Они тоже люди. Реквием по некропанку

И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной,

другие на вечное поругание и посрамление.

Дан. 12:2

Некролог

Окна в комнате плотно закрыты тяжёлыми шторами. Человек, сидящий за массивным дубовым столом, выглядит больным. У него нездоровая, землистого цвета кожа и тёмные круги под глазами. Длинные спутанные волосы падают на плечи. В густой чёрной бороде проглядывает седина. Перед ним лежит массивная книга в красной обложке.

— Ты понимаешь, насколько это опасно? — обращается он к сидящей напротив женщине. — Если эти знания использовать правильно, то всё может измениться. Однако не все захотят перемен, поэтому тебя будут преследовать.

Женщина молча кивает и, взяв книгу со стола, листает её, подслеповато щурясь.

— Тебе нужно передать её Совету Истлевших, — продолжает мужчина, хмуря кустистые брови, — но не торопись. Возможно, среди них предатель. Спрячь книгу в укромном месте и только когда будешь уверена, что они намерены использовать её во благо, отдай тому из них, кто достоин доверия.

Он внезапно замирает и прислушивается. Из-за входной двери доносятся громкие возбуждённые голоса. Мужчина испуганно смотрит на собеседницу.

— Они всё-таки нашли меня. Не думал, что это случится так скоро.

Женщина вскакивает и прячет книгу под одежду. Её взгляд затравленно мечется по комнате.

От чудовищного удара дверь с треском распахивается. В квартиру с криками врываются вооружённые люди в балаклавах.

— Беги! — кричит мужчина. — Не думай обо мне!

Он срывает занавеску с окна и, схватив за спинку стул, разбивает стекло. Женщина прыгает в образовавшуюся дыру. Раздаются выстрелы. Пуля оставляет след на её скуле, пройдя по касательной. Бледно-розовая кровь ползёт по изумрудной щеке. Беглянка ныряет вниз, уходя с линии огня. Она стремительно падает к подножию небоскрёба, но внезапно разводит конечности в стороны, и траектория её падения меняется. Тонкие полупрозрачные перепонки вингсью́та[1] наполняются воздухом, и женщина, планируя, исчезает среди серых небоскрёбов мегаполиса.

Человек в маске вытаскивает за волосы забившегося под стол мужчину и наотмашь бьёт его рукоятью пистолета по лицу.

— Где книга, мразь? —голос сквозь балаклаву звучит приглушённо.

— Её здесь больше нет, — сплёвывая кровь на пол, стонет мужчина.

— Книга у неё? — короткий кивок в сторону окна. — Куда она направилась?

— Я вам ничего не скажу.

— Скажешь. Ещё как скажешь, а потом будешь умолять, чтоб я спросил у тебя ещё что-нибудь.

Он подтаскивает свою жертву к окну. Под лучи солнца, проникающие через разбитое стекло. Мужчина начинает кричать. Кожа его покрывается пузырями и язвами. Сквозь крики боли окружившие его вооружённые люди едва различают прерывистое: «Отче, прости им, ибо они не ведают, что творят!»[2]

— Не смей… произносить… слова… Святого… Писания… своей… поганой… пастью! — брызгая слюной, орёт человек в маске, сопровождая каждое слово ударом.

Левой рукой он держит несчастного за волосы, а правой, с зажатым в ней оружием, наносит сильные удары по его лицу. От резких движений его куртка распахивается и становится видно белую колоратку[3]на шее. Чуть ниже на тонкой золотой цепочке болтается крестик. Распятый Иисус раскачивается в такт ударам.

Избитый мужчина внезапно делает рывок в сторону разбитого окна, оставив в руках своего мучителя клок вырванных волос, и падает вниз.

На солнце медленно наползает грозовая туча.

Эпитафия первая.

Память о твоей доброте не умрет

Митяй стоит за порогом переминаясь с ноги на ногу.

— Ты глянь, какая вещь, — канючит он жалостливо. — Это же раритет. Где сейчас такое найдёшь? Первое издание. Через два года после Большой Чистки опубликовано. Не хочу продавать, но надо выпить. Сам знаешь, мне конец, если не выпью.

Он плотоядно облизывается. В тусклом свете подъезда блестят длинные клыки.

— Знаю. Подожди тут. Сейчас у Альбинки спрошу.

Прикрываю входную дверь и направляюсь в спальню. Звать соседа в квартиру я не собираюсь. Он хоть и безобидный с виду, но кто знает, на что его может толкнуть жажда. Предки верили, что вампира приглашать домой нельзя. Конечно, Митяй не типичный вампир из древних легенд, и, возможно, все эти суеверия на него не действуют, но тут лучше перестраховаться.

В спальне царит полумрак, супруга стучит пальцами по клавиатуре, напряжённо вглядываясь в экран ноутбука.

— Альбин, там Димка пришёл, — я протягиваю ей книгу. — Смотри, что принёс. Купить предлагает.

— Чего там? Я работаю вообще-то, — раздаётся механический голос из аудиопреобразователя на её груди.

Она раздражённо отрывается от монитора и принимает тяжёлый фолиант, обтянутый красной кожей. Поправив очки, супруга внимательно изучает книгу, а я в это время исподтишка любуюсь ей. Очки ей очень идут. У неё большая коллекция оптических приборов, все зомби отличаются слабым зрением. Однако именно этот аксессуар она ценит больше остальных. Ничего удивительного, ведь их оправа сделана из костей бабушки, которую жена очень любила.

— Сергеев, ты знаешь, что это? — она внимательно смотрит на меня поверх очков своими налитыми кровью глазами. — Ты хоть представляешь, сколько это стоит?

— Обычный «Некрономикон», — я пожимаю плечами. — В любом некромаркете найти можно со скидкой. Хочешь с картинками, хочешь без. Я даже детское издание как-то видел.

— Не совсем, — жена качает головой. — Это ранний экземпляр. Возможно, один из первых, а значит, без редактуры и цензуры. Дорогая вещь, нам такое не по карману.

— Митяю, сейчас, по-моему, всё равно, сколько это стоит, — оживляюсь я. — Ему выпить надо.

— Снова сорвался? Он же вроде в АК ходил.

— Да брось, — я машу рукой. —Кому эти Анонимные Кровопийцы помогли? Видимость бурной деятельности только изображают, да пожертвования сосут с бедных упырей. А что, эту книгу действительно можно выгодно продать?

— Во-первых, ты не прав, АК многим помогли.

