Оомукадэ: ползучая страсть

СПРАВКА

Профиль Оомукадэ в Энциклопедии девушек-монстров, переведённый на русский

Оомукадэ (яп. 大百足) – существо из художественной вселенной "Энциклопедия девушек-монстров" (англ. Monster Girl Encyclopedia, сокращённо MGE; яп. 魔物娘図鑑) за авторством Кенко Кросса (Kenkou Cross). MGE представляет собой любительскую мангу в виде перечня необыкновенных существ. Каждое существо имеет профиль с названием и краткой информацией о себе, а также иллюстрацию. Повествование и классификацию существ ведёт некий Странствующий учёный. Мир MGE населён волшебными гибридами людей и животных, духами, стихийными воплощениями, которые представлены в виде сексуально привлекательных дам. Согласно мифологии произведения, нынешний правитель мира является королевой суккубов, поэтому создал монстров притягательными для людей, чтобы положить конец извечному противостоянию. Ранее монстры были враждебны к человеку, стараясь использовать его в качестве пищи. Теперь девушки-монстры ведомы исключительно похотью. Но их демоническая природа неисправима, поэтому они продолжают нападать для сексуального насилия на мужчин или превращения в себе подобных, если жертва – женщина. Питаются они мужской энергетикой, хранимой в биологических жидкостях организма (например, слюне и сперме) помимо белковой пищи. Вампиры и суккубы потребляют кровь и души мужчин, соответственно. Особенностью мира MGE является его фэнтезийная составляющая с явным упором на сексуализацию необычных существ. Помимо знакомых мифологических прообразов из реальности, вроде вампиров, кентавров, ламий (женщин-змей), русалок и прочих антропоморфных чудищ, в MGE есть также скрещенные с людьми насекомые, птицы, растения и даже слизни, включая помимо моллюсков с таким названием ещё и аморфную массу текучего вещества, принимающего человеческую форму – слизь. Как правило, девушки-монстры выглядят как мутанты с верхней половиной тела женщины и некоторыми частями, позволяющими идентифицировать их как представителей другого биологического вида.

Оомукадэ водится в регионе Зипангу и относится к семейству насекомых. Выглядит как молодая девушка, скрещённая с членистоногим, нижняя половина тела которой вместо ног имеет основное туловище (за исключением головы) многоножки. Обитает в замкнутых тёмных пространствах (пещерах) лесной местности.

Залетаю в номер вихрем. В памяти остался недовольный, чересчур высокомерный взгляд администратора на несущегося к лестнице безумца.

Захлопываю дверь. А это кто? Худощавый блондин в белой футболке, с растрёпанной копной и перепуганным лицом таращится на меня. Тьфу ты! Чёрт! Зеркало это. Пережитый стресс заставлял трястись, в голове звучала агрессивная тирада водителя, сдобренная матом. "Хер ли ты под колёса суёшься, отрок" – эти слова единственные запомнились из всего потока ругани. Пора успокоиться. Я в безопасности.

Опасения врача подтвердились. Моя опухоль разрослась и теперь внедряет иллюзорные картины в реальность. Пока галлюцинации связаны с последним эмоционально значимым объектом. Мина Айкон привиделась мне на дороге. А я, как наивный дурачок, повёлся на фикцию: рванул на проезжую часть рассматривать, думая, что она – косплеер (переодетая в костюм героини модель). Чуть под машину не угодил. Хорошо отделался: испуган насмерть только, а это куда лучше, чем насмерть сбит.

Дождался! Торопил же врач не откладывать, идти на операцию. Ну, а мне надо было финальным круизом в Долину насладиться. Теперь стало по-настоящему опасно. В голове заворочался штырь мигрени – побочного эффекта от частых вылазок в мир воображения. Тянусь к баночке с препаратом от недуга. Осталось две капсулы. В аптеку сходить боязно. Вдруг снова какую-нибудь из вымышленных подруг встречу по пути, буду с пустым местом разговаривать, воздух обнимать. Нет, паника держала тело в ступоре, отсекая любые попытки шагнуть за дверь. Но пока глюки ещё легко определить. Всех моих подруг можно увидеть только в фантазии, реальных кицунэ, человекоподобных покемонов и разряженных в костюмы супергероинь на улице быть не может. Придётся опасаться косплееров. Хотя они на всяких фестивалях обитают, якшаются с фанатами, позируют для фото, но никак не в будничное время наряды выгуливают. Медицинский центр в трёхстах метрах от гостиницы. Но прежде, чем туда наведаться, надо утешить взбунтованное страхом нутро. А методика спасения от стресса у меня одна. Что ж… две капсулы на сегодня помогут. Завтра иду в медцентр. Обезопасить себя поможет традиция встречаться с необычными существами. Теперь я загляну к такой даме, которая априори не может в реальности обитать.

Пришла мысль о мифах. А в процессе сёрфинга по Интернету отчего-то вспомнилось японское порно (видно, мозг предлагает сбросить напряжение вручную за просмотром видео стимулирующего содержания). Я его предпочитаю, ибо там мой фетиш легче найти: страстные поцелуи не только во время предварительных ласк и прелюдий, но и в процессе. Но ведь есть сегмент "домашнее". Не то. Любительские видео создаются теми, кто насмотрелся на студийные образцы, поэтому авторы копируют действия профессиональных актёров. И получается имитация без подобия искренности. И тут воображение подкидывает симбиоз обоих понятий: "японская мифология". Но я уже имел опыт встречи с персонажем оттуда – кицунэ. А если пойти дальше? Всякие ёкаи (японские демоны) разнообразны, и кому-то уже приходила в голову идея взять мифический пантеон, чтобы подстроить его под свои похотливые желания. В мыслях намёком всплыла история из фильма о Никоне Гэрдиане. Я у этого героя скопировал силы в последнюю вылазку. В фильме Никон встречает суккуба и успешно ему противостоит, не давая через совокупление жизненную энергию у себя изъять. Повторю ситуацию, тем более мне таланты Никона пришлись по нраву, снова ими обзаведусь.

Поиски по запросу "японские суккубы" вывели меня на Энциклопедию девушек-монстров. Сумрачному японскому гению вздумалось представить мир, где чудовищные создания только и думают, как предаться телесному контакту. А похотливость оправдана тем, что главенствуют в том мире королева суккубов. Она своим поданным дала причудливый облик, в котором есть какая-то извращённая сексуальная привлекательность.

Я выбрал для свидания персонажа с наиболее отталкивающим видом, потому что градус абсурда надо взвинтить до максимума. Отправляюсь в Долину, клятвенно заверив себя второй раз, что эта моя вылазка последняя. Как наивно, Паша… слабовольный ты слизняк, нерешительная амёба!

На этот раз я с порога решил задуматься о месте пребывания. Передо мной раскинулся знакомый антураж: мрачная неизвестность, темнеющая между исполинских стволов глухого леса; неестественно багровый закат, будто исход кровавого побоища между войсками облаков, порванных в клочья и растянутых по небосклону; недружелюбный овраг поодаль, обрамлённый каменными зубцами – пасть гигантского чудища, готовая сомкнуться за путником, который наберётся смелости спуститься в этот мрачный лог.

