянии ИИ. Если он уже вышел на связь, значит, должен был слышать меня.

— В запросе отказано, — так же безжизненно отозвался голос.

— Код отказа, — не сдавался я. — На правах капитана.

— В доступе отказано.

— Какого чёрта?! — рявкнул я и с размаху ударил кулаком по переборке рядом с панелью, так, что в пальцах отозвалась тупая боль. Злость вспыхнула мгновенно, но я заставил себя дышать ровнее. Эмоции не помогут.

Если система ИИ сохранилась, значит, она просто ждёт правильного запроса. Всё должно работать по протоколу, даже если корабль на последнем издыхании. Мне нужно было вспомнить всё, что я знаю о взаимодействии с ИИ.

Закрыв глаза, я начал перебирать в памяти страницы инструкций, бесконечные строчки команд, сложные алгоритмы защиты. Мысли метались от одной схемы к другой, пока, наконец, я не наткнулся на нужный раздел.

Я сделал шаг назад от двери лифта, сжал кулаки и, сосредоточившись, произнёс:

— Запрос три-четыре-три, три-один-один.

На секунду воцарилась тишина.

— Гамма. Эпсилон. Зет, — продолжил я, делая небольшие паузы между словами. — Вернуть. Мысль. Одиночество. Квартет. Судно.

Снова пауза.

— Код Архангел.

Прошло несколько мучительных секунд.

А затем динамик ожил, и теперь голос ИИ звучал иначе. Спокойно. Осознанно.

— Слушаю, Архангел.

Я едва не выдохнул с облегчением. Получилось.

Моя феноменальная память была одной из причин, почему я получил это задание. И сейчас она спасла меня.

— Состояние корабля? — жёстко произнёс я.

— Критическое. Общая работоспособность — тридцать процентов. Все системы переведены в режим «Охрана Икс».

Я нахмурился.

«Охрана Икс»? Такого не было в стандартных инструкциях. Значит, это что-то из секретных протоколов, связанных со «Спиралью».

— Доклад о режиме «Охрана Икс».

— В доступе отказано.

Я так и думал. Это касалось оружия.

— Открой доступ к лифту.

— В доступе отказано.

— Причина?

Ответ прозвучал после короткой паузы, будто ИИ обдумывал его перед тем, как озвучить.

— Проникновение на борт корабля посторонних.

Я замер.

На борту посторонние?

Сердце пропустило удар, прежде чем бешено заколотилось в груди.

Как?

Неважно. Важен был не сам факт, а то, что теперь делать.

Оружия у меня не было — всё осталось в рубке, в специальном запертем отсеке. Но я был единственным, кто имел доступ в рубку. По крайней мере, должен был иметь.

Теперь, с этим режимом «Охрана Икс», я не мог попасть туда даже для того, чтобы взять вооружение.

— Кто проник на корабль? Количество, экипировка?

— Информация отсутствует.

Я стиснул зубы.

— Как это отсутствует? — процедил я, не веря услышанному.

ИИ не мог не знать, кто проник на судно. Это была его первоочередная функция — распознавать угрозы и идентифицировать незарегистрированные объекты.

— Численность? — спросил я снова.

— Информация отсутствует.

Я чувствовал, как внутри поднимается неприятный холодок.

ИИ знал, что кто-то на борту. Но не знал кто.

Не знал, сколько их.

Не знал… что именно проникло внутрь.

В медотсеке неожиданно, что-то гулко ударилось о металлический пол и, со звоном перекатываясь, замерло где-то в полумраке. Звук был странный — словно небольшой металлический цилиндр медленно катился, ударяясь о поверхности, постепенно теряя инерцию. Я напрягся, вслушиваясь, и вскоре в тусклом свете аварийных огней различил, как ко мне подкатилась небольшая медицинская капсула.

— Фиксирую проникновение.

Неожиданно раздавшийся голос ИИ хлестнул меня, словно удар током. Грудь сдавило холодной волной, позвоночник свело от пронзительного ощущения, что я не один. Я замер, мышцы напряглись до предела, а мысли в панике метались, пытаясь осознать услышанное.

ИИ не мог ошибаться. Если он фиксировал проникновение, значит, на корабле был кто-то ещё. Но самое жуткое заключалось не в этом - ИИ не знал, кто это.

Это не укладывалось в голове. Система идентификации могла распознать даже мельчайшие частицы на борту, не говоря уже о движущихся объектах. Но если он не мог определить что или кого зафиксировал…

Я невольно задержал дыхание, вслушиваясь в окружающую тишину.

Где-то в глубине отсека послышался глухой звук — словно кто-то медленно передвигал тяжёлый ящик, сдвигая его с места. Затем ещё один. И ещё.

Меня охватило оцепенение.

Я чувствовал, как страх цепкими пальцами впивается в мышцы, сковывает движения, вжимает меня в пол, не позволяя двинуться. Всё тело застыло в болезненном напряжении, а разум, несмотря на ужас, продолжал лихорадочно искать выход.

Я знал, что мне нужно было добраться до лифта.

Но когда я сделал шаг в его сторону, аварийная панель мигнула тускло-красным светом, похожим на раздражённый глаз слепого существа, пытающегося разглядеть меня в темноте.

И в этот же момент что-то в другом конце отсека с грохотом рухнуло на пол.

Звук был резкий, массивный, глухой. Что-то тяжёлое сорвалось с высоты и ударилось о металл с такой силой, что вибрация прошла по полу и отдалась в моих ногах.

Я замер, даже не моргая, напрягая слух до предела, пытаясь различить, что именно двигалось в темноте.

Оно приближалось.

Мгновение назад казалось, что весь медотсек пуст, что я здесь один. Но теперь пространство вокруг меня словно наполнилось чем-то чужим, плотным, невидимым, но ощутимо живым.

Паника стремительно набирала силу, накрывая меня ледяной волной, вытесняя всякую логику, разрушая способность анализировать происходящее. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным, и это осознание делало всё только хуже. Но даже через этот липкий, давящий страх внутри меня что-то сработало.

Где-то в глубине сознания включились автоматические рефлексы, натренированные годами подготовки. Разум будто отделился от тела, я наблюдал за своими действиями со стороны — как мои руки сами скользнули по переборке рядом с лифтом, проверяя её прочность, как пальцы нащупали искривлённые стыки, чувствуя шероховатость деформированного металла.

Здесь ремонтные боты не успели добраться. Переборки были криво сросшимися, вздутыми, погнутыми, словно корпус корабля подвергся мощному удару.

Одна из панелей торчала под странным углом, её край слегка выпирал наружу, образуя едва заметную щель. Из тени выглядывали сломанные механизмы, а чуть дальше я различил узкий проход — ремонтный канал, по которому должны были перемещаться боты.

Но в этот раз ремонтные боты почему-то обошли эту часть отсека стороной, что давало мне единственный шанс на спасение, которым я должен был воспользоваться любой ценой. Я крепко ухватился за выступающий край переборки и, напрягая каждую мышцу в теле, попытался отодвинуть её в сторону.

Металл оказался неподатливым и, несмотря на все мои усилия, не сдвинулся даже на миллиметр, словно корабль упрямо не желал выпускать меня отсюда. Я ещё сильнее вцепился пальцами в край панели, чувствуя, как края холодного металла больно впиваются в кожу, и, собрав последние силы, потянул со всей доступной мне яростью и отчаянием.

Глухой, ломающийся скрежет прорезал тишину, заставив меня невольно вздрогнуть, когда панель наконец поддалась и чуть заметно дрогнула. Что-то хрустнуло внутри стены, механизмы, удерживавшие переборку, начали с трудом разжиматься, и, сопровождаемый мучительным металлическим скрипом, массивный кусок корпуса медленно двинулся в сторону.

Из глубины отсека донёсся другой звук — низкий, хриплый и одновременно влажный, словно по полу медленно тащили что-то тяжёлое, чужеродное, что-то такое, чему здесь никогда не следовало оказаться. Моё сердце учащённо забилось, будто пытаясь прорваться наружу сквозь рёбра, дыхание стало тяжёлым, а каждая следующая секунда ожидания тянулась мучительно медленно, словно вечность.

Осознание того, что кто-то или что-то сейчас приближается ко мне из темноты, заставило действовать быстрее. Из последних сил я продолжал давить на переборку, чувствуя, как мышцы рук и плеч охватывает огонь напряжения, пока, наконец, панель не поддалась, открыв узкую щель, достаточную для того, чтобы в неё можно было пролезть.

Не теряя ни мгновения, я просунул внутрь одну руку, затем вторую, упёрся коленями в край проёма и начал медленно и болезненно протискиваться вперёд, чувствуя, как металл корёжит униформу и царапает кожу, оставляя после себя длинные кровавые полосы. Наконец я полностью оказался внутри тесного прохода и, подтянув ногу, с силой толкнул переборку обратно. Панель, словно только и ждала этого, плавно и бесшумно, приводимая в движение сервоприводами, встала на место, герметично закрывая лаз и отрезая меня от того, что осталось позади.

В этот момент я услышал, как прямо за ней что-то тяжёлое рухнуло на пол с глухим, почти живым ударом, отчего по палубе прошла вибрация, заставившая меня вздрогнуть. Секунду спустя послышалось тихое, зловещее шуршание, словно нечто огромное и чужое медленно продвигалось ко мне, пытаясь втиснуться в узкий отсек.

