Они должны знать

Удар о землю сопровождается лязгом шасси видавшего виды десантного вертолета. Колени разгибаются так быстро, как могут после многих часов в креслах, бряцают автоматы в руках – и – в облако клубящейся снаружи песчаной пыли. Опять.

Глубоко внутри встрепенулось осознание: это неправда. Но пелена сна слишком крепка, и сети старого кошмара стягивают всё крепче. Не вырваться, не проснуться, как обычно.

Как и тогда.

Пыль рассеивается, подтверждая худшие опасения. Зеленые спины и пятнистые затылки сослуживцев, дальше – покосившиеся бесцветные домики. Словно съёжились в ожидании пинка артиллерии, словно хотят, наплевав на фундамент, бочком уползти в окрестные джунгли. В воздухе пахнет гарью и страхом.

Снова двадцать шестой, снова Парагвай. Автомат крепче, капрал – сейчас пойдёт потеха.

Вперед, вперед – вокруг трясется мир, готовый рассыпаться на куски. Впереди – неразбериха. Моргают короткие огни очередей, свистит свинец над головой, глухо стрекочет чей-то автомат… Впереди кто-то падает на колени. Свой. Ранен? Пригнулся? Рефлекс приказывает следовать за ним. Вскинуть оружие. Прицелиться туда, где мелькает огонь. И…

Стрёкот впереди не смолкает, огоньки никуда не исчезают – но грохот очереди в ушах нарастает стремительно, и уже через секунду его заглушает истошный вопль. Это кричит он, он сам.

Он кричит – сквозь мрак вечной войны – сквозь тысячи километров и тысячи дней – в тёмный потолок. И замолкает с привычной мыслью: это в прошлом, этого нет, нет… нет!!!

Но оно есть, оно всегда с ним. Каждую ночь пули пролетают над ухом – и ни одна не попадёт в лоб, чтобы оборвать бесконечную битву.

Его осеняет внезапный порыв. Рука тянется к тумбочке, судорожными движениями пальцы нащупывают рукоять пистолета. Он однажды перед сном разрядил его – на всякий случай, чтобы в ночи, уперев ствол в висок, услышать отрезвляющий щелчок пустого затвора.

Пару раз услышал. Но не сегодня.

Дин сел, свесив ноги с кровати. В окне голубел рассвет, приглушая цифры «04:18» на доисторическом радио с часами. Сознание прояснилось и наполнилось пугающим холодом. Руки дрожали, но, стоило бросить взгляд, замерли в решимости. Голос разума – что я себе думаю? – пытался заговорить в голове, но Дин заставил его умолкнуть. Пустота, тишина. Всё равно, кроме них, в его жизни ничего не осталось.

Рука нащупала коробочку с патронами. Пистолет с хрустом принял в себя пулю – билет в один конец. Захлопнулся патронник. Палец лёг на спуск. Дин сделал вдох, холодное дуло коснулось уха – нет, не в ухо же, куда это годится… правее, вот так – выдох, вдох – и…

На тумбочке зажглось разноцветное пятно телефонного экрана, миг спустя его появление сопроводил задорный свист. Дин издал злой стон. Чёртовы уведомления! Наверное, и на том свете будут приходить.

Он отнял пистолет от виска с твёрдым решением пустить его в ход, если не прочтет ничего важного. Свободная рука резким движением схватила телефон. Писал Гарри – он еще был онлайн. Как знал, сукин сын, усмехнулся Дин.

«Если ты там опять надумаешь стреляться, не спеши. Я, кажется, нашёл решение наших проблем.»

Дин набрал номер друга.

- Доброе утро, - сказал необычно бодрый голос на том конце.

- Не уверен, - сипло произнес Дин. Спросонья ужасно хотелось пить – организм боролся за жизнь против воли хозяина. – Что ты там откопал?

- Это… не совсем телефонный разговор, - Гарри слегка замялся. – Я как раз хотел предложить встретиться, обсудить всё лично.

- Не телефонный? – Дин заинтересованно хмыкнул. – Что за тайны ты раскрываешь в такую рань?

- Я же в Ди-Си сейчас, здесь не так уж рано. Прости, если разбудил, кстати, я и забыл, что в Канзасе другое время.

- Ничего. Я как раз собирался… – Дин уронил пистолет в складки одеяла, – …вставать.

- Так вот, - бойко продолжал Гарри. – Здесь кое-кто готов. Пока не скажу, кто и откуда, но это профессионалы. Денег не возьмут, всё в интересах…

- Погоди, - Дин устало зажмурился, - но ведь… у нас совершенно разные проблемы. У меня… у тебя… - Дин запнулся. Не хотелось упоминать свой посттравматический синдром. А уж подавно – уродство Гарри. Следы осколочного ранения в лицо не исправить ни одному пластическому хирургу.

- Это причины, - возразил Гарри. – А проблема одна: мы не хотим жить. И… они готовы это исправить.

Дин прокрутил в голове возможные варианты. Кто там так воодушевил Гарри? Гипнотизеры, экстрасенсы? Церковь, более близкая к секте? Просто хорошие психологи – но очень самоуверенные? Торговцы веществами или производители чипов виртуальной реальности? Что ни возьми – ерунда. Никаких шансов, что это сработает.

- Дин, ты там?

Дин вздохнул, бросил взгляд на пистолет. Ждал, что дуло ответит манящим взглядом – но нет.

- Диктуй свой адрес, - сказал он.

***

- У меня только один вопрос, - сказал Дин. Гарри и он остановились у подножия высокого здания. Сотни широких окон, в основном закрытых жалюзи – и ни единого указания, что внутри.

- Валяй, - сказал Гарри правым уголком рта – единственным, способным прилично двигаться. Правый глаз внимательно посмотрел на Дина, стеклянный левый невидяще уставился на вход.

- Почему им понадобились мы? Ветераны Парагвая, которые хотят то ли сдохнуть, то ли передумать. Какой толк?

- Дин, где твоя соображалка? – Гарри шутливо-задиристо подтолкнул Дина в плечо. – Отставка пагубно сказывается на твоих аналитических способностях.

- Это я без тебя знаю, - невесело ответил Дин. – Так в чем дело, Шерлок?

- Нормальные люди на это не пойдут. Экспериментальная методика… очень экспериментальная. Никаких гарантий, что мы вообще выживем. Но нам-то, в сущности, по барабану, верно?

Дин пожал плечом.

- Сложно сказать… У меня каждую минуту другое мнение.

- Тогда можешь не зацикливаться, - Гарри пытался звучать ободряюще, но одним уголком рта получалось плохо. – Больше тебе не придётся передумывать, это уж точно. Пошли, старина.

Вместе они вошли в здание. За дверями ожидал пост охраны, где Гарри с высокомерным видом (хотя его лицо больше совершенно не отражало мыслей) предъявил два пропуска с голубой полоской и жирной надписью «Участник клинических исследований». Охранник кивнул, и Гарри повёл Дина наверх по лестнице.

На третьем этаже их перехватил пожилой мужчина в белом халате. Худосочный, сморщенный, с длинными щупальцами седых волос вокруг огромной плеши – и широкой хищной улыбкой. На вид он был достаточно безумным, чтобы оказаться гением.

- Мистер Томсон, - сказал он с придыханием, - я знал, что вы не подведете! Пришли сами, привели друга – превосходно! – Он оценивающего оглядел Дина снизу-вверх и удовлетворенно моргнул в адрес Гарри. Затем, спохватившись, протянул руку новичку. – Доктор Пол Хаулер, к вашим услугам. Вам ведь тоже нужно небольшое чудо, верно?

- Капрал Дин Маршалл, сэр, - отрекомендовался Дин. – Судя по нам с Гарри, вы творите чудеса любого рода?

- О, подозреваю, что вам нужно одно и то же, - доктор Хаулер хитро подмигнул. – Но сначала вы должны рассказать, что вас мучает.

