Они улыбаются

Сквозь маленькие мутные проёмы окон пробивался слабый, утомлённый свет вечернего солнца. Чадила на стене старая лучина. В избе душно, неприятно, но ворчливый Эрнан, бывший наёмник, запретил открывать дверь. Потерпите, сказал он семье.

Сидя на жёстком табурете, Эрнан вертел в руках деревянную игрушку, коротким ножом вырезая на её голове некое подобие лица.

Его супруга, Жюли, извлекла из горячей печи горшок и поставила посреди стола. Расставила миски, зачерпнула большим черпаком из бочки воду и разлила по кружкам.

– Эля, к столу, – позвала она дочь.

Девятилетняя девочка, сидевшая у дальнего окошка, встрепенулась, ловко соскочила с лавки и подбежала к столу. Уселась, подвинув к себе толстую глиняную миску. Взяла гладкую деревянную ложку. Выжидающе посмотрела на отца.

– Папа! Кушать!

Эрнан недовольно вздохнул, глянул на семью исподлобья и отложил в сторону куклу и нож. Носком сапога смёл стружку, покрывавшую пол, под табурет и неторопливо уселся во главе стола. Снял крышку с горшка, ухватился за длинный черпак и наполнил протянутые миски кашей.

– Ешьте, – устало откинулся он на стуле.

– А ты? – спросила жена.

– Сейчас. Посижу минутку и тоже поем. Не ждите меня.

Девочка не преминула воспользоваться советом. Соскребая кашу ложкой, она неистово сдувала горячий дымок и отправляла большие порции себе в рот. Эрнан задумчиво смотрел куда-то в пространство, размышляя о чём-то своём. Его жена догадывалась, что волнует мужа. Их бедность. Их нужда. Постоянная нехватка денег.

Когда-то их семья считалась весьма состоятельной. Но бездумные растраты и беспечность привели к тому, что вскоре все трое смогут ощутить на горле костлявую руку голода. Эрнан мучился, пытаясь придумать решение, но выхода не было.

– Придётся ехать к матери, – сказал он таким голосом, словно признавал поражение в давнем, но важном споре.

– Она опять повелит тебе соблюдать те глупые традиции, – напомнила супруга.

– Пусть велит.

– Заставит стоять перед ней на коленях.

– Встану.

– Прикажет исполнять любые её капризы.

– Исполню. – Эрнан устало закрыл глаза. – Только бы не прогнала…

Девочка, первой справившаяся со своей порцией, облизала миску, поставила её на стол и спросила:

– Мы поедем к бабушке?

– Нет, солнышко, папа шутит, – приобняла её за плечи мама. – Ведь так?

– Жюли, через месяц нам будет нечего есть! – раздражённо проговорил Эрнан. – Что ты предлагаешь? Сидеть и ждать чуда?

– Мы что-нибудь придумаем, – убеждённо сказала жена.

– Да нечего больше придумывать!

Мужчина громко треснул по столу кулаком. Его миска, стоявшая пустой, подскочила от удара, полетела вниз и глухо разбилась об пол, во все стороны брызнув осколками. Наступила тишина, в которой каждый боялся сказать хоть слово. Девочка прильнула к матери, спрятав лицо. Жюли смотрела на мужа с укором и каким-то обречённым смирением. Осознав, что напугал двух самых близких для него людей, Эрнан невольно смутился, затем поднялся с места, прошёлся к выходу, приоткрыл дверь и прислонился плечом к проёму, глядя куда-то вдаль. Извиняться он не собирался, да и не умел. Сами виноваты: деньги можно взять только у одного человека, и глупо это отрицать. Упрямство до добра не доводит.

Жюли отстранилась от дочери, достала из угла совок и метлу и, стараясь не шуметь, смела осколки с пола.

– Это на счастье, – поймав непонимающий взгляд дочери, прошептала она. Эля с интересом посмотрела на свою миску, вышла с ней на середину комнаты и с силой бросила вниз. От резкого звона вздрогнула Жюли, и девочка увидела страх на лице матери.

– Эля! – гневно ворвался в дом отец. – Что ты сделала?!

Он грозно приблизился, нависнув над дочерью, и от того, насколько резкими и порывистыми были его движения, девочке стало не по себе. Она со всей отчётливостью поняла: ударит. Глаза её наполнились крупными слезами. Нижняя челюсть задрожала, и, едва ворочая языком, Эля заныла:

– Это на счастье! Я хотела, чтобы всё опять было хорошо! – она заревела, растирая кулачками намокшие глаза и постоянно всхлипывая. – Мама сказала, что это на счастье…

Эрнан удивлённо переводил взгляд с дочери на супругу и обратно, не понимая, злиться ли ему или утешать. В конце концов, он сел на корточки перед дочерью и ласково положил ладонь ей на макушку.

– Не плачь, – тихо попросил он. – Перестань. Я не злюсь на тебя. – Он притянул к себе девочку и осторожно заключил в объятья. – Скоро всё изменится, и мы заживём как раньше. Вот увидишь. Ну? Уже не плачешь?

– Не-е-т, – протянула Эля, пряча своё покрасневшее заплаканное лицо.

– Вот и умница. Ты у меня самая хорошая. Но посуду больше бить не надо. Хорошо? Обещаешь?

Эля судорожно вздохнула, напряжённо отстранилась от отца и посмотрела ему в глаза.

– Обещаю.

***

Повозку невыносимо трясло, и девочка, свесившись через край кузова, вот-вот ждала, что её нутро вывернет наизнанку. Мул, тащивший повозку, мерно цокал копытами по булыжному полотну дороги, и это раздражающее цоканье прогоняло из головы все мысли.

Отец и мать сидели спереди, не прижимаясь друг к другу. Они молчали, вдоволь наругавшись ещё в покинутой утром хижине. Вокруг возвышались покрытые зеленью холмы, простирались поля, качались рощи. Живучая травка пробивалась из-под булыжников между двумя колеями дороги. Несколько раз на пути встречались небольшие ручьи, и мул издавал недовольное блеяние, ступая на непрочные, давно не обновлявшиеся доски мостов.

Могучий горный хребет, окаймлявший долину с севера, показался ещё издали. Он рос, становился всё выше и величественнее. Блестели на солнце скованные вечным льдом вершины.

Эля, позабыв про тряску и подкатывающую к горлу тошноту, с удивлением рассматривала самый высокий пик, на отвесных склонах которого были высечены три гигантских головы. Величавые лики, казалось, внимательно и покровительственно осматривали лежащую внизу долину, благодушно улыбаясь летнему спокойному дню.

– Мама, – спросила Эля, – а кто это там?

– Где? – обернулась Жюли.

Девочка влезла между родителями и указала рукой на каменные головы.

– Вон! На той горе!

Женщина всмотрелась внимательней, а затем разочарованно покачала головой.

– Я никого не вижу, солнышко.

Эля решила, что над ней шутят, и обиженно вернулась в кузов.

Деревня показалась вечером. С юга к ней сходились три дороги, сливаясь в перекрёсток, за которым начинались дома крестьян. Прямая улица рассекала селение пополам, заканчиваясь дивной по красоте рощей. По обе стороны возвышались невысокие, но крепко сложенные дома с вогнутыми треугольными крышами, красиво изгибающимися по углам. Прямо за деревней на севере можно было различить широкую реку, теряющуюся в обширных заводях, покрытых зарослями бамбука. Ну, а дальше уже бугрилась подошва хребта и необозримый громадный пик с тремя высеченными в скалах человеческими головами.

Эрнан испытал странную смесь тоски по родимому дому и страха перед встречей со своей матерью. Когда-то, пятнадцать лет назад он покинул эту деревню и отправился в поисках приключений навстречу миру. Довольно скоро его закружил водоворот войн, часто бушевавших на юге, но тогда молодому человеку посчастливилось остаться живым и невредимым. Десять лет назад он вернулся в деревню с солидной суммой денег и красавицей-женой. Мать, только взглянув на его возмужавшее лицо, на окрепшие руки, на покрытую шрамами грудь, приказала ему убираться вон. Будто и не узнала.