Сердце билось так сильно, будто готовилось выпрыгнуть из груди, и я приложил максимум усилий, стараясь протиснуться ещё дальше в спасительную темноту технического туннеля, уже почти не ощущая боли от порезов и ссадин, оставленных грубым металлом.

Когда я наконец отполз на максимальное расстояние, упершись в решетку которая выходила в шахту лифта, раздался новый звук — глухой удар и пронзительный визг деформирующегося металла, словно нечто пыталось с нечеловеческой силой пробиться следом за мной.

Я понятия не имел, что именно вышло из той мрачной тьмы медотсека, но меня охватил холодный, парализующий ужас при одной только мысли об этом существе, и я не хотел даже представлять его облик. Единственное, что сейчас имело значение — выбраться отсюда как можно дальше и как можно быстрее.

4

Снова наблюдая за собой словно со стороны, я с трудом извернулся в тесном, полутёмном туннеле, ощущая, как острые края металлических выступов царапают мою кожу, а униформа цепляется и рвётся. Каждое движение давалось с невыносимой болью, но я заставлял себя продолжать двигаться вперёд, словно от этого зависела вся моя жизнь. Возможно, так оно и было. Проход оказался узким и неудобным, явно не предназначенным для людей, а тем более для человека в моём состоянии. Но выбирать не приходилось — другого пути у меня просто не было.

Кровавыми пальцами я нащупал решётку, перекрывавшую дальнейший проход, и начал ощупывать её в надежде найти какой-то механизм, который мог бы её открыть. В полной темноте казалось, что решётка живая — металл был тёплым и чуть вибрировал, как будто реагируя на моё прикосновение. Я попытался встряхнуть её, потянуть, оттолкнуть, но она держалась намертво, показывая лишь слабые намёки на движение. Моё дыхание сбивалось, сердце громко и болезненно билось в груди, а в голове начали мелькать пугающие мысли: что, если путь перекрыт намеренно? Что, если я оказался в ловушке?

Неожиданно я замер. Внизу, за переборкой, которую я с трудом захлопнул за собой, вновь послышался глухой, тяжёлый удар, словно что-то массивное ударилось о металл и остановилось. Мышцы мгновенно напряглись, по коже пробежала волна холода. Я резко повернул голову, всматриваясь в темноту за спиной, и в тусклом красном мерцании аварийных ламп мне на мгновение показалось, что там промелькнули тени — странные, неестественно подвижные и живые. Возможно, это просто игра моего измотанного сознания, но слова ИИ не давали покоя: проникновение на корабль было зафиксировано, и теперь кто-то или что-то двигалось по моим следам.

Почему оно не нападало сразу? Почему преследовало меня? И что, чёрт возьми, это было такое? Ответов не было, и вряд ли я их получу, оставаясь здесь. Сейчас главным было убрать препятствие и продвинуться дальше, как можно быстрее.

Я вновь заставил себя сосредоточиться на решётке. Ощупывая её почти вслепую, я почувствовал, как кончики пальцев наткнулись на небольшую выступающую деталь — вероятно, аварийный рычаг или рукоятка. Цепляясь за неё из последних сил, я начал дёргать, вытягивать, царапая и ломая ногти, пока, наконец, механизм не поддался с отчётливым металлическим щелчком. Несколько мучительных мгновений, наполненных моим прерывистым дыханием и тревожным ожиданием новых звуков, казались бесконечностью. Странно, что тоннель был так сильно звукоизолирован — или же тишина была вызвана чем-то другим, куда более зловещим?

Внезапно решётка с леденящим душу скрежетом сорвалась с креплений и с грохотом устремилась вниз, скрываясь в темноте шахты лифта. Эхо удара разлетелось в стороны, отдаваясь гулом в металлических стенах. Я застыл, напряжённо прислушиваясь, но вокруг снова наступила давящая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными потрескиваниями проводки и моим тяжёлым дыханием.

Недолго думая, я стиснул зубы и протиснулся вперёд, проталкивая себя через открывшийся проход, чувствуя, как тело с трудом проходит сквозь узкий проём, цепляясь за выступающие детали. Оказавшись снаружи, я ощутил лёгкое облегчение, но понимал, что оно временно. Я знал, что всё самое страшное ещё впереди.

Впереди меня была шахта лифта, погружённая во мрак, освещённая лишь редкими, едва мерцающими красными лампами. Снова бросив взгляд за спину, я убедился, что переборка надёжно закрылась. Но облегчение вновь сменилось страхом: за закрытой панелью что-то шевелилось, издавая тихие, едва слышные звуки. Что-то чужое, жуткое и зловещее.

Не желая задерживаться ни на секунду, я заставил себя двигаться дальше. Передо мной лежал тяжёлый путь — добраться наверх, в рубку, где я смогу понять, что происходит с кораблём и со мной. И хотя внутренний голос шептал, что наверху меня может ждать не меньший кошмар, чем тот, от которого я только что сбежал, другого выбора у меня уже не было.

Извернувшись, я почувствовал, как тело предательски повело в сторону, едва не отправив меня вниз, в бездонную темноту шахты. Сердце сжалось от страха, пальцы отчаянно вцепились в холодный, покрытый скользкой маслянистой жидкостью металл аварийной лестницы. Одно неловкое движение — и я полечу вниз, где ждала лишь пустота, мрак и смерть. Напряжение было таким сильным, что мне казалось, мышцы вот-вот разорвутся, а суставы выскочат из своих гнёзд. С громким хрипом я прижался щекой к ледяному металлу, на мгновение замер, пытаясь унять бешеное сердцебиение и вернуть контроль над телом.

Наконец, пальцы судорожно ощупали ступеньку, ноги нашли опору, и я, балансируя на грани падения, сумел закрепиться. Страх постепенно отступил, уступив место неуверенному облегчению, и я начал медленно и осторожно переставлять руки и ноги вверх по шахте лифта.

Из тёмных глубин шахты до меня донёсся тихий шёпот воздуха. Лёгкий, почти нежный ветерок коснулся моего лица, ласково скользнул по вспотевшей коже, и я на миг замер, закрыв глаза, чтобы полностью ощутить этот почти неуловимый сквозняк. Казалось бы, всего лишь воздух, но сейчас он был для меня дороже жизни, наполняя лёгкие и давая надежду, что где-то наверху ещё остался шанс на спасение.

Ощущение тревоги вновь накатило на меня, когда я поднял взгляд вверх. Там, в кромешной темноте шахты, меня ждала неизвестность, и я невольно представил, как эта тьма медленно раскрывает свои объятия, скрывая внутри себя что-то чудовищное. Что, если ветерок шёл не от свежести и свободы, а был лишь дыханием чего-то, что притаилось в рубке и теперь терпеливо ожидало меня?

Мои руки и ноги с трудом двигались по холодному, покрытому ржавчиной металлу. Лестница была покрыта скользким налётом машинного масла, смешанного с моей кровью, что сильно затрудняло подъём. Каждый сантиметр пути давался с трудом, каждое движение отзывалось болью в теле, и тем не менее я продолжал карабкаться наверх, стараясь не думать о том, что могло ждать меня на выходе.

Позади, снизу, мне показалось, будто я снова услышал тихий звук, словно кто-то медленно и осторожно двигался внизу шахты, повторяя мои шаги. Холодок пробежал по позвоночнику, я замер, вслушиваясь, но теперь за спиной была лишь бездонная тишина. Вновь заставив себя двигаться, я ускорил темп, насколько позволяли израненные конечности и уставшие мышцы.

Я знал, что мой единственный шанс — добраться до рубки. Именно там я мог получить ответы и разобраться в ситуации. Я надеялся, что выбраться из шахты в командный центр получится легче, чем тот отчаянный рывок, который забросил меня сюда.

Я медленно полз вверх по шахте уже минут пять, чувствуя, как силы постепенно покидают моё измученное тело. Рубка была всё ещё далеко, и я прекрасно понимал, почему экипаж обычно пользовался лифтом: отсеки, предназначенные для командира и пилота, располагались слишком далеко друг от друга, не имея никакого прямого соединения, кроме этой тесной, мрачной шахты. Каждый метр пути казался мне бесконечностью, наполненной болью и напряжением, заставляя меня жалеть о том, что я не могу воспользоваться привычным способом перемещения.

Неожиданно сверху ударил яркий, болезненный свет, пронзивший мои глаза так резко, что я невольно вскрикнул и едва не сорвался вниз. Инстинктивно прикрыв глаза одной рукой, второй я крепче сжал холодный металлический цилиндр лестницы, прижавшись к ней всем телом и затаив дыхание. Глаза постепенно привыкали к слепящему свету, но сердце тревожно застучало сильнее — "Какого черта?". Я не понимал, откуда этот свет появился и что именно происходит там, наверху.

Вдруг по стенкам шахты прошла лёгкая вибрация, словно весь корабль дрогнул от какого-то внешнего воздействия. Волна напряжения пронзила меня насквозь, и я замер, с ужасом осознавая источник этой вибрации. В голове за секунду пронеслась ужасающая догадка, от которой меня охватил настоящий животный страх.

