Оно

Это было не «ОНО» из кошмаров, а самое что ни на есть обыкновенное «оно». Не большое, но и не мелкое. Не злое, но добротой его тоже не назовёшь. Типичный представитель неопределённого существования. Чем оно занималось? Сложно сказать. В основном — Ничем. Но делало это с чувством, с расстановкой, с истинным профессионализмом. Существовало оно, видимо, по инерции. Откуда появилось... кто знает? Возможно, от нечего делать. Или споткнулось о реальность и вывалилось наружу. Оно просто было, без зрителей, без аплодисментов и малейшего плана. И, надо признать, справлялось с этим вполне неплохо.Оно осматривалось. Скорее пыталось осматриваться. Ведь ни глаз, ни затылка, ни даже намёка на поворотный механизм у него не водилось. Не было ни зеркала заднего вида, ни панорамного обзора, ни даже старого доброго перископа. Но мы, из вежливости, скажем: «оно смотрело». И что же оно видело? Абсолютно Всё. И одновременно — Ничего. Ни света, ни тьмы, ни даже забытой парящей картошки. Пустоту настолько безупречную, что её даже нельзя было назвать пустотой. Всё выглядело так, будто выключили реальность за неуплату. Оно, образно говоря, моргнуло. И продолжило созерцать безупречную, равнодушную пустоту.Так о чём это мы? Ах, да. Никого не было. И знаете что? Возможно, это было к лучшему.«Отлично, — подумало Оно. — Никаких соседей, вечных очередей и назойливых звонков с неизвестных номеров».Оно смотрело по сторонам, насколько это позволяло отсутствие глаз. Созерцало, как одна за другой появлялись и исчезали галактики. Словно кто-то лениво переключал каналы и никак не мог выбрать сериал. Время от времени Оно баловалось игрой на струнах Вселенной. Настраивало, перебирало, щипало от скуки. А потом, не найдя толковых инструкций, решило взять дело в свои руки. Так родился первый бестселлер космологических масштабов: «Теория струн. От первого пинка до Большого взрыва. Самоучитель для терпеливых». Никто его, конечно, не прочёл. Ибо читать было ещё некому. Но книга тут же удостоилась внутренней премии в номинации «Лучшее произведение, написанное вне времени и пространства». И без надежды на читателя. Что, впрочем, только прибавило ей веса.Но всё хорошее, как водится, имеет мерзкую привычку заканчиваться. Обязательно в самый неудобный момент — скажем, когда только начал привыкать. Сколько длилась эта идиллия, не ответит ни один календарь из будущего. Само Оно хранит молчание. То ли из скромности, то ли из принципа. А других свидетелей, как назло, не предусмотрено. Ни комиссии, ни жалобной книги.— Мать твою... — выдавило Оно.Просто так. Без причины. Или от скуки. Кто его разберёт.И тут...Шмяк!Словно кто-то вскрыл упаковку с реальностью, и оттуда выполз Голос. Медленный. Скрипучий. С усталостью эпохи.— Ну что тебе ещё? — прозвучало откуда-то, где обычно хранят забытые вселенные.— Да кто ты вообще такая?! — запищало Оно.Голос фыркнул.— Само ж позвало. «Мать твою», сказало? Вот и я. Твоя мать. Хотело пафоса — получай родство космического масштаба.— Я?.. Я это просто... так...— Неважно! — отрезал Голос. — Здесь каждое слово — это вызов. Раз позвало — теперь убирай. Мать уже здесь.Оно зависло. Примерно так, как зависает космический компьютер, столкнувшись с парадоксом.— У меня есть… мать?!— Ну а как ты думало? У каждого должно быть хоть что-то, объясняющее его странности.Оно попыталось кинуться в объятия. Не вышло. Плотности не хватило.— Мама! Ты пришла! Я... я всегда это чувствовало!— Полегче, — фыркнула Мать. — Во-первых, я никуда не уходила. Во-вторых, не прижимайся. Мы ещё даже не определили уровень метафизической совместимости.