Втроём они направились в кабинет доктора. В просторном помещении с белыми стенами и белой мебелью (недолго с ума сойти в такой обстановке, подумалось Дину) доктор Хаулер предложил гостям сесть и стал внимательно слушать Дина.

- Что ж, - заговорил доктор, когда Дин закончил рассказ. – Видения – лишь основа проблемы. А вот суть: у вас не получается в должной мере контролировать свой мозг. Не кошмары вас пытаются убить, а вы сами… И, если подумать, ваша проблема, мистер Томсон, - обратился он к Гарри, - не так уж отличается.

- Суицидальные мысли, - подтвердил Гарри.

- Не только, -возразил доктор. - Корень ваших несчастий – не… ээм… особенности внешности, а то, что вы думаете, будто из-за них обречены на несчастья. Будь дело попроще, хороший психолог помог бы, но ваши два случая тяжёлые. Тем не менее, корень зла один. Сон разума рождает чудовищ…

Это разве про психические расстройства? – засомневался про себя Дин.

…и в этом нет вашей вины. Уж так устроен человек. Но… всё можно изменить.

Доктор загадочно оглядел собеседников. Гарри выглядел непроницаемым – он уже знал, что предлагает доктор.

- Биология человека, - продолжил Хаулер, будто читал лекцию в университете, - не позволяет в полной мере контролировать работу мозга. Факторов много: события прошлого, хорошо закрепленные установки... Грубо говоря, мозг настроен определенным образом, и чтобы сменить ту или иную настройку, нужны месяцы, а то и годы усердной работы. Это как менять направление реки: долго, сложно и может что-нибудь затопить.

Гарри присвистнул – так у него звучал смех.

- Но представьте, - доктор сделал эффектную паузу, - что вы – Бог. И можете одним щелчком пальцев направить любую реку вспять. Контролировать все мысли и эмоции, не говоря уж о каждой клетке тела… Вы помните всё, что с вами происходит, но вспоминаете лишь тогда, когда нужно. А ещё… - доктор запнулся, - …хотя это уже мелочи. Главное – вы сами себе хозяева.

- И любые… - Дин помялся, подбирая слово, - движения разума?..

- Подконтрольны вашей воле, - энергично закивал доктор. – Не хотите думать – не думаете. Хотите забыть – забываете. Желаете запомнить – не забудете никогда.

- Невероятно, - прошептал Дин.

- Вероятно, - усмехнулся доктор Хаулер. – Хотя, должен сказать, пока именно вероятно. Гарантий нет. Технология не обкатана...

- Что за технология, кстати? – спросил Дин.

- Ах да, я и забыл. – Доктор собирался хлопнуть себя по лбу, но рука нерешительно остановилась на полпути и умиротворенно легла на стол. – Мы заменим вам периферическую нервную систему – и часть мозга заодно – нанороботами. Огромным количеством крошечных устройств, которые будут передавать информацию – кстати, гораздо быстрее, - а также собираться в дополнительные комплексы для её анализа.

- Но как же мозг справится… - начал Дин.

- В этом-то и штука! Периферическая система упрощается, многие её функции становятся в подчинение центральной. А центральная тем временем приобретает повышенную мощность, так как часть её отныне – живой компьютер. Весь мозг, конечно, заменить нельзя. Мы еще не знаем, как работают некоторые элементы, да и память исчезла бы почти без следа. Но даже это в теории позволит решить все проблемы. Если, конечно, вы готовы рискнуть…

- Я согласен, - перебил Дин с энтузиазмом. – Когда мы сможем приступить?

- Хоть завтра, - проговорил доктор Хаулер слегка озадаченно. – Мы только вас и ждали. Но повторюсь: процедура долгая и может быть опасна. Вы должны это знать. Экспериментов на человеке я ещё не ставил, и может случиться наихудшее…

Секунду Дин поколебался. Потом кожей виска ощутил фантомное прикосновение пистолетного дула. Ну уж нет, дудки, решил он твердо.

- Я согласен, - уверенно повторил Дин. – Хоть завтра.

***

На другой день Дин, пошатываясь от лошадиной дозы миорелаксанта, проследовал за доктором Хаулером в операционную. В нос ударил запах дезсредств. Он ждал увидеть нечто незаурядное, но картина не впечатляла: обыкновенный операционный стол, окруженный обыкновенными на вид ассистентами, обыкновенные шкафчики с препаратами да гудящие аппараты жизнеобеспечения – Дин насмотрелся на всё это в госпиталях. А уж Гарри, наверное, вообще стошнит от такой картины, подумал он.

- Разочарованы? – спросил доктор Хаулер, застёгивая халат, надетый поверх линялого зеленого свитера. – Самое интересное впереди. Самая долгая и сложная операция в истории! Жаль, вы не увидите... Ну, прошу вас!

Дин занял место на столе. В глазах заплясали разноцветные огоньки от бестеневых ламп, в вену воткнулся катетер, через который полился наркотик – и сознание Дина, секунду поколебавшись, нырнуло во тьму…

… и тут же вынырнуло.

Дин хотел открыть глаза, но не сразу вспомнил, как это делается. Сначала почему-то открылся левый глаз, за ним правый – и оба уткнулись в счастливое лицо доктора Хаулера.

- С пробуждением, мистер Маршалл! – произнес он торжественным шепотком. – Вы меня слышите?

Слова доходили до Дина с крохотной задержкой – будто говорили на иностранном, требовалось время, чтобы понять смысл. Слово «да» и соответствующий кивок тоже пришли ему в голову после секундного замешательства. Не чувствуя языка, он предпочёл кивок, медленный, с щелчком позвоночника.

- Отлично, - просиял доктор. – Не делайте пока резких движений, торопиться некуда! Можете сесть, но не спеша, плавно… Не хватало, чтобы вы разбили себе что-нибудь после всего того, что…

С пару секунд он поискал в словарном запасе подходящую конструкцию, затем махнул рукой и стал возиться с аппаратурой. Дин как мог перекатился на бок. У койки по-прежнему стояли всевозможные аппараты жизнеобеспечения – всплыло осознание, что он их только что видел. В палате ровно ничего не изменилось.

Кроме доктора Хаулера. Его свитер из зеленого превратился в красный в полоску.

- Я долго спал? – шепеляво спросил Дин, с трудом рисуя слова непослушным языком.

- О, совсем забыл. Воды! – Доктор хлопнул себя по лбу и скрылся из виду. Спустя пару секунд его голос известил: - Спали вы почти шесть месяцев. И, счастлив вам сообщить, не зря – процедура прошла успешно! За это надо выпить, хе-хе, - перед глазами Дина появилась сухощавая рука со стаканом воды.

Дин попытался сесть. Движение казалось невозможным, и он совершенно не представлял, как осуществить его после месяцев отключки. Шести месяцев…

Тут Дин поймал себя на мысли: он ни капли не удивился, когда услышал это число.

А еще на осознании: он отлично контролирует все части тела. По крайней мере, так ему казалось. Толчок рукой – и догадка подтвердилась: невозможное движение оказалось лёгким и непринужденным.

- Не так быстро! – взволнованно запричитал доктор Хаулер. – Не дай бог технические сложности…

- Чувствую себя отлично, - сказал Дин, и это была чистая правда. Затуманенное сознание прояснилось, дар речи вернулся – впрочем, стакан у доктора Дин всё же взял.

- Замечательно! Сможете встать? Можете попробовать, но, умоляю, не спешите! – проговорил доктор взволнованно.

Дин слез со стола. Стоял он твердо и уверенно, нетрудно оказалось и обойти вокруг операционной. Странной казалась только картинка перед глазами: в каждом предмете прибавилось цвета и объема, будто Дин смотрел сквозь очки. Только выглянув в окно и прочитав рекламную надпись на самом дальнем небоскребе, Дин догадался: у него еще и зрение идеальное.

Ещё и?..

А что изменилось в остальном?