Эрнан не понял её чувств. Он оставил ей половину своих сбережений, а сам построил для себя и жены хижину на ничейных землях в дневном переходе от деревни. В следующий раз он вернулся, когда рожала Жюли. В те дни Эрнан смог на короткое время примириться с матерью. Но стоило маленькой Эле окрепнуть, начались ссоры и претензии, едва не переросшие в публичный скандал. Пришлось убираться восвояси.

Маленькая Эля почти не помнила бабушку. Последний раз она видела её в трёхлетнем возрасте, но от той встречи почти не осталось осознанных воспоминаний. Девочка помнила дом, но не помнила деревню. Всё здесь казалось ей чужим, странным, но в то же время интересным.

Повозка, не доезжая до рощи, свернула влево, выехав на кривой проулок, и остановилась напротив невысокой бамбуковой изгороди. Эрнан спрыгнул на землю, распахнул ворота и потянул мула во двор.

Эля с интересом огляделась. Во дворе росли невысокие, но пышные вишни, чьи маленькие листья весело трепетали на ветру. За вишнями высилась старая пагода: давно немытая крыша, облупившаяся краска на перилах, посеревшие от времени деревянные ступени. Прямо перед входом с мокрой тряпкой в руках стояла на четвереньках бабушка Ханна. Она медленно разогнулась, повернув своё круглое, морщинистое лицо к гостям, и с трудом поднялась, держась за колени.

– Мама, – подошёл к ней Эрнан, – здравствуй. Ты была права.

Старуха не ответила, испытующе глядя на сына. Тот не отвёл взгляд.

– Впусти нас пожить, – попросил мужчина и немного развернулся, так, чтобы Ханне были видны Эля и Жюли.

Повисло молчание. Хозяйка дома внимательно посмотрела на внучку и невестку, затем вновь вернула внимание сыну.

– Что ты мне сказал в прошлый раз? – тихим, немного хрипловатым голосом спросила старуха. – Ты помнишь? Ты сказал, что ты знаешь лучше. Что ты справишься без моей помощи. Что не надо лезть в твои дела. Было такое?

– Я был неправ, – негромко проговорил Эрнан.

– Ты взрослый мужчина! – повысила голос Ханна. – Хватит хвататься за мою юбку! Ты всегда хотел самостоятельности, но когда получил, не сумел ею воспользоваться. Ты использовал боевое искусство нашего дома для того, чтобы набить себе карманы. Если бы твой отец был жив, он сломал бы тебе шею. Ты вернулся с кровавыми деньгами в руках, улыбаясь так, словно на душе не лежит груз совершённых тобой убийств. Ты втянулся в компанию местных пройдох, но не получил ничего, кроме синяков и долгов. Ты ввязался в авантюру с продажей сахара, и тебя надули как малолетку. Ты раз за разом вляпывался в навоз и возвращался сюда, прося у меня денег. Было такое, спрашиваю я тебя?

– Было. Давно, – хмуро ответил Эрнан.

– Да. Было. А потом ты мне сказал, что ты всё знаешь лучше меня. Что понимаешь жизнь намного тоньше, чем какая-то засидевшаяся в четырёх стенах старуха…

– Мама…

– Уйди! – Ханна сделала отстраняющий жест рукой. – Не хочу видеть тебя. Не хочу слышать твой голос. Я устала быть свиньёй-копилкой, к которой возвращаются, чтобы вновь разбить и опустошить. Хватит, Эрнан. Ты уже взрослый. Хватит.

Мужчина стоял, не зная, что ещё сказать. Внутри него ещё теплилась надежда, что мать вот-вот изменит своё решение, попытается понять, впустит в дом. Но во влажном взгляде Ханны он увидел лишь скорбь по давно ушедшим временам. Он понял: ещё мгновенье, и старуха сорвётся на ругань.

– Бабушка Ханна! – Маленькая Эля вдруг подбежала к хозяйке дома и вцепилась в её руку. – Не злись на папу! Он хороший! Бабушка Ханна! Ну бабушка!

Губы старухи дрогнули. Она положила ладони на плечи девочки и сухо прошептала:

– Я не злюсь, милая. Вовсе нет. Тут другое…

– Ты прогонишь нас? – взволнованно спросила Эля.

Ханна подняла глаза на сына, внимательно наблюдавшего за этой сценой, и, смирившись, судорожно вздохнула.

– Конечно, нет, моя дорогая. Куда же я вас отпущу на ночь глядя…

– Ура! – обрадовалась девочка и повернулась к отцу. – Видишь, папа, она хорошая! Не надо было её бояться!

На лице Эрнана вмиг отразилось беспокойство, но старуха, услышав эти слова, только усмехнулась.

– Бояться – ещё как надо! – весело заявила она. – Но не сегодня. Проходите, поможете мне по дому. Давно пора привести его в должный вид.

Эрнан облегчённо вздохнул и потрепал дочь по тёмным волосам. Девочка счастливо зажмурилась, а затем радостная промчалась в дом.

– Постарайся хоть в этот раз сделать так, чтобы не разочаровать меня, – негромко попросила старуха, не глядя на сына.

– Всё будет так, как ты скажешь, – пообещал сын.

***

Рано утром Эля босиком прошлёпала по деревянному полу ко входу в молельню – центральному помещению дома, где размещались статуи трёх богов-покровителей долины. Увидев сидящих перед статуями в позе почтения отца и бабушку, девочка замерла за дверью. Прислушалась.

– Эта идея ещё глупее предыдущей, – низко поклонившись богам и коснувшись лбом пола, спокойно проговорила Ханна.

– Мама, я всё обдумал…

– Кланяйся, – перебила сына старуха. Эрнан покорно стукнулся головой об пол. Затем выпрямился и скосил глаза на мать.

– Я всё обдумал, это хороший вариант. У тебя здесь много места, а вокруг живёт немало папаш, которые не знают, чем занять своих мальчишек. Мы легко заработаем…

– Никаких «мы», – отрезала Ханна. – Твой отец – да позаботятся о его душе боги! – непременно переломал бы тебе руки, если бы был жив. Не смей никому показывать своё искусство. Даже слышать не хочу о боевой школе. – И, видя, что Эрнан снова готов ей возразить, поспешно заявила: – Довольно! Этого не будет.

– Я почти ничего больше не умею.

– А ты кланяйся. Давай-давай. Может, боги-покровители сжалятся над тобой, таким непутёвым, и подскажут решение.

И сама подала пример почитания небесным покровителям.

Эля, затаённо наблюдавшая за их беседой, перевела взгляд на статуи. Определённо, это были те же самые образы, что и высеченные на склоне горы. Вот, значит, кто это такие. Боги-покровители. Вчера вечером в молельне было темно, и девочка не смогла рассмотреть статуи внимательно.

– Кажется, за нами подглядывают, – услышала она голос бабушки и, встрепенувшись, заметила, наконец, её насмешливый взгляд. – Ну-ка выходи, маленькая шпионка.

Эля, виновато опустив голову, медленно подошла к старухе.

– Я не хотела подглядывать, честно, – попыталась оправдаться она, но затем поняла, что на неё не злятся, и сразу расслабилась.

– Папа научил тебя почитанию богов? – поинтересовалась Ханна и, когда девочка отрицательно покачала головой, с укоризной глянула на сына. – Твоя дочь даже не знает, кого мы должны чтить превыше всего.

Эрнан сконфузился и не нашёл, как оправдаться. Старуха снова повернулась к внучке.

– Ну, малютка, расскажи, что ты знаешь о богах?

Девочка деловито задумалась.

– Они сильные. Всё могут. Их трое. – Она сосредоточенно загибала пальчики на своей маленькой ладошке. – А ещё они очень красивые. Особенно их лица, которые сделаны на горе.

Эля замолчала, увидев, как изменились вдруг лица родных. Отец смотрел на неё так, словно впервые увидел. Глаза бабушки расширились, и всем видом она выражала крайнее замешательство.

– Повтори-ка, малютка, где ты видела лики богов?

– На горе. На той, которая самая высокая!

– Ты не обманываешь меня? – не унималась бабка. – Ты сама их видела?

– Да, сама, – уверенно кивнула девочка, не помнимая, почему это важно.