Хоть преобразователь и не способен передавать эмоции, заметно, что Альбина злится.

— Во-вторых, употребление слова на букву «у» считается проявлением неуважения к вампирам и показывает твоё дурное воспитание. В-третьих, нельзя наживаться на слабостях других. Верни её сейчас же.

Она бросает фолиант на кровать и возвращается к работе. Я поднимаю книгу и выхожу из комнаты. Альбинка рассердилась, а в таком состоянии спорить с ней себе дороже выйдет. Услышав скрип открываемой двери, Митяй вскакивает со ступенек и мгновенно оказывается передо мной.

— Ну как? — с надеждой выдыхает он. — Берёшь?

— Не, Дим, — протягиваю ему «Некрономикон», — жена против.

— Тёмыч, выручай, — чуть не плачет сосед. — У меня такие отходняки сейчас, хоть на стенку лезь. Везде кровь мерещится. Надо хоть синтетическим суррогатом жажду сбить.

Руки Митяя мелко трясутся. Заметно, что ему действительно тяжко.

— Ладно, — шепчу, быстро оглядываясь на дверь спальни. — Сколько хочешь за неё?

— Пять средних фаланг. Почти даром.

— У меня только рубли. Какой там курс сейчас?

Зажав книгу подмышкой, достаю бумажник.

— Блин, — вздыхает Митяй. — Это сейчас в обменник тащиться ещё. В некромаркетах ваши бумажки не принимают. Знаешь ведь.

— Как хочешь, — делаю вид, что убираю кошелёк обратно. — Других нет.

— Ладно-ладно, — поспешно останавливает меня сосед, — один к семнадцати с утра было.

Отсчитываю чуть больше, чем просит Митяй.

— Спасибо, Тёма!

Радостный вампир выхватывает деньги из моих рук и спешно скрывается в полумраке подъезда.

— По гроб жизни благодарен буду, сосед! — доносится откуда-то с нижних этажей.

Закрываю дверь и прячу книгу под рубашку. Надо будет перед перепродажей изучить её более тщательно. Альбине о покупке говорить совсем необязательно. Меньше знает — крепче спит.

Эпитафия вторая.

В смерти все равны

Сегодня у нас с супругой небольшой юбилей. Ровно пять лет назад мы познакомились. Я тогда случайно оказался в столице и, гуляя по городу, наткнулся на митинг изменившихся. Хорошо помню чувство жалости, охватившее меня при виде огромной толпы зомби с плакатами и транспарантами в руках. Несмотря на то, что их голосовые связки утратили способность воспроизводить звуки, налитые кровью глаза протестующих были полны решимости. Альбина шла в первых рядах, высоко подняв над головой плакат с надписью «Жизнь зомби имеет значение!». Эта пепельная блондинка с изумрудной кожей в футболке с принтом «Зомби тоже люди» сразу привлекла моё внимание. Что-то неуловимо выделяло её из общей массы протестующих.

Я пристроился рядом, стараясь идти в ногу, и максимально галантно предложил понести её плакат. Она молча помотала головой, отказываясь от помощи. Иммунных, кроме меня, в толпе было не больше двух десятков. Основной состав митингующих всё же представляли изменившиеся с зелёной кожей разных оттенков. Подумать только, ещё каких-то пять лет назад лишь единицы решались открыто поддерживать вампиров или зомби. Как же всё быстро поменялось.

Возможно, мой поступок сыграл тогда решающую роль, но так или иначе, мне удалось привлечь внимание Альбины в тот день. И с тех пор я ни разу об этом не пожалел, хоть многие родственники и знакомые не одобрили наш союз. Теперь же, наоборот, считается модным иметь друзей среди изменившихся. Вампиры и зомби стали очень популярны. Порой мне кажется, что они и сами не рады такому повышенному вниманию.

Технически жена не чистокровный зомби. Она плод любви иммунной женщины и изменившегося мужчины. Полукровка. Как это часто бывает с потомками от скрещивания разных рас, результат получился просто потрясающим. Даже спустя пять лет я всё ещё влюблён в неё, как мальчишка. Она не идеальна. К сожалению, с генами отца ей достались и все сопутствующие физические недостатки, характерные для зомби. У неё слабое зрение, голосовые связки способны воспроизводить лишь бессвязные звуки, а раны очень долго заживают и без медицинского вмешательства могут быстро загноиться. Однако нанести ей повреждения очень непросто, все зомби обладают потрясающе прочной кожей и нечеловеческой силой. Проблемы с голосовым общением решились после операции по вживлению аудиопреобразователя. Многие зомби пользуются линзами, но Альбинка предпочитает очки, и как же я этому рад. В очках она выглядит ещё привлекательнее.

— Вызывай катафалк, — супруга выглядывает из спальни, — я почти готова.

Достаю свой старенький некрофон и набираю агрегатора.

— Покоя и умиротворения! — раздаётся в трубке. — Такси «Три шестёрки», куда желаете отправиться?

— Мёртвая земля. Площадь памяти. Мавзолей.

— Ваша машина прибудет через десять минут. Примерное время поездки — четыре часа двадцать минут.

— Спасибо.

— Желаю доброго пути, — оператор отключается.

— Десять минут, Альбин! — кричу в сторону спальни.

— Иду! — слышится из-за закрытой двери.

Эта поездка очень важна для неё. Супруга часто упоминала, что была бы рада посетить Мавзолей, вот я и решил сделать сюрприз. Мёртвая земля — место паломничества изменённых. До Био-Армагеддона там располагался огромный город, а теперь осталась лишь бесплодная пустошь с занесёнными песком полуразрушенными зданиями. Однако одна постройка осталась нетронутой. Памятник-усыпальница с мощами Великого Мертвеца внутри каким-то образом уцелела в катаклизме. Теперь многие считают это место священным, а для изменившихся оно стало ещё и символом борьбы за свои права.

Спустя десять минут мы с Альбиной располагаемся на мягких диванах в задней части машины.

— Желаете послушать какую-нибудь музыку во время поездки? — интересуется водитель.

— Последний альбом Радиолы можно? — спрашивает жена, украдкой бросая на меня взгляд.

— Конечно, — одобрительно кивает таксист.

Я не возражаю. Сегодня я готов на любые уступки. Хоть мне и не нравятся все эти модные заунывные мотивы, но ради Альбины готов потерпеть.

Салон такси наполняет вступление a cappella[4], сменяемое звуками орга́на и колоколов. Когда начинает звучать драматическое сопрано вокалистки, катафалк взмывает в воздух и устремляется в направлении Мёртвой земли.