Дин прислушался к ощущениям. Ничего необычного, только запах дезсредств исчез – обоняние адаптировалось, сообразил он. Больше никаких изменений Дин не чувствовал, но знал: они есть. Не ради коррекции зрения заваривалась эта каша.

Минутку, напомнил себе Дин, но ведь цель была ясная - контроль над сознанием… В чём противоречие?

Ага, конечно, ответил он сам себе. По-твоему, необыкновенную технологию модификации нервной системы разработали, чтобы лечить ПТСР?..

- О чем задумались, мистер Маршалл? – весело окликнул его доктор Хаулер.

- Пытаюсь понять, что изменилось в пейзаже, - быстро ответил Дин и сам удивился смекалке. – Пока не понял.

- Вряд ли вы увидите что-то новое, - усмехнулся доктор. – Изменения ищите в себе! Уверен, вы вскоре их обнаружите.

«И будете удивлены,» - заметила догадливая частица его разума.

***

Вечер и ночь Дин провел в палате, в гордом одиночестве. Спал он крепко, без снов, чему наутро был необыкновенно рад.

После завтрака его проводили в просторную комнату, укомплектованную простыми стульями и целой стеной разномастного оборудования – записывающего, сканирующего, опутанного проводами и ощетинившегося датчиками. Электроника тихо и умиротворяюще жужжала, стулья пустовали, кроме одного. Его занимал Гарри.

- Дин! – Гарри чуть не бросился обниматься – даром, что виделись они, по их меркам, пару дней назад. – Это работает! Мы спасены!

- Я уже понял, дружище, - Дин с довольной улыбкой плюхнулся на стул. – По крайней мере, этой ночью я спал спокойно. Чего еще желать?

- Я бы пожелал еще кое-что… - Гарри провел рукой по жуткой маске – его лицу. – Но теперь мне как-то… пофиг, что ли. Не позволяю себе переживать и всё…

- А как насчёт других ощущений? – многозначительно спросил Дин.

- Другие?.. А, зрение, - сообразил Гарри. - Я тоже заметил. И к тому же такая лёгкость во всем теле... Мне даже кажется, - он снизил голос, не до шепота, но чтобы звучать заговорщически, - что я стал как-то... проворнее, что ли. Вот только что, по пути сюда, я едва не потерял равновесие на лестнице. Прежде улетел бы кубарем вниз. Но нет, выровнялся и пошёл дальше, а что именно я сделал – сам не...

Речь Гарри прервал звук открывающейся двери. Вошёл доктор Хаулер, за ним - темнокожая девушка, миловидная, но несколько напряженная. Её взгляд настороженно обвел комнату, собравшихся, стул, предложенный доктором Хаулером, и остановился на Гарри, тут же с неприязнью отскочив в сторону. Гарри смущенно отвернулся.

- Садитесь, мисс Джонс, не стесняйтесь, - максимально заботливо настаивал доктор Хаулер. Девушка послушалась. - Позвольте вам представить других наших... пациентов. Они, как и вы, прошли долгий и тяжёлый путь к... - и доктор, передумав заканчивать фразу, представил собравшихся друг другу.

Девушка - её звали Салли - немного расслабилась и, как показалось Дину, улыбнулась ему одними уголками губ.

- В сущности, зачем вы здесь... - Доктор Хаулер прокашлялся. – Процедура прошла успешно – уверен, вы уже убедились. Однако есть один эффект, о котором я умолчал… Скажу по секрету: это моя основная идея, но саму по себе её никто не поддержал бы, так что…

Доктор прокашлялся еще раз. Неплохо подогревает интерес, отметил Дин.

- Так вот, - заговорил доктор. – Новая нервная система проводит импульсы любой частоты и силы, какие могут возникнуть в организме. Каждый нерв, к тому же, теперь работает в обоих направлениях. Кроме того, придатки ваших нервных окончаний размножены и распределены по коже ваших рук, чтобы вы могли соприкасаться ими… - Видя недоумение на лицах собравшихся, доктор поспешил закончить: - На практике это значит, что вы можете обмениваться мыслями. Только друг с другом – с обычными людьми так не получится. По крайней мере, пока… Но хватит слов. Мисс Джонс, предоставляю вам почетное право первой сделать этот эпохальный шаг.

Салли озадаченно оглядела присутствующих. Присутствующие были озадачены не меньше, и она остановила взгляд на докторе.

- А… что нужно сделать?

- Всё просто, - сказал доктор, умиротворяюще улыбаясь. – Вот… мистер Маршалл, например. Возьмите его за руку.

Девушка вскинула брови, озадаченный взгляд переместился на Дина. Дин пожал плечами, протягивая руку, и почувствовал осторожное прикосновение чужой руки.

- Чудно, - похвалил доктор. – Теперь представьте себе что-нибудь.

Салли прикрыла глаза.

- Представила.

- Тогда передайте это мистеру Маршаллу, - сказал доктор Хаулер совершенно обыденным тоном.

Глаза Салли открылись.

- Как передать, доктор? – спросила она с нервными нотками. - Я должна чем-то пошевелить, нажать кнопку?

- Пошевелите мозгами, мисс Джонс, - спокойно порекомендовал доктор. – Просто пожелайте передать информацию – и…

- О! – прервал его Дин.

По его нервам будто пробежала струя холодной воды, в мозгу будто заколыхались волны чего-то чужеродного, нежданного – но ничуть не вызывающего отторжения. И в тот же миг в его сознании появилось яблоко.

Именно появилось и именно яблоко. Не всплыло и не вкатилось в мысли, не было изображением или словом. Оно было всем сразу. Он видел его – тёмно-красное, блестящее гладкой мокрой кожурой, с ярко-зеленым листком у хвостика. Он чувствовал его свежий, сладкий запах, в ушах звучал его хруст, язык ощущал рыхлую мякоть и насыщенный вкус с кислинкой. Яблоко заполнило его мысли на пару секунд. И исчезло так же внезапно, как и появилось.

- Вы почувствовали это? – торжествующе спросил доктор. – Что это было?

Дин описал увиденное.

- Мисс Джонс, описание правильное? – ликование в голосе доктора удвоилось.

- Как с языка снял, - серьезно ответила девушка, но уголки ее губ вновь дрогнули в подобии улыбки, когда Дин поймал ее взгляд.

- Прекрасно! – едва не вскричал доктор. – Попробуем наоборот. Мистер Маршалл, ваш черед поделиться мыслями с мисс Джонс. Только… пусть это будет что-нибудь более комплексное, чем яблоко. Не отдельный образ, а… кусочек мира. Сможете? – с надеждой добавил доктор.

Дин кивнул, перебирая подходящие образы. Кусочек мира… воспоминание?

Над головой оглушительно застрекотали лопасти вертолета. Нет, постой, приказал себе Дин. Должно быть что-то более подходящее, что-то, что можно показать… В голову ничего не приходило.

Доктор Хаулер смотрел на него выжидающе.

Салли смотрела на него вопросительно.

Гарри смотрел на него со смешанным чувством.

Дину ничего не оставалось, кроме как сконцентрироваться на передаче. Он пожелал, чтобы мысли из мозга устремились к рукам и от них – наружу, к Салли. И ничего не почувствовал. То ли система не сработала, то ли его сознание пустовало. Выражение лица Салли не изменилось.

Но стоило Дину обнаружить, что на задворках разума всё еще вращается вертолетный винт, как девушка настороженно напряглась, ее взгляд переместился куда-то в пустоту. Она тоже это видела, слышала… осознавала.

К чёрту винт, скомандовал себе Дин. Уж лучше яблоки.

Яблоко упало в его сознание – на этот раз зеленое и очень пахучее – и покатилось по траве, к целой куче точно таких же. Видимо, они попадали с деревьев, растущих вокруг. Дин обнаружил себя в яблоневой роще. Шелестела зелень на ветру – он ощущал его дуновение на коже и волосах. Солнечные лучи пригревали и окрашивали листву в еще более глубокий цвет. Где-то в зарослях пел соловей. Дин продержал эту картину в сознании секунд десять, пока сам не усомнился: отчего соловей поёт в середине дня? – и прервал передачу. Вокруг осталась только реальность с выжидающим доктором Хаулером и ошеломленной Салли.