Как хорошо, что не надо держать в голове нюансы строительства. Всеосведомлённость любезно подскажет, а из тёмной материи создаётся любой, даже самый причудливый инструментарий. Я наколдовал: суровые пилы, самоходные рубанки, висящие прямо в воздухе петли для транспортировки стволов и наблюдал за ходом строительства. Брёвна исправно лысели от ползающих по стволу обоюдоострых лезвий, собранных в конструкцию, напоминающую паука. Ветви становились наличниками окон благодаря усилиям кольцевой пилы, идущей следом за пауком. Жерди подлиннее тащил летучий захват, а висящие в пустоте нити скрепляли всё в прямоугольную заготовку дверной коробки. Парящий сгусток крючковатых приспособлений напоминал помесь морского ежа с осьминогом. Его задача – тащить к нагромождению брёвен прямые ветви для крыши. Стружка шла для настилки пола, её за скользящим по стволам рубанком собирала кишка, что тянулась к месту установки домика и насыпала ровным квадратом на огороженную поляну.

За два часа волшебный ансамбль сколотил добротную домушку и развеялся по ветру. Я отправился за источником ткани для постельного белья. Преодолев череду деревьев, вступаю в лесной мрак. Повсюду хруст сминаемой подстилки, треск веток и шуршание кустов. В этом мире все животные, включая насекомых, человекоподобны, вернее, женоподобны, поэтому никаких букашек не наблюдается. А вот ощущение невидимого наблюдателя не отпускает. Какофонию лесного шума затмевает визг наверху. Пронзительный вопль рассекает густую листву. Хищная тень проносится, окатив воздушным потоком. Крылатый охотник… нет, охотница кружит над беззащитным путником. И мотивы её очевидны. Вытягиваю руку, материализуя широкую двухметровую саблю. Изогнутое лезвие имеет по три зубца по всей длине. В дополнение по клинку бегают потоки голубой плазмы. Взмах. Гулкий ухающий звук уносится вдаль. Лезвие начинает пылать голубыми всполохами, освещая пространство вокруг таинственным мерцанием. Демонстрация непонятно откуда извлечённого мной оружия сработала безотказно: летучая хищница разочарованно вскрикнула, взяв курс ввысь, и щедро осыпала меня листвой непроглядных крон, а в мелькнувшем проёме показался багровый небосклон. Видно, это была гарпия, и она усмотрела во мне добычу.

Иду, озаряя путь пылающей саблей. Сбоку пологий спуск. А внизу, словно шапки высоченных сугробов, завесы паутины на пышных кустарниках. Вблизи открываются жуткие подробности паучьего логова. Между белёсых прозрачных тенёт видны коконы, совсем не плотные, дающие заглянуть внутрь. И лучше бы они скрывали свои внутренности. Омерзение и липкий страх сопровождают увиденное. Каждый кокон в человеческий рост, а за вуалью из тончайших нитей отчётливо виден обнажённый человек. К нему с лицевой стороны липнет толстая личинка тех же габаритов. Её нижняя часть примыкает к паху пленника. И эта дрянь размеренно высасывает беднягу, сокращаясь и пуская по кольцевым отделам своего тельца волну от основания к головной части. Но, что самое парадоксальное, у добычи при этом застыла на лице не мучительная гримаса, а подлинное умиротворение и блаженство.

Борюсь с соблазном порубить яйцевидные камеры и освободить пленников. Но какое право я имею вторгаться в естественный жизненный цикл этого мира? Нет уж, вернусь к первоочерёдной цели.

Паутина мягкая, но, естественно, липкая. Значит, нужно скрутить её, придав свойства пряжи. Материализую веретено, наматываю жгут толщиной в палец. Спустя полчаса стараний бухта жгута повисает на плече. Надо же, лёгкая, а такая плотная! Ох, природа-мастерица!

Возвращаюсь к месту строительства. Домик пахнет свежей древесиной. Внутри особенно. Надо бы проветрить. Распахиваю дверь. Интерьер немыслимо скуден: широкая кровать из располовиненного сруба занимает основную часть жилища, по краям ничего. Следует поторопиться, пока паутина не потеряла клейкие свойства, высохнув. Сооружая ткацкий станок возле кровати, кладу бухту на веретено – метровый шест около станка и запускаю прядильный механизм. От веретена к двум рамкам тянется нить, по всей длине рамок кулачки уплотняют её, а сверху трёхпалый манипулятор хватает, распределяя по всей длине верхней рамки, переплетает, накладывает продольно, поперёк, и формирует подобие ткани. Наткав простынь, берусь за одеяло. Тут материала больше понадобится. Бегал за паутиной раза три. В сумраке активизировалась живность. Но моя непропорционально длинная пылающая сабля отбивала желание нападать у особенно резвых смельчаков. Смутными тенями на границе леса и возле паучьего логова ходили кентавры. Огромный бутон выпустил в лицо едкий зелёный туман испарений, а потом ко мне потянулись лианы, которые заблаговременно были усечены. Внутренность бутона издала утробный женский возглас, проклиная меня. Обитательница жаловалась на мой иммунитет против её спор и неуважительное отношение к дарам природы.

Стемнело, бордовая прослойка заката ютилась на горизонте, примятая серым полотнищем безжалостного сумрака. Я смотрел на изготовленную постель, освещая убранство домика голубым огнём клинка. Бельё оставалось хаотичным наслоением тонких ниточек, отдавало серостью, но хотя бы имело форму и было мягким. Большего от него и не требовалось. Пять подушек я изготовил, не набивая ничем, поэтому на них ушёл колоссальный объём паутинной пряжи.

Довольный своими трудами, я решил, что пора искать будущую сожительницу. Двинулся по звериной тропе вглубь леса, не забывая пугать снующую повсюду фауну верной саблей. Итог блужданий открылся впереди. Скала возле ручья. Родник казался странной границей изменённого ландшафта: примятая трава сменилась увядшей, а местами даже гнилой растительностью, тропа исчезла, песчаные проплешины раскинулись на каменной тверди островками. Скала угрожающе нависала, тень свода закрывала ровное треугольное преддверие пещеры. Во мне царили противоречивые чувства. Чернота каменного зёва пугала таящейся внутри опасностью, но в тот же момент необъяснимо влекла. Клинок сабли воспылал активнее, сменив цвет. Я поводил вокруг. В белом освещении разница стала понятнее. Участок возле пещеры был чужеродным вкраплением осеннего увядания посреди буйства зелени. На вершине скалы деревья с жёлтым и оранжевым оперением, земля у свода покрыта опавшей листвой. Только я ступил в эту аномалию, сразу повеяло холодом, влажность тут явно повышенная. Родник следует не привычным курсом, а разветвляется, врезаясь в скальную породу и чертя на поверхности камня узоры, схожие с корневой или кровеносной системой. Странные ассоциации.

Я развеял саблю. Ни к чему провоцировать здешнего обитателя, вернее, обитательницу. У меня на неё другие планы.