Эпитафия третья.

Умереть — значит присоединиться к большинству

Такси скользит над испещрённой глубокими трещинами и разломами поверхностью. Эти пустоши давно непригодны для жизни. Трудно представить, что когда-то здесь был огромный мегаполис. Такие проплешины на лике планеты не редкость. Они появились много лет назад после взаимного обмена сверхдержав химико-биологическими ударами. У каждой из них имелся в наличии свой жуткий коктейль из гербицидов, токсинов, вирусов, бактерий и Бог знает чего ещё. В результате бомбёжек был нанесён огромный ущерб флоре и фауне. Растительный и животный миры подверглись мутациям. Выжившие тоже стали меняться физически и психически. Не все, но многие. В зависимости от того, под воздействие какого оружия попали люди, их стали делить на условных «зомби» и «вампиров».

Заражённые теряли рассудок, становились агрессивны. Вскоре они стали нападать на остальных уцелевших. Наступил настоящий зомби-апокалипсис. Зомби, подгоняемые постоянным голодом, жрали людей, а вампиров мучила жажда, утолить которую могла лишь человеческая кровь. Настало время Большой Чистки. Иммунные ожесточённо истребляли изменившихся, но в свою очередь, тоже несли огромные потери. Исход войны был непредсказуем. Очевидного преимущества не было ни у одной из противоборствующих сторон. Неизвестно, чем всё это могло закончиться, если бы не открытие индийского учёного Амрита Бхата. Ему удалось синтезировать вакцину, позволяющую нивелировать большинство отрицательных последствий заражения. Свои исследования и наблюдения он собрал в один большой труд под названием «Катехизис Мёртвых», который лёг в основу знаменитого «Некрономикона».

После применения инъекции изменившиеся вновь обрели утерянный разум, научились сдерживать чувство голода и жажды. Вакцина не стала панацеей, но с этим уже можно было как-то мириться.

Поражённая некрозом кожа зомби навсегда приобрела зелёный цвет, наследуемый на генном уровне. Они утратили способность нормально разговаривать, их зрение оставляет желать лучшего, но теперь они могут контролировать себя.

Вампиры же до сих пор страдают от высокой фоточувствительности кожных покровов. Острая форма болезни Гю́нтера. Контакт с солнечным светом вызывает у них жжение, покраснение и зуд. Длительное пребывание на свету приводит к образованию язв и ожогов и в конечном итоге грозит смертью. И если избыточный волосяной покров на лице и длинные клыки не причиняют им особых неудобств, то отсутствие репродуктивной функции всё ещё остаётся нерешённой проблемой. Многие вампиры хотели бы иметь потомство, но им приходится довольствоваться приёмными детьми. У иммунных всё ещё продолжают рождаться дети с вампирским геном, который может проявиться даже через несколько поколений. От этого никто не застрахован, и повлиять на это нельзя. Все просто смирились с этим. Некоторые родители принимает этих детей такими, какие они есть, а кто-то сдаёт их в приёмники для вампирёнышей. Уже оттуда они попадают в вампирские семьи. Число вампиров не очень высоко в сравнении с людьми и зомби, но учитывая, что продолжительность их жизни в два, а иногда и в три раза превышает человеческую, вымирание им не грозит.

— О чём задумался? — Альбина пихает меня в плечо. — Молчишь всю дорогу.

— Да, так, — отрываюсь от размышлений. — Думаю о том, как мне с тобой повезло.

— Это да, — супруга одобрительно кивает и назидательно поднимает пальчик вверх. — Не забывай об этом.

Сгребаю её в охапку и звонко чмокаю в ухо. Она смеётся и делает вид, что хочет вырваться из моих объятий. Таксист осуждающе косится на нас в зеркало заднего вида и неодобрительно качает головой.

— Пристегнитесь, пожалуйста. Снижаемся.

Альбина изо всех сил старается принять серьёзный вид, но не выдерживает и прыскает, зажав рот ладонью. Я тоже не могу сдержать улыбку. Катафалк делает круг над парковкой и устремляется к свободному месту. Достаю некрофон и перевожу агрегатору оплату за проезд. Попрощавшись с водителем и поблагодарив его за комфортную поездку, покидаем салон. Машин на парковке не очень много. В будние дни поток паломников и туристов не слишком вели́к, то ли дело в выходные или праздники. Бывает для того, чтобы попасть внутрь Мавзолея, приходится полдня простоять в очереди.

Альбина хватает меня за руку и тащит ко входу в усыпальницу.

Краем глаза замечаю, как из машины, опустившейся на парковку, буквально через минуту после нас выскакивают вооружённые люди в балаклавах. Они бегут в нашу сторону. Я замираю на месте. Альбина недоумённо оборачивается и тоже видит бегущих людей. Её реакция куда как стремительнее моей. Она срывается с места и, не разжимая руки́, увлекает меня за собой. Мы петляем между припаркованными машинами. Раздаются хлопки пистолетных выстрелов, пули высекают искры вокруг нас, осколки стёкол осыпаются на землю.

— Прекратить огонь! — вопит один из нападающих, видимо, старший группы. — Он нужен мне живым!

Притаившись за небольшим туристическим микроавтобусом, мы непонимающе смотрим друг на друга. Я глубоко и часто дышу. Супруга мрачна и сосредоточена.

— Во что ты вляпался на этот раз? — шипит её преобразователь.

Растерянно пожимаю плечами. Я давно завязал со всеми тёмными делишками и понятия не имею, кто эти люди.

— Когда выберемся, я сама тебе все кости переломаю, — обещает супруга. — Сиди здесь и не высовывайся.

Покорно опускаю глаза. У неё хватит сил не только переломать мне кости, но даже вывернуть наизнанку, особо не напрягаясь. Зомби очень сильны, даже полукровки.

Альбина быстро выглядывает из укрытия, оценивая обстановку, и снова прячется.

— Пятеро, — коротко бросает она мне. — Все вооружены. Действуют слаженно, это не обычные бандиты. Похоже, боевики экзекуторов. Очень странно.

Церковники? Им-то что от меня могло понадобиться? Я с ними вообще никогда никаких дел не имел.

Совсем рядом раздаётся хруст битого стекла под ботинком. Альбина исчезает за микроавтобусом, оттуда слышится странный хлюпающий звук одновременно с диким воплем боли. В полуметре от меня падает вырванная из плечевого сустава рука, сжимающая рукоять пистолета. Где-то вдалеке кричат паломники и туристы. Пытаюсь разжать пальцы оторванной руки и завладеть оружием. С большим трудом мне это удаётся.