- Вау, - прошептала она. – Это было… потрясающе, - и впервые улыбнулась шире, сверкнув ровными белыми зубами.

Затем на «прием» и «передачу» испытали и Гарри. Он с успехом описал горный пейзаж, полученный от Салли – девушка решила больше не касаться темы яблок, - и ответил на это видами вечернего Вашингтона. Доктор Хаулер сиял от счастья, а вот на лицах Гарри и Салли Дин прочел неловкость.

На этом доктор объявил собрание оконченным и отпустил пациентов по домам.

Дома, как оказалось, подопытным предоставили. Уютные коттеджи на окраине Вашингтона – точнее, на разных окраинах. Чтобы не слишком увлекались «близкими контактами», объяснил помощник доктора Хаулера по пути – может навредить, система не проверена… Дин не поверил. Скорее, шепнул голосок внутри головы, для конспирации. Не стоит горожанам видеть, как их соседи общаются одними прикосновениями.

Разумно, согласился Дин. По крайней мере, пока о результатах не узнает мир. Должно быть, такой прорыв не станут долго скрывать…

Сомневаюсь, возразил Дин обновленный. Потому что все изобретения вначале попадают куда?

«Почему им понадобились мы? Ветераны Парагвая, которые хотят то ли сдохнуть, то ли передумать…»

Что это такое? – спросил себя Дин. С каких вообще пор я стал так быстро и ясно соображать?

Глупый вопрос, впрочем. Понятно, с каких пор. Природа изменений тоже несомненна – повышенная пропускная способность нервной системы. Если её ещё можно так называть. Вопрос в том, цель это или побочный эффект…

А если побочный эффект, то где же цель?

***

Весь вечер Дин устраивался на новом месте. Коттедж содержал в себе спальню, кухню и уютный холл с двумя креслами, камином и массивным письменным столом в углу. Новый дом Дин оценил по достоинству – особенно удобную кровать, на которой с удовольствием уснул после утомительного дня.

Ночью вертолетный винт вновь попытался влезть в его разум, но он уверенно отмахнулся от кошмара. Сконцентрируйся на приятном, приказал он подсознанию.

Тогда ему вновь приснилась яблоневая роща, наполненная солнцем и ароматом спелых фруктов. Но на этот раз, к своему удивлению, он был там вместе с Салли. Её он не стал выбрасывать за пределы сна – напротив, попросил подсознание не менять сюжет подольше.

А на следующий день, явившись к доктору Хаулеру, он обнаружил Салли одну. Она встрепенулась, увидев вошедшего Дина.

- Доктор Хаулер сказал, что подойдет через полчаса, - сказала она негромко.

- А Гарри не появлялся? – поинтересовался Дин.

Она помотала головой.

- Кажется, доктор за ним и пошел…

Салли было неловко. Её взгляд избегал столкновения со взглядом Дина, она нервно покусывала нижнюю губу. Боится его? Или просто непривычно себя чувствует? Что-то случилось? Спросить напрямую было неудобно, но очень хотелось.

Тогда он осторожно взял её за руку, и импульсы мыслей устремились к ней. Он не стал подбирать слова или образы – он хотел, чтобы она почувствовала… Безопасность. Забота… пока чуть-чуть. Спокойствие, только спокойствие.

Их взгляды наконец встретились, и в глазах Салли Дин увидел то самое спокойствие. Его нервы защекотал обратный импульс: она возвращала спокойствие как бы в подтверждение – всё в порядке – но к нему добавилась щепотка благодарности и искренней симпатии.

Они разговорились. Обсуждали события последних дней, чувства, которые испытали во время контакта разумов – и прежнюю жизнь.

- Что толкнуло тебя на это? – спросил Дин.

Салли потускнела.

- Вряд ли это можно так назвать. Не толкнуло… Не я выбирала, да и выбора, наверное, не было… – Она помолчала, не спеша объяснять дальше, тяжёлый вздох вырвался из уст. – Я не смогу рассказать. Лучше сам посмотри.

И она погрузила Дина в свои воспоминания.

Белая пелена. Хотя нет, не пелена, да и не очень белая – вся в сероватых разводах разных оттенков, укрытая с одной стороны прямоугольной тенью. Тишина, пахнущая хлоркой. Разве что иногда раздадутся в отдалении гулкие шаги или негромко погромыхает какая-то утварь. Во рту ужасно сухо и колется, но это гадкое ощущение сильно притупилось за годы своего существования и уже не вызывает никаких чувств. Чувств вообще нет, и нет мыслей – кончились. Все воспоминания в голове перебраны и не раз прокручены, все мелодии проиграны, спеты и насвистаны – без единого звука. Всё, о чем можно подумать, обдумано и признано бессмысленным. Всего этого, по сути, нет. Есть только грязно-белое ничто в гротескных тенях. И Салли, которая никак не может на него повлиять.

По мере того, как пролетают часы – Дин проживает их за секунды – тень смещается, будто поворачиваясь вокруг своей оси, а грязно-белое ничто всё темнеет, пока не становится почти совсем черным. Салли спит с открытыми глазами. Перед ее взором больше не маячит сомнительная белизна, и от неё можно отдохнуть.

Ночь кончается. Потолок больничной палаты снова сереет и белеет, и вскоре поверх него перед Салли возникают лица в шапочках и масках. Их обладатели производят какие-то манипуляции – она не знает, какие, но, кажется, только благодаря им она и жива.

Или, скорее, только из-за них. Кому нужна такая жизнь?

Потом появляется знакомое лицо, боль и старость испещрили его морщинами. Мама. Поначалу Салли была рада ей, но теперь ей тоскливо видеть её грустные глаза и слушать последние скудные новости о мире, которого нет. Впрочем, тоска – ее постоянное состояние. И единственное, что в эти минуты пробивается сквозь неё – стыд… Совестно видеть страдания матери, зная, что они из-за тебя – и ничего не мочь сделать. Ни ожить, ни умереть.

Так тянутся годы. И только в самом конце этой полужизни картинка меняется – и вдруг оказывается, что всё это был ужасный сон наяву. Она просыпается, и к ней вмиг возвращаются движение, речь, и она плачет от счастья, и только одно беспокоит её теперь. Она не знает, что дальше…

На этот немой вопрос Дин поспешил дать ответ. Семья… есть люди, которые любят тебя. Ты не одинока. Лицо матери Салли в его представлении теперь улыбалось и как будто даже помолодело на десяток лет. Это всё в прошлом. А ты – большой молодец, что перенесла всё это достойно.

Салли пыталась бессловесно возражать, но получилось неуверенно, и все возражения затмило большое странное чувство. Радость понимания с легкой грустью от того, что все не так уж просто.

Я боюсь, я стала другой, пожаловалась Салли. Меня не поймут, я не пойму.

Должны понять, хотел ответить Дин. Но вместо этого послал другой сигнал: я понимаю.

Почему? В её мыслях заблестел неподдельный интерес.

Я тоже через многое прошел, ответил Дин. И, поскольку интерес Салли не думал угасать, показал ей то, что видел в Парагвае, вспомнив всю свою усталость, сомнения и душевную боль – от физической судьба его уберегла. И закончил тем, как хотел пустить себе пулю в висок – но, к счастью, не успел.

Не показал только штурм деревушки у леса. Этого ей знать не стоит, остановил он себя, как только над их головами завертелись лопасти видавшего виды десантного вертолета. Это даже мне не стоило бы знать…

- Так вот почему… - сказала Салли вслух и осеклась, будто испугавшись нарушать тишину.

- Да, - тихо сказал Дин. – Я поэтому пошел на операцию.