— А отец?.. Он тоже есть?— Наверняка. Где-то. Возможно, он занят изобретением другой реальности. Или пьёт чай с чёрной дырой. Но, честно говоря, хватит уже. Я здесь. И, поверь, для катастрофы космического масштаба одной Матери вполне достаточно.Оно аккуратно смахнуло слезу. Та, разумеется, оказалась не просто слезой, а сразу пылевой туманностью. Причём с характером. Пока Оно моргало, в её центре уже закрутилась звёздная система. С планетами, приливами и парой спутников на скорую руку. Ну, знаете, как бывает. Поплакало — и натворило.— Ну, давай, дитятко моё звёздное, выкладывай, — сказала Мать и устроилась поудобнее, как подобает всякой уважающей себя Матери Мироздания.Слегка повела рукой, и рядом возник чайник с кипящей туманностью. Оно смущённо поёрзало (если это можно так назвать) и приготовилось говорить.— Всё началось... когда я впервые задумалось о собственной идентичности... — нерешительно начало Оно.И тут понеслось. Про одиночество в абсолютном вакууме. Про бессмысленные галактики. Про звёзды, которые не слушаются. И про туманности — капризные, как подростки в фазе сверхновой. Мать кивала, хмыкала, изредка подливала себе чай. Потому что знала: когда вселенная страдает, лучше просто слушать.Сначала всё было прекрасно. Так прекрасно, что даже скучно. Тишина. Порядок. Никто не шумел, не создавал временных парадоксов на ровном месте. Но стоило расслабиться — и вот уже мимо пролетела бродячая галактика, размахивая рукавами, как турист с плохой ориентацией в пространстве. Следом — чёрная дыра, решившая устроить шопинг. А потом всё покатилось по наклонной. Одни норовили чего-то отщипнуть, другие — вселиться. И вообще, с каких пор менеджмент мироздания — это дело, с которым приходят люди?А потом появился Он. Фокусник. Из тех, что и кролика из шляпы достанет, и парочку вселенных на сдачу. Сначала — шутки, фокусы, кролики. А потом — бах! И готова новая вселенная. Без лицензии, между прочим. Одна, смотришь, сбежала. Другая — взорвалась от избытка чувств. То Большой взрыв, то Малый, то Совсем Незначительный. Ощущение, что он репетирует космический фейерверк на чей-то день рождения. Честное слово, никакой системы, один хаос. А уборщица во всей этой неразберихе одна. Оно. Не успело Оно выставить одного гостя за космический порог, как, здравствуйте, новая напасть.— Колун какой-то объявился, — буркнуло Оно с тоской.— Колун? — Мать подняла бровь. — Ты что, дрова колоть собралось? Дровосеком космическим решило стать?— Какие ещё дрова?..— Ну, ты ж само сказало — «колун». А это, между прочим, инструмент. Строго по дереву.Оно вздохнуло.— Тьфу ты, не колун… Клоун. Хотя, честно говоря, это ещё большой комплимент. Называет себя «свободным философом». А на деле — ходячая аномалия в гриме.Он появился с тем изяществом, с каким появляются только фокусники, налоги и катастрофы. Никто не знал, откуда он взялся, возможно, даже он сам. Говорят, был один такой. Шастал по мирам с котом наперевес. Ну, не буквально с котом. С его идеей. Посадит в ящик, закроет крышку, и начинается.Жив? Мёртв? Полужив? Полумёртв? Скажите, кто в здравом уме рассуждает сам с собой о коте, который, простите, даже не мяукнул? И главное, ящик не открывает. Боится. Видимо, что кот первым его и осудит.Ну понятно, если где-то под деревом, в академии, в лёгком хитоне и с тяжёлым взглядом прогуливается Платон… И вдруг, будто невзначай, спрашивает учеников:— А скажет ли кто, есть ли жизнь на Марсе?