— Убейте её! — кричит старший.

Выглядываю из укрытия и стреляю в ближайшего противника. Голова боевика дёргается. Он падает на землю рядом со своим лившимся руки товарищем. Альбина держит одного из оставшихся в живых сзади за шею и отступает, прикрываясь им, как щитом. Еще двое, включая командира, пытаются обойти её с двух сторон. Этого допускать нельзя. Внезапно происходит то, чего я никак не мог ожидать.

— Deus vult![5] — верещит удерживаемый моей женой экзекутор.

Его рука резко опускается на пояс. Альбина за доли секунды понимает, что сейчас произойдёт, но сделать ничего уже не успевает. Она печально улыбается мне в последний раз. Оглушительный взрыв сотрясает парковку. Куски окровавленной обгоревшей плоти разлетаются в стороны. Взрывной волной меня отбрасывает назад. Затылок впечатывается в дверцу стоящего позади фургона. В глазах темнеет. Я проваливаюсь в беспамятство.

Эпитафия четвёртая.

С любовью и скорбью

Прихожу в себя от ударов по лицу. Человек в маске хлещет меня раскрытой ладонью по щекам. В ушах звенит. Стараюсь сфокусировать зрение, но изображение расплывается. Странно, но боли я не чувствую, только голова мотается из стороны в сторону от смачных оплеух.

— Очнись, ублюдок! — орёт мне в лицо экзекутор. — Я не собираюсь тебя на себе тащить!

Наконец он замечает, что мои глаза приоткрылись, и останавливается.

— Вставай, гнида!

Схватив меня за грудки, резко дёргает вверх. Я пытаюсь встать, но ноги отказываются слушаться. Поняв, что самостоятельно идти я не могу, старший оборачивается ко второму выжившему члену группы. Тот опирается обеими руками о капот машины и время от времени мотает головой, словно проверяя, на месте ли она ещё.

— Хватит башкой трясти! — рявкает старший. — Помоги мне погрузить этого засранца.

— Чё-то мне как-то хреново, — невнятно бормочет оглушённый экзекутор.

— Это всего лишь лёгкая контузия. Скоро пройдёт. Давай, бери его за ноги.

Голоса доносятся как будто издалека. Мысли путаются. Чувствую, как к горлу подступает тошнота. Меня выворачивает на вцепившегося в мою куртку боевика. Вонючая слизь с кусками полупереваренной пищи стекает по его одежде.

— Ах ты, мразь! — верещит экзекутор.

Его кулак врезается мне в челюсть. Мир вспыхивает яркими разноцветными кляксами, и я снова отключаюсь.

Не знаю, сколько я был без сознания, но что-то явно изменилось. Во-первых, исчез резкий запах, витавший в воздухе после взрыва. Во-вторых, я не ощущаю даже малейшего движения воздуха. Похоже, меня перенесли в помещение. Осторожно приоткрываю глаза и щурюсь от яркого света. Белые стены вокруг. Я лежу на жёсткой кушетке. Пахнет медикаментами. Это больница или что-то типа того.

— Он очнулся! — громкий женский голос доносится справа, заставляя меня страдальчески сморщиться. — Позовите Юкку!

Поворачиваю голову на звук и рассматриваю кричавшую женщину.

Землистого цвета кожа, синяки под глазами, периоральная область лица[6]слегка выдаётся вперёд. Готов поспорить, что клыки у неё будь здоров. Вампирша. Довольно молодая, хотя с их жизненным циклом сразу и не разберёшь, сколько ей может быть лет.

— Где я? — с трудом ворочаю языком. — Что вам нужно?

— Вы в безопасности, Артём, — слышится от двери. — Мы спасли вам жизнь.

В помещение входит ещё одна изменившаяся. У неё зелёная кожа, красные глаза скрыты за изящными очками, на левой скуле бледнеет длинный зарубцевавшийся шрам.

— Можешь быть свободна, Марго, — доносится из её аудиопреобразователя. — Мы с господином Сергеевым немного побеседуем.

Вампирша выскальзывает из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Прежде всего, позвольте представиться, — зомби присаживается на стул у кушетки. — Меня зовут Юкка. Примите мои соболезнования в связи с безвременной утратой супруги…

Меня окатывает холодной волной. Альбина! Воспоминания о событиях, произошедших в Мёртвой земле, беспощадно врываются в память. Я закрываю лицо руками и начинаю тихо скулить.

Женщина продолжает что-то говорить, но для меня это просто набор бессмысленных звуков. Альбина мертва. Всё остальное сейчас неважно. Я сворачиваюсь клубком. Чувствую слёзы, текущие по лицу, сердце отказывается биться ровно.

— …к сожалению, удалось сбежать, — доносится до меня голос Юкки, — но мы его обязательно найдём. У меня с ним старые счёты. Сейчас куда важнее вернуть «Некрономикон» как можно быстрее. Куда вы его спрятали?

— Что? — я непонимающе таращусь на неё, убрав руки от лица. — Кого спрятал?

— Артём, мы знаем, что книга у вас. Она очень важна. Мы должны получить её быстрее, чем Серафим со своими головорезами догадается, где она. Соберитесь. Сейчас они наверняка переворачивают ваш дом вверх дном. Рано или поздно они её обнаружат, и последствия будут ужасными.

Наконец я понимаю, о какой книге идёт речь. Неужели это всё из-за неё? Из-за неё я лишился любимой? Сажусь на кушетке, вытираю лицо от слёз и пристально смотрю на собеседницу.

— Дома книги нет. Она сейчас в надёжном месте и останется там, пока вы мне не объясните, что происходит.

Юкка тяжело вздыхает. Долго собирается с мыслями и, наконец, начинает говорить.

— Вы знаете историю изменившихся?

— Конечно…

— Не ту её часть, которую сейчас изучают в школе, — перебивает меня Юкка, — а настоящую историю многовековой борьбы за существование?

— Раз вы так говорите, то, видимо, не знаю. Готов выслушать вашу версию, если это поможет понять, зачем убили мою жену.

Господи, я готов слушать любую дичь, только бы отвлечься хоть на минуту от мыслей об Альбине. Слишком больно. Интересно, а выпивка у них тут есть? Это же что-то вроде лазарета, значит, спирт точно должен быть. Я выразительно тру горло, но собеседница делает вид, что не понимает намёка, и продолжает говорить.