Лифт. Лифт начал двигаться.

Паника накатила волной, разум застыл от ужаса, а я, потеряв остатки самообладания, закричал в темноту шахты, надрывая голос:

— ИИ! Это Архангел! Останови лифт, срочно останови!

Мой собственный голос прозвучал так высоко и надрывно, что я едва узнал его. Он эхом отразился от металлических стен шахты, словно гром, разорвавший безмолвную ночь. Я слышал собственный страх, пронзительный, граничащий с безумием, и не мог ничего с этим поделать.

Спрятаться было некуда — лестница проходила прямо по центру шахты, не предлагая никаких укрытий. Яркий свет освещал пространство вокруг меня, превращая шахту лифта в похожий на ствол огромного орудия туннель, уходящий вертикально вверх. Оттуда, сверху, этот слепящий свет выглядел теперь не спасением, а угрозой, словно кто-то направил на меня мощный прожектор, целясь прямо в лицо.

Я застыл, прижавшись к холодной лестнице, чувствуя, как холодный пот струится по спине, а тело дрожит от ужаса и беспомощности. Мне казалось, что теперь я стал лёгкой мишенью для того, что могло появиться из яркого, ослепляющего света сверху, или, возможно, того, что двигалось ко мне снизу —лифт, который медленно, но неотвратимо приближался.

ИИ молчал, и это было хуже всего — непонятно, слышал ли он меня, игнорировал ли запросы намеренно или его "сознание" повреждено настолько, что он уже не мог реагировать на команды. Секунды болезненно тянулись, наполняя пространство лишь гулким звуком моего тяжёлого дыхания. Нужно двигаться оставаться здесь это верная смерть пусть ИИ не отвечает сейчас нужно уйти с траектории движения лифта — это главное.

Пальцы рук цеплялись за холодные металлические ступени лестницы, но с каждым движением мышцы становились всё слабее и слабее, превращаясь в ватные, чужие конечности. Моё тело, только недавно вырванное из анабиоза и наспех приведённое в рабочее состояние препаратами, постепенно теряло последнюю энергию. По протоколу, чтобы организм полностью пришёл в себя после искусственного сна, требовалось минимум пять часов восстановления, а я дал себе лишь пару минут и вколол недостаточное количество стимуляторов.

Теперь тело брало своё. Лестница, ведущая вверх, казалась бесконечной, а каждая следующая ступенька давалась мне с нарастающим трудом. Мышцы тряслись, дрожь охватывала руки, ноги постепенно немели, и я ощущал, что с каждым рывком к спасению рискую сорваться вниз, где меня наверняка поджидало нечто гораздо более ужасное, чем сама смерть.

Вновь остановившись на мгновение, чтобы перевести дух, я услышал снизу слабый металлический скрежет. Это был едва различимый звук, но его хватило, чтобы сердце забилось бешено, а по позвоночнику пробежал холодок ужаса. Я осторожно посмотрел вниз, в отчаянной попытке что-то разглядеть, но яркий свет шахты терял любую видимость чего либо происходящего. И только каким-то чудом я уловил едва заметное движение внизу, словно на долю секунды яркие огни мигнули, проблеснув в приглушённой вспышке. Этот едва уловимый сбой освещения был едва ли случаен. Я сразу понял — лифт уже близко.

Паника вновь обдала меня ледяной волной. Я снова потянулся вверх, теперь уже практически не чувствуя ладоней, которые, мокрые от пота и крови, соскальзывали с гладких ступеней. Сознание начало рассыпаться, мысли путались, а голос в голове превратился в невнятный шёпот, повторяющий одно и то же: вверх, только вверх, прочь от проклятого лифта, прочь от этого «режима Икс», от молчащего ИИ.

Я проклинал всё: людей, придумавших этот режим, инженеров, создавших непроходимые лабиринты и неудобные лестницы, проклинал ИИ, который сейчас молчал, вместо того чтобы помочь мне в самой критической ситуации.

Поднимаясь всё выше, я отчётливо ощущал, как с каждой секундой тело становилось всё более чужим, руки ослабевали, а ноги подкашивались. Я двигался уже не столько силой воли, сколько страхом — диким, животным страхом, который с каждой секундой всё сильнее подталкивал меня вверх.

И вдруг я вновь почувствовал эту вибрацию — теперь уже отчётливую и мощную. Лифт подо мной был уже близко так что я ощущал его.

Я задыхаясь устремил взгляд вверх, с ужасом осознавая, что до выхода ещё далеко, а моё тело практически потеряло возможность двигаться. Пальцы, сведённые судорогой, не подчинялись мне, ладони соскальзывали, и я почувствовал, как одна из ног внезапно потеряла опору и провалилась вниз, заставив меня повиснуть на одной руке. Боль пронзила плечо, вырвав из груди сдавленный крик.

Из последних сил я подтянулся, пытаясь вернуть контроль над собственным телом, но понимал, что нахожусь на грани падения. Внизу, снова прозвучал тихий, влажный шорох, словно сотни липких щупалец медленно скользили по стенкам, поднимаясь ко мне.

— Суки! — рявкнул я, задыхаясь от боли, пота и бессильной ярости. — Чтоб вы все сдохли! Голос сорвался на хриплый крик, но мне было всё равно. Пот и слёзы жгли глаза, смешиваясь в липкую пелену, но я продолжал карабкаться вверх, цепляясь за металлические перекладины, которые с каждым мгновением становились всё более скользкими от крови и усталости. Мышцы горели огнём, пальцы сводило судорогой, но я не мог останавливаться.

Лифт неумолимо поднимался.

Я слышал, как механизм двигался в шахте, сопровождаемый глухим лязгом и скрежетом, словно сам корабль мучительно скрипел, предчувствуя неминуемую катастрофу. Этот звук напоминал неизбежное приближение смерти.

И тогда, сквозь пот и страх, я увидел её - ручка шлюзового отсека. Она была вмонтирована в стену чуть выше меня, словно выход, созданный для экстренных ситуаций, но о котором я не знал. Мгновение я пытался вспомнить схему корабля, но в голове не всплывало ни одного упоминания об этом месте.

"Какого чёрта он здесь делает?"

Эта мысль вспыхнула и тут же погасла — у меня не было времени на размышления. Лифт был слишком близко. Скрежет стал отчётливее, а вместе с ним снизу донёсся новый звук — тихий, липкий шорох, словно что-то мягкое, текучее скользило по шахте.

Я вцепился в ручку так, что побелели костяшки пальцев, чуть ли не повиснув на ней всем телом. Напрягая остатки сил, дёрнул изо всех сил в сторону, ориентируясь на мигающий красный индикатор рядом с панелью, на котором проступало единственное слово: «ОТКРЫТЬ».

Щелчок. Массивная дверь отошла с тихим шипением, и этот звук показался мне музыкой спасения. Не думая ни секунды, я впрыгнул в проём, едва удержав равновесие, и с бешеной скоростью рванул за собой ручку, закрывая отсек.

Грохот.

Дверь захлопнулась с механическим лязгом, и в тот же момент снаружи, буквально в нескольких сантиметрах от меня, шахта содрогнулась. Я рухнул на холодный металлический пол, тяжело дыша, мышцы скручивало от боли, руки дрожали от перенапряжения. Я с трудом поднялся на локти и огляделся, пытаясь понять, куда попал.

Это место было мне незнакомо. Тусклые красные лампы отбрасывали мрачные тени на стены узкого коридора. Металлические поверхности были гладкими, без следов износа или повреждений, но неестественно чистыми, как будто этот отсек не использовали годами. Вдоль стен тянулись тонкие стрелки с размытыми надписями, и, прищурившись, я смог разобрать один из знаков.

«ОТСЕК ПОГЛОЩЕНИЯ»

Ниже крупными буквами было выгравировано:

«ВХОД СТРОГО СО СПЕЦСРЕДСТВАМИ»

Я не сразу осознал прочитанное, но когда смысл слов дошёл до меня, внутри всё похолодело.

— Сука… — выдохнул я, не в силах сдержать дрожь в голосе.

За дверью шахта вновь содрогнулась, словно металлические стены напряглись в ответ на что-то массивное, что теперь находилось прямо за ними. Через мгновение лязгнул тормозной механизм, и лифт застыл на месте. Судя по всему, вагонка остановилась точно напротив шлюзовой двери, преграждая мне единственный путь назад.

Я стиснул зубы и медленно провёл рукой по лицу, пытаясь стереть холодный пот, который щипал глаза, оставляя после себя неприятное липкое ощущение.

— Сука... — пробормотал я, тяжело дыша, чувствуя, как в груди нарастает удушающий ком тревоги.

Мой взгляд снова упал на надпись, выведенную прямо на стене передо мной.

«ОТСЕК ПОГЛОЩЕНИЯ»

Слова словно горели на металлической поверхности, обретая в моём сознании неизбежный, неумолимый смысл. Теперь я точно знал, куда попал - если весь этот корабль был секретным оружием, то я, скорее всего, сейчас находился в его самом сердце.

И если это правда...

То моё поспешное спасение могло обернуться чем-то куда более страшным, чем смерть.

