Опаленные души. Часть четвертая: Потерянный ученый

В маленькой, тесной и довольно неряшливой комнате горела лампа. Свет ее был тусклым из-за низкого качества масла, но мерцающий язык пламени позволял рассмотреть содержимое небольшого помещения. Неровный свет выхватывал из темноты небольшую, одноместную кровать, заваленную беспорядочно расписанными бумагами, пол, на котором валялись странные металлические конструкции и рунные символы, а так же деревянный стол и плотно сбитую табуретку. На поверхности стола были разбросаны все те же бумаги и около пяти кружек с какой-то темной жидкостью в разной степени наполненности и заброшенности. На краю стола стоял одинокий, потертый чайник... как раз около очередной странной бумаги, на которой красовался схематичный рисунок какого-то странного огненного шара, разделенного на несколько разноцветных слоев, хаотично перетекавших друг в друга.

Если бы в этот момент кто-то находился в этой маленькой комнате и обратил внимание на густо заполненную бумагу, то смог бы разглядеть, что вверху листа написано Anima. И, когда взгляд неизвестного начал бы опускаться вниз, к другим многочисленным словам, графикам и жутким столбцам цифр... чья-то рука накрыла бы листок и притянула его к бледной, голубоглазой женщине, сидящей на старой, скрипучей табуретке. Эта женщина и была гордым обладателем захламленной комнаты в глубине Ист Энда. Неизвестная выглядела где-то на двадцать и была одета в старое, аккуратно залатанное коричневое платье. Ее длинные светлые волосы были неряшливо стянуты в пучок на затылке, а на носу покоились дешевые очки в круглой оправе, скрывая за собой тяжелые синяки под глазами. Женщина встряхнула листок, приближая его к очкам, а другой рукой нашарила на столе кружку с давно остывшим чаем, после чего сделала рассеянный глоток.

А потом поморщилась, как-то удивленно посмотрела на кружку и резко отставила ее на край стола.

– Нет, это никуда не годится, – пробормотала женщина, беря тонкий карандаш. – Оно просто не может так работать. Может быть... переходная переменная третьего слоя отклонилась... так, где был мой листок с волновой структурой? – забормотала неизвестная, перебирая забитый записями стол. – А12 должен переходить на двенадцатой частоте, а не седьмой, но почему тогда... может дело в семейной обстановке? – хрипло спросила женщина, нашаривая лист с бесконечными рядами цифр.

После чего сощурилась, будто пытаясь разглядеть расплывающиеся в глазах буквы... выглядела женщина так, будто не спала уже пару суток. Спустя несколько секунд пристального разглядывания, неизвестная тяжело вздохнула и почти машинально потянулась за очередным листом бумаги. В отличие от остальных, этот листок лежал в некоей чистой зоне, свободной от других бумаг. Женщина очень аккуратно взяла его, будто опасаясь неосторожно помять и долго смотрела на несколько коротких строчек.

А потом маленькое устройство, лежащее на полу, бешено зазвенело, и женщина крупно вздрогнула. Она быстро убрала листок во внутренний карман платья, подхватила с пола маленький саквояж и пошла на выход. После чего затормозила, еле слышно выругалась и вернулась к столу. Ее руки подхватили старинный браслет, с мозаикой из разноцветных стекловидных камней, и нажали на несколько камушков. После чего женщина одела браслет на свою руку и... ее лицо, одежда и волосы изменили свои формы и цвета.

Теперь, посередине захламленной комнаты стояла немолодая женщина лет сорока, что могла похвастаться суровым, покрытым морщинами лицом, темными с явной проседью волосами и карими глазами, что дополнялось хорошим платьем, красивого голубого оттенка (которым раньше красовались глаза женщины). Неизвестная немного устало вздохнула, машинально дотронулась до кармана со спрятанным письмом и снова застыла на несколько тягучих, долгих мгновений.

После чего решительно сжала губы и твердо пошла на выход из маленькой, захламленной комнаты. При этом, как обычно, забыв погасить лампу. Все таки, житель маленькой комнаты был довольно рассеянным человеком.