Эпитафия пятая.

Здесь все твои тайны останутся в вечной сохранности

— Я не буду рассказывать о периоде до изобретения вакцины, — поправляет очки Юкка. — Описание этой страницы нашей совместной истории более-менее схоже в большинстве источников. Кровавое противостояние иммунных и обезумевших изменившихся не единожды описано в книгах и показано в фильмах. Расхождения в свидетельствах очевидцев и исторических документах начинаются после смерти Амрита Бхата. Согласно официальной версии, учёный умер от инсульта вскоре после написания «Некрономикона». Однако есть основания полагать, что причина его смерти не была естественной. Нам удалось раздобыть результаты вскрытия его тела, и причиной гибели в них указано удушение.

— Секундочку, — я поднимаю раскрытые ладони, останавливая Юкку. — «Мы» это кто? Вы что, секта какая-то, что ли?

— Нет, — женщина отрицательно качает головой. — Мы точно не секта. В СМИ нас обычно называют «ла́зари» или «восставшие».

— Понятно, — констатирую я спокойно. — Экстремисты-террористы.

Недавняя смерть Альбины сделала меня невосприимчивым к самым шокирующим новостям.

— Мы не экстремисты и уж тем более не террористы, — было видно, что мои слова задели Юкку. — Настоящие экстремисты — это «Ванхельсинги», преследующие вампиров, или «Дети святого Джорджа Ромеро», истребляющие мирных зомби. Любые мертвобо́рцы, считающие себя вигилантами[7]— вот кто истинные террористы, экстремисты и преступники. Да и экзекуторы от них не далеко ушли. Легализованные палачи Церкви с бессрочной индульгенцией, оправдывающей любые бесчеловечные и жестокие действия. Мы же вообще начинали свою деятельность как партия Зелёных. Боролись за защиту окружающей среды, социальную справедливость и пропагандировали пацифизм, пока нас не вынудили взять в руки оружие.

— Остыньте, — грубо прерываю я распалившуюся женщину. — Мы не на митинге. Я понял, с кем имею дело. Давайте вернёмся к задушенному Амриту. Кстати, почему вы считаете, что его убили? Может, он сам повесился.

— На теле были обнаружены следы борьбы, — взяв себя в руки, ворчит она. — Он сопротивлялся. А вы могли бы проявить больше уважения к людям, спасшим вам жизнь. Во время операции на парковке погибли двое наших людей, между прочим.

— Извините, после смерти жены я сам не свой.

— Понимаю, — кивает Юкка. — Мы все кого-то потеряли.

Взгляд её на секунду замирает. Похоже, тоже вспомнила о ком-то близком.

— После изготовления вакцины Бхат написал «Катехизис Мёртвых», в котором подробно и последовательно изложил все этапы создания лекарства, — сбросив оцепенение, продолжает Юкка. — Однако он не остановился на этом. Работа по усовершенствованию вакцины продолжилась. Целью учёного было создание лекарства, исцеляющего изменившихся полностью. Он хотел обратить вспять все мутации, которым подверглись организмы вампиров и зомби, и ему это удалось. Тогда на свет появился первый «Некрономикон», в котором Бхат записал формулу абсолютного лекарства.

— Я читал «Некрономикон». Нет там никакой формулы.

— Во-первых, формула спрятана в тексте, и без ключа её не расшифровать. Амрит догадывался, что его открытие не всем придётся по душе, и предпринял необходимые меры предосторожности. Во-вторых, экземпляры книги, находящиеся сейчас в свободном доступе, были сильно отредактированы под тщательным надзором Церкви. Сейчас это просто сборник поучительных и зачастую скучных историй, не противоречащих церковным догматам.

— Чувствую, что будет «в-третьих», — саркастично усмехаюсь я.

— Будет, — соглашается собеседница. — Помимо формулы лекарства в книге зашифрованы давно утерянные рецепты изготовления изначальных мутагенов, ставших причиной изменений людей много лет назад. Естественно, доступ к такой информации не может быть свободным.

— Я правильно вас понял? С помощью этой книги можно любого человека превратить в изменившегося и наоборот?

— Если коротко, то да. При наличии ключа-дешифратора, необходимых ресурсов и мощностей это лишь дело времени.

Похоже, Юкке всё же удалось меня удивить.

— Понятно. Теперь неясно другое — зачем эта книга вам?

— Нас интересует только формула вакцины исцеления. Мы хотим сделать лекарство общедоступным, чтобы каждый желающий имел возможность выбирать, в каком виде он хочет прожить свою жизнь. Судьба детей, рождённых от союза зомби или от межвидовых связей, заранее определена, как и детей с геном вампиризма. Вы считаете это справедливым?

— Как-то не думал об этом, — пожимаю я плечами. — Я привык, что вампиры и зомби неотъемлемая часть нашего общества.

— Да, вы родились через столетия после катастрофы и не знаете другого мироустройства. Однако так было не всегда. После массового применения первой версии вакцины мир наступил не сразу. Слишком свежи были воспоминания о Большой Чистке. Иммунные с большим недоверием относились к изменившимся, многие откровенно ненавидели и боялись нас. Будь у меня больше времени, я могла бы подробнее рассказать о полулегальных рабских плантациях, на которых столетиями эксплуатировали труд зомби. Большинство живущих сейчас людей уже не помнят о том, как вампиры стачивали клыки и наносили на кожу «тональники», чтобы не выделяться из общей массы. Вы знаете о подпольных тотализаторах смешанных боёв? Уверена, что нет. До недавнего времени это развлечение пользовалось большой популярностью среди обеспеченных представителей общества. О мертвоборцах, до сих пор терроризирующих наши виды, я уже упоминала. В школьных учебниках об этом не пишут, но это часть нашей обшей истории, и забывать об этом нельзя. Последние несколько лет мы наблюдаем резкий качественный скачок в отношении к изменившимся. Мы добились признания и уважения наших прав, но нет никакой гарантии, что однажды всё снова не изменится. Слухи о законе об ограничении продолжительности жизни вампиров до ста лет не на пустом месте возникли. Если существует вероятность возобновления тотального геноцида, мы должны быть к нему готовы. Риск для нас — это непозволительная роскошь. Слишком большая цена уплачена.