– Ты что-нибудь знал об этом? – развернулась Ханна к сыну и, когда тот отрицательно покачал головой, тихо вздохнула. – Я всегда знала, что ты дурак, но чтоб настолько… Кланяйся! Весь день! А мы с тобой, малютка, сейчас пойдём гулять!

Старуха взяла девочку за руку и потянула к выходу из дома.

– Куда ты ведёшь её? – спросил ей вслед Эрнан.

– К старосте. У него, между прочим, гостит жрец Арман. Очень кстати, что он здесь. Если он скажет, что у Эли дар, ты больше никогда не будешь голодать. Кланяйся!

Эрнан поспешно склонился перед статуями.

***

При слове «староста» Эле невольно представлялся старый, бесконечно мудрый человек с длинной седой бородой, а потому она несказанно удивилась, когда старостой деревни оказался вполне ещё молодого вида человек приятной наружности, а вовсе не его компаньон, тот самый упоминавшийся бабушкой жрец Арман, действительно пожилой человек в традиционных белых одеждах и с коротким посохом в руках. Они сидели в саду перед большим белым домом с красными перилами. Староста, которого звали Говур, снисходительно улыбался гостям, не особо веря в то, что они рассказали.

Арман не улыбался. Он не отрываясь смотрел на девочку, которая пряталась за старухиной рукой, взволнованная непривычным вниманием старших. Много раз приводили к Арману людей, которые якобы могли видеть лики богов на горе, но раз за разом оказывалось, что это либо ошибка, либо просто очередная попытка прикоснуться к ритуальным таинствам и стать чуточку богаче.

Жрец был стар, и он был бы рад передать хоть кому-нибудь свои обязанности, но, увы, люди с истинным даром рождались чрезвычайно редко, а в предгорной долине проживало не так уж много народу. Сухая статистика была против того, чтобы Арман сложил с себя свои приевшиеся за годы служения обязанности. И всё же он не терял надежды.

– Подойди ко мне, девочка, – мягким, приятным голосом попросил жрец. Эля испуганно прикрылась бабушкиным рукавом, но Ханна подбодрила её.

– Иди, золотко, не бойся. Я буду рядом.

Решившись, Эля встала перед стариком, опустив глаза. Жрец спросил:

– Правда ли, что ты видишь лики богов на горе?

– Да, – последовал негромкий ответ. – Разве это плохо? Я ни в чём не виновата.

– Никто тебя ни в чём не обвиняет. Подойди, покажи, на какой горе ты видишь головы богов. – Девочка подняла взгляд и указала в сторону прекрасно видимой из любой точки деревни горы.

– Вон на той!

– Хорошо, – кивнул Арман. – А теперь перечисли имена богов слева направо.

Эля удивлённо захлопала ресницами.

– Я не знаю их имён.

Жрец бросил короткий взгляд на старуху, но та лишь пожала плечами, как бы говоря, что совершенно к этому непричастна.

– Тогда просто опиши их одного за другим.

Эля кивнула и присмотрелась к горе внимательней.

– Тот, что слева, – начала она, – совсем лысый, и у него раскосые глаза.

– Это великий Целитель, – мягко улыбнувшись, пояснил жрец.

– Второй очень красивый. У него вьющиеся волосы и лента на голове.

– Бог Тучевод.

– А третий сильный, широкий, с бородой, – описала она последнюю горную скульптуру.

Арман кивнул.

– Всё верно. Это бог Кузнец. Скажи, какие эмоции ты видишь на их лицах?

Эля нахмурилась.

– Ну, они улыбаются. Ой, и, кажется, Целитель подмигивает!

Жрец резко поднялся с места, осенив себя знаком благодарения богам.

– Наконец-то это случилось! Говур, собирай жителей, я хочу немедленно сделать объявление!

– О чём? – опешил от такой просьбы молодой староста.

– Теперь у меня есть преемница.

Лицо жреца засияло от счастья.

***

События развивались стремительно. Оказалось, что скульптурную группу на горе практически никто не видит, кроме старого жреца и маленькой Эли. Как объяснил Арман, этот дар проявляется примерно у одного человека из десяти тысяч. В самой деревне живёт четыреста человек, а в остальной долине ещё около тысячи. И среди них всех нет больше никого, кто обладал бы чудесным даром.

Эля никак не могла поверить, что так ясно и чётко видимые ею головы богов остаются невидимыми для окружающих. Это было странно и как-то неправильно.

Ещё больше девочку смущал ритуал, который она должна была по настоянию жреца и бабушки провести вечером перед всей деревней. Как объяснил жрец, у деревни была тесная связь с горными богами. Когда-то давно боги были откуда-то изгнаны и нашли пристанище в этой долине, умирающие и почти лишённые сил. Жители долины оказали им некую жизненно важную услугу. Какую именно – никто не знает. Подробности тех событий давно оказались похороненными под пылью столетий. Однако в благодарность боги согласились ежегодно исполнять семь заветных желаний людей.

Время, когда можно было что-либо попросить у покровителей, отчего-то ограничивалось семью месяцами – с марта по сентябрь. Не раньше и не позже. И, разумеется, нельзя было просить больше семи раз в год. Но и до седьмого желания дело доходило чрезвычайно редко.

– А почему? – спросила девочка у жреца.

– Чтобы не оскорбить богов, – последовал таинственный ответ, который Эля не поняла. В действительности Арман имел в виду, что люди просто боятся слишком часто обращаться к всемогуществу богов, чтобы те не почувствовали, будто их услуги воспринимаются как некая дарованная свыше привилегия.

– А какие желания можно загадывать? – задала девочка следующий вопрос и почувствовала, как гулко застучало сердце.

– Почти любые, – сказал жрец. – Кроме тех, что приносят зло. Не потому, что боги добры. Просто ты должна помнить, что они мыслят не как мы и видят мир иначе. Мы не можем предсказать их поступки и понять мотивы их решений. Они принадлежат не земному, а небесному миру. И даже те образы, что ты можешь наблюдать на горе или в любом месте, где чтят наших покровителей, в действительности были созданы ими, чтобы нам не так была заметна их чужеродность.

От таких откровений девочке стало немного жутковато. Она поёжилась, обхватив себя руками за плечи.

– Не бойся, – поспешил успокоить её Арман. – Общение с богами хоть и требует соблюдения некоторых тонкостей, но не всё так сложно. Достаточно соблюдать правила, которым уже много столетий. Помни, что только видящие способны говорить с богами.

– Говорить? Мы правда будем говорить с ними?

– Не совсем, – улыбнулся жрец, погладив Элю по голове. – Они услышат тебя, если ты к ним обратишься. Никому больше это не доступно, только тебе и мне. Но они не ответят тебе напрямую. Их реакцию ты можешь понять по этим каменным головам. И по тем чудесам, которые они будут творить по нашим скромным просьбам.

Эля слушала очень внимательно, пытаясь запомнить всё, что говорил ей жрец. Ведь от этого теперь зависит не только её будущее, но и будущее всей деревни.

И вот вечером все жители этой деревни собрались в священной роще, посреди которой было очерчено пустое пространство для проведения ритуального обращения к богам. Народ толпился на границе площади, осеняя себя знаками веры и тихонько молясь о том, чтобы всё получилось. Где-то в стороне играла приятная музыка, настраивавшая всех на возвышенный лад. Над головами поднимался ароматный дымок, запах которого был девочке незнаком.

Эля стояла посреди площадки, повернувшись в сторону величественной горы. Хорошо было видно голову Целителя, тень от которой накрывала две другие скульптуры. Где-то у подножия горы мерцала река, в мерных водах которой заходящее солнце рождало багровые блики.

Рядом с девочкой стояли только староста и жрец. Эля несколько раз оборачивалась, пытаясь разглядеть в толпе свою семью. Бабушку она обнаружила совсем близко: та стояла по левую руку и с надеждой смотрела на внучку. А вот родители нашлись на южной стороне. Им едва удалось протиснуться сквозь толпу, чтобы иметь возможность наблюдать за ритуалом.

Говур подал какой-то незаметный сигнал, и разом смолкли разговоры и музыка. От внезапной тишины и пристального внимания сотен людей, Эля едва не задрожала. У неё закружилась голова.