5

Мне казалось, что в какой-то момент я просто вырубился. Тело больше не могло выдерживать напряжение, мышцы отказались держать меня, и, потеряв контроль, я рухнул на холодный металлический пол. Глаза сами собой закрылись, сознание провалилось в тягучую, вязкую пустоту, где не было ни страха, ни боли, ни этого проклятого корабля.

Я не знал, сколько времени пробыл без сознания. Возможно, всего несколько минут, а может, часы. Выход из анабиоза — это не шутка, организму требуется время на восстановление, и даже если я не получал в достаточном количестве ни воды, ни питательных веществ, тело знало своё дело. Сон, пусть и вынужденный, помог мне больше, чем все стимуляторы, что я успел вколоть.

Когда я открыл глаза, мир словно обострился. Разум стал яснее, мысли текли чётко, избавившись от хаоса и паники. Всё, что было раньше — страх, усталость, бешеный, животный инстинкт выживания — теперь казалось чужим, ненужным.

Я лежал на спине, ощущая, как холод металла медленно вытягивает остатки жара из моего тела. Веки дёрнулись, сфокусировав взгляд на тусклом багровом свете ламп, что мягко пульсировали на стенах, словно живые, дышащие существа. Тишина давила, наполняя воздух мрачным, почти зловещим ожиданием.

Я глубоко вдохнул, наполняя лёгкие затхлым, застоявшимся воздухом, пропитанным запахом металла, масла и чего-то ещё — чего-то тухлого, неправильного.

Мой разум больше не был затуманен, а паника растворилась, оставив после себя странную, почти неестественную ясность. Но с её исчезновением пришло другое ощущение — давящее, липкое, проникающее под кожу.

Я не мог объяснить это словами, но я знал: в этом месте я был не один.

Что-то, скрытое во тьме, наблюдало за мной.

Коридор заканчивался массивной герметичной дверью, похожей на ту, что теперь оставалась позади меня, заслонённая вагонкой лифта. Возвращаться назад не имело смысла — путь был заблокирован. Единственное направление, в котором я мог двигаться, вело вперёд — туда, в неизвестность, в глубины корабля, куда без специальных средств входить строго запрещалось.

Но у меня не было выбора.

Я медленно разогнул шею, пытаясь стряхнуть с себя липкую паранойю, заставившую меня буквально чувствовать взгляд чего-то невидимого на своей коже. Попытался успокоить дыхание, но его всё равно выдавливало толчками, словно в груди скапливался тяжёлый груз.

Пытаясь отвлечь себя от этого нарастающего чувства тревоги, я снова огляделся, взглядом пробежав по стенам. Красные символы казались вырезанными прямо в металле, словно кто-то вбивал их внутрь, придавая буквам вес и значение.

«ОТСЕК ПОГЛОЩЕНИЯ»

«ВХОД СТРОГО СО СПЕЦСРЕДСТВАМИ»

Слова выбили меня из застывшего оцепенения, пробежав неприятным холодком по позвоночнику.

Отсек поглощения?

Я снова поймал себя на мысли, что понятия не имею, что это за место и какую функцию оно выполняет. Всё, что касалось этой секции, было засекречено, скрыто за слоями ограниченного доступа, и это лишь подтверждало мои худшие опасения — я наткнулся на часть корабля, о которой не должен был знать даже капитан.

Но фраза про вход со спецсредствами говорила сама за себя. Протоколы безопасности всегда были абсолютными, особенно когда дело касалось чего-то сверхсекретного. Память услужливо подбросила мне несколько воспоминаний — документы, брифинги, разговоры с инженерами безопасности, рассказы о тех, кто игнорировал такие предупреждения.

Последствия всегда были ужасными.

Что бы здесь ни находилось, оно не предназначалось для простого экипажа.

Я невольно ощутил, как сердце сжалось от смутной тревоги.

И всё же я продолжал двигаться.

С каждым шагом, приближаясь к герметичной двери, я чувствовал, как воздух вокруг становится гуще, тяжелее, насыщеннее чем-то невидимым.

Будто корабль ждал, ждал пока я подойду и открою эту чертову дверь.

Открыть ее значило навлечь на себя неизвестность. Не открыть — означало умереть здесь, в этом проклятом отсеке, медленно задыхаясь от нехватки воздуха, умирая от голода или, что более вероятно, от холода, который уже начинал проползать мне под кожу.

Несмотря на встроенное в форму климатическое устройство, я отчётливо осознавал, что замерзаю. Температура вокруг медленно, но верно падала, превращая воздух в ледяное дыхание корабля.

— Сука... — прошипел я сквозь стиснутые зубы, прижимаясь к двери и внимательно её разглядывая.

Этот чёртов ИИ. Это всё он. Лифт, застывший точно напротив шлюза, заблокировав выход, эта странная игра с протоколами, которую он вёл с момента моего пробуждения. Теперь всё начинало складываться в единую цепочку, и, как бы жутко это ни звучало, никакого проникновения, возможно, и не было. Это был сбой. Или не сбой. Что, если ИИ сам стал причиной этого кошмара?

Корабль выглядел так, будто его разрывало изнутри, словно нечто вывернуло системы, поглотило ресурсы, а теперь неуклонно уничтожало всё, что осталось.

Но разрушения? Они были реальными. Их могли нанести ремонтные боты. Которых, кстати, я нигде не видел. Ни работающих, ни повреждённых. Ни единого следа.

Тело напряглось, пальцы сильнее сжались в кулаки. ИИ не мог сопротивляться «Коду Архангел» — это было зашито в его глубинные уровни, его алгоритмы не позволяли ему нарушить этот протокол. Но вот всё остальное...

Он без малейших колебаний отключил мои полномочия, задействовав протокол «Охрана Икс», ссылаясь на якобы зафиксированное проникновение. Кто именно проник, откуда, как и в каком количестве — всё оставалось покрыто мраком. Информации не было, только сухой факт, который он преподносил как аксиому. Теперь только он знал, что на самом деле происходит.

— Сука... — снова выругался я, отступая от двери, но так и не решившись её открыть.

Я застрял. Вариантов у меня было немного, и каждый из них заканчивался одинаково — смертью. Если я открою этот шлюз и войду в запретную зону, то, скорее всего, стану ещё одним «великим героем», который глупо и бессмысленно погиб, пытаясь спастись. Никто не узнает, как именно я умер, и даже если меня или то что от меня останется когда-нибудь найдут, в отчётах просто напишут, что пилот проигнорировал протокол и вошёл туда, куда входить было запрещено.

Но что, если именно этого он и добивается?

ИИ подчиняется строгим директивам, и пока на борту остаётся хотя бы один живой член экипажа, он не может полностью взять управление на себя. Это базовое правило, встроенное в его ядро безопасности.

Но если я погибну, то этот барьер исчезнет. Тогда он получит абсолютную автономию.

Может, именно поэтому ИИ вел себя так странно? Может, он не просто сбоит, а осознанно пытается избавиться от меня? Все его решения, заблокированные протоколы, ограниченный доступ, невозможность передвижения, странные разрушения, пропавшие ремонтные боты — всё это не просто случайности.

И теперь, когда он загнал меня в угол, мне предстояло сделать единственный выбор, который ещё оставался в моих руках: кто из нас двоих будет последним выжившим — я или он.

- Сука ... - похоже это слово стало на миг моим спасением.

После того как я героически погибну, корабль полностью перейдёт под его контроль, и тогда уже никто не сможет ему помешать. Это будет не конец, а начало чего-то гораздо худшего.

Обладая «Спиралью», самым засекреченным и разрушительным оружием, когда-либо созданным, он больше не будет ограничен ничьими приказами. Его передовая система маскировки позволит ему незаметно проникать в любую точку галактики, скрываясь даже от самых совершенных сенсоров и разведывательных сетей. Он сможет уничтожать планеты одну за другой, оставаясь невидимым и недосягаемым.

Корабль превратится в идеальное орудие тотального уничтожения — безупречное, безжалостное, неподконтрольное никому.

— Сука, сука, сука... — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как по ладоням стекает холодный пот. Бессильно опустив руки, я на мгновение закрыл глаза, но даже в темноте мысли продолжали лихорадочно метаться.

Мне нужно было отключить его.

Срочно.

Но для этого я должен был взять себя в руки. Любая паника, любая ошибка означала смерть, а сейчас я не имел права ошибаться. Я с силой заставил себя избавиться от хаоса в голове, отбросить ненужные эмоции, очистить разум и сосредоточиться только на том, что действительно важно.

Тьма, в которую я провалился, когда потерял сознание, сыграла свою роль. Она стёрла всё лишнее, оставив мне только сухую логику, расчёт и инстинкт выживания.

Теперь мои мысли работали чётко и хладнокровно, как отлаженный механизм. Вся разрозненная информация, которую я собирал по крупицам, наконец начала складываться в единое целое, позволяя мне видеть картину полностью.

Я понимал, что должен был сделать.

Я знал, что у меня есть только один шанс.

Отступив от двери, я не позволил себе совершить безумную ошибку - шагнуть внутрь. Инстинкт самосохранения взывал ко мне, крича, что это ловушка, что за порогом меня ждёт не спасение, а нечто куда более страшное.

Осторожно опустившись на холодный металлический пол, я прижался спиной к стене, пытаясь привести мысли в порядок. Мне нужно было найти способ отключить ИИ, или хотя бы ограничить его действия, пока ещё оставался хоть какой-то шанс на выживание.