С оружием чувствовал себя увереннее, а теперь набираюсь смелости, прежде чем ступить в тьму грота. Активирую способность видеть во тьме, моргнув. Серое однообразие не портит вид, ибо оттенков у серого множество, как я убедился благодаря способности. Но здесь серый камень повсюду, на монохромное богатство рассчитывать не приходится.

Ты ступаешь вглубь тёмной пещеры. Капли воды падают со сталактитов.

Жутковато. Ёжусь от сырости и страха неизвестности. Прохожу дальше. Замечаю в одном из поноров движение.

Внезапно из темноты перед тобой появляется многоножка. Её глаза пристально смотрят на тебя, а большой сегментированный хвост угрожающе вытягивается за ней, пара отростков на его конце смыкаются на манер клешни.

Мерзость какая! Что за жуткая комбинация?! Девичье тело с накинутым халатом втиснуто в хвост сколопендры длиной метра четыре. Множество лапок с острыми коготками скребут по каменной тверди, заставляя морщиться от противного звука. Замкнутость усиливает неприятные ощущения. В ухо словно лезут когтистые пальцы. На голове мутанта сегментированные усики длиной с моё предплечье извиваются, добавляя к тошнотворным звукам достойное визуальное сопровождение. На плечах у дамы торчат по два рога, а под халатом видно, как по женскому телу распределены ещё две пары лапок. Верхними она прикрывает грудь, а те, что на животе, разгибаются, будто намереваясь схватить. Ногочелюсти смыкаются на шее.

"А ну, стоп! — прерываю себя мысленно. — Что за отвращение?! Это же моя избранница. Привыкнуть и найти красоту в уродстве надо, а не огульно порицать её за необычный облик!"Добродушно улыбаюсь, говоря тихо:

— Ну, вот и ты. Не бойся и, пожалуйста, не нападай. Я искал тебя, — усмиряюще поднимаю руки, выставив ладони на уровне лица. — У меня нет нужды причинять тебе вред.

Сороконожка посмотрела на тебя с недоверием, оскалившись. Медленно подползла ближе, пристально изучая:

— И почему ты ищешь Оомукадэ, человек? — спросила она тихим, слегка сердитым голосом.

— Я знаю, что ты одинока. Тебя ненавидят и стараются уничтожить. А я хочу продемонстрировать своим примером, что даже с мутантом, как ты, человек может вступить в дружбу.

Оомукадэ перестала двигаться вперед, глаза встретились с твоими, в них можно увидеть намёк на удивление:

— Человек… желающий подружиться с монстром? Такой неслыханный сценарий…

И откуда мне знать, что ты не похож на других людей? Они просто попытаются убить меня, как только я ослаблю бдительность…

— Я понимаю. Но поверь... — медленно приближаюсь, выставив руку с вытянутой ладонью. — Хочешь, я тебя поглажу. Мне не страшен твой яд. Я не совсем обычный человек. Неуязвимый к токсичным веществам. Поэтому мы с тобой сможем быть близки.

Её женское тело возвышается надо мной на целый метр, лапки на брюшке хвоста продолжают двигаться, хотя Оомукадэ стоит на месте. У неё юная внешность, маленькая, но упругая грудь, сжатая верхними лапками. Тёмные, даже насыщенно чёрные волосы (они выделяются в окружающем монохроме), испуганное личико. Девчушке лет семнадцать. Но внешний вид обманчив, на самом деле ей не менее сотни, ведь человеческая половина их тела не стареет, они всегда должны оставаться сексуально привлекательны. Такова природная особенность монстроженщин в этом мире. Точнее, сверхъестественная сущность их природы такова.

Оомукадэ настороженно смотрит на тебя, но взгляд продолжает излучать любопытство. Она наблюдает за твоей вытянутой рукой:

— Ты можешь прикоснуться ко мне, если хочешь... если ты говоришь правду, — говорит с ноткой осторожности в голосе. Она остаётся неподвижной, тело сороконожки свёрнуто клубком.

Медленно провожу по месту сочленения женского тела и хвоста сколопендры. Кожа блестит, масляная на ощупь. Человеческая половина будто вымазана тщательно для лучшего скольжения. Но причина в яде. Он необходим, чтобы парализовать жертву. Проникая сквозь эпидермис, отрава делает мужчину лёгкой добычей. Монстроженщины охотятся с целью полового акта. Их природа остаётся хищнической, потому что они всё же суккубы. Да и кто захочет добровольно спариться с таким представителем местной фауны. У дамы-растения, что я встречал в лесу, есть споры, которые при вдыхании блокируют возможность сопротивляться. А у моей новой знакомой для этого есть токсичное вещество из определённых желёз, как пот у человека. Хвост плавно перетекает от бёдер. Но, кажется, девчачий корпус утоплен в сороконожьем. Где тут половые органы? Деликатный вопрос. Задам его, преодолев настороженность Оомукадэ. Беру одну из лапок на животе и легонько обвожу:

— Доверься мне. Скажи, от прикосновения в каком месте ты получишь приятные ощущения?

Она слегка дрожит, когда твои пальцы мягко скользят по переходу между человечьей и насекомоподобной частями тела. На лице проступает удивление, когда ты держишь одну из многочисленных лапок, осторожно водя по ней.

"Приятные ощущения... хм..." — размышляет она. Взгляд скользит между твоим лицом и рукой. Она смущённо говорит. — Полагаю, моя спина… да, это самая чувствительная зона для меня.

— Тогда повернись. Не бойся, милая. Ты мне приятна. Я хочу, чтобы ты поверила в мою искренность.

Оомукадэ вздохнула. Лапки длинного тела засеменили по каменному полу. Движения были осторожными, как будто часть её всё ещё сомневалась в твоих намерениях. Повернувшись спиной, она взглянула через плечо, во взгляде смесь любопытства с испугом.

— Что ты собираешься делать?.. — спросила она с ноткой неуверенности в голосе.

Ныряю руками под халат. Кладу ладонь на спину и провожу по изгибу. Плыву по бокам, очерчиваю талию. Подключаю вторую руку. Совершаю массажные пассы, охватывая склизкую поверхность девичьего тела. Кажется, я понял, почему её спина требует ласк. Там основания грудных лапок и тех, что на животе. Такая вот эрогенная зона.

Она непроизвольно дёрнулась, когда тёплые мужские руки начали скользить по её спине и бокам, лёгкий вздох сорвался с губ. Несмотря на первоначальное недоверие она постепенно начинает расслабляться. Закрывает глаза. Низкое, удовлетворённое жужжание доносится из горла, когда она отдаётся новым ощущениям.

— Я должна признать… это кажется… удивительно приятным… — бормочет она. Голос мягче, чем раньше.

Успокоительно шепчу:

— Я даже могу тебя поцеловать, если хочешь. Можем обняться. Твои коготки на лапках не причинят мне вреда, если ты, конечно, не станешь вонзать их, а просто аккуратно обхватишь меня.

