Они среди нас

30 апреля 1945 года, 22:00. Последние выстрелы затихли в центре Берлина. На крыше Рейхстага солдаты водружали флаг — символ Победы, которую ждали, на которую надеялись, за которую умирали целых четыре года.

‎Среди тех героев был и Алексей Воронов. Он смотрел на город, ещё вчера бывший кровавым полем боя, и думал о доме. Скоро демобилизация — он вернётся в Москву, увидит мать, обнимет старых товарищей…

‎Ветер рвал полотнище, пытался сорвать его с древка. Но оно держалось — красное, с серпом и молотом, несокрушимое знамя Победы над самой крышей Рейхстага. Алексей помогал поднять его, вытер пот со лба и улыбнулся. В тот миг он был счастлив по-настоящему. Он выжил. Он победил. Прошёл через ад войны. Скупая слеза потекла по его щеке, и он крикнул из последних сил:

‎— Товарищи! Мы выиграли эту войну!

‎Солдаты улыбались, по их щекам текли слёзы — не горя, а искренней радости. Осознание, что все жертвы, весь этот ад были не зря, наполняло сердца теплом. Несколько дней они праздновали: оставляли подписи на стенах Рейхстага, плясали, пели — сердца, израненные войной, наконец-то дышали свободой.

‎Вскоре пришёл приказ о частичной демобилизации. Алексей Воронов был в пятой очереди — его отправка на родину была намечена на период с марта по июль 1947 года.

‎Май 1947 года. Алексей едет в поезде, чтобы наконец встретиться с семьёй. В вагоне царит веселье: солдаты пьют, поют под гитару, смеются. Стук колёс вторит их песням, будто отсчитывая последние минуты разлуки с фронтовым прошлым. Алексей не отстаёт — смеётся вместе со всеми и общается. Вагон покачивало, за окном мелькали берёзы, а на верхней полке храпел дед-железнодорожник. Алексей достал смятый листок:

‎— Ребят, я тут кое‑что написал… Ещё там, под Варшавой. Может, глупо, но… В общем, давайте помянем тех, кто не дошёл, и порадуемся, что мы — здесь.

‎Он прокашлялся и начал:

‎Колёса стучат — раз, два, три…

‎Считают минуты, считают года.

‎Мы едем вперёд, в груди— огни

‎Тех, кто остался там навсегда.

‎Не скажут «прощай», не поднимут стакан,

‎Не увидят весны, и не встретят жен…

‎Но мы — их шаг, их живой туман,

‎Их голос, что в ветре живёт, что влюблён.

‎Так выпьем за тех, кто дал нам рассвет,

‎За тех, чей путь оборвался в бою.

‎Мы — память их, мы — их дружный ответ:

‎Живи, действуй страна! Тебя я люблю!

‎За тех, кто не с нами, но в сердце живёт,

‎За солнце, что нас в дом родимый зовёт.

‎За смех, за песни и зá мирный час —

‎Спасибо, братва, что я здесь и сейчас

‎Все подняли свои рюмки

‎— За тех, кто не пришёл, — тихо произнёс старшина.

‎— И за тех, кто будет после, — добавил Алексей.

‎— Ты это… сохрани, Лёха. И детям передай. Чтобы помнили—произнëс его товарищ Пëтр

‎— И за нас, — добавил Алексей.

‎Они выпили молча. А за окном уже садилось солнце, окрашивая поля в цвет, которого не было на войне

‎Поезд замедлял ход. Где‑то там, за поворотом, его ждала мать — та, что провожала на фронт четыре года назад. Война забрала друзей, сожгла юность, но они выстояли.

‎Поезд останавливается. Москва.

‎Алексей собирает вещи и выходит на серый каменный перрон вместе с остальными солдатами. Несмотря на серость обстановки, он сразу замечает её — Юлию Воронóву, свою мать. Она плачет и тут же бросается к сыну, окутывая его тёплыми объятиями. Глаза её полны слёз счастья.

‎— Я исполнил то, что обещал, — я вернулся живым, — тихо произносит Алексей.

‎После долгих объятий и тихих слов они с матерью неспешно идут к дому. Спускаясь со станции, Алексей видит следы войны: здания, покалеченные борьбой с фашистами, выбитые окна, полуразрушенные заборы. Город уныл, но его жители — словно тёплый огонёк среди ледяной пустыни — греют душу.

‎К Алексею подбегают дети:

‎— Дяденька! Дяденька! Спасибо вам большое за победу! Это же вы были одним из тех, кто поднимал наш флаг над зданием врага?

‎— Да, детишки, я действительно был одним из них, — улыбается он.

‎Ребята отдают ему честь, встав смирно. Алексей отвечает тем же, и они расходятся.

‎В тёплой родительской квартире бедно, тесно, но Алексей не обращает на это внимания. Он дома. Он жив.

‎Но вдруг воспоминание ударяет, как стрела: его отец мёртв. Пал в Ленинграде, прикрывая собой невинных детей от пуль. Горечь утраты смешивается с радостью возвращения, и улыбка на лице Алексея меркнет.

‎Он стоит у окна, глядя на улицу. Вечерний город гудит голосами, смехом, разговорами — но где-то в тени переулков слышны и другие звуки: шёпот, шаги, лязг металла. Война закончилась, но мир не стал безопаснее. Где-то рядом зреет новая угроза — та, о которой не пишут в газетах, та, что прячется в тёмных углах послевоенной Москвы. Та что поджидает в переулках—банды, вставшие на тëмную сторону, что грабят невинных. Большинство делают это вынужденно, дефицит продуктов давал о себе знать....