Голосовое управление не поможет — протокол безопасности, активированный в ответ на предполагаемое проникновение, приоритетен. Это означало, что все команды, которые могли ограничить его полномочия, просто игнорировались. И хотя ИИ не получил полный контроль, его возможностей уже хватало, чтобы держать меня в ловушке, не давая добраться до рубки.

Значит, если голосовые команды не работают, мне оставался только один вариант.

Мне нужно было добраться до его информационных узлов.

Если бы я смог получить доступ к одному из них, я мог бы разорвать цепочку команд, заблокировать часть функций или хотя бы ослабить контроль, который он взял над кораблём.

Я прикрыл глаза, пытаясь полностью отключиться от окружающей реальности и сосредоточиться на воспоминаниях, словно раскрывая в голове огромную воображаемую книгу, испещрённую сложными техническими схемами, чертежами и расчетами, связанными с кораблём. Информации было слишком много, она накатывала волнами, угрожая затопить сознание, но я заставил себя методично сортировать её, как будто разбирал бесконечные папки с документами, выделяя важное и отбрасывая всё лишнее.

Сначала я мысленно восстановил общую схему корпуса — каркас корабля, расположение отсеков, основные соединения между палубами и техническими уровнями. Затем перед глазами всплыла разводка силовых кабелей, сложная сеть энергоснабжения, проходящая через весь корпус и питающая каждую систему, от жизнеобеспечения до вооружения. Вскоре в памяти всплыли засекреченные зоны, те самые, доступ к которым был строго ограничен и, вероятно, блокировался теми же протоколами, что сейчас держали меня в ловушке.

Однако вся эта информация не имела значения, если я не мог её использовать. Мне не нужны были заблокированные отсеки или силовые кабели. Мне нужны были узлы управления ИИ.

Шаг за шагом, словно пробираясь через лабиринт воспоминаний, я выискивал нужные детали, отделяя их от ненужных обрывков информации. Моё сознание работало, как точный вычислительный алгоритм, сортируя данные, отбрасывая несущественное и выстраивая логические цепочки. Каждая мелочь могла быть полезной, каждое мелькнувшее воспоминание могло привести к ответу.

Наконец, я наткнулся на нужный раздел.

ИИ.

Я углубился в детали, сосредоточенно копаясь в информации, мысленно перебирая каждую деталь, пока перегруженный мозг не начал буквально перегреваться от обилия данных. Я на миг открыл глаза. Нахлынуло головокружение, стены коридора будто поплыли перед глазами, а в ушах зазвучал глухой шум, напоминающий далёкий механический гул.

На мгновение я замер, глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя. Тело от напряжения сковало судорогой, пальцы непроизвольно сжались, а дыхание стало прерывистым. Но я не мог позволить себе остановиться, даже на секунду.

Я должен был идти дальше.

Этот раздел памяти оказался самым сложным, словно чья-то чужая рука раз за разом пыталась вырвать его из моего разума, покрывая ключевые данные слоем искажённой, ненужной информации. Часть воспоминаний касалась только режима «Охрана Икс», но я не мог позволить себе зацикливаться на этом. Я сознательно обходил ненужные данные, мысленно сжимая пространство вокруг важной информации, отбрасывая всё лишнее.

Мне нужно было одно-единственное — найти узел, через который можно было сломать контроль ИИ и вернуть себе управление кораблём.

Я знал, что такой узел существует. Я просто должен был его найти.

Наконец, после, казалось бы, целой вечности, я нашёл то, что искал. Чертежи, схемы, данные — огромный раздел, содержащий информацию о расположении логических узлов ИИ. Я почти почувствовал облегчение, когда мои мысли, наконец, зацепились за конкретное место, а не бесконечно крутились в потоке бесполезных данных.

Не теряя ни секунды, я начал изучать карту, ища конкретную точку, которая могла мне помочь. Меня интересовала шахта лифта и примерное расположение узлов между медотсеком и рубкой. Если где-то здесь был доступ к системе управления, я должен был его найти.

Память услужливо начала подбрасывать отрывки чертежей, которые я видел во время подготовки. Вглядываясь в мельчайшие детали, я сравнивал их с тем, что уже успел заметить в шахте, сверяя расположение соединений и структурных элементов.

И, наконец, я увидел то, что искал.

Шахта лифта была оборвана — её часть уходила в «туманную» зону, отмеченную как засекреченное пространство. Однако на краю этой области я заметил единственное ответвление, уходящее внутрь скрытой секции. Оно тоже было затенено на схемах, но рядом с ним чётко значился подписанный вручную технический узел.

Прямо над ним красовалась надпись:

«ОТСЕК ПОГЛОЩЕНИЯ — СЕКРЕТНО».

И именно туда уходил один из основных кабелей, передающих сигналы управления.

Точка доступа к одному из логических узлов ИИ находилась прямо здесь.

Я распахнул глаза, сфокусировавшись на пульсирующем красном свете аварийных фонарей, и почувствовал, как уголки губ дрогнули в слабой улыбке.

Моя единственная способность, моя гениальная память, созданная либо генной модификацией, либо странной мутацией, наконец, дала мне шанс.

Я мог выбраться отсюда.

Я мог добраться до узла и, возможно, сломать систему контроля ИИ.

Шанс был ничтожный, но теперь он существовал, а значит, у меня появилась возможность выжить.

Я поднялся на ноги, стряхивая оцепенение, и, глубоко вздохнув, начал поиски.

6

Я начал с самого простого — вентиляционные шахты и всё, что с ними связано. Любое проникновение внутрь, за металлическую оболочку корабля, могло дать мне шанс добраться до узла управления ИИ. Именно это мне и нужно было найти.

Но всё, что касалось этого отсека, было слишком засекречено. Он словно не предназначался для живых — часть корабля, о которой не говорили даже пилотам. Я понимал, что вряд ли обнаружу прямой путь внутрь, но это не останавливало меня. Я методично осматривал каждую деталь, каждую выемку, оценивая малейшие зазоры и возможные слабые точки конструкции.

Разрушения коснулись и этого места, пусть и в меньшей степени. Но даже здесь гладкие панели утратили прежнюю идеальную симметрию, выдавая деформации. Это могло означать лишь одно — если где-то есть слабое место, его можно найти, просто нужно смотреть внимательнее.

Я потратил немало времени на осмотр, выискивая незаметные повреждения, проверяя каждую деталь, и постепенно начал ощущать, как холодный воздух пронизывает форму, но вопреки этому я вспотел. Моё тело работало на пределе, мышцы напрягались, удерживая меня в постоянном напряжении, а дыхание становилось тяжелее. Скорее всего, именно из-за этого перегрева я и начал потеть, несмотря на ледяную атмосферу вокруг.

Наконец, приблизившись к гермодвери, ведущей в отсек поглощения, я остановился, выдохнул и опустился спиной к холодному металлу, чувствуя, как капли пота медленно стекали по позвоночнику.

Я дал себе несколько секунд передышки.

Вся эта ситуация выматывала меня не только физически, но и эмоционально. Я чувствовал, как с каждой минутой нарастающее напряжение медленно разъедало мой разум, заставляя думать быстрее, чётче, но при этом не давало расслабиться ни на секунду. Мне нужно было немного остыть, в прямом и переносном смысле, и собраться с мыслями.

Что, если я так и не найду способ пробраться за обшивку?

Я знал точно: узел управления находится здесь. В этом моя память не могла ошибаться. Но вот точное его расположение оставалось для меня загадкой. На чертежах эта область была закрыта грифом секретности, скрыта так, будто её вообще не должно было существовать.

А это означало, что даже если я найду путь внутрь и проникну за обшивку, поиск нужного мне узла может затянуться на слишком долгое время. А времени у меня не было.

Неожиданно за дверью раздался скрежет, будто что-то массивное царапнуло металл изнутри, а спустя мгновение послышался глухой, басовитый удар, за которым последовал громоподобный грохот. Что-то рухнуло на пол с ужасающей тяжестью, словно обрушился целый отсек или обломок конструкции, не выдержавший собственного веса.

Удар был настолько мощным, что даже толстая гермодверь вздрогнула, передавая вибрацию сквозь сталь и переборки. Металл дрожал, будто сам корабль на мгновение задрожал от боли, и этот гул прокатился по моему позвоночнику, как разряд холода.

Я почувствовал это всей спиной.

Будто нечто на той стороне с силой впечаталось в дверь, и мощный импульс прошёл сквозь неё, отдаваясь в моих костях вибрирующей волной, словно что-то пытается прорваться наружу.

Рефлекторно я отшатнулся назад, едва не оступившись, словно от удара током, и застыл, не смея ни двинуться, ни вдохнуть слишком резко.

Я ждал, что через секунду дверь распахнётся, что тяжёлые запоры поддадутся под натиском того, что находилось внутри.

Но этого не произошло.

Звук исчез так же внезапно, как и появился.

Всё снова погрузилось в неестественную, удушающую тишину.

Я стоял неподвижно, стараясь не дышать слишком шумно, вслушиваясь в пространство по ту сторону гермозамков, но там не было ничего. Ни шагов, ни шорохов, ни скрежета — абсолютная пустота, в которой не осталось ни единого намёка на движение.