– Не бойся. Всё хорошо, – прошептал ей жрец. – Просто повторяй за мной. И попытайся запомнить. Это не сложно. – Он дождался, пока она кивнёт, и начал говорить ритуальные слова, добавив голосу торжественности. – О, великие боги-покровители долины, к вам обращаюсь я!

Эля в точности повторила его слова, пытаясь говорить громко и чётко, но она и сама понимала, что получилось не слишком убедительно.

– Великий Целитель, побеждающий любые недуги! – продолжал подсказывать жрец. – Великий Тучевод, имеющий власть над стихиями! Великий Кузнец, владеющий огнём и дарящий ремёсла! Услышьте мою искреннюю просьбу!

Девочка повторила эти слова и вдруг заметила, что гигантские каменные головы смотрят прямо на неё, божественным взором пронзая её насквозь. Её руки, которые были сложены лодочкой в районе груди, ощутимо затряслись. Волосы на голове вот-вот готовы были встать дыбом.

– О чём просит деревня? – будничным голосом поинтересовался жрец у старосты, и от спокойного звучания этого голоса внезапно стало легче.

– Пусть боги пошлют нам благодатные дожди, которые оживят наши поля, – высказал желание селян Говур.

– Пошлите нам благодатные дожди, которые оживят поля, – еле слышно произнесла девочка, и вдруг испугалась, что боги могли её не услышать. Но они услышали. Эля не знала, как это поняла, но ощущение завершённости ритуала наполнило её с головы до пяток.

– Они услышали! – громко подтвердил жрец, повернувшись к народу и вскинув руки. В ответ раздался радостный крик сотен людей. Арман наклонился к девочке и миролюбиво сказал: – Ты умница. У тебя всё прекрасно получилось. В следующий раз не волнуйся, помни, что говорить с богами – это твоё законное право. Обязательно верь, что боги добры и отзывчивы. Остальное пока не важно.

– В следующий раз? – вяло переспросила девочка, ещё не до конца очнувшись от ощущения божественного внимания.

Арман с улыбкой кивнул, а затем слился с народом, призывая пировать всю ночь. Девочку окружили какие-то люди, лепетавшие слова благодарности и благословения. Каждый из них пытался дотронуться до неё, и Эле стало страшно.

– Маленькой жрице требуется отдых! – непререкаемым тоном заявил Говур, заслоняя собой девчушку. Люди разочарованно посмотрели на старосту, но, согласно покивав, отступили. Наконец, приблизились родители и бабушка. Они выглядели взволнованными и в то же время счастливыми.

– Идёмте скорее домой, – предложила Ханна, взяв внучку за руку. – Не стоит оставаться здесь. Много шуму.

– Идёмте, – согласился с ней Эрнан.

Жюли наклонилась к дочери и шепнула на ушко:

– Видишь, есть всё-таки счастье в жизни. Не зря тарелку била!

Эля ничего на это не ответила. Она видела её улыбку и понимала, что нельзя ни в коем случае говорить о том огромном страхе, который только что испытала. Ей сейчас и в голову не могло прийти, что ещё не раз придётся проводить этот ритуал и обращаться к высшим силам.

Но реальность стала для неё намного отчётливей, когда следующим утром она узнала, что жрец Арман уехал из деревни.

***

Ночью пошёл дождь. Жители деревни встретили его с восторгом, но дождь оказался настолько сильным и холодным, что вскоре разогнал веселящуюся толпу. Он лил и лил, быстро наполняя канавы водой, громко стуча по крышам и постепенно охватывая прилегавшие к деревне посевные поля.

Эле не спалось. Она закуталась в большой шёлковый платок и вышла на крыльцо, остановившись под навесом. «Неужели это сделала я?» – задавалась она вопросом. Сколько раз ей приходилось видеть дождь, но впервые он шёл по её воле. Это было необыкновенно.

Соседние дома влажно блестели в тусклом свете висевших под крышами фонариков. Шумели деревья, дрожали мокрые листья. Воздух был настолько прозрачен, что при взгляде вверх струи дождя становились похожими на бесконечно длинные нити, тянущиеся до мрачно-серых небес. Поверхность луж, быстро заливших улицы и дворы, сотрясалась от падения тысяч капель. Мягкое, одномерное шелестение сопровождало этот божественный ливень.

– Спасибо, великие боги, – прошептала девочка, повернувшись в ту сторону, где высилась невидимая в ночи гора.

Подул сильный ветер, ударив в лицо холодными брызгами, и Эля поспешила вернуться в дом. Добравшись до своей комнаты, она без сил опустилась на постель и мгновенно уснула, сражённая накопившимися за день переживаниями и усталостью.

***

Дожди как по заказу начинались после полуночи и прекращались с первыми лучами рассвета. Уже на следующее утро после первого дождя жители деревни потянулись к дому Ханны с подарками. Жизнь Эли и её семьи изменилась навсегда. При встрече на улице им низко кланялись, говорили слова благодарности и неизменно желали всех благ. Эля стала часто бывать в гостях у старосты, много времени проводя с ним в беседах о земной и небесной жизни.

У Говура был сын, Ансерик. Десятилетний мальчишка с приятным лицом и взъерошенными чёрными волосами очень переживал, что теперь всё внимание отца приковано к какой-то сопливой девчонке. Частенько он носился по двору, размахивая деревянным мечом и создавая много шума. Пару раз он разбивал горшки с цветами. Однажды опрокинул бочку с водой. Изрубил декоративные кусты игрушечным клинком. Ему хотелось, чтобы отец принял участие в игре, но Говур всякий раз отвешивал сыну подзатыльник, прося не мешать ему в «важных» делах.

Порой, оставшись наедине, Ансерик плакал. Он решил проучить мелкую выскочку, которая отнимала у него отца.

Однажды он подстерёг её в переулке, когда больше никого не было вокруг.

– А ну стой! – заградил он ей дорогу, выставив перед собой игрушечный меч.

Эля сначала удивилась, а затем спокойно заметила:

– Ты неправильно меч держишь.

– Что?! – рассердился Ансерик, возмущённый, что какая-то девчонка смеет поучать сына всеми уважаемого старосты, и резко замахнулся, сделав вид, что собирается ударить. Что произошло дальше, он так и не понял. Эля просто шагнула к нему вплотную, а затем мальчика закружило, меч вырвался из руки и улетел куда-то в сторону, а сам Ансерик вдруг обнаружил себя лежащим на земле лицом вниз. Эля надёжно заломила ему руку и гордо уселась на спину мальчишке. – Ай! – взвыл Ансерик. – Пусти! Больно!

– Не будешь больше драться? – с довольным видом спросила девочка, глядя на поверженного врага. Она сделала всё правильно, как и учил её папа.

– Я и не собирался, – проворчал мальчик, разочарованный тем, как всё обернулось.

– Пугал, значит, – равнодушно сказала Эля и выпустила руку обидчика. С достоинством встала и направилась по своим делам. Ансерик тут же вскочил, но догонять её не стал. Проводив девочку взглядом, он не без труда отыскал улетевший меч и поспешил домой приводить себя в порядок.

Тщательно обдумав случившееся, он невольно зауважал девчонку и уже не считал её назойливой. Наоборот, неожиданно для себя он понял, что хочет с ней подружиться.

***

В начале лета селяне потратили ещё одно желание, попросив богов создать небольшой, но быстрый речной рукав, на котором планировали поставить водяные мельницы. Эля волновалась как в первый раз, но всё прошло без запинки. Проснувшиеся на следующий день люди с восхищением увидели, что у большой реки, которая протекала через долину, теперь имеется удобная протока, изгибавшаяся в сторону деревни.

Началась большая стройка, быстро завершившаяся сооружением четырёх мельниц. На одной из них нашёл себе работу Эрнан, которого всё это время мучил статус нахлебника.

К Эле теперь относились едва ли не как к богине, всячески восхваляя её красоту и доброе сердце. В деревне её называли не иначе как «наша спасительница», ведь старому Арману уже давно перевалило за восемьдесят, и он не мог выполнять свой долг вечно. Теперь основные свои надежды на спокойное будущее жители долины связывали с этой девятилетней девочкой.