Хорошо быть уникумом из киновселенной ЭГО. Я перенял все их особенности с небольшим исключением. К ядам, отравам природного и химического свойства я невосприимчив, в еде и сне не нуждаюсь. Хотя уникумы полового желания не испытывают, а ещё им дышать не требуется, но два этих свойства я всё же сохранил.

Глаза Оомукадэ распахнулись при упоминании поцелуя и объятий. На щеках появился лёгкий румянец. Она колеблется мгновение, прежде чем ответить:

— Ты... ты не будешь возражать, если я буду держать тебя? Даже... когтями? Я никогда раньше не была так близка с человеком...

Обвожу её талию, подводя руки к плечам:

— Опустись, не бойся, склони женоподобное тело. Уверяю, я был бы рад этому союзу. Я не совсем обычный. Я даже... — замолкаю. Тянусь к её лицу. — Ты мне очень приятна. Я хотел бы даже быть с тобой.

На её лице смесь удивления и нервозности. Когда ты потянулся, она подалась навстречу, ваши лица разделяет пара дюймов.

Она сглотнула, голос слегка дрожит:

— Ты… ты действительно хочешь быть со мной? Хоть я и монстр?

— Ты не монстр, ты просто необычная. Я не поддамся суеверному страху перед неведомым существом. Знаю, ты тоже хочешь ласки и любви. Так вот, в качестве компенсации готов предложить свою кандидатуру. Думаю, ты устала от страха и агрессии. Позволь дать тебе возможность отдохнуть в объятиях друга, хотя мне бы хотелось большего, чем дружбы.

Касаюсь её губ. Чмокаю, двигая и скрепляя их своими. Жду, когда она отбросит стеснение и раскроется для поцелуя.

Из неё вырывается мягкий вздох, когда нежное прикосновение губ заставляет трепетать. После секундного колебания она нерешительно отвечает на поцелуй, губы крепче прижимаются к твоим.

Руки притягивают тебя. Её сороконожья часть обхватывает твои ноги, пока она углубляет поцелуй.

Смыкаю женственное тело в объятиях. Коготочки её лапок придают дискомфорт, тревожа плоть, но я абстрагируюсь, утопая в первом поцелуе. Волнистыми касаниями прохожу по губкам партнёрши. Поочерёдно целую верхнюю, затем нижнюю, посасываю. Языком веду по её рту, улучив момент, когда он распахнётся, чтобы позвать блужданием внутри её язычок для пылкой встречи с моим. Спускаюсь руками по спине, желая помять ягодицы, но те лишь наполовину выступают из сороконожьего хвоста. Но понимаю, что они могут вылезти, Оомукадэ норовит вытянуть девичье тело. Видно, близость мужчины провоцирует её открыться для более плотной встречи наших организмов.

Отвечает на твои поцелуи, губы приоткрываются, когда ты исследуешь её рот языком. Её собственный язык жадно встречается с твоим, переплетаясь. Тихий стон удовольствия вырывается из горла, тело дрожит в предвкушении.

Немного отстраняюсь, смотря взглядом, полным желания:

— Оомукадэ, ты доверилась мне? Я честен в своих намерениях.

Ей нужно время, чтобы отдышаться, в глазах смесь желания и трепета. Руки ослабляют хватку, но она не опускает их. Хвост продолжает обвивать твои ноги, но теперь лапки отходят в стороны.

— Я… я доверяю тебе. Честно говоря, не знаю почему, но я доверяю. Что-то в тебе… отличается от других людей, с которыми я сталкивалась. Ты кажешься… искренним.

— Так и есть. Можем проверить нашу связь ещё одним способом. Можем углубить наши отношения. А после я усну с тобой. Когда ты проснёшься и увидишь, почувствуешь, что я тебя обнимаю, а на лице прочтёшь удовлетворение, ты окончательно отбросишь все сомнения.

Лицо полнится любопытством вкупе с нерешительностью. Её взгляд прикован к твоему, пока она обдумывает предложенное. После нескольких вздохов она, наконец, отвечает, голос тих, но решителен:

— Хорошо. Я… я хочу попробовать. Давай… давай соединимся на более глубоком уровне. Может быть, тогда мои сомнения наконец-то развеются.

— Для глубокого единения с целью проникнуться доверием друг к другу мы должны вступить в телесный союз. Но я не знаю особенностей твоей анатомии. Поведай, есть ли у тебя гениталии?

Она на мгновение отводит взгляд, явно взволнованная этой темой:

— Д-да, у меня есть гениталии… но, я полагаю, ты раньше не видел таких существ, как я, так что тебе это может показаться странным. Мои репродуктивные органы расположены у основания моей человеческой половины. Это обычная черта среди женщин-монстров в нашем мире.

— Не волнуйся. Я готов принять тебя со всеми твоими особенностями. Покажи мне их.

Делает глубокий вдох, мягко отталкивается, уперевшись руками в хитиновое продолжение тела. Слегка приподнимает верхнюю часть, позволяя увидеть основание женского туловища.

— Вот... вот они... — бормочет робким и смущённым голосом.

Догадки подтвердились. Женская часть моей подруги входит в хвост чуть глубже. Для спаривания она вытягивает верхнюю часть до конца, открывая для вида гениталии. Небольшой холмик призывно блестит, сразу видны половые губы. Думаю, отверстие прямиком за ними. Растительности в лобковой зоне, похоже, не бывает. Зрелище усугубляет обманчивый вывод о малом возрасте. Полагаю, тела́ и, конкретно, гениталии монстроженщин соответствуют фертильности в нашем мире, но не меняются, навечно сохраняясь пригодными для совокупления.

Блеск её кожи выгодно подчёркивал достоинства комплекции, а сверкающая промежность неимоверно тянула к себе, умоляя погрузиться.

— Всё хорошо. Я буду звать тебя Оми. Оми, иди ко мне, милая. Оставь гениталии на виду. Давай предадимся телесному единению. Хочу любить тебя.

Оомукадэ, теперь ставшая "Оми", нервно сглатывает, прежде чем приблизиться:

— Ты... ты уверен, что хочешь это сделать? Уверяю тебя, я не похожа на других девушек, которых ты, возможно, знал...

Приобнимаю Оми за шею, шепчу на ухо:

— Главное, хочешь ли этого ты. Мне не нравятся земные самки, они поглощены своими страстями, а ты готова полюбить человека просто за его отношение к тебе, не думая о материальных выгодах. Разве не так?

Твоё дыхание касается её уха, слова вызывают приятную дрожь по спине. Она кивает, пристально смотрит на тебя, отвечая тоже шёпотом:

— Да, это правда... меня никогда особо не волновали материальные вещи. Я просто... хочу, чтобы кто-то заглянул под мою чудовищную внешность и принял меня такой, какая я есть на самом деле. И меня... меня тянет к тебе. То, как ты относишься ко мне с добротой и уважением... это то, чего я жаждала, но никогда не верила, что найду в человеке.