- Нет, я о другом. – И Салли перешла на язык мыслей. Пустота. Пустота в душе – она изобразила ее очень натурально, такой же жутко-никакой, как её чувствовал Дин, взявшись за пистолет.

Да, подтвердил Дин. К тому же сирота и холостяк. Не нужен никому, не нужен себе…

Теперь ты нужен мне, подумала она и умолкла, будто устыдившись откровения.

Но Дин послал ей в ответ жгучую взаимность. И…

…небывалая волна чувств окатила его изнутри с ног до головы. В ней смешалось всё – тепло и свежесть, нежность и страсть, восхищение и забота, радость и благодарность, - и всё это обрушилось на него и вспыхнуло в мозгу, как мегатонна концентрированного счастья, чтобы разлететься по всему его существу лучиками любви.

Дин собрал их, десятикратно усилил своими, и ответное чувство выплеснулось навстречу. Он надеялся, что Салли ощутит это так же явственно, как он ощутил её любовь. И она ощутила. Дин видел это в её глазах, чувствуя, как нежно трепещет её рука, сжимая его запястье, как по его нервам проходит легкая вибрация, будто разносится эхо от взрыва эмоций.

Неизвестно, сколько они просидели бы так, если бы дверь в комнату не щелкнула перед доктором Хаулером и Гарри. Салли и Дин испуганно разняли руки. Доктор неопределенно ухмыльнулся, и сеанс продолжился.

***

Шли дни, перерастая в недели и месяцы. Дину то и дело приходилось наведываться в Центр экспериментальной бионики (оказалось, так называется таинственное учреждение). Салли и Гарри появлялись там в назначенный час, с каждым разом всё более молчаливые. Всё было в порядке – просто они теперь могли обходиться без слов. Как и Дин.

Пожимая руку Гарри и обнимая Салли, он обменивался с ними короткими всплесками мыслей – или даже эмоций, не пытаясь облечь их в словесную форму. И Салли каждый раз отвечала теплотой и радостью, будто маленькое солнышко вплывало в душу.

Гарри тоже слал ему своё солнышко. Но с каждым разом оно тускнело и остывало – и Дин не мог понять, что творится с другом. Волны его разума то нервно потрескивали, как под напряжением, то принимали неожиданные повороты, будто натыкались на невидимые барьеры… невидимые для Дина.

Салли однажды призналась Дину, что контакт с разумом Гарри иногда вызывает у неё желание «разъединиться» поскорее. Гарри вроде бы испытывал к ней симпатию, граничащую с влюбленностью, но в нем самом Салли чувствовала что-то холодное и отталкивающее.

С Салли Дин виделся всё чаще, и встречи их становились всё более насыщенными. Они буквально купались в любви друг друга, и это было счастье, и дарить его было большим счастьем, чем получать. Что делали в это время их тела, ни Дина, ни Салли не волновало – какая разница, когда души сливались воедино в экстазе абсолютной любви…

Через пару месяцев после операции доктор Хаулер представил подопытным небольшое устройство, напоминающее старый мобильник – Дин помнил такие только из детства. Небольшой экран, четыре кнопки-стрелки, окружающие одну кнопку побольше, и маленькая пластина из шершавого металла на тыльной стороне. Дин сразу догадался, для чего она.

- Ментокоммуникатор, - гордо объявил доктор Хаулер. – Хотя мы в лаборатории уже давно называем его просто мыслефоном. Каждый из вас получит такой. Позволяет записывать ваши мысли в том виде, в котором они возникают… Всё, что нужно – зажать кнопку в центре и передать мысль на вот эту пластину, как вы умеете.

- И куда она потом отправится? – уточнил Гарри.

- Запись сохранится на устройстве, после чего вы можете передать ее на другое устройство. Естественно, только на специально оборудованное, - значительно добавил доктор, - так что пока вы можете делиться мыслями только с моим компьютером. И друг с другом. Устройство может и «проигрывать» полученные файлы, передавая их вам через эту же пластину. Я, конечно, рассчитываю, что вы будете таким образом давать мне дополнительную обратную связь…

Мыслефон быстро стал любимой игрушкой Салли: она отправляла Дину мысленно-эмоциональные «отчеты» о каждом прожитом дне. Каждая такая большая мысль выглядела для него как полуминутный фильм со звуком, запахом и эмоциями.

Вот Салли по пути в магазин встретила ужасно милого рыжего котёнка – и Дин умилялся в точности как она, гладя теплую пушистую спинку.

Из магазина Салли шла с пирожными, и Дин вместе с ней сомневался, стоило ли их покупать – испортится ли фигура от пары пирожных в неделю?.. У Дина точно не испортится, подумала Салли – надо с ним поделиться. Дин с ней был полностью согласен.

А вот, подумав о Дине, Салли вспомнила его крепкие объятия и нежный шепот – и Дину самому сделалось приятно от таких мыслей. Но куда приятней было чувствовать её любовь, которая в каждом кадре маленького фильма окутывала его разум, обнимала его душу то с нежностью, то со страстью, то с тоской и желанием скорее встретить его во плоти.

И Дин посылал ей ответ, полный мысленной – но не менее искренней – заботы и ласки.

Эксперименты тянулись. «Дополнительная обратная связь» ничуть не заставляла доктора Хаулера уменьшить частоту посещений знакомой комнаты с тремя стульями и нагромождением аппаратуры. Стульев, правда, прибавилось: с Дином, Салли и Гарри теперь занимались еще восьмеро молодых людей. Что толкнуло их на опасную процедуру, ни они, ни доктор Хаулер не говорили.

По виду только двое имели отношение к армии: крепко сложенная девушка с вытатуированной на плече эмблемой 82-й воздушно-десантной дивизии да парень с жидкой неухоженной бородёнкой, носивший на шее личный жетон. Остальные шестеро, совсем ещё зеленые юнцы, тоже отмалчивались о своём прошлом. Одни держались особняком, с другими Дин и Салли нашли общий язык и даже вне Центра порой болтали за бокалом пива. Но никогда – ни единого намека на былую жизнь. Лишь однажды в мысленной беседе, где-то на окраине разума одного из неофитов, Дин учуял слова «подписка о неразглашении» Что ж, решил для себя Дин, секреты так секреты. Что бы их сюда ни привело, хуже им не сделали.

И всё же Дину иногда казалось, что прогресс, однажды запрыгнув в это место в виде настоящей революции, топчется с тех пор на месте. Подопытные всё так же гоняли по нервам друг друга информацию разной степени сложности, доктор Хаулер довольно усмехался и сохранял данные.

Но однажды вместо привычной комнаты, где ставились «мысленные эксперименты», Дина проводили в кабинет доктора Хаулера. Доктор расположился за столом и с порога заулыбался Дину – в отличие от грузного пожилого мужчины в генеральской форме, что уселся в кресло рядом со столом. Дин его не узнал. Ни имени, ни опознавательных знаков частей на его мундире не было – только нагромождение орденских планок, оттягивающее левую полу. Каменное лицо не выражало эмоций – разве что интерес, с которым генерал оглядел вошедшего.

- Капрал Маршалл, могу вас поздравить, - сухо сказал генерал. – Сразу с двумя событиями, к тому же. Полагаю, проделанные с вами процедуры помогли облегчить ваши проблемы?

Дин мысленно вздохнул. Почти с самого начала он знал: этот момент настанет. Заказчик явился за предоплаченным роботом.

- Да, сэр.

- Замечательно, - бесстрастно произнес генерал. – Должен признаться, я внимательно наблюдал за вашими успехами, и я впечатлен. Результаты тестов поражают моих коллег. Даже я в восторге - а я-то с самого начала знал, чего ждать.

- Ваших… коллег, сэр? – Дин попытался изобразить доброжелательную улыбку. – За мной что, весь генштаб наблюдает?