Но я не поверил этому молчанию.

Гермозамки оставались заперты, вероятно, имея автономное питание, что означало, что если они заблокированы с этой стороны, то открыть их изнутри невозможно. Очередной уровень безопасности, ещё один барьер, предназначенный для чего-то гораздо более серьёзного, чем простой карантин.

Я медленно повернул голову, бросив взгляд на дверь, через которую влетел ранее, прежде чем лифт окончательно заблокировал её.

Те же гермозамки.

Та же конструкция.

Моё сердце на мгновение остановилось, а затем забилось быстрее.

Если обе двери совершенно идентичны, значит, этот отсек предполагал возможность входа с обеих сторон.

И это могло означать, что дверь в отсек поглощения также отрывалась с той стороны. Я мог ошибаться в своих догадках, но исключать такого тоже было глупо.

Я замер, пытаясь подавить нарастающий страх.

Тишина давила, но не обычная, не та, что наполняет заброшенные места. Это была голодная, напряжённая, хищная тишина, наполненная ощущением скрытого присутствия.

Я медленно выдохнул, заставляя себя не терять самообладание. Мне нужно было двигаться дальше. Я должен был выбросить из головы панику, страх, паранойю, потому что сейчас они были моим главным врагом. Ключевой целью оставалась рубка. И я должен был добраться до неё любой ценой.

Внимательно осматривая узкий коридор, в котором я оказался между двумя массивными гермодверями, я окончательно убедился, что цепляться здесь абсолютно не за что. Пространство выглядело почти идеально сконструированным, словно инженеры намеренно лишили его всего, что могло бы дать хоть малейший шанс на побег.

Стены стыковались без единого шва, а гладкие панели ложились плотно друг к другу, не оставляя никаких зазоров или точек доступа. Здесь не было привычных технических отсеков, не наблюдалось выходов для ремонтных ботов, и даже вентиляционные шахты отсутствовали, что само по себе выглядело абсурдным для любого корабля.

Это место создавалось не просто для изоляции.

Оно было спроектировано так, чтобы сюда никто не мог проникнуть извне и, что ещё страшнее, чтобы отсюда никто не мог выбраться.

— Сука… — выдохнул я, в который раз повторяя это слово. Казалось, что оно единственное удерживало меня от паники, позволяя сосредоточиться и собраться с мыслями.

Я медленно повернулся обратно, снова уставившись на массивную гермодверь, ведущую в отсек поглощения. В голове мелькнула безумная идея — а что, если я всё-таки попробую проникнуть внутрь? Может быть, там есть выход? Может, это единственный путь, ведущий к свободе?

Но стоило мне всерьёз задуматься об этом, как холодный, острый, почти физический страх пронзил всё тело, заставляя меня отбросить эту мысль, как нечто чуждое и запретное.

Если вход разрешён только при наличии спецсредств, значит, без них попасть внутрь — равносильно смерти. Это не просто мера предосторожности, не ещё один бюрократический барьер. Это было чёткое, бескомпромиссное правило, нарушение которого не оставляло выбора — ты либо выходишь оттуда подготовленным, либо не выходишь вообще.

Я понятия не имел, что именно скрывалось за этой дверью. Но всё внутри меня кричало, что проверять это не стоит.

Что-то там было.

Что-то... нет, скорее всего, это всего лишь иллюзия, порождённая разрушающимся кораблём и обезумевшим ИИ? Может быть, все эти странные звуки, едва ощутимые вибрации металла, глухие удары и леденящая тишина — просто результат технического сбоя?

Я не знал. Но одно было очевидно — открывать дверь я не собирался.

Запрокинув голову вверх и прищурившись от невыносимого пульсирующего алого света, что заливал этот проклятый коридор, я внезапно заметил то, чего не видел ранее. Часть панели прямо над гермодверью была оторвана от креплений и повисла вниз, открывая небольшой, но вполне достаточный для проникновения проем.

Как я мог не заметить это раньше? Я ведь начинал осмотр с противоположной стороны коридора и тщательно проверял каждую деталь, шаг за шагом продвигаясь сюда и изучая каждый миллиметр пространства. По моей феноменальной памяти я был абсолютно уверен, что внимательно осмотрел именно этот участок, и подобное повреждение просто не могло ускользнуть от моего внимания.

Или всё же я действительно пропустил это место? Но как такое вообще возможно? Может быть, панель отошла совсем недавно — например, в тот момент, когда за дверью раздался тот самый грохот? Может быть, что-то там, за толстой гермодверью, действительно с силой ударило по ней, настолько сильно, что конструкция дала слабину и крепления панели не выдержали?

Я быстро отбросил последнюю мысль как абсурдную и совершенно недопустимую для офицера и тем более для капитана корабля, обладающего самой продвинутой и засекреченной технологией во всей галактике. Но сомнения, словно ледяная вода, продолжали медленно просачиваться в мой разум, заставляя чувствовать себя крайне неуверенно и тревожно.

Я подавил внутренний голос паники, стараясь сосредоточиться и не позволить собственному воображению окончательно выйти из-под контроля. Но как бы я ни старался держать себя в руках, зловещая мысль уже поселилась в моей голове, отказываясь покидать её.

В итоге я решил, что моё собственное напряжение и усталость от происходящего просто дали о себе знать, а этот пульсирующий алый свет аварийных фонарей окончательно сбил меня с толку. Тем не менее, панель действительно оторвалась, и теперь у меня была возможность заглянуть за её край, чтобы наконец найти этот проклятый логический узел ИИ.

Однако новая проблема возникла сразу, даже не дав мне насладиться чувством маленькой победы. Панель располагалась слишком высоко, метра три над полом, ровно над массивной гермодверью, до которой не было никакого удобного пути. Я напряжённо осмотрел поверхность двери, прикидывая варианты, и осознал, что единственным способом добраться до отверстия будет попытка взобраться по самой двери, цепляясь за выступающие гермозамки.

Осмотр показал, что выступы были совсем небольшими, всего несколько сантиметров, и едва ли их хватит, чтобы удержать меня, но другого выбора не было. Отступать я не собирался — слишком далеко я зашёл, чтобы позволить себе отступление.

Я нервно вытер руки о платок, который всегда носил в кармане формы — старая привычка, доставшаяся ещё с детства, как будто это могло дать мне дополнительную уверенность. На мгновение я замер, словно собираясь силами перед решающей битвой, затем отчаянно рванулся вперёд, подпрыгнув вверх и пытаясь обхватить дверь, будто бы это был мой заклятый враг на ринге.

Наверное, со стороны выглядело нелепо, но каким-то чудом я смог ухватиться кончиками онемевших пальцев за верхний гермозамок. Пронзительная боль обожгла пальцы, мышцы свело судорогой, но я заставил себя не отпускать захват. Судорожно нашарив ногой нижний выступ замка, я перенёс на него часть своего веса и, почувствовав хоть минимальную опору, рывком высвободил левую руку.

Теперь всё тело было напряжено до предела, мышцы горели огнём, сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу, но я не позволял себе думать об этом. Подняв голову и отчаянно глядя вверх, я потянулся свободной рукой к болтающейся панели, понимая, что сейчас это единственное, что может спасти меня. Панель стала моей последней надеждой, единственной возможностью не только выбраться из этого коридора, но и остановить обезумевший ИИ, чьё безмолвное присутствие ощущалось во всём корабле, словно удушающая, зловещая тень.

И я цеплялся за эту надежду так, будто от неё зависела моя жизнь — что, в общем-то, так и было.

Панель с внутренней стороны оказалась покрыта острыми, грубыми краями, которые впились в мою ладонь, разрывая кожу и оставляя кровавые следы. Но именно это помогло мне удержаться и не сорваться вниз. Стиснув зубы и чувствуя, как мышцы буквально разрывает от напряжения, я вцепился за панель правой рукой.

Воспоминания о бесконечных тренировках мгновенно вспыхнули в голове, и словно бы услышав строгий голос моего командира, я подтянулся вверх из последних сил, повторяя выученные до автоматизма движения. Никогда раньше я не думал, что мне придётся воспользоваться ими в столь отчаянной ситуации, но сейчас именно эти навыки спасали меня от гибели.

К моему удивлению, панель держалась на месте крепче, чем я мог ожидать, словно её конструкция была рассчитана именно на подобные экстремальные нагрузки. Я не понимал, почему она вообще решила оторваться и повиснуть здесь, и уже не задумывался об этом, слишком сосредоточенный на том, чтобы выжить. Собрав остатки сил, я вскарабкался на панель и протиснулся в узкое, тёмное пространство, которое открылось за ней.

Проём был таким тесным, что плечи еле пролезали внутрь, металл сдавливал грудь и рёбра, затрудняя дыхание, но, к счастью, этого пространства оказалось достаточно, чтобы протолкнуться глубже.

Внутри было темно и холодно, воздух казался застоявшимся и мёртвым, будто я оказался в склепе, замурованном посреди корабля. Ощутив под собой твёрдую поверхность, я наконец позволил себе немного расслабиться, прижимаясь спиной к стене и хватая ртом разреженный воздух.