— Мне кажется, вы слегка сгущаете краски. Общество признало равноправие иммунных и изменившихся. В Склепоярске пару лет назад вампир был избран мэром города, а ещё я слышал, что кандидат-зомби будет участвовать в предстоящих президентских выборах в Андедленде. Закон о запрете зомби-шутеров совсем недавно приняли. Уверен, что и убивать вампиров по достижении ими столетнего рубежа никто не собирается. Обычный информационный шум.

— Возможно, но нам нужны гарантии безопасности, поэтому поиск «Некрономикона» сейчас является приоритетной задачей. Он уже побывал однажды в наших руках, и разгадка ключа близилась к завершению, пока один из наших шифровальщиков не похитил книгу. Совершенно случайно нам удалось узнать, что пропажа находится у вашего соседа. Каким образом она попала к нему, нам, к сожалению, неизвестно, след предателя был потерян.

— Насколько я понимаю, вы не единственные хотите завладеть «Некрономиконом»? У Церкви тоже на него какие-то планы.

— Именно, — её глаза вновь яростно вспыхивают. — Им нужна вторая формула.

— Они хотят превращать людей в зомби и вампиров? — недоверчиво таращусь на Юкку. — Бред какой-то. Зачем?

— Хорошие штаны, — она проводит рукой по моей ноге. — Дорогая одежда.

— Некролон, — я непонимающе смотрю на неё, — Подарок жены. Эксклюзивная вещь. Качественная ткань. Практически не изнашивается и очень крепкая.

— Почти как кожа зомби, — печально улыбается она.

— Что вы хотите сказать? — спрашиваю тихо, внезапно охрипшим голосом.

Похоже, я начинаю догадываться, куда она клонит, но это слишком чудовищно, чтобы быть правдой.

— Артём, вы знаете, что наш уровень развития технологий сейчас лишь немного ушёл вперёд по сравнению с первой половиной двадцать первого века? Конечно, всему виной мировая катастрофа и катаклизмы, вызванные ей. После всего случившегося нас на долгие года отбросило назад в развитии. Многие технологии были утеряны безвозвратно, но им на смену пришли другие. Дефицит ресурсов и отсутствие необходимых навыков вынудило людей искать альтернативные пути развития промышленности. В частности, было выяснено, что кожа зомби, обработанная специальными растворами, намного прочнее и долговечнее любой существующей ткани. Наши кости по износостойкости не уступают многим металлическим сплавам, а их обработка обходится куда дешевле. Кровь вампиров благодаря своим невероятным регенерирующим свойствам широко используется в фармакологии, а их волосы при пересадке любому человеку приживаются практически за считаные часы. Церковь всегда официально отрицала свою причастность к любой коммерческой деятельности, но это не помешало ей захватить рынок, базирующийся на производстве и сбыте некропродукции. Через подставные фирмы, разумеется. Превращение иммунных в изменившихся открывает новые горизонты для увеличения дохода. Если появится возможность получить доступ к неограниченным ресурсам, они ей обязательно воспользуются.

Звучит настолько дико, что я отказываюсь в это верить. Конечно, я знаю о том, что многие совершенно легально заказывают у ювелиров украшения из костей умерших родственников, независимо от принадлежности покойника к определённому виду. Опять же, фаланги пальцев рук, прошедшие чеканку, используются в качестве валюты наравне с обычными купюрами. Настоящая человеческая кровь для нужд вампиров открыто продаётся в некромаркетах, хоть и стоит куда дороже синтетического суррогата. Приходилось слышать даже о нелегальных мозговых деликатесах для зомби и храмах, построенных полностью из костей, но то, о чём говорит Юкка, просто немыслимо.

— Получается, что их…, — я осекаюсь. — Вас используют как скот? Выращивают на убой?

— Да, — кивает она. — Пока ещё всё тщательно скрывают, и объёмы сравнительно невелики, но представьте, какие масштабы это может приобрести, если книга попадёт к ним в руки.

— У вас есть какие-то доказательства? Почему не сообщите об этом властям?

— Мы пытались, — горько усмехается Юкка. — Мы были глупы и наивны. В результате экзекуторы уничтожили почти половину наших ячеек. Больше мы не доверяем правительству.

— Вы понимаете, что всё рассказанное вами мало похоже на правду?

Она кивает.

— Однако почему-то я вам верю, — продолжаю я. — Боец из меня не самый лучший, но чем смогу, помогу. Где тут у вас записываются в повстанцы?

— Мы не вербуем иммунных. Нам нужна только книга. Отдайте её, и это будет лучшей помощью для нас.

— Ну нет, — упрямо мотаю головой. — Вам придётся меня принять, иначе не увидите ваш драгоценный «Некрономикон».

Юкка молчит и пристально смотрит мне в глаза.

— Хорошо, — наконец соглашается она. — Я вижу пылающую в вас жажду мести. Это опасное чувство. Оно может навредить как противникам, так и союзникам, но если другого выхода нет, то добро пожаловать в подполье.

— Спасибо. Тогда я отправляюсь за книгой?

— Выходить в одиночку может быть опасно. Вас ищут.

— Понимаю, но место, в котором сейчас находится «Некрономикон», оно…, — я стараюсь тщательно подбирать слова, — не совсем легальное. Короче, там не любят незнакомцев. Особенно изменившихся. Там, конечно, нет жёсткого фейсконтроля, но толпа зомби и вампиров может вызвать, мягко говоря, недовольство.

— Ладно, — как-то слишком легко соглашается она. — Если вы появитесь там с одним другом-вампиром? Это приемлемо?

— Да.

Я понимаю, что Юкка ещё не вполне мне доверяет и не хочет рисковать, оставляя без присмотра. Её можно понять.

— Марго! — кричит она в сторону двери. — Хватит подслушивать. Зайди сюда. Для тебя есть задание.

Виновато потупив взгляд, в комнату входит моя сиделка.

— Я готова, — она поправляет кобуру на поясе.

Эпитафия шестая.

Вернуть нельзя, забыть невозможно

— Таксидермист, — мой приятель склоняется в шутливом полупоклоне. — Для друзей просто Такс. Вина или чего-нибудь покрепче?

— На работе не пью, — холодно отрезает Марго.

— Не откажусь от бокала коньяка, — киваю я. — Никак не привыкну к твоему новому псевдониму, Игорёк.