***

Бедные районы Лондона всегда были довольно многолюдными и прямо таки кишели самыми разными людьми. Частично, это можно объяснить теснотой маленьких комнат, в которых жили бедняки... частично, объяснение состояло в том, что сидя дома ты денег не заработаешь. А для небогатых обитателей каморок каждый заработанный цент равнялся еще одному дню, отдаляющему от голодной смерти. Ну и последним фактором могло являться то, что у многих просто не было дома... как бы то ни было, узкие, грязноватые улочки бедных районов обычно бурлили жизнью. Это было нормально для столь густонаселенных районов, но в любых вещах были исключения.

Женщина с саквояжем быстро шла сквозь мрачных мужчин с худыми, обветренными лицами, молчаливых женщин, тихо идущих на свои не очень прибыльные, изматывающие работы и почти рефлекторно уворачивалась от хитрых детей, что постоянно норовили выхватить из ее рук потертый саквояж. За годы жилья в подобных местах, женщина уже не реагировала на попытки ее обокрасть – это стало обычной частью рутины. Как и игнорирование безногих и безруких попрошаек, сидящих у старых, каменных стен, а так же полное равнодушие к зазывалам, расположившим столики с сомнительным товаром у все тех же стен. Женщина слишком привыкла к чему-то подобному... она уже очень давно не видела чистых улиц, по которым неторопливо шли гордые англичане в своих чистых платьях и красивых масках, защищающих от вездесущего грязного воздуха. В бедных районах такой роскоши не было, поэтому многие старожилы могли похвастаться хроническим кашлем и проблемами с легкими. Не то, чтобы многие из трудящихся на заводах могли дожить до подобных проблем.

Женщина сделала очередной поворот и остановилась около двух бандитского вида женщин. Те невозмутимо сидели на двух удобного вида ящиках и лениво осматривали проносящихся мимо людей... улица за ними была почти безлюдна. Только изредка можно было увидеть неторопливо прохаживающихся в глубине зеленоглазых женщин.

Сидящая на ящике темноволосая, чем-то напоминающая жирного кабана, сплюнула что-то на землю и щербато ухмыльнулась.

– Надо че?

Женщина с саквояжем окинула ее леденящим взглядом.

– Доктор к Медине Грейсон, – спокойно сказала неизвестная.

Вторая, сидящая на ящике, заметно оживилась и пнула кабаниху с дороги. Та издала пораженный хрюк и тяжело свалилась на землю.

– Доброе утро, Доктор. Мы вас не ожидали сегодня... позвольте я провожу вас, – охранница расплылась в тревожаще клыкастой улыбке и быстро пошла в глубину улицы.

Доктор равнодушно переступила через тело поверженной кабанихи и невозмутимо двинулась в самое сердце территории Банды Зеленых Зверей. Место, в котором жили самые важные члены этой преступной банды, успешно конкурирующей с самими Алыми Гончими.

Замаскированная блондинка спокойно прошла по неожиданно ухоженной, чистой улице. По пути она вежливо обошла молодую женщину, бормочущую что-то сидящей на ее плече птице, после чего пропустила задумчивую худую девушку, чья кожа была покрыта неравномерными бледными чешуйками. Здесь было не так сложно избегать людского потока... это было одно из самых мирных и тихих мест в этом районе.

А потом, мимо доктора резко пронеслось несколько собак, чуть не сбив ее с ног. На спине одной из них сидела маленькая девочка, что громко и радостно кричала от каких-то громких и радостных эмоций. Доктор неуютно поежилась и отошла к самому краю тихой улицы.

– Софи, стой! – крикнул какой-то зеленоглазый мужчина, пробегая мимо. – Это опасно.

За ним и около него бежало еще несколько явно обеспокоенных собак.

– Собачкам надо бегать, глупый Вольф! Надо бегать! – донеслось до ушей женщины, перед тем как и Софи и “глупый Вольф” скрылись за поворотом.