Интимность опьяняет. Наш тихий диалог превращает всё в романтическую идиллию. Не волнует, что мы в пещере, где мокро и темно, не волнует грубое покрытие стен, пола, свода. Я рад скрепить встречу неспешным движением внутри новой подруги с обилием поцелуев. Говорю как прежде, храня таинство момента:

— Я люблю тебя, Оми! — нежно веду по её щеке тыльной стороной ладони, спускаюсь к шее, целую напряжённые мышцы на ней. — Расслабься, любимая. Я буду деликатен.

Вторая рука погружена в её интимную область. Ласкает преддверие женского естества.

Томно вздыхает, когда твои прикосновения кочуют с её щеки на шею, нежная ласка помогает расслабиться. Когда твои пальцы танцуют по интимной зоне, она сладко постанывает:

— Ах... будь... будь нежен со мной... — удаётся пробормотать ей сквозь дымку ощущений.

Продолжаю играть на чувствительном инструменте симфонию желания. Охватываю её рот своим, воспламеняя изнутри с помощью юркого языка. Стягиваю брюки.

С придыханием прошу:

— Оми, девочка моя, помоги моему клинку окрепнуть, чтобы я вошёл в тебя, и ты ощутила всю мою любовь изнутри. Возьми его ручкой, сладенькая.

Оми закрывает глаза, пока твой язык исследует её рот, стоны заглушены страстным поцелуем. Она выполняет твою просьбу: рука тянется вниз, беря мужское достоинство, несколько раз деликатно сжимая. Твоя плоть отвечает на её действия, окрепнув.

— Я... я сделаю всё возможное, чтобы доставить тебе удовольствие.

Её готовность сделать мне приятно, а ещё хлюпающие звуки касаний с поцелуями возбуждают. Романтическая идиллия – лейтмотив нашего первого свидания. Как же она необычна и крайне соблазнительна. Маслянистость даёт понять, что сношение пройдёт легко. Трогаю желанные ягодицы, задняя норка влечёт, но сперва посещу главную. Смотрю на Оми, юное личико будоражит запретным соблазном.

— Прелестно, милая. Ты безумно очаровательна. Ложись. Или тебе лучше стоя?

Оми утвердительно качает головой, дыхание прерывисто. Отвечает дрожащим голосом:

— Наверное, будет лучше, если мы… ляжем… так ты сможешь лучше контролировать скорость, и мне будет… не так неудобно.

— Хорошо, — увлекаю её на каменистый пол пещеры. Там сыро и неуютно. Вспоминаю, чем был занят по прибытии сюда и предлагаю. — Оми, если ты мне уже доверяешь, давай прервёмся. Хочу пригласить тебя к себе. Там на мягкой постели сможем дать нашим телам прочувствовать друг друга в комфорте.

Она колеблется, глаза мечутся между каменным полом и твоим лицом. Ей не хочется прерывать момент, но перспектива мягкой и удобной кровати слишком заманчива.

— Да, пожалуй... твоя кровать была бы более подходящим местом. Давай... пойдём туда.

— Идём, — беру её за руку.

Ладонь скользит в твою, Оми переплетает свои пальцы с твоими. Улыбается, но в глазах всё ещё читается лёгкая нервозность.

Замечаю смущение во взгляде. Она доверилась мне, но покидать родные стены для неё всё равно стресс.

— Спокойно, моя девочка, я рядом навсегда.

Я, конечно, не ожидал, что наш выход только подтвердит её опасения. Но, справедливости ради, он дал мне шанс укрепить доверие.

Вылезаем из-под свода. Чьи-то голоса пронзают ночную тишину. Двое мужчин в соломенных шляпах. Один с факелом. Второй видит нас и кричит:

— Вот она, эта богопротивная мерзость! Не будешь больше нашу скотину портить! — резко приближается, занося руку для удара, где сверкает в лунном свете серебристая сталь.

Глаза Оми в панике расширяются, ладонь инстинктивно сжимает твою, когда мужчина с блеском стали в руке быстро сокращает расстояние. Отпрянув, выносит перед собой хвост, острыми выростами целясь в нападающего.— Нет, подожди! Я не собираюсь причинять вред твоему скоту, клянусь! — восклицает она, голос дрожит от страха. Из темноты появляются ещё несколько мужчин с различными сельскохозяйственными инструментами и оружием.

Отпускаю руку Оми.

— Милая, я разберусь.

Встаю перед отрядом крестьян. Кричу, выставив руки перед собой и загородив любимую:

— Стоять! Вы не тронете её! Она не причиняла вред животным. Я готов оправдать её невиновность и даже защитить.

Селяне смотрят с недоверием. Тот, что подобрался ближе к нам, застыл и ухмыльнулся:

— Да что ты за бесовский прихвостень? Защищаешь это отродье. Ух, покараю тебя заодно!

Пытается вонзить в меня клинок, но я материализую крюковой захват. Быстрым движением беру в полукольцо его запястье. Щёлкаю зажимом. Выворачиваю руку. Боец тут же, крутанувшись сам, бухается на колени. На землю падает гнутый тесак с грубо перемотанной тесьмой рукоятью. Вытягиваю закованную руку и смотрю в толпу:

— Ещё хоть кто-то попытается навредить моей Оми?

Остальные колеблются, обмениваясь растерянными взглядами. Ропщут между собой, не зная, что делать.

Мужчина тянется к ноющему запястью, на его лице боль и гнев, он смотрит на тебя, удивляясь неожиданной ловкости захватчика.

— Она чудовище, чёрт возьми! — рычит пленник. — Она создаст проблемы, только если мы отпустим её на свободу!

Яростным взглядом обвожу колеблющихся:

— Это я вам сейчас проблемы создам! С чего вы решили, что она виновна в пропаже скота? — отпускаю резвого противника. Захват исчезает. — Не фокусничай, а отвечай. Ещё движение или хоть поползновение, всех нейтрализую. Можете не сомневаться.

Селяне тревожно переглядываются. Один из них, крупный мужчина с суровым выражением лица, выходит вперёд и смотрит на тебя с вызовом:

— Весь месяц мы теряли скот! Это было не просто несколько овец или коз, пропал весь скот. Что ещё могло быть виновато кроме этой… этой мерзости?!

— Значит так... — выхожу в центр поляны. — Я ручаюсь: она не причём. Другие существа виновны в этом. Обещаю, я найду их...

Вдруг селянин с факелом швыряет орудие в Оми с криком "Сдохни, тварь"! Пока факел летит, творю вокруг невидимый кокон, проведя рукой. Орудие зависает в воздухе. Смыкаю ладонь. Факел рассыпается на угли. Резким жестом отбрасываю прочь. Крохотные оранжевые вспышки мерцают, погасая на траве.

— Ты что, маг?! — перешёптываются изумлённые крестьяне.

— Это не важно! Но, смею заверить, моя Оми не виновна. Прекратите нападки на существ из-за их неприглядного облика, разберитесь со всем при моём содействии, я лично накажу виновных. Дайте нам уйти! — подхожу к Оми, обняв. — Пойдём, милая. Поверь, для меня эта шайка не опасна. И тебя они не тронут, пока я рядом.

Фермеры озадаченно смотрят на тебя, явно потрясённые увиденным.