От чувства своей возросшей значимости Эля перестала обращать внимание на то, что творилось в её доме. Она практически не замечала, как ссорятся мама и бабушка, явно не любившие друг друга. Как папа иногда возвращался с мельницы в компании какой-то симпатичной девушки. Её не заботило, что на столе у неё теперь всегда лучшая еда, которую только можно найти и приготовить, хотя почти половина селян жила за чертой бедности.

Девочка подружилась с Ансериком, оказавшимся довольно весёлым сорванцом. Он показал ей окрестности, научил многим играм, делился игрушками. Однажды ярким летним днём он позвал её купаться в новой протоке. Эля согласилась прогуляться с ним, но наотрез отказалась лезть в воду.

– Не умеешь плавать? – издевательски улыбнулся Ансерик и ловко увернулся от оплеухи. Он уже понял, что его новая подруга неплохо дерётся.

– Умею, просто не хочу, – соврала девочка. – Сам-то умеешь?

Мальчик самодовольно хмыкнул.

– Умею. Показать?

Эля кивнула.

Они вышли на берег в месте, которое показалось очень удачным: маленький песчаный закуток, окружённый с трёх сторон высоким орешником. Дно у берега было близким, неглубоким. Выше по течению были видны четыре шумные мельницы, со скрипом вращавшие огромные деревянные колёса.

– Давай за мной! – крикнул мальчик, сбросив с себя рубашку и штаны и в одних подштанниках ринувшийся в воду. Взвившиеся вверх холодные брызги блеснули на солнце. Ансерик сильно загрёб руками и довольно быстро добрался до противоположного берега, до которого было около сорока шагов. Развернувшись, он помахал стоявшей на песке девочке. Та показала ему язык и всем видом демонстрировала, что лезть в воду не собирается ни за что на свете. – Трусиха! – донёсся до неё голос мальчишки, и ей очень захотелось его стукнуть. Но сорванец откровенно пользовался своей безнаказанностью, сразу догадавшись, что Эля не умеет плавать.

Ну ничего. Пусть только вернётся, и тогда… Как и большинство женщин, Эля уже обладала злопамятностью и мстительностью.

Однако мести так и не суждено было свершиться. Не смотря на то, что стоявшее в зените солнце ощутимо припекало, вода в протоке оставалась очень холодной. Когда Ансерик попытался вернуться к Эле, у него свело ногу, и сильное течение потащило вмиг обессилевшего мальчика в сторону большой реки.

Сперва девочка даже не поняла, что же произошло. А затем истошно закричала и кинулась к мельницам, зовя на помощь. К счастью, её услышали. Несколько мужчин уже бежали к ней навстречу. Среди них был и её отец.

– Что случилось, Эля? Что с тобой? – спросил он её, взяв за плечи.

– Там… там… – захлёбываясь слезами, попыталась она объяснить. – Там Ансерик тонет!

Немедленно мужчины бросились к реке. Они сразу увидели бледного мальчика, которого раз за разом захлёстывали волны. Течение уже вынесло его на середину реки, но людей это не остановило. Не раздумывая, все они ринулись в воду.

Эля металась по берегу, наблюдая за спасением. В ужасе она увидела, как мальчик скрылся под водой, и мужчинам пришлось нырять, чтобы найти его. Эрнану повезло: он случайно наткнулся на мальчика в тёмной воде и смог вытащить его на поверхность. Ему тут же помогли другие мельники, и спустя пару минут им удалось вытащить мальчика на берег. Ансерика перевернули, пытаясь извлечь из его лёгких воду. Затем Эрнан попробовал сделать ему массаж сердца, но мальчик лежал неподвижно. Его кожа была неестественно бледной. Глаза, не моргая, устремили неподвижный взор к небу.

Эля разрыдалась и закрыла лицо руками.

– Дети! – донёсся со стороны деревни отчаянный голос старосты. – Дети! – Говур бежал, спотыкаясь, едва не падая. Обезумевшим взглядом он оглядел сгрудившихся на берегу людей и распластанное на песке тело сына. В порыве последней надежды посмотрел на Эрнана.

– Он мёртв, – глухо сказал Эрнан.

Губы старосты задрожали, но в глазах отразилась решимость.

– Нет, – почти твёрдо сказал он. – Его ещё можно спасти. – Он повернулся к девочке и тихо попросил: – Эля, мне нужна твоя помощь…

***

Это было истинное чудо. Солнце исчезло с небосвода. Испарились тучи. Небо выцвело, побелело, и сгрудившиеся в священной роще люди почувствовали приближение чего-то огромного и могущественного. Откуда-то сверху нарастало свечение, мягко обволакивающее верхушки деревьев и головы селян.

Внезапная вспышка ослепила собравшихся. Раздался оглушающий громовой раскат, от которого вздрогнула земля. Мощный воздушный порыв опрокинул людей и встряхнул деревья. А затем всё кончилось. Солнце снова светило с невообразимой высоты и по голубому небу неторопливо ползли зыбкие облака.

Люди неловко поднимались с земли, ошарашенные и потрясённые. Эле помог подняться отец. Стоило ей только разогнуть предательски дрожащие колени, как до её слуха донёсся тяжёлый детский кашель.

– Ансерик! – радостно воскликнул староста, кинувшись к вяло ворочающему на земле сыну.

– Папа, – тихо прохрипел мальчик. – Где Эля?

– Я здесь, – шагнула ближе девочка. Ансерик окинул её взглядом и кивнул, убедившись, что с ней всё в порядке. Почему-то ему казалось, что несчастье, приключившееся с ним, непременно должно было коснуться и её.

– Пойдём, оставим их, – сказал Эрнан, взяв Элю за руку и потянув из рощи. Девочка не противилась. Слишком сильны были переживания, которые подарил этот медленно угасающий день.

Боги выполнили уже третью просьбу, и их возможности казались безграничными. Эле подумалось, что можно было бы попросить у них бессмертия для всех. Что им стоит? Ведь если они умеют возвращать из мёртвых, значит, могут сделать и так, чтобы люди вовсе не умирали. Ведь это же хорошо!

– Что же вы натворили, – глухо произнёс Эрнан и в сердцах выругался. Эля посмотрела на него непонимающе и испуганно.

– Папа, прости, всё случилось случайно…

– Да при чём здесь?!.. Ай! Говур истратил целое желание на то, чтобы воскресить сына.

– Разве это плохо, что Ансерик жив? – непритворно удивилась девочка.

– Не плохо, – устало вздохнул Эрнан. – И в той ситуации никто бы не посмел отказать Говуру. Но пойми, эти желания принадлежат всей деревне, а не одному человеку. Их и так мало. А если каждый захочет воскресить кого-нибудь из своих близких? Как тогда?

– Но можно же попросить у богов, чтобы они всех сделали бессмертными, – озвучила свои мысли девочка, но удостоилась лишь разочарованного взгляда.

– Боги не всесильны, – объяснил Эрнан. – И уж тем более они не станут тратить силы на то, чтобы и людей сделать равными себе. Не было такого и не будет. А Говур… он создал прецедент. И попомни мои слова, добром это не кончится!

Они подошли к дому бабушки Ханны и поднялись на крыльцо.

– Я пойду, поищу твоих маму и бабушку. Надо рассказать им всё. А ты лучше отправляйся к себе. На сегодня прогулки запрещаю.

– А можно посидеть в саду? – попросила Эля.

– Можно, – разрешил отец и скрылся внутри.

Девочка грустно вздохнула и уныло опустила голову. Кажется, она и правда очень виновата, раз отец так серчает. Но всё-таки хорошо, что всё закончилось благополучно. Надо непременно сказать спасибо богам!

Эля повернулась к горе, нашла взглядом головы богов и уже собиралась произнести слова благодарности, но тут же её сердце тревожно ёкнуло.

Боги больше не улыбались.

***

С Ансериком всё было в порядке. Правда, он несколько дней ходил как в тумане, жалуясь на проблемы с памятью, но вскоре всё прошло. Со стороны казалось, что с ним не произошло никаких перемен. Но тайно от всех он поведал Эле, что его преследуют жуткие кошмары, а ощущение опасности, приходящее во сне, не развеивалось даже после пробуждения.