Женщина заметно нахмурилась и наткнулась на внимательный взгляд своей сопровождающей.

– Не любите детей? – с легким недоумением спросила зеленоглазая.

– Не ваше дело, – сухо ответила женщина и решительно вошла в дверь добротно выглядящего старого дома.

Там она почти машинально кивнула высокому, плотно сложенному мужчине, сосредоточенно готовящем что-то на стальной плите, после чего поднялась по старой, скрипучей лестнице. После этого женщина привычно повернула налево и постучалась в одну из коридорных дверей.

– Минуту! – донеслось из-за двери.

После чего щелкнул замок и в приоткрывшуюся щель стал виден любопытный зеленый глаз молодого семнадцатилетнего парня.

– О! Доктор! – воскликнул молодой человек, после чего резко открыл дверь. – Папа! Доктор пришел! – крикнул парень по направлению к лестнице.

Женщина поморщилась от громкого крика и отошла на пару шагов от гиперактивного ребенка.

– Я знаю, Тайрон! Я на первом этаже, а ты на втором! – донесся крик в ответ.

Парень нахмурился, будто тщательно обдумывал прозвучавшую только что мысль, после чего задумчиво кивнул. Женщина с саквояжем обеспокоенно нахмурилась.

– Вам трудно обработать данный логичный довод? – резко спросила замаскированная молодая женщина.

Тайрон недоуменно моргнул на данное оскорбительное замечание, после чего весело улыбнулся.

– Нет, нет... это просто наша шутка. Я отлично себя чувствую, доктор! Я... уже года три так хорошо не соображал, – с какой-то болезненной улыбкой заметил парень.

Плечи женщины еле заметно расслабились. После чего...

– Оооо! Док! – весело донеслось с лестницы. – А что вы здесь делаете? – спросил немного хриплый, женский голос.

Тайрон заметно оживился и повернулся к лестнице. Доктор повторила его маневр.

– Ма! – весело воскликнул парень. – Вы закончили сегодня пораньше?

Высокая, странно похожая на медведя женщина весело фыркнула и облокотилась на поручень старой, скрипучей лестницы.

– Да, твоя крутая мамка закончила выбивать дерьмо из наглых говнюков... кто знал, что при личной встрече они будут уже не такими наглыми? – издевательски заметила медведица, после чего повернулась к женщине с саквояжем. – Так почему вы здесь, док?

Доктор недоуменно моргнула и опустила глаза на небольшие наручные часы. После чего глубоко задумалась.

– Сегодня четверг? – слегка нерешительно спросила женщина.

Первый заместитель банды Зеленых Зверей Медина Грейсон моргнула, после чего фыркнула.

– Не переживайте, сегодня он самый.

Доктор снова опустила глаза на часы, после чего подняла их обратно.

– Тогда сейчас время осмотра, – уже с большей уверенностью заявила женщина.

– Но мне уже лучше. Вам больше не нужно меня лечить, – оживленно поделился Тайрон.

Доктор ощутимо нахмурилась.

– Мне неизвестна причина вашего улучшившегося самочувствия, – ровно произнесла женщина. – И пока я не смогу это выяснить, я не могу гарантировать, что данный эффект будет продолжаться вечно. Всегда присутствует опасность рецидива, – сухо пояснила Доктор.

Улыбка Тайрона стала натянутой, а в глубине глаз мелькнуло густое, затравленное выражение.

– Ничего не будет, – резко сказал парень.

– Мы не можем этого знать. Поэтому я должна провести тесты и... – начала объяснять женщина.

– Нет! – крикнул парень. – Ничего не будет! Я вылечился... и ваша помощь мне больше не нужна! И... и даже если мне... вы все равно никогда не помогали! – озлобленно крикнул подросток и громко захлопнул дверь.

На некоторое время, в коридоре повисла тяжелая, налитая свинцом тишина. После чего изо рта уже не улыбающейся Медины вырвался долгий усталый вздох.