Медленно начинают отступать, взгляды по-прежнему сосредоточены на тебе и Оми, в глазах замешательство и страх.

— Мы… мы будем следить за тобой, — рычит один, его голос полон враждебности. — Но запомни мои слова: если что-нибудь снова пропадёт, я найду тебя и этого монстра, запомни мои слова!

Взмахнув рукой, поднимаю наглеца. Невидимые захваты под его плечами дают мне провернуть трюк с телекинезом. Он истошно вскрикивает, болтая ногами в полуметре от земли. Подхожу к нему. Творю вокруг шеи невидимое ярмо, опускаю на уровень своего лица. Говорю, смотря прямо в испуганные глаза:

— Всех, кто придёт за мной, ожидает участь погибшего скота. Мне не нужны ваши суеверия, я ратую за факты. Хоть одно нападение... — оглядываю взирающих на меня со страхом остальных. — Устрою побоище в селе. И мне не страшны любые воины. Пошли прочь! — отпускаю смельчака. Он падает и судорожно убегает.

Фермеры в ошеломлённом молчании наблюдают. Их взгляды нервно бродят между тобой, Оми и убегающей во тьму фигурой. Расходятся, отступая в тень окружающего леса.

Впору облегчённо выдохнуть, а в момент нападения надо было трястись от страха. У селян в наличии: дубины, ухват, пара лопат, наспех собранный своими руками меч, мотыга, топоры. Семь крепких мужиков. Ринулись бы толпой, да отправили меня к праотцам. Но я хладнокровно убеждал их в тщетности попыток, действуя без промедления. И только сейчас удивлён своей проворности в тот момент.

Вновь обнимаю любимую:

— Всё хорошо, радость моя? Не бойся, это мои способности, благодаря которым я и могу быть с тобой. Обещаю, никогда не направлю их против невиновных. Я только защищаю тебя.

Оми падает в твои объятия, немного вздрагивая. Лапки на груди и животе хватают тебя, уплотняя близость тел.

— Я в порядке. Просто немного потрясена, вот и всё. Я никогда раньше не видела, чтобы люди собирались с такими намерениями по мою душу, — смотрит на тебя с доверием. — Спасибо, что так защищаешь меня. Я… я не знаю, что бы произошло, если бы тебя не было.

Грудь Оми упирается в мою, телесные лапки скрепляют нас. Я чувствую острые соски женских прелестей. Ощущение скованности из-за лапок разжигает потухший внутри огонёк. Член разогревается об этот огонёк, намекая копошением в паху, что неплохо бы нырнуть в кое-что влажное, но горячее.

Целую Оми, гладя плечо:

— Ты моя радость! Никому не дам тебя в обиду. Никто не будет препятствовать нашей любви. Будь спокойна. Со мной можешь забыть об опасности.

Смотрит на тебя доверчивыми, обожающими глазами, в уголках рта играет лёгкая улыбка:

— Ты заставляешь меня чувствовать себя в безопасности, — шепчет она, вновь прижимаясь к груди защитника. — Я полностью тебе доверяю. Никто не разлучит нас.

Идя по лесу, держу Оми за руку. Темно, чтобы рассмотреть будущую любовницу детальнее, поэтому смотрю по сторонам. Ну, и опасаюсь повторного нападения, куда ж без этого.

— Милая, кто бы мог быть причастен к уничтожению скота. У тебя есть подозрения?

Её рука удобно лежит в твоей. Хмурит брови, глубоко задумавшись.

— Хм… — размышляет, сосредоточенно глядя вокруг. — Трудно сказать наверняка. Но если бы мне пришлось гадать, то есть несколько кандидатов. Есть каппа, эти скользкие речные обитатели. У них определённо есть склонность к озорству. А ещё есть Джорогумо, паук-ёкай, который любит ловить людей в свои сети. И не будем забывать Нуре-Онна, женщину-змею, которая может очаровывать и гипнотизировать своих жертв одним взглядом.

Какое странное у монстроженщин тут поведение. Не только спариваются насильно, а ещё и безобразничают. Но ведь так правдоподобнее. Нельзя быть озабоченным только похотью. В перечне Оми есть подозреваемые. С моими способностями можно наводить порядок, наказывать плохишей, чтобы к другим обитателям, не запятнавшим себя криминалом, относились чуть терпимее. Также выяснился факт наличия животных в этом мире. Получается, не все звери тут женоподобны, как я опрометчиво решил, блуждая по лесу.

— Демоны-озорники, значит. Хорошо, потолкую с ними. А ты сама чем питаешься?

— Демоны-трикстеры, да! А, что касается моей диеты… ну, я не ем скот или другую живность. Я предпочитаю более… необычную диету, — делает паузу. — Я склонна поддерживать себя за счёт негативных человеческих эмоций, таких как страх или отчаяние. Есть что-то… опьяняющее в этих чувствах, и они утоляют мой голод так, как не может традиционная еда.

— Подозрительно. Милая, давай честно. Если тебе нужны негативные эмоции и белок, то ты могла напасть на скот, чтобы полакомиться им, а затем и чувствами расстроенных хозяев.

Глаза Оми расширяются от удивления. Она заикается, ошеломлённая подозрением:

— Что? Нет! Я... я бы никогда не прибегла к таким методам! Ме-меня и так не слишком жалуют среди-и-и людей, Неужели я… я бы стала навлекать на себя б-беду такими действиями!

— Прости... — глажу её по волосам. Целую в макушку. — Я не хотел тебя обвинять. Просто не знаю, как в этом мире что устроено. Я же попаданец. Ношусь между вселенными. Ищу свою любовь.

Оми смягчается от твоих прикосновений, обида тает:

— Я понимаю, — в голосе слышна нотка печали. — В этом мире может быть трудно ориентироваться, особенно для такого человека, как ты, который ему не принадлежит. Но, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что никогда не прибегну к причинению вреда невинным, чтобы удовлетворить свои потребности. Я слишком ценю нашу связь для этого.

Она полюбила меня! Как благостно. Хочу обнять милую, рассыпаясь в ответных признаниях, но момент восторга прерывает зарево вдалеке:

— Чёрт! Моя изба горит. Она единственное строение в том месте. Видно, крестьяне мстят мне за то, что я защищаю монстра.

Ярость затмевает. Хочется броситься и наказать пироманов. Найти и покарать. Но опять же, что за самоуправство? Напоминаю себе, что я для этого мира чужеродный элемент. Как вирус. Организм будет избавляться от вируса, ему перемены изнутри не нужны. Он сформировался со временем, а тут залётная мелочь рушит с трудом возведённую конструкцию. Но я свой дом тоже возводил. А на чьей земле – уместно спросить, разрешение кем дано? Вот именно. Земля не может быть бесхозной.

Прихожу в себя, смотрю на Оми, вспоминая, для чего прибыл сюда:

— Ну, ничего, найду место получше. Любимая, скажи мне, где ты хотела бы жить со мной?

Её лицо наполнено тревогой:

— О нет... твой дом...

