ОНИ ПРИДУТ ЗА ТОБОЙ

Старый Вердас давно окутала тьма. Казалось, ночь пришла раньше срока, накрыв собой город, проникнув во все подворотни и закоулки, в щели, колодцы и погреба. Дома стояли погруженные в тревожную тишину, а колючий осенний ветер пытался задуть разом десяток свечей, выставленных рядами на ступенях и перилах крылец. Пламя отчаянно трепыхалось и всё чаще погибало в неравной борьбе. То тут, то там над погашенными фитилями взвивались пугливые серые дымки — словно души умерших стремились ввысь, к едва различимым за пятнами сизых туч звёздам.

Сегодня праздник. Ведьмор. Праздник, который принято отмечать в кругу семьи у камина, наслаждаясь мягким теплом огня, улыбками родных, объятиями и горячим пирогом с яблоками и корицей. Считалось, что если украсить свой дом и двор тыквами, вырезав на них страшные рожи да расставить повсюду свечи, ни одна тварь не сможет околдовать тебя и твою семью, ни одно проклятье не падёт на вас.

А днём в огромных котлах прямо на улицах люди варили кашу из пшена и тыквы, чтобы накормить беспризорных детей и бродяг. Горожане верили, что если не сделают этого, то ночью плач обездоленного, брошенного на произвол судьбы, бедолаги призовёт из недр земли само Зло. И оно явится, чтобы, вселившись в новое тело, бродить по улицам Вердаса, убивать, карать, мстить всем и каждому, выстилая свой путь кровью и останками до того изувеченными, что и опознать в них людей будет нельзя. А душа? Душа, что лишилась тела, придёт к тому, кто утаил краюху хлеба да плошку каши или супа из тыквенной мякоти. Она будет мучить того, кто был жаден, пока не лишит его разума, пока не отберёт жизнь.

Но всё то бред, пустые фантазии глупых людей. Ловец шёл по улице, и в тишине, зловещей и настороженной, раздавался мерный стук его шагов. Кому, как не ему, знать всё о зле и тварях, о проклятиях и проклятых. О том, чего стоит человеческая жизнь и то тепло у камина, которого у него нет. Да и будет ли? Ещё один Ведьмор, а он снова в пути, снова ищет. Цейлит — эта гадина где-то здесь. Он очень близок к тому, чтобы поймать её, а она… Она… уже присмотрела себе новую цель?

Шейли сидела у барной стойки и ловила восхищённые взгляды. Она никогда не была красавицей, но умела себя показать: выбрать платье — такое, что даже недостатки превращались в достоинства, убрать волосы в причёску — не всякая служанка смогла бы за ней повторить, надеть побрякушки — неброские, недорогие, но ложащиеся на груди так, что любой, уронивший в ложбинку взгляд, уже не мог его оторвать. А ещё она носила шляпку маленькую, точно кукольную, с тёмной вуалью.

Да, Шейли была обворожительна и таинственна. Она давно поняла, что именно эти качества так притягивают мужчин. Отнюдь не красота сводит их с ума. Характер. Загадочность. Обещание неземного блаженства, если он окажется в её спальне. Она умела соблазнять. Взгляды, позы, показное безразличие и, будто вспышка, яркая бурная страсть в глазах, грация и манеры. Она умела притворится слабой, встать на пути, когда глупец проходил мимо, и будто случайно уронить бокал, умела замирать, глядя в глаза так, словно узнала в нём божество. Она была умна. Она была хищницей.

Жаль только — Шейли не могла говорить. Жертва, да и любой другой, следящий за ней вожделеющим взглядом, непременно бы заметил раздвоенный язык. Потому она предпочитала молчать. В жару можно было прикрываться веером, но не теперь. Теперь она всё чаще общалась мысленно, выбрав себе жертву и установив с ней связь, подчиняя своей воле того, кто крепко попал на крючок.

— Мадам, вам подлить? — к ней подошёл подавальщик — милый юноша, совсем ещё дитя — с идеальной выправкой, заискивающей улыбкой и кувшином красного вина.

Она милостиво кивнула, осчастливив его ответной улыбкой, и он тут же наполнил бокал, который она так нежно ласкала пальчиком. Снова поймав его очарованный взгляд, велела: «Оставь меня. Не так уж я хороша». Юноша переменился в лице и, потеряв к обольстительнице всякий интерес, направился к столикам.

Не все праздновали Ведьмор дома. Одинокие люди, гуляки и прожигалы приходили в трактиры, бары и таверны в поисках развлечений и утех. Зал был полон мужчин при деньгах. Шейли всегда выбирала самого мерзкого. И пусть как на вид, так и на вкус такие были весьма отвратительны, совесть никогда не мучила её после трапезы.

Поймать цейлит — задача сложная. Женщина-змея почти не оставляет следов. Она действует незаметно, заманивая жертву в ловушку, уединяется с ней, усыпляет и ест. Заглатывает целиком, иногда даже не потрудившись раздеть, если голод совсем одолел. Таких, как она, ловить очень сложно и можно искать месяцами, как иголку в стоге сена, путешествуя по городам, собирая слухи, сплетни, прислушиваясь к себе, к интуиции.