– Извините его, док, – печально сказала женщина. – Он просто... старается не думать о плохом. Мой Тайрон еще совсем ребенок... который слишком долго был сильным, – грустно улыбнулась медведица.

Лицо стоящей у двери женщины было совершенно пустым. Все следы эмоций, что были на нем раньше, стерлись мокрой, холодной тряпкой... пальцы доктора так сильно сжали ручку саквояжа, что та могла треснуть в любой момент.

– Я не виню его. Суждение мистера Тайрона логично... моя помощь была неэффективна, – ровным, безэмоциональным голосом заметила женщина.

И тут Медина ощутимо нахмурилась.

– Не говорите так... если бы не вы, мой сын не дожил бы до этого момента, – с ярой убежденностью сказала медведица. – Безумие сожрало бы его гораздо раньше. И... по хорошему вы совершенно правы, док. Это затишье, что возникло несколько месяцев назад... я... я знаю, что это может быть ненадежным, – очень-очень тихо сказала Медина.

И снова в коридоре повисла глухая тишина. Доктор продолжала стоять у закрытой двери, а женщина-медведица продолжала облокачиваться на перила.

– Есть один пациент... очень-очень важный пациент, – внезапно сказала заместитель босса. – И он довольно... необычен, – запинаясь сказала медведица. – Я думаю... если бы вы смогли изучить его этими своими штуками... это было бы очень полезно для изучения огненного безумия, – неловко заметила бандитка.

И тут голова женщины так резко повернулась, что в глубине что-то мерзко хрустнуло. Но та, казалось, совершенно не обратила на это внимание.

– У него сохраняются симптомы? – быстро спросила доктор.

– Да, – сухо сказала Медина. – Еще как сохраняются... на полную.

Пальцы доктора сжали ручку саквояжа еще сильнее. Почти год назад, у всех мужчин Гринфайеров исчезли эффекты огненного безумия. Хотя, это не совсем верное описание... то, что вызывало огненное безумие осталось. Но оно перестало убивать своих жертв, что было совершенно странным и необъяснимым феноменом. Если доктор верно догадалась о природе этого безумия... то, что его вызывает просто не может перестать убивать. Это буквально не в его природе. Женщина посчитала это очень странной аномалией и вывела целую теорию о Гринфайерах, демонах и специфике пламени, но так и не смогла найти никаких причин для подобного.

К сожалению, женщина не смогла опросить изгнанных из других родов. Рэдфайеры, способные на безумие, были введены в род, Госты (насколько ей известно) никого не изгоняли, а Блуфайеры... рука доктора машинально дернулась к спрятанному письму, но она быстро остановила рефлекторное движение.

Неважно.

В общем, ее выборка была не совершенна и вполне возможно, что Медина говорила о представителе любого другого рода. Но если это представитель другого рода... это позволит ей собрать больше данных для последующих экспериментов.

Если только это не... нет. С ним все хорошо. Она им больше не нужна.

Но почему письмо?

– Где пациент? – быстро спросила доктор, мысленно перебирая захваченные инструменты. – Вы поместили его в защищенное помещение? Ограничители? Седативы? – сосредоточенно спросила женщина, открывая саквояж.

– Эм... нет. Он вроде как нормальный, – неловко сказала Медина.

Доктор застыла и непонимающе на нее посмотрела. Ее руки застыли в неловкой позе, а на лице отразилось недоумение.

– Как я сказала, это довольно странный пациент. У него есть один ограничитель... но пока все нормально работает, – продолжила говорить медведица. – Они сейчас напряженно размышляют о том, как его лечить, и я подумала. Я могла бы поговорить с ними... о вас. Если вы разрешите... думаю можно встретиться в субботу и...

– В субботу я не смогу, – мгновенно оборвала разговор доктор. – Я буду... занята, – запнулась женщина.

В коридоре снова повисла тягучая тишина. Через несколько секунд, доктор немного пришла в себя и с треском захлопнула саквояж. Это вывело Медину из задумчивости.