И он всякий раз уклонялся от ответа на вопрос, видел ли он что-нибудь там, за гранью жизни? Тщательно обходил он стороной вопросы о душе и о встрече с богами.

– Это ведь важно для меня! Я ведь теперь жрица! – настаивала девочка, но тщетно. Ансерик был непробиваем. И хоть взрослые этого не замечали, но девочка видела, что её друг стал куда менее подвижным и весёлым. Он стал как будто чуточку взрослее. Во всяком случае, Эля больше не позволяла себе на него замахиваться, и вовсе не потому, что излишне жалела его после той истории на реке.

Жизнь меж тем текла своим чередом. Семья Эли набирала влияние и вес. Деревня процветала. Молодой староста, у которого в волосах появилась первая седина, продолжал твёрдой рукой направлять односельчан по праведному пути.

В конце июня селяне решили истратить четвёртую просьбу к богам. Пастухи страдали от частых нападений волков на скот, и жители деревни попросили покровителей как-то обуздать хищников. Нападения немедленно прекратились, и лесники, заходившие далеко в чащу, уверяли, что не смогли найти свежих волчьих следов.

В июле поля подверглись нашествию саранчи, и сколько ни пытались люди справиться с бедствием своими силами, всё же пришлось снова идти к богам на поклон. Слишком поздно: саранча успела уничтожить добрую треть посевов, прежде чем её унёс насланный богами настойчивый северный ветер.

В конце августа амбары мельников сильно пострадали от небывалого количества мышей. Люди понимали, что осталось всего две возможности обратиться к покровителям, и потому снова попытались решить проблему самостоятельно. Котов в этих местах отродясь не водилось, и жителям пришлось приспособить для ловли мышей маленьких юрких куниц. Эти зверьки вполне охотно взялись за дело, правда, вскоре почти все они разбежались по окрестным лесам и рощам, так что амбары остались без всякой защиты.

Повздыхав, решили снова просить божьей милости.

– Как там боги? – на всякий случай спрашивали селяне у маленькой Эли, на что та неизменно отвечала:

– Они улыбаются.

Это была неправда, но ответить иначе начинающая жрица не решалась. Мало ли, вдруг жители деревни сочтут, что она плохо исполняет свои обязанности, и потому боги осерчали на неё.

Так или иначе, но шестое желание было исполнено: мыши, сбившись в гигантскую тёмную стаю, спешно покинули долину, будто их манило какое-то неведомое и непреодолимое искушение. На этом селяне решили остановиться. Уже много лет не было такого, чтобы они просили о чём-то богов семь раз за год. Обычно ограничивались пятью-шестью желаниями. Всех их пугала близость границы, перейдя которую они могли столкнуться с неведомыми последствиями. Зачем же так рисковать?

И хоть не всё подвластно человеческой воле, но не надеяться же всё время на богов, верно? Жизнь на то и подбрасывает людям трудности, чтобы люди выходили из них обновлёнными и окрепшими духом. Иначе мир был бы слишком скучен и прост.

***

В сентябре деревню с неофициальным визитом посетил барон Дофи с супругой и дочерью. Он принадлежал к крупным землевладельцам, которые защищали долину от вторжения южных захватчиков. И хоть барону, в отличие от его великих предков, ещё ни разу не приходилось сражаться с прорвавшимися на север врагами, жители деревни всё равно чувствовали себя обязанными оказывать ему уважение и всяческие почести.

Дофи с семьёй ожидаемо поселился в доме старосты – самом большом и богатом доме в деревне. Часто он и его супруга проводили время в компании хорошо образованного Говура, пока их дочь была предоставлена самой себе. Девочку звали Агнесса, и ей совсем недавно исполнилось десять. У неё были длинные светлые волосы, свободными золотистыми локонами спадавшие на спину. Одевалась она в дорогое белое платье с пышными рукавами. С собой девочка носила свою любимую куклу, баснословно дорогую и очень похожую на свою хозяйку.

Разумеется, Эля и Ансерик не упустили случая познакомиться с Агнессой. Они встретились в беседке, расположенной в саду позади дома Говура. Баронская дочка с важным видом сидела на скамейке, расчёсывая волосы своей кукле миниатюрным гребешком.

– Привет, – поздоровались ребята с Агнессой. Та окинула их высокомерным взглядом и снова вернула внимание своей кукле.

– Чего вам? – грубо и надменно спросила она.

Ребята растерянно переглянулись.

– Я здесь живу, – напомнил Ансерик, на что Агнесса ответила:

– Я знаю. Я тебя уже видела. Неплохой у тебя дом, хотя я видела и получше. – Кажется, ей доставило удовольствие изменившееся выражение лица мальчика. – Мой папа живёт в огромном замке. У нас пять этажей и два подвала. А ещё есть конюшня, арсенал, амбары, сокровищница, храмы, грот и высокие башни. Вам бы у нас понравилось.

Ансерик покраснел, возмущённый её нахальством.

– А ты новая жрица? – повернулась Агнесса к Эле.

– Да. Меня зовут Эля.

– Приятно познакомиться. Папа говорит, что это большая удача, что у тебя обнаружился дар видеть монументы богов.

Маленькая жрица не знала, что на это сказать, и только кивнула. Она поспешила сменить тему разговора.

– У тебя очень красивая кукла, – выпалила она то, что волновало её в первую очередь.

– Нравится? – Агнесса продемонстрировала куклу в вытянутых руках. – Сделана на заказ лучшим мастером долины!

– Можно мне потрогать её? – сглотнув, спросила Эля.

Баронская дочь мгновенно отдёрнула руки.

– Ещё чего! Испачкаешь!

– У меня чистые руки! – искренне возмутилась Эля.

– Врёшь! Ты простолюдинка! Простолюдины никогда не моют руки!

Это было верхом наглости.

– Да как ты смеешь?! – преисполнившись чувством собственной важности, закричала Эля. – Да благодаря мне в деревне столько всего сделано! Меня здесь все знают и уважают!

– Так не ты же чудеса творила, – резонно возразила Агнесса. – Всю работу выполнили боги.

Эле очень захотелось проучить дерзкую девчонку, но Ансерик, достаточно изучивший её повадки, остановил маленькую жрицу.

– Пойдём отсюда, – сказал он, поворачиваясь к выходу из сада. – Не о чем нам с ней говорить.

Эля обиженно надулась, но, найдя предложение друга разумным, развернулась и направилась прочь. Обернувшись, она заметила, как Агнесса на прощанье показала ей язык.

– Дура! – в сердцах выпалила Эля.

– Правильно, будешь с дурами общаться, сама же и станешь дурой, – изрёк Ансерик, подталкивая подругу к выходу.

***

Вскоре барон с семьёй покинули деревню, но в ту ночь Эле не спалось. Она настолько привыкла к всеобщему поклонению, что ей казалась преступной сама мысль о том, будто в произошедших в деревне переменах вовсе нет её заслуг. Эта наглая противная девчонка Агнесса бесила маленькую жрицу одним только своим существованием.

Проворочавшись всю ночь, и так и не заснув, Эля оделась и незаметно покинула дом. Солнце ещё не взошло, но окрасило багрянцем восточный край неба. На улицах – ни души. Вокруг какая-то неестественная тишина. Молчал ветер, молчали цикады. Мир как будто застыл.

Незамеченной Эля прокралась в священную рощу. Она часто оглядывалась, боясь, что её может кто-нибудь увидеть.

Наконец, девочка достигла центральной площадки и встала лицом к горе, сложив ладошки в молитвенном жесте. От волнения у неё участилось дыхание, а сомнения не позволяли мыслить спокойно.

Как-то староста сказал ей, что на его памяти седьмое желание загадывалось лишь однажды, когда он был ещё мальчишкой. Это, конечно, не значило, что жители долины всегда будут довольствоваться меньшим количеством просьб к своим покровителям. Однако вероятность того, что селянам непременно захочется попросить в этом году ещё хоть что-нибудь у богов, была необычайно мала. Да и срок для просьб подходил к концу. И девочка решила рискнуть.

