Они не в куклах

Я не собиралась их жечь. Честно.

Я вообще не из тех матерей, которые делают такие вещи. Я сортирую мусор, подписываю Лизины тетради аккуратным почерком и всегда оставляю свет в коридоре, потому что она боится темноты. Я нормальная.

Но в тот вечер я вынесла во двор пластиковый ящик для белья, свалила туда кукол и плеснула сверху жидкостью для розжига. Она пахла яблоком — глупый маркетинг, как будто костры должны ассоциироваться с выпечкой.

Лиза стояла у двери и икала от плача. Не кричала уже — просто икала, захлебываясь.

— Мам, ну пожалуйста. Они же мои.

Вот именно.

Первые две ночи я решила, что это я схожу с ума. Усталость. Работа, отчёты, этот бесконечный холодный февраль. Я даже записала в телефон: «Убрала кукол в коробку — 21:47». Чтобы утром проверить себя.

Утром коробка была открыта. Куклы лежали в кровати. Не хаотично — не так, как если бы Лиза достала их и уснула, обняв одну. Они были разложены аккуратно, почти симметрично. Одна — возле подушки. Две — по бокам. Остальные — в ногах, как пассажиры в маршрутке, которым некуда деться.

Я тогда разозлилась.

— Лиза, зачем ты врёшь?

Она смотрела на меня с таким обиженным недоумением, что мне стало неловко.

— Это ты, — сказала она. — Ты ночью приходишь.

Я не хожу к ней ночью. Я сплю так крепко, что не слышу даже будильник. Я всегда ставлю три.

На третью ночь я не легла. Села на кухне с кружкой чая, который остыл ещё до полуночи. В квартире было тихо — только холодильник иногда щёлкал, и трубы в ванной вздыхали, как старик.

В два сорок три — да, я посмотрела на часы — что-то стукнуло. Не громко. Как будто упала книжка.

Я не сразу пошла. Сначала посидела. Слушала. Сердце билось так, что я чувствовала его в зубах.

Потом встала.

Дверь в Лизину комнату была приоткрыта. Ночник горел. Она спала на боку, рот чуть приоткрыт — как всегда.

Куклы стояли на полу. Не лежали. Стояли.

Я знаю, как это звучит. У них тряпичные ноги, пластиковые ступни — они не стоят сами. Но они стояли. Прислонённые друг к другу, плечом к плечу, как люди в очереди.

И все — лицом к коридору. Ко мне.

Я сказала себе, что это сквозняк. Что я сама их так поставила и забыла. Что память — штука хрупкая.

Я толкнула ближайшую ногой. Она упала. Остальные — нет.

Вот это было хуже всего. Не мистика. А то, что я начала проверять, давить, толкать — как будто искала фокус.

Лиза проснулась от шума.

— Мам?

Голос сонный. Никакой зловещести. Просто ребёнок.

— Почему ты опять их трогаешь?

Я не ответила.

На следующий день я убрала их в кладовку. Закрыла на ключ. Ключ положила в карман халата.

Ночью меня разбудил скрип. Очень тихий. Как если бы кто-то медленно открывал деревянную дверь.

Я лежала и слушала, как скрип повторяется. С паузами. Осторожно.

Потом — мягкий звук. Будто что-то кладут на матрас.

Один раз.

Ещё раз.

Я не пошла сразу. Я лежала и думала о том, что если открою дверь и ничего не увижу, это будет хуже. Потому что тогда проблема — во мне.

Когда я всё-таки вошла, куклы лежали в её кровати.

Все.

А кладовка была закрыта.

Ключ — в кармане моего халата. Я проверила.

У фарфоровой куклы — той, что досталась от моей матери, с паутинкой трещин на щеке — один глаз смотрел чуть в сторону. Я уверена, что раньше он был ровным. Я тысячу раз вытирала с неё пыль.

Лиза сидела, обняв колени.

— Они говорят, что ты злишься, — сказала она тихо. — И что так нельзя.

— Кто говорит?

— Ну… они.

Без пафоса. Без театра. Просто как факт.

В тот момент я поняла одну вещь. Не про кукол. Про себя.

Я начала их бояться. Не как предметы. А как свидетелей. Как будто каждую ночь происходит что-то, чего я не помню. Что-то, что делает не кукла. И не Лиза.

И я не хочу узнать, что именно.

Поэтому я их сожгла. Пластик плавился, стеклянные глаза лопались с тихими щелчками. Запах въедался в кожу. Я знала, что соседи будут жаловаться.

Лиза перестала плакать раньше, чем огонь погас.

Она стояла рядом, вытирая нос рукавом, и смотрела не на меня — в пламя.

— Мам, — сказала она уже спокойно, — ты думаешь, они внутри кукол жили?

Я не ответила.

Ночью я поставила стул под её дверь. Села в коридоре на пол, спиной к стене. Телефон разрядился, и я не стала его включать.

Около трёх я услышала, как в её комнате что-то мягко падает. С паузами. Один звук. Потом второй. Как будто на кровать аккуратно кладут что-то лёгкое.

Я закрыла глаза. И вдруг поняла, что если сейчас открою дверь, то больше никогда не смогу списать это на усталость.