Интуиция говорила, что сегодня ему повезло. Ловец надеялся, что напал на след. А если нет — тень легла на лицо, сделав его ещё более мрачным — этот поиск будет долгим. Как назло, лето давно прошло, осень в самом разгаре, а впереди — зима. И под проливным дождём, и в буран он будет искать её. Её и таких, как она. Эта гонка может быть вечной. Но таков его долг. Ловцам велено уничтожить всех.

И какими бы ни были погода и время суток, будь то праздник или будний день в голове звучит одна и та же мысль: «Делай, что должен, даже если ты безумно устал. Даже если не знаешь, на чьей стороне свет».

Шейли почувствовала его, едва открылась дверь. Так хищник чувствует другого хищника, ворвавшегося на его территорию прямо во время охоты. Ей показалось, что её коснулся холодный северный ветер, а это был его взгляд. Ледяной, прожигающий. В зале скопилось столько народа, но он смотрел на неё. И в чёрной бездне его глаз она узрела свою смерть!

Цейлит запаниковала. От ужаса, разлившегося внутри, у неё на мгновение перехватывало дыхание, словно её толкнули в воду и не позволили всплыть. Она хотела уж было выхватить кинжал из ножен, искусно спрятанном в складках платья, и приставить его к горлу спутника — крепкого мужика, которого уже успела обаять. Тот, в сладком предвкушении ласк, вёл её на второй этаж, церемонно держа под руку... но передумала. Этот здоровяк ещё пригодится.

— Быстрее! — велела она, совершенно не заботясь, увидит ли он её язык. — Быстрее!

— А ты горячая штучка, — он ничего не заметил, лишь распалился ещё больше от её неистового нетерпения и уже проворачивал ключ в замке выделенной им комнаты. — Потерпи, сейчас я успокою тебя, сейчас я усмирю твой пыл.

Комнату он снял на неделю, даже не догадываясь, что так велела она, ворвавшись в его мысли, подчиняя волю. Шейли со всей силы толкнула здоровяка, и он ввалился в открытую дверь, едва удержавшись на ногах и совершенно не понимая, что происходит.

— Какого..?

Красотка метнулась к окну, по пути швырнув вперёд себя стул, попавшийся под руку. На пол посыпалось стекло, а чьи-то шаги приближались. Ловец всё ближе. Уже на лестнице.

— Какого..? — лицо мужика вытягивалось от изумления, идиллия нарисованная воображением пошла трещинами. — Ты куда? — взвыл он.

Шейли уже готовилась спрыгнуть, высматривая, как бы сделать это поудачнее. Она обернулась на его слова и быстрым движением подняла вуаль. Её большие жёлтые глаза зачаровали его, он расплылся в счастливой и глупой улыбке.

— Любимый, задержи его! — велела она, указывая на дверь, отправила ему воздушный поцелуй и прыгнула в кучу листьев.

Внушение было сильным потому, когда на пороге показался ловец, здоровяк был готов. Он схватил его за грудки и втопил в стену.

«Проклятье!» Придурка нужно было вырубить быстро, времени совсем нет. Цейлит уходит!

— Ты кто такой?! — взвыл мужлан, от которого резко несло алкоголем и табаком, да и выглядел он как типичный разбойник.

— Муж! — с готовностью ответил ловец, и эти слова произвели отрезвляющий эффект.

Здоровяк, никак не ожидавший такого поворота, на мгновение завис, протянул что-то типа:

— Вот суууууука!

И пропустил оба удара. Первый пришёлся в живот, второй в горло, и он же был решающим. Мужик рухнул, а ловец проскользнул к окну и сиганул вниз.

Цейлит убегала. Её жёлтое, как осенние листья, платье развевалось на ветру. Она пыталась поднять юбку выше, чтобы не запутаться в складках, и нервно оглядывалась, теряя драгоценные секунды. В её глазах горел страх.

Он шёл за ней. Даже не бежал. Шёл. Она слышала его шаги, и каждый шаг делал её ближе к смерти. Она почувствовала, судный час близко. Это свершится сегодня. Её казнь. В Ведьморскую ночь. Шейли упала, споткнулась, зацепившись за тыквенную голову, притаившуюся в темноте. Должно быть ветер задул в ней свечи, и её было не разглядеть. Сильная боль пронзила ногу, цейлит подвернула лодыжку. Слёзы брызнули из глаз. «Проклятье!»

Он подходил.

«Посмотри на меня! Посмотри», — мысленно молила она.

Он слышал, но не смотрел. Знал, что нельзя. Медленно положил руку на эфес меча, а она ползла, пятилась, пока спина не упёрлась в забор. «Неужели это всё? Неужели пора?»

— Посмотри на меня, — попросила она.

Её удивительные глаза — жёлтые, как осенние листья клёна с кровавым ободком вокруг радужки с красными прожилками — были полны слёз. Прекрасные глаза. Таких у людей нет.

— Посмотри на меня, — попросила она вновь, но ловец лишь молча обнажил меч.