Зачарованно смотрит на пляшущие отсветы в чёрном небосклоне. Переводит взгляд на меня, в глазах немое извинение. Какая она милая! Искренняя, добрая, восхищённая мной. Я уже забыл её пугающие особенности. Теперь она не монстр, а дорогое мне существо. Я заочно принимаю её со всеми причудами. Отныне здесь, передо мной, единственная персона, достойная любви. Я хочу любить Оомукадэ просто за то, что она любит меня. Дающему да воздастся.

— Ну, в Зипангу много красивых мест, — задумчиво говорит она. — Но… если бы мне пришлось выбирать место специально для нас… возможно, на берегу уединённого озера, вдали от деревень.

Ответ сразу напомнил мне желанный причал для умаянного штормами судна – место первой моей любви. Там побывали уже две любовницы. Но с ними всеми я попрощался окончательно. Начну новую историю с единственной.

Мои глаза сияют. С отрадой говорю:

— Ты не поверишь! В другом мире у меня есть такое место! Именно домик у озера. Вокруг ни души. Но согласна ли ты перенестись в другую вселенную?

Она кажется одновременно заинтересованной и скептически настроенной:

— Другой мир? Уединённый дом у озера, говоришь? — обдумывает предложение, дав ответ почти молниеносно. — Я… я полагаю, я заинтригована. Мысль о мирном уединении, вдали от пристального внимания других… привлекательна. Я доверяю тебе, поэтому, если ты говоришь, что это место безопасно... тогда да, я готова совершить прыжок.

— Чудесно! Уверяю, ты не пожалеешь. Там прекрасно. Пойдём, — отвожу её к пышному кусту. — Вот, тут подходящее место. Видишь ли, я могу перемещаться по темноте. Не волнуйся, держи меня за руку. На мгновение вокруг ничего не будет видно.

Крепко сжимает твою руку. Делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться:

— Хорошо... я готова, — закрывает глаза, на лице читается доверие с острым предвкушением новизны.

Ступаем в темноту. Мрак сгущается. Не видно неба с серпом луны, ни очертаний кустов. На втором шаге нас встречает знакомая местность. Куда дружелюбнее. Тёмно-синее небо, холодные точки звёзд. Безмолвные чёрные великаны – деревья маячат вдали. Но чувство родного, знакомого, привычного греет изнутри. Тут же веду Оми к полю с бутонами:

— Почувствуй вкус новой жизни! — срываю один, аккуратно держа в ладонях. Подаю спутнице. — Угощайся. Это нектар. Думаю, ты оценишь.

Тьма развеялась, открывая новый пейзаж вокруг. Оми с удивлением смотрит на поле цветов, белые лепестки которых завораживают, будто светясь в ночи. Принимает цветок, изучает какое-то время, прежде чем поднести к губам. С любопытством и нерешительностью делает глоток. Лицо проясняется:

— М-м-м… это восхитительно! — шепчет она. Губы украшает мягкая улыбка.

— Поцелуй после этого становится слаще, — улыбаюсь, одаряя её губы трепетным влажным касанием. — Хотя вкус твоих губ с приправой из желания близости куда сочнее. Пойдём в дом, не терпится дать нашим телам возможность запечатлеть наш духовный союз.

Оми страстно отвечает на поцелуй, наслаждаясь опьяняющим вкусом твоих губ с добавлением нектара.

— Да, — выдыхает, на мгновение прерывая поцелуй. — Пойдём в дом. Мне не терпится остаться с тобой наедине… почувствовать тебя своей кожей.

Целуясь на ходу, направляемся к хижине. Цветы на перегородке между спальной и кухней приветственно вздрагивают. Веду Оми к постели:

— Это не просто изба, она живая. Создана из растений, поэтому продолжает цвести. Даже постельное бельё из листьев. Хотя они так причудливо соединены, что на ощупь не догадаешься.

Укладываю гостью. Вновь увлекаю страстным поцелуем. Тянусь рукой к месту сочленения её тела с хвостом сколопендры. Стараюсь проникнуть в эпицентр женственности. Другой рукой провожу по голове, затем тяну к груди. Волнистыми движениями занимаю одну, потом другую, тереблю соски. Забираюсь на Оми, зависнув лицом перед ней:

— Я так ждал этого, любимая, — вновь спускаюсь, ныряя в томный поцелуй.

Её тело выгибается к твоему, губы встречаются в жгучем поцелуе. Дышит урывками, когда ты касаешься стыка между человеческой формой и хвостом многоножки. Оттуда начинает расходиться волна удовольствия. Твои прикосновения одновременно тверды и нежны. Её руки скользят по твоей спине, притягивая ближе, твои поцелуи она принимает с отчаянным голодом.

Отрываюсь от груди, чтобы помассировать свой клинок изнуряющей плоти. Он крепнет, и я стараюсь попасть в долгожданную обитель, но из-за удивительного строения её тела не выходит.

Оми задыхается, когда ты отстраняешься, момент неожиданной пустоты наполняет её кратким отчаянием.

— Что случилось, дорогой? — спрашивает она, приподнимаясь на локтях.

— Помоги мне, милая. Сама понимаешь, немного не привычно. Вот, возьми, введи в себя.

— А… хорошо, — шепчет она. Её прикосновения к твоему органу нежные, но решительные.

Неправильно я выбрал позицию. Оседлал хвост Оми, а нужно свести ноги, полностью ложась на него. Лапки фиксируют меня, сомкнувшись по всей длине. Скольжу по идеально смазанному девичьему телу, и член утопает в нежной, горячей мякоти.

— Да, да! Ах!

Дыхание Оми сбивается, когда ты ложишься на неё, вздох удовольствия вырывается из губ, когда она приспосабливается к новому ощущению:

— О… дорогой… это… так… хорошо.

— Да, любовь моя!

Выныриваю и вновь пускаюсь в её глубину. Тело сковано лапками, но так идеально скользит, что условности не важны. Я буквально начинаю понимать выражение “кататься как сыр в масле”, ибо чувствую себя аналогично. Занимаю её рот поцелуем, выпуская язык, чтобы и она вывела свой поиграться.

Жадно отвечает на поцелуи, язык танцует с твоим в страстном неистовстве. Лапки направляют твоё плотно прижатое тело.

— Ах… да… дорогой!..

Коготочки Оми терзают меня, во рту кисловатый привкус. От возбуждения Оми стала вырабатывать яд интенсивнее. Моё тело подтверждает: места, куда вонзаются коготки, легонько свербят. Лапки сколопендр содержат ядовитую слизь. Но мне токсичная отрава не страшна, более того, она придаёт пикантности. От будоражащих кровь веществ и горячей впадины Оми чувствую, как навершие члена свербит, приближая момент апофеоза:

— Милая, я на пределе. Можно будет оставить семя в тебе. Это для тебя не опасно?

Оомукадэ смотрит на тебя замутнёнными от желания глазами:

— Нет, — отвечает хриплым от возбуждения голосом. — Это не опасно… по крайней мере, для меня. Т-ты можешь… оставить это во мне, — её взгляд красноречивее слов умоляет продолжать.

— Прекрасно! Обожаю тебя!