С одной стороны, конечно, нехорошо использовать целое желание ради одной себя. Желания принадлежат всей деревне. Однако Говур без зазрения совести использовал одно желание ради спасения сына. А разве Эля сделала для деревни меньше, чем староста? Ведь она была единственной, кто могла обращаться к богам. Так неужели же она не заслужила маленькой награды? Ведь это такой пустяк!

Всё ещё борясь с крепнувшими ежесекундно сомнениями, она начала ритуал.

– О, великие боги-покровители долины, к вам обращаюсь я! Великий Целитель, побеждающий любые недуги! Великий Тучевод, имеющий власть над стихиями! Великий Кузнец, владеющий огнём и дарящий ремёсла! Услышьте мою искреннюю просьбу!

Первые несколько мгновений ничего не происходило, а потом девочка почувствовала на себе огромный пронзающий взгляд. Она почти физически ощутила внимание богов, и в их интересе неожиданно проявились оттенки лёгкого удивления.

Это ещё больше укрепило сомнения в душе Эли, и она едва сдерживалась, чтобы не убежать в страхе из-за своей выходки. Всё было не так, как обычно. Богов побеспокоили ранним утром, а не во второй половине дня. Обращению к богам не предшествовала ритуальная музыка. Не стояли вокруг жители деревни. Но боги ждали, и маленькая жрица не посмела больше тратить их время. Собравшись с духом, она единым порывом выпалила:

– Подарите мне любимую куклу Агнессы, дочери барона Дофи!

Эля затаила дыхание, не зная, как боги отреагируют на её маленькую просьбу. Но ничего не произошло. Ощущение чужого внимания схлынуло, и девочка, постояв немного на площадке, поплелась домой. Она точно знала, что её просьба была услышана. Но не знала, будет ли она выполнена.

До того, как она пришла в рощу, задуманное дело казалось ей едва ли не преступлением, однако сейчас, когда всё уже свершилось, и назад пути не было, сомнения исчезли, и напряжение уступило место сонливости. Войдя в спальню, она устало опустилась на кровать и закуталась в одеяло. Мысленно она представила, как удивится Агнесса, когда не сможет найти свою любимую куклу. И в то же время Эля предвкушала, как возьмёт в руки эту прелестную вещь. Несомненно, игрушка была произведением искусства. Совсем не то, что деревянная кукла, которую пытался выстругать для дочери Эрнан.

Мечтая увидеть заплаканное и обиженное лицо Агнессы, девочка захихикала и тихо заснула.

***

Её долгий и сладкий сон прервался, когда кто-то резко затряс её за плечо.

– Эля, милая, скорее просыпайся!

Голос бабушки показался девочке взволнованным, и она нехотя открыла глаза. Оказалось, мама и папа тоже здесь.

– Одевайся, мы должны идти, – сказала Ханна.

– Куда? – не поняла Эля, медленно садясь на кровати и опустив ноги на прохладный пол. – Что случилось?

– Беда, – вздохнула бабушка. – Страшный пожар приближается к деревне. Он уже пожрал несколько полей и охватил лес. И никак не получается его остановить. Деревня просит тебя обратиться к богам за помощью…

– Как?! – испугалась Эля. – В седьмой раз? Но так давно уже не делали…

– Я знаю. Но сегодня исключительный случай. Собирайся.

– Но боги могут обидеться на нас…

– Пусть обижаются, только бы помогли, – непререкаемо заявила Ханна, вручив девочке платье. Она помогла внучке одеться, взяла за руку и потянула к выходу из дома. Мама и папа шли рядом. Эля вяло сопротивлялась.

На улице их уже ждал народ. Эля испугалась, ощутив на себе сотни полных надежды и нетерпения взглядов. Если дома она ещё могла отважиться сказать правду, поборов страх и стыд, то здесь, перед людьми, рядом с которыми она жила, её внутренняя борьба окончательно потеряла силу. Эти люди не поймут её. И не простят.

Толпа бодро направилась в сторону священной рощи. Некоторые люди оглядывались, с тревогой замечая на юго-западе мрачное багровое зарево приближающегося бедствия. У входа в рощу нервно прохаживался Говур, не скрывавший своего беспокойства.

К Эле подбежал Ансерик, единственный из всех выглядевший не взволнованным, а чуть ли не радостным.

– Седьмое желание! Раз в жизни такое бывает! Тебе повезло, Эля! – мальчик осёкся, увидев бледное лицо подруги. – Что с тобой?

– Плохо себя чувствую, – тихо ответила девочка. Ей пришло в голову прикинуться больной, но разум подсказал ей, что это всё равно не спасёт её от ритуала. Людей, столкнувшихся с большой бедой, не интересуют такие мелочи. Оставалась, правда, надежда как-то уговорить старосту. Его уважают, ему верят.

За этими размышлениями Эля не заметила, как оказалась в центре ритуальной площадки. Рядом стоял только староста. Остальные держались по краям. Заиграла знакомая музыка, послышались тихие молитвы простых людей.

– Дядя Говур, – коснулась Эля рукава старосты. Тот удивлённо глянул на неё сверху. – Дядя Говур, мы не должны беспокоить богов!

– Что? О чём ты говоришь? – в его взгляде отразилось искреннее недоумение.

– Боги сердятся, что мы слишком часто пользуемся их силой. Они не хотят послушно исполнять нашу волю. Им это не нравится.

Говур в сомнении изогнул брови.

– Это странно, – к ужасу девочки заключил он. – Но у нас нет выбора. Понимаешь, пожар в поле можно остановить – есть способы. Но лесной пожар намного страшнее. Горят не только деревья, но и земля. Это дышащий очаг, который раз за разом будет пытаться расшириться, как бы его ни ограничивали. Ветер разносит его искры на многие мили вокруг, а у нас слишком мало людей, чтобы погасить все новые очаги. И всех принятых нами мер недостаточно. Если боги нам не помогут, этой деревни не станет. Некому будет молиться богам. Мы не нарушали клятву и строго придерживались уговора о семи искренних желаниях. И сейчас мы нуждаемся в помощи как никогда!

Эле стало бесконечно стыдно. Но как бы ни разрывалась её душа, признаться в том, что она потратила последнее желание на куклу, было выше её сил.

– Дядя Говур, позвольте мне обратиться к богам одной.

– Хочешь, чтобы я отошёл? – удивился староста. Девочка кивнула. – Ну, если тебе от этого будет спокойней…

Мужчина присоединился к толпе. А Эля глубоко вздохнула, дождалась, пока стихнет музыка, сложила ладони лодочкой и обратила полные слёз глаза в сторону горы. Боги смотрели на долину с полнейшим равнодушием.

Очень тихо девочка начала произносить ритуальные слова.

– О, великие боги-покровители долины, к вам обращаюсь я. Великий Целитель, побеждающий любые недуги. Великий Тучевод, имеющий власть над стихиями. Великий Кузнец, владеющий огнём и дарящий ремёсла. Услышьте мою искреннюю просьбу!

Ощущение божественного внимания на этот раз имело оттенки заметного раздражения и злобы. Гигантские лица на горе исказила ярость.

Эля заплакала.

– Великие боги, простите меня! Я знаю, что не должна к вам обращаться. Но пожалуйста, забудьте про моё прошлое желание и помогите жителям долины справиться с пожаром!

Эля была уверена, что боги не ответят на её слова. И тогда ей придётся во всём признаться. Что будет дальше, не хотелось даже думать.

Но боги ответили.

Внезапно подул сильный северный ветер. Небо быстро затягивали чёрные грозовые тучи. Раскатистый гром сотряс пространство. Мелко задрожала земля.

– Эля, что происходит? – удивлённо спросил подошедший староста.

– Я не знаю, – шёпотом ответила девочка, вжав голову в плечи. Она ясно видела: что-то явно шло не так. В воздухе росло напряжение, а прямо в сердце постепенно зарождался первобытный страх.

Вдруг чудовищной силы воздушный удар снёс крышу ближайшего дома. Небо полыхнуло огнём, и раздавшиеся первые крики селян заглушил страшный грохот. Ветер уже не дул. Выл. Со свистом пролетали над крышами камни. Людей разбросало как тряпичных кукол. Молнии заколотили по крышам зданий, оставляя после себя быстро расползающиеся языки пламени.