Когда Юкка сказала, что я ничего не знаю о подпольных боях, я не стал её переубеждать. До знакомства с Альбиной я был не самым законопослушным гражданином. Об этом этапе своей жизни я предпочитаю не упоминать в резюме. Когда-то у меня была своя подпольная арена. Вместе с давним другом и партнёром мы организовывали смешанные бои изменившихся и иммунных. Все против всех в самых безумных комбинациях. Жестокие сражения, зачастую завершающиеся гибелью участников, пользовались бешеной популярностью у богачей. Потом я встретил свою будущую жену и вышел из дела, оставив весь бизнес партнёру. Что, как впоследствии выяснилось, было очень своевременным решением. Контроль за этой сферой нелегальных развлечений со стороны властей резко усилился. Аппетиты коррумпированных законников возросли, и мелкие конторы вроде нашей начали разоряться одна за другой. Сейчас остались лишь несколько самых крупных организаторов подпольных тотализаторов, и ходили слухи, что они полностью подконтрольны Церкви.

Однако мой товарищ сумел быстро перестроиться и сохранить бизнес. Пусть ценой потери в объёмах прибыли и немного в другом виде, но спасти дело своей жизни он сумел.

Мы находимся в его кабинете, расположенном на большом застеклённом балконе, и через прозрачную стену наблюдаем за боем внизу. На большой арене в неоновом свете лазерных прожекторов неповоротливые гладиаторы неуклюже месят друг друга разнообразным холодным оружием. Движения их заторможены и неестественны. Куски мёртвой плоти устилают пол под их ногами, но бойцы не замечают чудовищных ран, покрывающих их тела.

— Жалкое зрелище, — я отворачиваюсь от окна. — Кто-то за это платит?

— Ты удивишься, но да, — он протягивает мне наполненный бокал. — Доходы, конечно, несравнимо ниже, но у этих механических кадавров тоже есть свои поклонники.

Облезлая кошка, скрипя несмазанными шарнирами, ковыляет к моим ногам и начинает тереться о них. Брезгливо пинаю ногой мерзкую тварь. Она отлетает в сторону и, ударившись о стену, падает на бок. Лапы с тихим жужжанием судорожно движутся в воздухе, ища опору.

— Прекращай, Игорь, — морщусь раздражённо. — Не люблю я это.

Бывший партнёр обиженно откладывает джойстик в сторону.

— С каких пор ты стал такой брезгливый? Раньше возня с трупами не вызывала у тебя такой бурной реакции. Если забыл, то я напомню, как ты сам убитых бойцов с арены стаскивал, расчленял и хоронил.

Возразить мне особо нечего. Действительно, до тех пор, пока бизнес не начал приносить реальный доход, многое приходилось делать самим. В том числе и избавляться от тел.

Во взгляде Марго читается разочарование и даже презрение. Да, дорогая, я далеко не ангел. Уверен, что у всех нас не по одному скелету спрятано в шкафу. Однако люди меняются, и вашему виду это известно лучше, чем мне.

— Мы работали с живыми, — всё же пытаюсь оправдаться. — То, чем ты занимаешься сейчас, это неправильно. Раньше мы хоронили трупы, а теперь ты их откапываешь. Кощунство какое-то.

— Расслабила тебя семейная жизнь, — кривится Игорь. — С каждым годом всё меньше узнаю старого друга. Сам же любил повторять, что деньги не пахнут.

Трудно, конечно, обвинять его. Выкрутился. Удержал бизнес на плаву.

Когда стало ясно, что наша арена неизбежно закроется, Игорю в голову пришла простая, но в то же время гениальная идея. Он решил устраивать бои между мёртвыми. Таксидермия к тому времени вышла на новый уровень. Роботизированные чучела домашних питомцев уже давно перестали быть редкостью. Умерших людей тоже подвергают этой процедуре, но значительно реже. Изготовить качественный дистанционно управляемый биомеханический скелет стоит немалых денег.

Игорь же вложил все свободные средства в самые новейшие и прочные образцы некротехнологии, приобретя десяток таких скелетов. Сейчас трое нанятых им таксидермистов накануне боёв облачают металлическую основу в мёртвую плоть и кожу, а команда игроков при помощи джойстиков устраивает мясное шоу. Сами скелеты можно использовать годами, серьёзных повреждений во время драки они не получают, остаётся лишь менять оболочки перед представлением.

— Мы все меняемся, друг, — развожу руками. — Мир меняется. Я, собственно, ненадолго. Книга, про стоимость которой я тебя просил узнать. Она мне нужна.

Игорь поднимает стакан и крутит его на вытянутых пальцах, разглядывая содержимое.

— Ты прав, Артём, всё меняется. Я тут поспрашивал про эту книгу. Оказалось, что её стоимость куда дороже нашей дружбы.

Он щёлкает пальцами, и двое телохранителей, до этого неподвижно стоящие у двери, начинают двигаться в мою сторону.

Марго рефлекторно хватается за кобуру, но всё оружие пришлось сдать на входе.

— Ну и мразь же ты, Игорёк, — шиплю я, сжимая кулаки.

— Жизнь такая, — пожимает он плечами. — Шанс прорваться в высшее общество упускать нельзя.

Я резко опрокидываю коньяк в рот и запускаю стакан ему в голову. Стеклянный снаряд с глухим стуком врезается в лоб предателя. Такс кричит и, закрыв лицо ладонями, падает на пол.

Моя спутница стремительной молнией бросается наперерез громилам. Никогда не перестану восхищаться нечеловеческой реакцией и скоростью вампиров. Рука с длинными ногтями впивается в шею ближайшего телохранителя. Мгновение, и его кадык оказывается в руках Марго. Зажимая разорванную глотку, с булькающими звуками он опускается на колени. Кровь заливает белоснежную рубашку. Второй успевает ударить вампиршу в висок, сдирая кожу кастетом. Коротко вскрикнув, она падает на пол, но тут же взмывает в воздух в стремительном прыжке и, как хищная птица обрушивается на здоровяка сверху. Её клыки погружаются в шею несчастного. Он тщетно пытается оторвать от себя разъярённую фурию. Поздно. Вампирша вкусила крови, теперь её уже не остановить. Слабеющий телохранитель, чувствуя близкую смерть, пронзительно кричит и молотит Марго кулаками по спине.

За дверью слышатся возбуждённые голоса. Люди Такса заподозрили неладное. Я бросаюсь к двери и блокирую её ножкой стула. Кто-то дёргает дверные ручки с той стороны. Створки ходят ходуном. Надолго эта преграда их не задержит.

— Где книга? — подскочив к Игорьку, хватаю его за грудки. — Быстро!

Из раны на лбу сочится кровь, заливая испуганно моргающие глаза.

— В сейфе.

— Код живо!