Пламя свечи дрожало, отчаянно сражаясь за право жить, а она могла лишь молить.

— Пожалуйста, посмотри на меня, — в её словах звучала боль.

Ветер выл. Позвякивали, ударяясь о столбы, масляные лампы. Она стояла перед ним на коленях. Ловец высился чёрной статуей, плащ то развивался позади, то бил по ногам, опадая.

— Почему ты не убивала детей? — спросил он. — Было бы куда проще убивать их. Бездомных и беззащитных. Никто не стал бы их искать и не нужно столько времени, чтобы переварить жертву.

Эта загадка мучила его давно. Он шёл по следу, но на этом пути не было детских смертей, цейлит интересовали только мужчины. Худшие из них. Бандиты, убийцы, главари банд, всякие мрази. Выбирала себе под стать? Тварям нравятся твари.

— Почему не детей? — вновь спросил он, зная, что цейлит очень коварна.

Он дарил ей лишних пару минут и хотел бы услышать ответ. Этот вопрос действительно мучил его. Столько месяцев он искал её, сколько городов сменил. Цейлит владеет гипнозом, пусть и слабым, работающим только пока есть контакт, а потом рассеивающимся, особенно быстро, если внушенное слишком разительно отличается от истинных помыслов и желаний человека. Заманить жертву в ловушку для неё легко. Куда сложнее было не вызывать подозрений, когда она лежала в виде раздутой огромной змеи на ложе и переваривала человека. А подозрения появлялись, ведь двое, уединившиеся для плотских утех, не выходили днями, не просили еды, не меняли горшок. И так могло длиться неделю.

Она должна была сбежать до того, как вышибут дверь. Уйти незаметно. Она рисковала. Зачем? Зачем, если можно было есть бездомных? Всё дело в деньгах? Обчищая карманы горе-любовников, она потом снимала жильё и путешествовала несколько месяцев. Но всё же? Безумно сложно обернуться вновь в человека, когда внутри тебя целая туша, и бежать. Она выглядела как женщина на сносях. Не в меру толстая, растерявшая всю красоту.

Месяца три-четыре, а то и пять она худела и могла не есть вовсе. Её тело приходило в норму и вновь становилось соблазнительным для мужчин, а она… она опять чувствовала голод. Голод, сводивший с ума, голод, который нельзя обмануть той стряпней, что готовят в трактирах. С каждым разом он становился сильнее.

Ловец смотрел на её подбородок, опасаясь столкнуться взглядом, но видел, как сияли слёзы на её щеках. «Дети… Дети», — услышал он её мысли, в них было много грусти.

— Да что ты знаешь?! — вскричала она, вспомнив своё дитя.

Однажды она зачала. Давно. Она была так юна. Она так хотела этого. И ребёнок родился. Только мёртвый. У цейлит и человека не может быть потомства. Не может. Он так и не открыл глаза, а она так и не узнала, были ли они такие, как у неё, жёлтые с красным ободком или простые зелёные, как у человека, мужчины, что её бросил.

— Да что ты знаешь?! — вскричала она и впилась пальцами в землю, а во рту вдруг прорезались большие змеиные клыки, искажая её черты.

— Дети — это чудо, — сказала она. — Это дар богов, данный не всем. Тебе не понять!

Какое-то время она тяжело дышала, но смогла взять себя в руки, клыки втянулись, и она вновь стала милой.

— А теперь я задам вопрос. И хочу, чтобы ты помнил его всегда, — она встала и посмотрела на него смело, с болью и горечью, как на равного, принимая свою судьбу.

— Однажды, когда ты убьёшь нас всех… что будет? Ты думал? — она замолчала, потому что ветер дунул в лицо, сбил дыхание. — Ты ведь знаешь? Когда не останется никого… ОНИ ПРИДУТ... ЗА ТОБОЙ.

Едва последнее слово сорвалось с её губ, взметнулся меч. Он рассёк воздух и плоть, и голова с прекрасными жёлтыми, как последние листья, глазами взлетала ввысь, чтобы упасть рядом с бесчувственной тыквенной рожей. Рыжая морда смотрела и улыбалась. Ей было смешно.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Знаю.

Ведьмор. Время сидеть у камина в кругу семьи, есть пирог, принимать подарки, загадывать желания и надеяться, что беда никогда не придёт в твой дом. А ловец идёт прочь по тёмной мрачной улице Вердаса. Ночь. Небо хмурится, обещая разразиться дождём. Он сделал свою работу. Позади раздаются хлопки порталов. Группа зачистки убирает труп.

Безглазые тыквенные головы пялятся на него отовсюду. Их много. Они улыбаются, но за улыбкой сокрыто зло. Они так похожи на людей.

Он идёт, и цейлит не покидает его мыслей. Кажется, он запомнит её навсегда.

«Когда не останется никого, они придут за тобой».

«Я знаю, — шепчет ветер. — Я знаю».

Этот рассказ написан в качестве бонуса к роману «ВИВЕРНА. Пламя миров». Вы можете глубже погрузиться в мой мир и проследить за приключениями ловца, ознакомившись с книгой.

Приятного чтения!