- Вообще-то да, капрал. – Генерал серьёзно взглянул в глаза Дину. – Вас хотят заполучить все, от флота до ЦРУ. Впрочем, все они хотят отправить вас в бой – а вам, должно быть, не слишком этого хочется, верно? – Что-то вроде усмешки появилось в уголках жёсткого рта генерала. – Поэтому вот второе, с чем я вас поздравляю: мы переводим вас в Агентство национальной безопасности в чине майора. Все документы уже составлены.

Генерал выжидающе упёрся взглядом в Дина. Видимо, от того требовалось благодарно раскланяться – но Дин не спешил.

- Но, сэр, - начал он осторожно, - я ведь в отставке. Вероятно, ваши люди не учли это, когда…

- Они всё учли, капрал… то есть майор. Так ведь лучше, правда? – Генерал рассмеялся искусственным смехом. – Первым делом вас восстановили на службе.

- Без моего согласия? – криво усмехнулся Дин. – Разве оно не требуется?

- Формальности – не проблема, вы ведь понимаете, - спокойно произнес генерал, не сводя выжидающего взгляда с майора Маршалла.

- И всё-таки есть одна проблема, сэр, - вкрадчиво произнес Дин после небольшой паузы. – Формальное согласие у вас есть, но кто сказал, что я согласен фактически?

- Майор Маршалл, - генерал всплеснул руками, - вы не хотите служить своей стране? Тем более – на столь почётном месте? Если вас не устраивают условия…

- Это всё формальности, генерал. Я не желаю этого в принципе, - отрезал Дин.

- Вы хоть понимаете, на что вы будете способны? – Генерал начинал кипятиться – С вашими новыми умениями… Я вам гарантирую полную свободу действий. Хотите работать головой – извольте. Во всём Агентстве не будет аналитика, равного вам. Даже среди ваших нынешних коллег-модификантов, судя по тестам. Желаете работу поактивнее – пожалуйста: в качестве спецагента вы сможете легко проворачивать такие операции, о которых и Джеймс Бонд помыслить не мог бы.

Дин всем своим видом демонстрировал безразличие

- Учтите и то, - добавил генерал назидательно, - что если вы справитесь – а вы справитесь – то от майора недалеко и до генерала, а там… Отдайте несколько лет армии – и вам будут открыты все дороги.

Дин мрачно помотал головой.

- Я уже отдал армии несколько лет, отдал рассудок, почти отдал жизнь. Никакие дороги не приведут меня назад. Хватит с меня – и с вас.

Генерал посуровел ещё сильнее, насупился, глаза приняли пугающее выражение.

- Отдали рассудок, говорите? – спросил он громко и жёстко, так, что доктор Хаулер, дотоле наблюдавший за беседой с молчаливым интересом, подскочил на месте. – Что ж, армия вам его вернула. Да, армия! А кто, по-вашему, курировал исследования – Илон Маск? За вами должок, Маршалл, - он наклонился к лицу Дина, так, что тот почувствовал зловонное дыхание и брызги слюны, - и вы отдадите его вместе с долгом стране!

- Тем более, генерал, - спокойно-надменно ответил Дин. - Я бы согласился на любое сотрудничество, если бы знал, что это на благо миру. Но раз в основе всего война… Мой ответ – нет, и это последнее слово.

- Вы ошибаетесь, - процедил генерал и крикнул: - Паркер!

В кабинет вломились трое солдат со штурмовыми винтовками наперевес.

- Я хотел предложить по-хорошему, - со злорадной ухмылкой сказал генерал. – Но, видно, рассудок к вам не до конца вернулся. Придётся объяснить вам пару простых истин. Вы нам нужны – это раз. Вы нам практически принадлежите – это два. Если вы выйдете из-под контроля, то мы не может допустить, чтобы вы попали в чьи-то ещё руки – это три.

Тело Дина похолодело, а вместе с ним холодным и ясным стал рассудок. Если он сейчас начнёт препираться, его схватят. Если побежит, застрелят, с них станется. Быть может, небывалая прыть последних недель поможет сбежать, но шансы невелики.

- Время капризничать кончилось, - добавил генерал, наблюдая замешательство на лице Дина. – Вы пойдете с нами сами или мы заставим вас – но вы пойдете, я это гарантирую!

А вот если небывалую прыть направить в другое русло…

Сосредоточиться. Максимальная концентрация. И…

Молниеносным движением Дин вскочил из-за стола, дерзкий прыжок – и, пока солдаты вскидывали оружие, его тело уже висело на плечах у генерала. Тот пытался выхватить пистолет, но Дин забрал его прямо из рук, параллельно поворачивая «жертву» в цепких объятиях – спиной к себе, лицом к подчиненным. Две секунды назад генерал возвышался над ним, будто палач над жертвой – и вот он уже в заложниках с пистолетом у виска.

- Пушки на пол! – скомандовал Дин. – Одну – на стол!

Солдаты переглянулись, потом посмотрели на генерала.

- Живо! – прикрикнул Дин.

- Делайте, что он говорит! – страдальческим тоном добавил генерал.

Солдаты подчинились, металл загремел о линолеум и дерево стола.

- Назад! – приказал Дин, продвигаясь с генералом к выходу. Пленника он перехватил левой рукой за шею, так, чтобы осталась возможность ее в случае чего сломать. Пистолет теперь смотрел в лица военных (и доктора Хаулера, подумал Дин, но тот при первых признаках опасности залез под стол, и только халат выглядывал из-за края). Подойдя ближе к столу, он быстрым движением отбросил пистолет и схватил винтовку – гораздо лучше, если вдруг придётся держать осаду. Вот только…

- Магазины сюда!

Вновь металл загремел по столу. Дин резким движением ноги оттолкнул генерала, так, что тот налетел на безоружных рядовых – только они и помогли ему не разбиться о стену. Рука Дина сгребла три магазина со стола, и он был таков.

Минуту спустя он уже бежал по улице с автоматом за спиной, поминутно оглядываясь, а прохожие оглядывались на него – то ли из-за автомата, то ли из-за огромной скорости. Сам Дин не сразу понял, что делает никак не меньше двадцати пяти миль в час. Но удивляться уже не приходилось.

Добравшись до дома, он бросился собирать немногочисленные вещи. Улучшенные реакции и ускоренная смекалка отлично помогали в этом деле. Через пять минут он захлопнул чемодан – и замер от резкого звука. Звонили в дверь.

Пока Дин крался к двери с автоматом наготове, звонок повторился. Он хотел выглянуть в окно, но за дверью послышался всхлип – и сомнений не осталось.

На пороге стояла Салли. Вернее, уже не стояла, а висела на шее у Дина, чуть не плача. Дин едва успел захлопнуть дверь, как его наполнили тревога, страх – и облегчение. Её облегчение. Её вопрос: что происходит?

Картинку произошедшего Дин дополнил кратко: нужно бежать.

Куда? И что потом? Салли была очень серьезна, но ни тени скепсиса в её мыслях Дин не видел.

Подальше, а там видно будет, мысленно произнес Дин, хотя воображение нарисовало пейзаж, подозрительно похожий на Мексику. На всякий случай он добавил максимально серьёзно: Ты тоже должна уходить. Тот генерал придет и за тобой.

И за Гарри, добавила она, и за остальными. Надо предупредить – мыслефон!

Позже. Вещи?

Салли изобразила содержимое своей сумки. Остальное не важно.

Тогда вперед.

Дин метнулся в комнату за чемоданом, но стоило ему вытащить его в холл, как за окном раздался хриплый голос громкоговорителя.

- Маршалл, выходи! Мы знаем, что ты там! Дом окружен, сопротивление бесполезно!

Дин быстро обернулся к Салли – мог бы и не оборачиваться. По нервам потек страх, смешанный с решимостью – и залитый толстым слоем непоколебимой преданности.