— Три шестёрки.

— Я был неправ, Игорёк. Некоторые вещи не меняются, ты всё такой же кусок дерьма без капли фантазии.

Отпускаю лацканы его пиджака и брезгливо вытираю руки о штаны. Оглядываюсь на Марго. Она стоит над поверженным противником. Рот и подбородок её испачканы кровью.

Снаружи слышатся выстрелы и крики. Раздаётся громкий взрыв. Дверь разлетается в щепки. На пороге возникает силуэт, едва различимый в клубах дыма и пыли.

— Я же говорила, что в одиночку выходить опасно, — хрипит сквозь кашель преобразователь Юкки. — Хорошо, что решила сама за вами присмотреть.

Эпитафия седьмая.

Все пепел, призрак, тень и дым

Я никогда раньше не был в Некрополисе. Первый и пока единственный город, целиком и полностью принадлежащий изменившимся. Он накрыт гигантским дымчатым куполом, позволяющим вампирам безбоязненно ходить по улицам, не используя средства защиты от солнца. В центре расположена гигантская башня — это храм Совета Истлевших. К нему мы и направляемся. Говорят, что этот храм целиком построен из костей.

Юкка хотела лететь одна, но я настоял на своём присутствии. Машина приземляется на широкую площадку перед входом. Огромные двустворчатые ворота украшены сотнями черепов. Моя спутница просовывает пальцы в пустые глазницы и с усилием тянет на себя. Створка со скрипом сдвигается, открывая нам проход внутрь.

Наши шаги разносятся гулким эхом в пустом помещении. Мы приближаемся к алтарю. Я с восхищением смотрю на золотую скульптуру лысого мужчины с бородкой, застывшего в канонической позе — левая рука держится за лацкан пальто, правая раскрытой ладонью указывает путь в светлое будущее. Я и раньше видел статуи Великого Мертвеца, но эта просто поражала воображение своими масштабами и детализацией.

— Вся власть Совету! — громко произносит Юкка.

— Мир - народам! — раздаётся в ответ.

Из-за алтаря, украшенного канделябрами, появляется седой вампир в богатых облачениях. Он стар даже по меркам своего вида, но держится уверенно и величаво. Юкка преклоняет колено и опускает голову. Я, как человек, далёкий от всей этой ритуальной чепухи, продолжаю стоять, засунув руки в карманы. Во взгляде старика читается недовольство. Плевать.

— Могу ли я предположить, что вы достали «Некрономикон»? — скрипит старик.

— Да, Истлевший, — голос Юкки напряжён. — Однако я не вижу здесь других членов Совета. Детали передачи книги я обсуждала с каждым из вас, и присутствие всей Троицы было обязательным условием.

— Я уполномочен говорить от лица всего Совета, дитя, — в его голосе слышится раздражение.

— Нет, — Юкка поднимается на ноги. — Тогда я отменяю договор.

Позади слышится тихий нервный смешок. Я резко оборачиваюсь и вижу молодого блондина в сутане с бегающим взглядом. В его руке пистолет. Ствол направлен на Юкку.

— Это не тебе решать, — он медленно приближается. — Отдай мне книгу, сука.

Такой знакомый голос. Теперь я знаю, как он выглядит без маски.

— Приятный сюрприз, Серафим, — она прикасается к шраму на щеке. — Забери, если сможешь.

Пистолет в руке экзекутора дёргается, выплёвывая пулю, но Юкка резко хватает старого вампира за одежду и разворачивается, прикрываясь им, как щитом. Падая под скамью, я вижу, как на спине Истлевшего расползается тёмное пятно. Юкка ныряет за алтарь. Спустя секунду оттуда слышатся ответные выстрелы.

Раненый вампир ползёт ко мне, оставляя тёмный след. Он пытается мне что-то сказать. Хватаю его за руку и подтягиваю ближе.

— Останови её, — на его губах пузырится кровь. — Она не понимает…

— Что?

— Нельзя, чтобы… как все, — он кашляет. — Мы потеряем все пре… преференции и привилегии. Сейчас мы особенные… нас, наконец, начали ценить. К нам стали прислушиваться. Если будет выбор, то… всё зря. Вы нам должны… за все годы страданий…

Его тело выгибается дугой и опадает, исторгая последний выдох. Я слышу, как кричит от боли Юкка. Выстрелы стихли. Осторожно выглядываю из своего укрытия.

Серафим лежит на полу, раскинув руки. Вокруг него расплывается кровавая лужа. Спешу за алтарь. Юкка привалилась к нему спиной, обхватив живот окровавленными руками.

— Я достала этого ублюдка, — сквозь боль улыбается она. — Возьми. Передай Марго.

Она подталкивает ко мне лежащий рядом с ней «Некрономикон». Взгляд её стекленеет.

Поднимаю книгу и бреду к выходу. Резкий толчок в спину сбивает меня с ног. Боль пронзает внутренности. Серафим с торжествующей улыбкой роняет голову на пол, пистолет выскальзывает из его безжизненных пальцев.

Post mortem[8]

Я лежу в липкой луже и чувствую, как жизнь покидает меня. Великий Мертвец надо мной смотрит вдаль. Возможно, он видит будущее. Может быть, там мы все наконец будем счастливы и свободны.

Я не знаю, кто первым обнаружит наши мёртвые тела. Кто первым найдёт книгу. Есть ли у меня право рисковать? Пожалуй, нет.

Слабеющей рукой опрокидываю ближайший канделябр. Свечи тухнут, падая в кровь. Все, кроме одной. Я беру её деревенеющими пальцами и подношу к раскрытому «Некрономикону». Смотрю на разгорающиеся страницы слезящимися глазами. В языках пламени я вижу лицо своей жены. Она улыбается. Скоро мы снова будем вместе.

Amen![9]

[1]костюм-крыло, конструкция которого позволяет набегающим потоком воздуха наполнять крылья между ногами, руками и телом пилота

[2]Евангелие от Луки 23:34

[3]элемент облачения священнослужителей, представляющий собой белую вставку в воротничок-стойку рубашки

[4]пение (как правило, хоровое) без инструментального сопровождения

[5]с лат. — «Этого хочет Бог», иначе «Воля Божья»

[6]зона вокруг рта

[7]персоны или группы, целью которых является преследование (в обход правовых процедур) лиц, обвиняемых в настоящих или вымышленных проступках и не получивших заслуженного наказания.

[8] с лат. — после смерти

[9] с лат. — Да будет так!