Первый ученик бледнеет, второй краснеет, третий лезет под скамейку — возможно, именно там жизнь уже нашлась. А Платон задумчиво жмурится, подкидывает в воздух шишку: вдруг она упадёт не вниз, а прямо в идею?А тут кот. Чёрный? Ну, допустим. С ним ещё как-то можно. Сидел, бывало, и вёл с собой неспешные беседы:«Вот был у меня кот. Сажал, помню, в ящик. А теперь что? Есть он? Или уже всё? Если открыть — может, он там. Спит. Или злится. Или… уже не злится вовсе. А если открыть, и он выскочит? Злой, голодный, с когтями наготове. А если не открывать? А он там мёртв. И я, получается, с трупом по реальностям таскаюсь. Ну красота, конечно. Нет, ну серьёзно, это уже какой-то котоэкзистенциализм».Сначала он просто говорил о коте. Потом начал говорить за кота. А вскоре всем стало казаться, что это кот говорит через него. Но когда он нарисовал портрет кота на потолке Девятого Измерения, мы всё поняли. Всё. Кончено. Срочно оформили направление в альтернативную реальность. Пусть теперь там решают — кот ли он, ящик ли… или квантовая шутка самой Вселенной.А следом пришёл Агроном. С самым что ни на есть серьёзным видом. С мотыгой.— У вас тут торсионные поля кривые, — заявил он. — Перекопать надо.И перекопал. Что сажал — не говорит. Только ухмыляется.— А у меня, матушка, уже все конечности опускаются, — взмолилось Оно. — Совсем устало. То коты, то клоуны, теперь вот с мотыгой носятся. Покоя хочется. Хотя бы до понедельника.Матушка вздохнула так, что две галактики унесло в гиперпространство.— Где ж теперь покой-то найти?Подумала. Осмотрелась.— Ну, если только там, — кивнула она в сторону такой дали, что даже мысль туда не долетала без пересадки. — Вон на окраине ближайшей Вселенной. За чёрной дырой, налево.— А это точно безопасно? — неуверенно переспросило Оно.— Безопасно? Там даже хаос задом пятится. Так что, если не боишься вечной тишины и философов-отшельников — вперёд.— Видишь вон ту голубую точку? — спросила Матушка, указывая пальцем, от которого отшатнулась пара комет.Оно кивнуло. Видело. Пока не понимало.— Планетка новая. Свежая, из Вселенского инкубатора. Жизнь только началась. Бегающие, пищащие, в шкурах. Ни интернета, ни стирки. Скукота смертная.— Скукота? — Оно аж подпрыгнуло. — Так это же прекрасно! То, что надо!— Прямо сейчас вызову тебе курьера, — вздохнула Матушка, доставая что-то похожее на квантовый смартфон. — Только не спугни неандертальцев. Они у нас ещё в тестовом режиме.В пространстве что-то громко чихнуло, хрюкнуло и выдало транспорт. Если бы у фантазии была эрозия, она выглядела бы именно так.— Это... он? — неуверенно спросило Оно, глядя на транспорт, явно собранный с закрытыми глазами и из подручных парадоксов.— Курьер, — подтвердила Мать. — Мигрант. С соседней Вселенной. Опыта минус десять. Но ходит исправно. Почти.— Лишь бы быстрее! — вскричало Оно и запрыгнуло внутрь чего-то, что подозрительно напоминало холодильник от прабабушки.— Только помни. Можешь вселиться в кого угодно. Мамонта, тигра... В дикаря не советую. Мозг есть, но он в аренде.— Подходит!— Ах, да, — Мать почесала за ухом, не имея, впрочем, ни уха, ни даже понятия о чесании. — До тебя туда уже кое-кто отправлялся. Никто не вернулся. Вообще. Никогда.Курьер затрясся, издал звук, похожий на объявление «следующая остановка — Земля», и бесследно исчез вместе с пассажиром. Матушка тяжело вздохнула и, разметав своей усталостью пару звёздных систем, медленно растворилась в небытии.А Земля, как ни в чём не бывало, продолжала крутиться. Пока на ней не стало... чуточку интереснее.