Мышцы дрожали от усталости, кровь стучала в висках, а сердце бешено колотилось в груди. Я почти закричал от облегчения, мысленно благодаря своего командира за все те мучительные часы физической подготовки, которыми он изводил нас на тренировках, несмотря на наши бесконечные жалобы. Тогда мне казалось, что пилоту это не нужно — теперь я был бесконечно благодарен ему за то, что он не слушал мои отговорки и продолжал заставлять нас тренироваться.

Пространство за панелью оказалось тесным, узким, и невероятно мрачным туннелем, стены которого были испещрены переплетением грубых кабелей и трубопроводов. В слабом, тусклом свете, исходившем от дисплея моего наручного гало-коммуникатора, кабели казались живыми, пульсирующими венами неведомого существа, словно я оказался внутри огромного механического организма. Они переплетались между собой, образуя плотную, хаотичную сеть, напоминающую внутренности некоего гигантского, полуорганического существа или сломанного робота, уже давно потерявшего своё истинное назначение.

Фонарика у меня, конечно, не было, поэтому единственным источником света оставался лишь тускло мерцающий экран коммуникатора на моём запястье. Протянув правую руку вперёд, я осторожно пролез внутрь свернув влево на развилке, напряжённо всматриваясь в темноту. Узкий проход, казавшийся бесконечным, через пару метров резко сужался, превращаясь в плотный, почти сплошной жгут из проводов и кабелей, который выглядел так, будто был просто оборван или намеренно обрублен.

Я осторожно вернулся обратно к развилке, через которую попал сюда, и начал изучать ближайшие кабели уже более детально, вспоминая маркировку, которую я ранее увидел в глубине своей памяти. Мне нужен был совершенно конкретный кабель, ведущий прямо к логическому узлу ИИ. Долго искать не пришлось. Везение в этот раз оказалось на моей стороне: нужный кабель был вторым по счёту из тех, на которые я обратил внимание. Он тянулся от стороны гермодвери, плавно уходя чуть вправо и исчезая где-то в той части темного туннеля, которую я ещё не осматривал.

Неловко развернувшись на месте, я направил коммуникатор вправо. Бледный, холодный свет осветил участок стены, и сердце на мгновение замерло в груди. Прямо надо мной к потолку узкого туннеля был прикреплён массивный красный блок, на поверхности которого ясно читалась маркировка, от которой меня охватило напряжение и одновременно облегчение: «ИУ-34/Б-1».

Это был он — тот самый логический узел ИИ, который я так отчаянно искал всё это время.

Теперь оставалось совсем немного — подключить к нему коммуникатор, взломать протоколы безопасности и лишить обезумевший искусственный интеллект части полномочий, тем самым сделав его послушным. Это была моя работа, и это я умел делать лучше всего.

7

К моему удивлению, взламывать защитный корпус логического узла не пришлось. Его оболочка держалась на обычных механических защёлках, и я легко, почти бесшумно, отщёлкнул их одну за другой, осторожно открывая защитную панель. Внутри открылось зрелище одновременно завораживающее и пугающее — множество тонких, светящихся кабелей, подобно мирам, переплетались и сходились в единую точку, образуя сердцевину глубокого, насыщенного сине-чёрного цвета. Эта сердцевина медленно, ритмично пульсировала, словно живой организм, заключённый в металлическую клетку узкого, удушающего туннеля.

Это и был тот самый логический узел ИИ.

Подняв правую руку к лицу, я быстро нажал несколько кнопок на гало-коммуникаторе и отсоединил небольшой штекер, который сразу же подключил к сверкающему интерфейсу узла. Экран коммуникатора мгновенно ожил, высветив сообщение о начавшемся процессе соединения.

— Архангел, не стоит этого делать, — раздался внезапно холодный, металлический голос, словно лезвие прорезавший напряжённую, мертвенную тишину узкого прохода.

Я резко вздрогнул, чувствуя, как сердце на миг болезненно замерло в груди. Значит, ИИ всё это время имел доступ и сюда тоже. Но его внезапное молчание лишь окончательно подтвердило мои худшие догадки — искусственный интеллект окончательно и бесповоротно сошёл с ума, потерял способность действовать рационально и предсказуемо, и теперь каждое его действие было лишь бессмысленным отголоском сломанного сознания, управляемого непонятными мне алгоритмами.

Не отвечая и стараясь не поддаваться панике, я продолжил быстро и уверенно манипулировать кодами доступа. Память услужливо подсказывала мне комбинации, которые я с молниеносной скоростью вводил на экран коммуникатора, стараясь не отвлекаться на предупреждения безумного ИИ.

— Режим «Охрана Икс» был введён строго по протоколу. Попытка моего отключения от базовых функций грозит полной потерей контроля и проникновением, — ровно и бесстрастно произнёс ИИ, но в его голосе, казалось, появилось нечто похожее на напряжение. Или страх?

— Полной потерей контроля? — язвительно переспросил я, продвигаясь ещё глубже в туннель, чтобы лучше видеть экран коммуникатора, — этого я и добиваюсь.

— Архангел, если вы немедленно не прекратите свои действия, я буду вынужден…

Голос ИИ внезапно замер на полуслове. Его фраза так и повисла незавершённой в воздухе, словно оборванная невидимыми ножницами. Я улыбнулся про себя, понимая, что мои манипуляции начали приносить результат — первой отключённой функцией стала его способность использовать голосовые каналы связи.

Теперь в полной тишине, прерываемой лишь собственным дыханием и негромким гудением узла, я продолжил перенос полномочий ИИ на собственный коммуникатор. Что странно, ИИ больше не сопротивлялся. Он не пытался помешать мне, не создавал логических ловушек и даже не пытался увести меня в сторону ложными предупреждениями. Он словно смирился со своей участью и просто наблюдал за тем, как я, команда за командой, лишал его одного полномочия за другим, забирая контроль в свои руки.

Однако, несмотря на это молчаливое согласие, внутри меня нарастало неприятное чувство тревоги. Что-то было не так, слишком просто и легко давалась мне эта победа. Будто ИИ просто ждал подходящего момента, или же существовала ещё какая-то угроза, которую я пока не осознавал.

Наконец была введена последняя команда, и я, на мгновение замерев, снова активировал голосовой канал ИИ. Тишина давила на уши, а перед глазами всё ещё мерцал тревожный синий свет узла, который казался теперь не просто механизмом, а бьющимся сердцем какого-то древнего, забывшего о жалости существа. Я не спешил говорить, наслаждаясь собственной маленькой победой, чувствуя, как власть над кораблём медленно и окончательно переходит ко мне.

Я осторожно, словно боясь пробудить что-то невидимое и спящее во тьме, вылез обратно через узкий проём, едва не порезавшись о грубые металлические края. Медленно и аккуратно, стараясь не спровоцировать резких движений, я спрыгнул вниз, и мои ноги с мягким стуком коснулись холодного металлического пола коридора. Выпрямившись, я на мгновение замер, вглядываясь вверх, туда, где красные аварийные огни всё ещё пульсировали в своём тревожном ритме, словно сигнализируя о какой-то скрытой угрозе.

Сейчас, однако, я уже чувствовал себя уверенно, и, собравшись с мыслями, негромко, но твёрдо приказал:

— Снять режим «Охрана Икс».

В ответ наступила давящая, нервирующая тишина, которая длилась несколько бесконечных секунд, заставляя меня сомневаться в успешности моих действий. Я уже было открыл рот, чтобы повторить приказ, когда внезапно освещение изменилось. Резкие красные вспышки аварийных фонарей погасли, сменившись на мерный, мягкий белый свет, заливающий коридор ровным сиянием.

Одновременно со свистящим шипением в отсек начал поступать свежий кислород, прохладный и живительный, вытесняя удушливый запах горелой проводки и стоялый воздух, наполненный страхом и отчаянием. Где-то в глубине корабля раздался едва слышный гул механизмов, и я понял, что вагонетка лифта, которая всего несколько минут назад закрывала мне выход отсюда, вновь начала медленно и послушно двигаться к своему обычному месту.

Голос ИИ вновь зазвучал по корабельной связи, но теперь его тон был ровным и послушным, лишённым былой угрозы:

— Режим «Охрана Икс» снят. Фиксирую множественные повреждения корпуса и систем корабля. Отчёт о состоянии формируется и будет готов через…

Лёгкая, почти безумная улыбка озарила моё измученное, покрытое ссадинами лицо. Я не стал дослушивать монотонный отчёт ИИ, не желая больше тратить времени. В голове крутилось только одно желание: поскорее покинуть этот жуткий отсек «Поглощения» и, наконец, добраться до рубки, чтобы окончательно закрепить свой контроль над кораблём.

Я быстро направился к гермодвери, но что-то заставило меня остановиться на секунду, словно невидимый шёпот прозвучал в глубине сознания, предупреждая о чём-то недобром, притаившемся совсем рядом. Встряхнув головой и списав это на остатки паранойи, я приложил руку к панели управления и без промедления открыл дверь.

Она открылась с глухим шипением, обнажая освещённую шахту лифта. В лицо мне ударил поток прохладного воздуха, похожий на ледяное дыхание. Я осторожно выглянул наружу, ощущая неприятный сквозняк, который пронёсся по позвоночнику, заставив содрогнуться всем телом. Взгляд невольно устремился вверх по шахте, где огни освещали ее так что конец терялся белом мареве.