Со стороны реки к деревне двигался огненный смерч. Прямо за ним оставался выжженный след. Деревья в священной роще затрещали, ломаемые воздушной стихией. Земля задрожала с такой силой, что упавших людей швыряло из стороны в сторону.

Эля едва понимала, что происходит. Вокруг стало темно, как ночью, и только вспышки молний и языки огня освещали деревню. Мимо с невыносимым грохотом тёк воздушный поток, подобно реке огибая место, куда упала девочка, и сметая те дома, что встречались у него на пути.

Сильная мужская рука вцепилась в воротник платья и резко поставила маленькую жрицу на ноги.

– Сюда, – услышала Эля голос отца.

Эрнан цеплялся за самое большое и толстое дерево, всё ещё сопротивлявшееся буйству урагана. Он прижал к себе дочь и попытался осмотреться. Где-то рядом должны были быть Жюли и Ханна.

Эля вдруг увидела старосту, который держался за покосившийся забор. Он смотрел обезумевшим взглядом в небеса.

– Великие боги, за что вы гневаетесь на нас?! – истошно закричал он. – За что вы нас караете, боги?!

Сорванный с земли булыжник ударил Говура по голове, и староста упал, заливаемый кровью. Где-то отчаянно закричал Ансерик, и Эля дёрнулась, желая оказаться рядом с ним, но отец удержал её.

– Бесполезно! – прокричал он ей на ухо. – Лучше попробуй помолиться богам о спасении. Не то они уничтожат всех!

Эля попыталась и сразу поняла, что зря. Внимание богов обратилось к ней. Почти сразу ей привиделась огромная тень, сотканная из мрака. Гигантский силуэт достигал небес. Хоть он и был прозрачным, но свет огня и молний не мог нарушить его внутренней темноты. Силуэт напоминал человека, за спиной которого развевался сотканный из тьмы плащ, застилавший полнеба.

Гигант шагнул и оказался прямо над рощей. Земля снова вздрогнула. Откуда-то послышались истошные крики ужаса и боли. Эрнан вышел навстречу богу, заслонив собой дочь. В тот же миг темнота сомкнулась вокруг него, вознесла над рощей и неумолимо сжалась. Эля услышала страшный многократный хруст. Она подняла полные слёз глаза на великана, и в её сознании возникли обрывки чужеродных нечеловеческих мыслей.

Она увидела другие деревни, стоявшие на берегах далёких рек тысячелетия назад. И точно так же сметённые необоримой мощью высших сил. Ей вспомнилось, что Арман рассказывал о богах. Эти существа были изгнанниками, которым нужна была вера людей. Похоже, они исполняли желания своих почитателей, чтобы вера не ослабевала. Однако некие небесные законы запрещали им вмешиваться в дела смертных более семи раз. И когда люди нарушали клятвы, боги уничтожали их и начинали искать для себя новый край, жители которого не были избалованы чудесами.

Так было и так будет. Они не испытывали ни сожалений, ни сомнений. Что для них люди? Лишь косвенный источник пищи. И боги вольны сделать с ними всё, что захотят.

«Обязательно верь, что боги добры и отзывчивы», говорил когда-то Арман. Но верить и знать – это разные вещи. И теперь Эля видела, каких могущественных и беспощадных чудовищ пригрела эта несчастная долина.

Видения и отголоски божественных мыслей покинули её. Девочка в смятении огляделась по сторонам.

Деревни больше не было. Вместо неё – выжженная дотла пустошь. Ни людей, ни домов, ни деревьев. Только бугристая равнина, покрытая пеплом. Тут и там от почерневшей земли поднимались тонкие струи дыма. Ветер не просто стих, он умер. Успокоились молнии, хоть чёрные тучи по-прежнему заволакивали небосвод.

Прямо перед девочкой вздыбилась тьма, но Эля была настолько опустошена, что уже не могла найти в себе сил испугаться. Всё, что ей оставалось, это смотреть и ждать.

Купол тьмы лопнул, и перед собой девочка увидела саму себя. Двойник стоял неподвижно, глядя немигающим взглядом на Элю. По искусственному телу прошлась рябь, как по отражению в воде. Двойник зашевелился, медленно приблизился к девочке и протянул руки. В серых, казавшихся бумажными ладонях возникла та самая кукла Агнессы. Эля бездумно взяла её, и двойник тут же рассыпался пеплом.

– ИГРАЙ! – со всех сторон раздался Голос, рождённый отнюдь не человеческими устами, а накатом воздуха, всполохом огня и дрожью земли. Затем ощущение чужого присутствия исчезло, и Эля почувствовала себя бесконечно одинокой.

Она перевела взгляд на тёмный массив священной горы и горько расплакалась, уронив куклу в пепел.

Склон горы, на котором когда-то размещались лики богов, оказался покинут и пуст…

***

Минуло десять лет, и в придорожную гостиницу, стоявшую недалеко от пограничья, вошла молодая женщина. Вежливо поздоровалась с хозяином, сняла комнату и заплатила за неделю вперёд. Казалось, она никуда не спешит, и неясно даже, что поманило её пуститься в путешествие.

Старый хозяин был падок до новых историй и охотно беседовал с постояльцами, но разговорить незнакомку ему так и не удалось. Та оставалась замкнутой и молчаливой.

Всё изменилось, когда к хозяину из города приехал сын – молодой крепкий мужчина с довольно приятной внешностью. Он сразу положил глаз на новую постоялицу, и вскоре их стали часто видеть гуляющими вместе по окрестным рощам и тенистым лесным дорожкам.

Время шло, и постоялица стала невестой. Сын хозяина гостиницы увёз её с собой в город, и уже там у молодожёнов родилась девочка, которую назвали Анной.

Муж души не чаял в своих женщинах, одинаково обожая и жену, и дочку. Он заметил, что рождение ребёнка благостно сказалось на его супруге. Раньше она иногда вздрагивала по ночам от мучавших её кошмаров. Говорила во сне про какую-то куклу, лежавшую в груде пепла, но сколько муж её не расспрашивал об этом, та предпочитала ничего не объяснять.

Появление маленькой Анны исцелило женщину от кошмаров. Мать непрерывно была с девочкой, рассказывала ей сказки, растила, воспитывала. Она учила её, что нужно обязательно ценить то, что имеешь, ведь когда-нибудь можно всё потерять. Она говорила, что превыше всего – счастье тех, кто тебя окружает, и это намного важнее собственных желаний. Анна верила ей, хотя и мало что понимала.

Когда дочке стукнуло пять, отец семейства решил съездить с родными к тётке, которая жила в нескольких днях пути в предгорной долине. Наскоро собравшись, семья погрузилась в кузов длинной телеги и отправилась прочь из города. Белый полотняный свод, подобно арке нависавший над кузовом, укрывал от яркого солнца. Анну тянуло в сон от однообразия дороги. Родители сидели впереди, прижавшись друг к другу и иногда перешёптываясь о чём-то своём.

В последний день дорога сделала широкий поворот, вырвавшись из леса на зелёный простор, и впереди показался невысокий горный кряж, касавшийся вершинами облаков. Перед кряжем на берегу широкой реки лежала небольшая деревня. Женщина напряглась, вцепившись в руку мужа. На склоне самой высокой горы она увидела три знакомых божественных лика.

Боги смотрели прямо на неё.

– В чём дело? – обеспокоенно спросил её муж, и женщина выдохнула, осознав, что он не способен видеть эти лики. Она решила, что ни за что на свете больше не станет о чём-либо просить жестоких божеств, и никто не узнает о её уникальном даре. Пусть себе существуют отдельно от неё. Она нашла своё счастье и не желает как-либо менять свою жизнь.

– Ничего, просто показалось, – улыбнувшись, ответила она мужу.

Маленькая Анна проснулась, заворочавшись в одеяле и протирая кулачками глаза, и влезла между родителями.

– Как спалось, малышка? – ласково спросила её мама, погладив по растрёпанным волосам.

Девочка внимательно осмотрелась, протянула руку вперёд и указала пальчиком на богов.

– Мама, а кто это там, на горе?..

18-24 июля 2016 года

7 июня 2018 года