Ответным импульсом он показал Салли массивный письменный стол – отличное укрытие… В мыслях вспыхнуло воспоминание, но усилием воли Дин погасил его. Затем он показал ей пистолет в тумбочке. На этот раз он выстрелит, заметил он про себя, когда Салли отняла руку. Сам он схватил с кресла, стоявшего посреди холла, автомат.

- Слышишь, Маршалл? – донёсся голос снаружи. – Выходи!

- Сами идите! – крикнул Дин.

- Мы придём! – отозвался голос неподдельной угрозой. Дин живо представил, как солдаты занимают позиции рядом с дверями, окнами, ищут дополнительные пути внутрь. Вспомнил себя на их месте. И вернулся на своё, в середину паутины, но не пауком, а мухой.

Хорошо вооружённой мухой.

- Добро пожаловать! – выкрикнул он и мигом присел за кресло. Подумал он совершенно другое – зачем? Почему снова я, почему вся моя жизнь – убийство невинных?..

Его разум оборвал мысль на полуслове. Самоконтроль. Ставка – две жизни. Боевой режим.

Хруст – дверь слетела с петель – раздался бой стекла – Дин дал себе команду: максимальная концентрация. Время испуганно затормозило, пошло волнами. Будто в замедленной съёмке поплыла к полу дверь. Пригнувшись, в дверной проём протиснулись двое в камуфляже. Дула автоматов рыскали – нет, начинали рыскать по комнате в поисках жертвы.

Так они и видели меня, подумал Дин, так – в последний момент.

Что? – остолбенело переспросил его мозг.

Но перед глазами уже плыло не только время, но и пространство. Над головой вращался вертолётный винт, вокруг клубился песок, и в напряженную тишину ворвался оглушительный стрёкот двигателя… Бах, бах…

Здесь мозг поправил Дина: это не двигатель, это пистолет.

Бах – и третий солдат, пытавшийся протиснуться в двери, присоединился к товарищам, уже лежавшим замертво. У дверей все готовы – Салли перехватила инициативу.

Сознание Дина восстановило контроль над происходящим. План дома нарисовался перед глазами: осталось пять окон, и четыре из них в других комнатах, а одно – за подлокотником кресла.

Бах. Дин перекатился, высунув автомат из-за кресла. Четвертый солдат повалился ничком рядом с ним, кровь с простреленного лица сочилась на ковер. Двое, просунув оружие в опустевшую оконную раму, пустили по короткой очереди внутрь – мимо кресла. В сторону Салли. Дин дал очередь по окну – выстрелы утихли, стволы винтовок испуганно отъехали назад.

Стремительный перекат, подъем прыжком, автомат уже у плеча – и вот в окне показалась голова. Спустя долю секунды она оседала вглубь и наружу, а спустя секунду не стало и обладателя второй. Разворот – дверь кухни распахивается – очередь настигает напавших прежде, чем они понимают, с чем столкнулись. Кто-то пытается захлопнуть дверь, но два трупа в проёме мешают, и он присоединяется к ним. У двери в спальню валяются двое, Салли палит из двух пистолетов так ловко, будто всю жизнь этим занималась. Еще один, однако, хочет прорваться, целится в Дина – Дин успевает пригнуться, а его обидчик – нет. Бах – за дверью кухни кто-то падает. Чужой автомат с пола, бросок Салли, пусть кладёт их штабелями – и в контратаку. К двери в кухню – прикладом за угол – понадобится контрольный выстрел, но это потом, - пока он падает, заглянуть, прицелиться, выстрелить – готов – теперь контрольный. Назад. К двери спальни…

В гостиную из неё влетает граната. Медленно, лениво, словно не хочет падать и умирать. Что ж, можно продлить её движение. Манёвром виртуозного футболиста нога Дина перехватывает ее в полете и отправляет назад, сам он с размаху налетает на противоположную стену гостиной, где осколки его не достанут.

- Что? – отчаянно восклицает кто-то за стеной.

Гром. Тишина. Занавес.

Что мы, чёрт возьми, делаем?

Стоп, мысленно произнес Дин, и подступившая волна паники разбилась об это слово. Однако машина смерти уже превратилась обратно в аналитика, и картина вокруг внушала ему опасения. Полтора десятка расстрелянных трупов, кровь, и битое стекло, и Салли, забившаяся под стол. Бледная, но держит себя в руках, в глазах – немой вопрос: что дальше?

Хороший вопрос.

Дин жестом приказал ей оставаться на месте. Присев, он прокрался к окну и быстро выглянул – доли секунды и последовавших за ней выстрелов хватило, чтобы всё понять. Дом в плотном кольце. Просто так не прорваться, мигом заключил аналитик. Можно только, поминутно высовываясь, перестрелять солдат по одному (Дина передернуло при этой мысли), но, если будут прибывать новые, это не поможет. Да и любое движение сразу будет замечено, и тут ловкость Дина не спасёт.

Разве что…

Он взглянул на часы. Четверть седьмого. Смеркается, и не пройдёт часа, как станет совсем темно, особенно на заднем дворе. Конечно, есть тусклые фонари, но их свет не слишком поможет тем, кто окажется далеко от эпицентра событий. А для тех, кто окажется в нем самом, есть сюрприз.

Дин обыскал ближайший труп с сержантской нашивкой на рукаве. В карманах обнаружились две гранаты – хватит с головой. Сунув одну во внутренний карман куртки, Дин перебежал к Салли – всё это время она спокойно и внимательно наблюдала за его действиями, - коснулся плеча, и план действий стал ей понятен.

Вручив ей вторую гранату, он подтащил кресло ближе к столу – не столько против пуль, сколько против взглядов. Кажется, стражи порядка не в курсе, что их противников двое – так пусть остаются в неведении. Теперь Дин мог устало упасть на пол рядом с Салли и ждать.

Салли выразительно посмотрела на него – он всем видом постарался показать, что в порядке. Её это не убедило. Она обняла его, взяв его руку в свою, и по организму Дина стало расплываться её всё будет хорошо – а с ним пришли спокойствие, нежность и осознание: всё это не зря. И он поспешил поделиться с ней этим чувством.

Я чувствую, что тебе жаль их, почувствовал он ее мысль через какое-то время. Наверное, они для тебя «свои». Как я понимаю…

Здесь другое, подумал Дин в ответ. Не уверен, что тебе стоит знать… Но в мыслях уже мелькнули обрывки воспоминаний, а Салли взглянула выжидающе: доверься мне.

И он, вздохнув, показал ей тёмную сторону.

***

Удар о землю сопровождается лязгом шасси видавшего виды десантного вертолета. Колени разгибаются так быстро, как могут после многих часов в креслах, бряцают автоматы в руках – и – в облако клубящейся снаружи песчаной пыли.

Вскоре пыль рассеивается. Зеленые спины и пятнистые затылки сослуживцев, дальше – покосившиеся бесцветные домики. Словно съёжились в ожидании пинка артиллерии, словно хотят, наплевав на фундамент, бочком уползти в окрестные джунгли. В воздухе пахнет гарью и страхом.

Двадцать шестой, Парагвай. Автомат крепче, капрал – сейчас пойдёт потеха.

Вперед, вперед – вокруг трясется мир, готовый рассыпаться на куски. Впереди – неразбериха. Моргают короткие огни очередей, свистит свинец над головой, глухо стрекочет чей-то автомат… Впереди падает на колени кто-то… свой – ранен? пригнулся? Рефлекс приказывает следовать за ним. Вскинуть оружие. Прицелиться туда, где мелькает огонь. И…

Мелькание мигом прекращается. Товарищи – да какие, к дьяволу, товарищи! – солдаты поднимаются с земли – и вперед. Цель близка.

Одинокий домишко на переднем крае, входная дверь гостеприимно расположилась как раз с той стороны, откуда они пришли. Втроём они наваливаются на дверь, пока сослуживцы распластываются по стенам, чтобы пойти дальше, вглубь деревни. Но сперва – зачистка аванпоста.