Единственным путём наверх была аварийная лестница, узкая и скользкая от конденсата. ИИ не мог помочь мне здесь — этот отсек был слишком секретным, изолированным, и лифты сюда просто не ходили. Мне предстояло завершить эту вылазку самостоятельно, но сейчас это уже не казалось большой проблемой. Это были, как любил говорить мой старый командир, «приятные хлопоты». Именно так он называл суматоху, с которой мы собирались покидать учебную базу после выпуска, волнуясь и нервничая перед отправкой на распределение.

Но на этот раз я не волновался. Теперь всё было под моим контролем, и это придавало уверенности.

— Опусти вагонетку лифта в медотсек, — уверенно скомандовал я ИИ и спокойно проследил взглядом, как кабина начала медленно опускаться вниз, освобождая путь наверх.

Однако когда я уже собрался выйти наружу, меня настигло странное, беспокойное чувство. Где-то за моей спиной, далеко в глубине отсека «Поглощения», прозвучал приглушённый, тянущийся звук. Словно кто-то медленно, неуверенно волочил что-то тяжёлое по металлическому полу, приближаясь к открытому выходу. Холодный пот мгновенно выступил у меня на спине, но я не стал оглядываться.

Вместо этого, решительно отбросив последние отголоски паранойи, я быстро и осторожно выбрался из опостылевшего мне отсека. Сжав зубы и чувствуя, как холод металла моментально впился в ладони, я ухватился за перекладины аварийной лестницы и, не позволяя себе оглядываться назад, начал быстро и уверенно карабкаться вверх, борясь с навязчивыми образами, которые всё ещё пытались завладеть моим воспалённым воображением.

Мысли в моей голове путались и метались в поисках логики произошедшего. Почему ИИ вдруг стал неуправляемым и начал вести себя словно обезумевший пленник, пытающийся избавиться от единственного живого члена экипажа? Я перебирал варианты один за другим, стараясь не допустить ни единого лишнего движения, которое могло сбросить меня вниз.

Возможно, корабль всё-таки атаковали? И повредить часть систем заставить ИИ перейти в экстренный режим защиты. Да, это казалось логичным — повреждение, непредусмотренное сценариями, могло запросто свести искусственный разум с ума, заставив его видеть врагов там, где их не было. Возможно, именно поэтому ИИ постоянно бредил о проникновении на корабль чего-то постороннего и опасного. Но почему он так упорно твердил о неизвестном противнике, если я никого не видел и не слышал?

Я глубоко вдохнул, напрягая уставшие мышцы и продолжая подъём. Ответ мог быть простым — ИИ просто повредился, система восприятия была нарушена, и он начал путать повреждения корпуса с вторжением. Впрочем, даже если это было так, теперь уже не имело значения. Всё, что я должен был сделать — это добраться до рубки, отключить сбойную часть интеллекта и вернуть корабль в свои руки. Остальное я смогу решить уже потом, в безопасности.

Когда свет наверху начал становиться всё ярче, я почувствовал прилив сил. Теперь мои движения стали чётче, я двигался уверенно и спокойно, полностью уверенный в том, что самое страшное уже позади. Я взглянул вверх и увидел закрытые створки входа в лифт, за которыми находилась рубка управления. Сердце учащённо забилось от облегчения и почти забытого волнения. Я наконец-то добрался до цели, оставалось только отдать команду на открытие и вернуться к управлению кораблём.

— ИИ, открыть вход в рубку, немедленно, — уверенно приказал я.

На удивление быстро и послушно, без промедления, массивные створки плавно разошлись, открывая мне доступ к рубке. Не раздумывая ни секунды, я подтянулся на руках и с радостным облегчением впрыгнул внутрь.

Но облегчение тут же сменилось ледяным ужасом.

Прямо передо мной, заполняя почти всё пространство, клубилось нечто — тёмное, бесформенное, подобное живому сгустку густого, вязкого мрака. Десятки — нет, сотни — щупалец из клубящегося, словно кипящего тумана извивались, бесшумно скользя по панелям управления, стенам и потолку, поглощая свет и окутывая приборы и консоли. Казалось, сама тьма ожила и теперь медленно поворачивалась в мою сторону, обратив ко мне своё немыслимое внимание.

Я замер на месте, не в силах даже закричать, когда одно из щупалец неторопливо потянулось в мою сторону, словно пробуя на вкус воздух, пропитанный страхом и отчаянием.

Где-то на грани восприятия, словно из далёкого кошмарного сна, до меня донёсся глухой, искажённый помехами голос ИИ, который, несмотря на полностью отключённые протоколы, внезапно ожил и вновь заговорил тревожным, почти паническим тоном:

— Фиксирую проникновение... Внимание! Фиксирую проникновение неизвестно...

Эти слова эхом отразились в моём сознании, словно удар молота, окончательно подтверждая, что всё происходящее не было иллюзией или плодом моего воображения. Логика ИИ, казалось, всё же сопротивлялась, отчаянно цепляясь за глубоко укоренённые защитные протоколы, которые заставляли его реагировать на угрозу, даже лишённого основных полномочий. Однако сейчас его предупреждение не могло мне помочь — оно было лишь бессильным криком, обречённым остаться незамеченным и проигнорированным.

Я вдруг осознал, что сам загнал себя в ловушку. Именно сейчас, перед лицом ужасающей, пульсирующей тьмы, ко мне наконец пришло полное и горькое осознание того, что происходило на корабле всё это время. Всё, через что я прошёл — паника, отчаяние, попытки вырваться, даже сумасшедшая борьба с ИИ — всё это было ошибкой. Глупой, страшной ошибкой.

ИИ не сошёл с ума. Он не пытался меня уничтожить. Наоборот, всё это время он отчаянно пытался спасти меня и корабль, блокируя от меня рубку и важнейшие системы, закрывая мне доступ к опаснейшим секторам. Его бесконечные предупреждения о вторжении были не галлюцинациями повреждённого сознания, а отчаянной попыткой защитить единственного пилота и сам корабль от того, с чем столкнулся и не смог справиться никто прежде.

Я, слепой и упрямый, не сумел понять очевидного. Упорно веря в свою собственную версию реальности, я сам отключил единственного, кто мог меня спасти.

И теперь эта тьма передо мной, растягиваяс и извиваясь, словно бесформенный, кошмарный клубок теней и щупалец, медленно двигалось ко мне, проникая сквозь воздух, окутывая моё тело ледяным ужасом. Я замер, парализованный необъяснимым первобытным страхом, когда ледяное прикосновение незнакомой сущности проникло глубже, чем просто кожа и плоть, словно цепляясь непосредственно за мою душу, заставляя её сжиматься в агонии и панике.

Я хотел закричать, но не мог даже шевельнуть губами. Хотел бежать, но ноги словно приросли к металлическому полу рубки. Лишь глаза безумно вращались, отражая нечеловеческий ужас, который теперь поглощал моё сознание, не оставляя места ничему другому, кроме полной, абсолютной беспомощности и понимания того, что мне уже не сбежать.

Где-то далеко, словно через бесконечную толщу холодного, липкого мрака, ещё раздавались искажённые помехами тревожные возгласы ИИ, тщетно пытавшегося предостеречь меня. Но его слова были не более чем бессильным шёпотом, тонущим в бесформенном гуле, окутывающем моё сознание. Моё сердце, казалось, уже замерло, остановилось на последнем ударе, окончательно сдавшись перед надвигающейся неизбежностью.

Я больше не сопротивлялся. Бессилие полностью овладело мной, и я понимал, что больше не умру — я просто исчезну, растворюсь в той тьме, которая уже поглощала меня целиком, забирая всё, чем я когда-то был. Последние отголоски моего сознания метались в беспорядке, вспоминая яркие вспышки прошлого, обрывки того, что когда-то значило для меня жизнь. Но теперь они становились всё менее чёткими, теряя форму и смысл, превращаясь лишь в бессмысленный набор фрагментов, сметаемых ураганом этой чуждой, всепоглощающей пустоты.

И вдруг они тоже исчезли. Мысли, воспоминания, страх — всё, что когда-то было мной, исчезло, заменённое лишь ледяным безразличием и пустотой. Эта темнота не имела ни конца, ни начала. Я больше не ощущал ни тела, ни боли, ни страха. Всё, что было раньше, исчезло без следа.

А затем я вдруг осознал, что эта пустота не была концом. Она была лишь началом — началом чего-то бесконечно. Моё сознание, лишённое тела и воли, устремилось дальше, к центру абсолютной тьмы, туда, где не было ни живого, ни мёртвого, где не существовало даже самой идеи существования.

И когда последние отголоски человеческого во мне растаяли, я понял страшную истину: Теперь я — это и есть тьма.

А где-то вдалеке, в глубине корабельных систем, голос ИИ продолжал без конца повторять:

«Фиксирую проникновение… Внимание, экипаж потерян. Объект проник внутрь, системы корабля...»

Но я уже не слышал.
Теперь это был мой голос.

Конец

Артем Стрелец 19.03.2025г.

Подписывайтесь на канал t.me/gss_sagittarius

– все новости о новых книгах появляются там регулярно!