Темп растёт благодаря лапкам партнёрши, я вновь утягиваю Оми в затяжной поцелуй. Ворочаю языком внутри её рта. Дёргаюсь от щекочущего спазма в паху. Оставляю внутри Оми семя. Вытягиваюсь. Смотрю на неё. Она дышит рывками. Целую нежно:

— Отпусти меня, любимая. Я всё. Как ты?

Неохотно разжимает лапки.

— О… это было… невероятно! — говорит на выдохе она. Грудь поднимается и опускается, дыхание медленно возвращается в норму.

— Ты не насытилась, прелесть моя?

Мягкий румянец разливается по щекам:

— О, я сыта, но… я не могу отрицать, что хочу от тебя большего. Твои прикосновения… твоё тело… это как зависимость, — проводит кончиками пальцев по твоей линии подбородка, взгляд наполнен желанием и тоской.

— Я понимаю, девочка моя. Но я не настолько привычен к долгому совокуплению. Знаю, тебе нужен многочасовой марафон. Но несмотря на свои магические силы, я всё же человек. Обещаю порадовать тебя снова. Только давай отдохнём. Обхватывай меня лапками. Подремлем чуть для восстановления сил.

— Хорошо, — признаёт она, игриво надув губы. — Полагаю, небольшой отдых не повредит. Но не заставляй меня ждать слишком долго, дорогой. Моё тело просит большего.

Она закрывает тебя в собственническом жесте, ложась сбоку, чтобы дополнительно обвить хвостом, закольцовывая свою добычу.

— Конечно, моя страстная многоножка. Надеюсь разыскать какое-нибудь снадобье, чтобы удовлетворить тебя. Выпью его и мы будем заниматься часами сладким досугом. Люблю тебя! — чмокаю Оми в губы. Утыкаюсь ей в грудь и проваливаюсь в дрёму.

Улыбается. Нежно проводит пальцами по твоим волосам, наслаждаясь твоим теплом и мягким ритмом дыхания.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она, нежно целуя в лоб. — И я с нетерпением жду "сладкого досуга" с тобой… даже если нам придётся подождать, пока ты найдёшь это волшебное варево.Уснуть я не мог, как и задремать. Особенности уникума, которым я стал, получив сверхъестественные навыки, дают отказаться от биологических потребностей. Во мне только либидо, благодаря которому я здесь. Вместо сна я пускаюсь в размышления и анализ.

Замаячил рассвет. Вьюн, служащий занавесью на окнах, пропускал робкие световые линии, а они, спустя пару часов, осмелели, заняв пространство хижины. Увы, я надёжно захвачен цепкими лапками своей пассии, поэтому не могу как следует рассмотреть её при свете дня. Но уже нашёл в ней удивительный симбиоз людского и звериного: человеческое тело с туловищем членистоногого. Сколопендра не совсем насекомое. Точно так же и человек – не просто обезьяна, но всё это – животные. Меня злит высокомерная фраза "человек не животное", выдуманная потому что эго заставляет нас возвышаться над зверями. Примитивный страх вынуждает мысленно возвеличивать себя, показывать сильнее, могущественнее. Банальное самоуспокоение.

А в удивительном симбиозе Оомукадэ видно, как вариации животных связаны. Так и в человеке соседствуют звериное нутро с идеалом своей исключительности.

Люди вообще зазнались, потому что смогли контролировать природу, подстроили под себя. И стали считать, будто силы зла больше не властны. Какому-то японскому художнику пришла в голову идея, что суккубы могут просто дарить удовольствие. И вот, меня обнимает продукт его фантазии. Понятие "суккуб" всегда означало демона, желающего выпить все соки жертвы. И я понимаю, что совокупляясь с Оми, меняю её диету. Она неспроста хочет долго сношаться, для неё это питание. До нашей встречи девочка-сколопендра поедала сильные эмоции, а когда я дал ей замену, истинная сущность пробудилась. Ведь Оомукадэ – суккуб, которому жизненно необходимо поглощать энергию через соитие. Кстати, пора задуматься, где мне набраться сил. Уникумы могут работать без устали порядка месяца, потому что выносливее людей. Но мне их особенности передались не полностью. В плане секса выдыхаюсь я как обычно. Альраунэ – дама-растение, что напала на меня в лесу, вырабатывает нектар. Он действует как мощный афродизиак и увеличивает продолжительность любовных утех. Добуду его, чтобы радовать Оми. На меня и вещества действуют выборочно: яды не страшны, а всякие стимуляторы вполне эффективны. Конечно, ведь я выбирал особенности уникумов самостоятельно, что полезно, а что вредно.

С таким количеством любовниц, как у меня, впору создавать гарем. Но гаремы нужны закомплексованным неудачникам, которые не понимают сути отношений. Гаремщику приятно чувствовать власть, людей он воспринимает как инструмент для ублажения своих низменных амбиций. Он не видит равных, потому что хочет всегда быть выше других.

А я искал свою единственную. Нашёл. Я останусь с девочкой-сколопендрой. Она заслуживает любви. Из-за облика её ненавидят, а бедняга, хоть и суккуб, но не простой. Согласно мифологии девушек-монстров, мамоно (это их верное название) ищут одного самца. Кто-то насильно, а кто-то иным способом обзаводится постоянным источником питания. Оми выбрала меня. Пусть даже мотивы суккуба далеки от благородства, меня это не заботит, потому что я понимаю: любые отношения имеют в своей основе простую схему обмена ресурсами, эмоциональными, материальными, неважно. Моя нынешняя любовь дарит мне уверенность, что я кому-то не просто нужен, а жизненно необходим. Буду по ночам гулять с Оми, чтобы людей не пугать. А в будущем заставлю всех думать, что она – не монстр, а необычное, в чём-то даже изящное создание. Как только со мной произойдёт непоправимое, я вылечу. Закуплю капсулы и вернусь. Сведу контакты с реальностью к минимуму, ведь моё счастье лежит, обхватив лапками своего единственного. Для сколопендр это привычно, они заявляют права на владение добычей, а ещё сохраняют потомство таким образом, а Оми выражает привязанность и демонстрирует любовь, ведь наполовину она всё-таки человек.

В реальность вообще не тянет. Останусь в идиллии. Да, абсурдное решение. Но я оправдываю его тем, что реальность та же иллюзия. Мозг создаёт её, вынуждая верить в правдоподобность. Координационный центр в голове руководит оболочкой. Нет никакой свободы, мозг эволюционно запрограммирован выживать и продлевать род. Любые действия прогнозирует с учётом этих задач. А потом умело подсовывает оправдания, мол, мы поступили так не по его прихоти, а по собственному разумению. Иллюзия осмысленности, универсальный самообман.

* * *

— Валерич, долго мы его к ИВЛ-у держать подключённым будем?

— Пока родственники платят, будем держать.

— Понимаю я их с одной стороны. Трудно такое принять. Но парень всё равно обречён. Даже если бы он выжил в той аварии, с такой дрянью в голове ему недолго оставалось. Она уже почти оба полушария сожрала.