Дверь ломается, один из них падает на грязный голый пол, и автоматная очередь окрашивает его голову в фатально-красный. Дин и оставшийся в живых морпех открывают беспорядочный огонь – пули разлетаются по комнате, и нет ни уголка, чтобы спрятаться. За громом выстрелов следует высокий вскрик. И тишина – только стрельба в отдалении.

Они заглядывают внутрь – никого, только мужское тело, перекинувшееся через подоконник – его Дин уложил минуту назад, - и женское под столом. Да, не всякий стол – хорошее укрытие.

Напарник Дина осторожно подбирается к соседней комнате. Дину стоило бы пойти с ним, но его внимание занимает женщина. Её вопль не сам оборвался – она подавила его. Прикинулась мёртвой?

Он подошёл ближе, с автоматом наизготовку. Если она притворялась, то очень умело. На полных губах будто застыл предсмертный крик, грудь под блузой не шевелится, но крови нет ни на ней, ни на лице и спутанных темных волосах – лишь немного на цветастой юбке, если только это не узор... Конечно, он не собирался добивать её – она ведь не сторонница хунты, она лишь защищала себя – ему хотелось убедиться, что невинных жертв в этом бою не будет...

Её глаза распахнулись, и она молниеносно схватила рукоять лежащего рядом АК-74.

Но поднять его одной рукой не смогла.

А спустя долю секунды рука Дина нажала на спуск, и шквал пуль окончательно лишил её такой возможности.

В соседней комнате послышался шум. Напарник Дина вытащил оттуда за шкирку паренька лет пятнадцати, щуплого и оборванного. Весь его вид выражал растерянность, но, увидев Дина и то, что осталось от женщины, он изменился в лице.

- Мама!

Он рванулся вперед, не то к матери, не то к её убийце, да так, что солдат недоумённо выпустил его. И пустил очередь ему вслед.

С минуту Дин молча глядел на три трупа. Вдалеке гремели очереди, но здесь война уже кончилась – и, как казалось Дину, для него тоже.

- Дин! – окрикнул его Гарри, наверное, не в первый раз. – Только не стой, идём!

- Что ты сделал? – Дин медленно повернул к нему лицо, искаженное страданием. Лицо Гарри, живое, с правильными чертами, не выражало ничего, кроме нетерпения. – Что я сделал?..

***

Воспоминание наконец закончилось.

Дин облегченно выдохнул и вернулся в настоящее. Тоже не самое приятное.

Салли сидела рядом, глядя в пол, словно не решалась взглянуть на Дина – но по-прежнему облокачивалась на его плечо и держала его руку в своей. Дом наполнили сумерки. Решающая минута близилась.

- Салли… - тихо произнес Дин. Хотел спросить словами, но мысли добрались до девушки быстрее, чем он собрал их в слова. Он боялся, что после увиденного она… но она ответила такой теплотой и сочувствием, что все сомнения вмиг развеялись.

Дом заполнили сумерки. Время почти пришло.

- Дин! Отзовись, если слышишь меня! – крикнул снаружи знакомый голос.

Дин спешно подобрался к окну. Беглого взгляда через подоконник оказалось достаточно, чтобы увидеть троих солдат, выступивших вперед. Двое из них тотчас открыли огонь – пули просвистели точно там, где долю секунды назад находился его лоб.

А третьим был Гарри.

Дин сжал автомат крепче, подбираясь к Салли. Будто это поможет, мелькнуло в голове, пока мозг обрабатывал новую информацию.

- Дин, послушай! – громко заговорил Гарри, стараясь говорить убедительно. (Дин даже слышал, как дрожит его голос.) – Я не знаю, что и кому ты решил доказать, но твоя игра зашла слишком далеко. – Он перевел дыхание, выдержал паузу. – Ты окружен. Будешь сопротивляться – погибнешь. Сдашься – будешь жить. Ты ведь этого хочешь, правда?

Повисла тишина. Очевидно, от Дина требовался ответ – или действия. Дин решил не баловать противников. Ещё несколько минут – и можно начинать прорыв.

- Дин! – в голосе Гарри послышалось отчаяние, но нотки ораторского старания не исчезли. – Скольких ты уже убил? Пятнадцать? Двадцать?

Сейчас будет давить на жалость, понял Дин. И на что он рассчитывает? Что Дин просто выйдет с поднятыми руками – или…

Или он заговаривает зубы?

Дин резко обернулся, подполз к двери в кухню, жестом указав Салли на дверь спальни. Боевой режим.

- Раадии чеевоо всеэ ээтии смеэрртии? – пробасил, замедлившись, голос Гарри. – Йаа веэдь поомнюю, каак тоогдаа, в Паараагваайее…

На кухне хрустнуло стекло.

Подскок – за дверной косяк – и вот солдат, забравшийся с тыла, уже на прицеле.

И вот он бросился на пол. Не в замедленной съёмке – а стремительно, точно пума на добычу. Загремели выстрелы – живот Дина обожгло металлом. Падая навзничь, он прикрыл рукой лицо и грудь, стреляя туда, где только что лежал убийца. Тот, кажется, пытался откатиться – но слишком поздно.

Только когда враг был мертв, Дин узнал его. Саймон, один из новых подопытных кроликов доктора Хаулера. Суперсолдат – как и Дин, как и Гарри…

Как и Салли. Дин повернул голову к ней – она мигом уложила еще одного бойца, прорывавшегося из спальни, и с ужасом смотрела на лежащего Дина.

- Беги! – сказал он одними губами. И она побежала, за долю секунды скрывшись за дверью спальни.

Дин ухмыльнулся. Здорово всё-таки с таким шустрым мозгом. За долю секунды он взвесил всё и понял без тени сомнения: если он хочет спасти хотя бы Салли, ей придётся бежать. Полтора супергероя против полудюжины супергероев не выстоят, а если на подходе ещё...

Значит, здорово было с таким мышлением.

И всё-таки он не собирался дёшево продавать свою жизнь.

Рывок – очередь в пустой дверной проём – туда как раз врывался ещё один сверхбыстрый парень – и вот он падает, скошенный огнём. Ох и надерет доктор Хаулер задницу своим партнерам из армии! Сколько опытных экземпляров за раз угробили!

Из двери и из окна в кресло – его укрытие – полетели очереди. Сейчас угробят и его.

Одно плохо, подумал Дин, давая очередь из двух автоматов сразу – его смерть не остановит военную машину, создающую суперсолдат. Особенно с учетом того, что идеальных убийц делают теперь из молодежи, не представляющей, что такое смерть…

Впрочем, так было всегда. И они идут на это добровольно, чтобы спастись от самих себя. Знали бы они, что значит – убить, что значит – быть убитым!..

И его осенило.

У них у всех есть мыслефоны. А у Салли есть их номера.

Ещё рывок под защитой двойной очереди – и вот он на кухне. Дверь легко закрывается за ним, как только он отталкивает ногой чей-то труп. В животе горит боль, будто попавшие в него пули от нечего делать развели костёр. Пускай – это в любом случае временно. Дин и на кухню бежал вовсе не для того, чтобы бежать дальше. Ему нужно лишь несколько секунд.

Автомат в левой руке сменился мыслефоном. Салли. Записать сообщение с автоматической отправкой. Шершавая пластина коснулась ладони – запись началась. Он открыл нервы – как капитан корабля открывает кингстоны, не желая сдаваться живым, - и в устройство потекли его боль, отчаяние, злость на убийц и отрешенное ожидание неотвратимой гибели. Всё, что составляло последние мгновения его жизни.

Салли увидит это… почувствует это… и будет в ужасе.

В окне кухни появился силуэт. Дин инстинктивно присел, направляя к нему руку с автоматом.

Но она будет знать, что делать с этими воспоминаниями.

Грянули один за другим замедленные выстрелы. Свинец впился в шею, щёку, глаз увидел третью пулю, летящую прямо в него.

Покажи им, Салли. Они должны знать.

Палец Дина отпустил кнопку записи.