– Тогда я поговорю с ними о другой встрече, – легко согласилась женщина. – Если вы не против, конечно? – с легкой неловкостью спросила медведица.

Женщина только молча отмахнулась.

– Обычные условия. Двусторонний договор о неразглашении и место встречи назначаю я, – отвлеченно сказала женщина. – Мне не нужны правительственные ищейки, – напряженно сказала доктор.

Ей и прошлой облавы хватило. Удивительно, скольким людям на самом деле плевать на своих детей и совершенно не плевать на деньги, за передачу “опасного, преступного ученого”. Преступного ученого, единственная цель которого вылечить огненное безумие.

Да за ней, как за профессиональным взломщиком, меньше охотились. Можно даже сказать, вообще бы не охотились, если бы не один случай.

Ха! Эти ублюдки могут хоть демонов вызывать... они никогда больше не увидят свои крайне ценные книги. Все равно большая часть оказалась мусором, зря заполняющим полки.

– Значит по почте, как обычно? – тихо спросила Медина.

Доктор задумчиво кивнула, после чего снова посмотрела на запертую дверь. С самого начала, из глубин комнаты не доносилось не звука.

– Я... полагаю, что лучше повторять регулярные проверки, – наконец сказала женщина. – Можете вы... поговорить с ним?

Потому что, видит Судьба, когда она имела дело с детьми, все всегда заканчивалось плохо. Она просто не умела говорить с ними, не причиняя им боль. Многие культуры утверждали, что дети чувствуют людей куда лучше, чем взрослые... возможно они чувствовали что-то...

Это уже неважно. И не имеет никакого значения.

– Я поговорю с ним, док, – донесся до женщины потеплевший голос. – Тайрон знает, что вы волнуетесь о его здоровье. Он просто... больше не хочет думать о плохом, – грустно улыбнулась Медина.

Доктор недовольно нахмурилась. Волнуется ли она? Нет, Медина горько ошибается... многие из родителей обреченных детей печально ошибались на счет нелюдимого доктора. В отличие от детей, которые всегда знали лучше. Она просто проводит эксперимент. Для ее исследования. Это все, что ее волнует... всегда волновало.

– Ну что ж, тогда пропустим сегодняшнюю проверку, – сухо сказала женщина, поднимая саквояж. – Жду подписанную копию договора о неразглашении в своем почтовом ящике, – спокойно закончила доктор и начала спускаться по лестнице.

Вскоре, женщина вышла на спокойную улицу. Мимо нее снова пронеслась стая счастливых собак и на удивление не запыхавшийся мужчина. Доктор осторожно обошла это активное столпотворение и вскоре покинула территорию Банды Зверей. Ее захлестнул поток людей, активно спешащих по своим многочисленным и очень важным делам. Вскоре женщина добралась до двери своей старой, обшарпанной комнатки и вынула ключ. После серии щелчков, пары вспышек и несколько мигнувших рунных символов, дверь таки открылась, и доктор вошла в свою полутемную, захламленную комнату. Она равнодушно кинула саквояж на пыльный пол, медленно подошла к старому скрипучему стулу и тяжело села.

После чего сняла с руки маскировочный браслет и снова стала молодой блондинкой с голубыми, запавшими от усталости глазами. Несколько секунд женщина молча смотрела на темный потолок... на покрытой пятнами плесени поверхности мелькали световые пятна от горящей лампы. Наконец, женщина потянулась ко внутреннему карману и вытащила аккуратно сложенное, без единого пятнышка письмо.

Анна

В субботу в 12 ты должна быть дома.

Мама

Это были три краткие, равнодушные строчки. Если бы кто-то увидел это письмо, то решил бы, что его написали в рассеянной, легкомысленной спешке. Как быстрое сообщение от матери своему нерадивому ребенку, который на несколько дней уехал из дома. Вот только это продолжалось не несколько дней. Даже не недель... и давно уже не месяцев.

Впервые за почти десять лет молчания... мать Анны Блуфайер пригласила ее домой.

Женщина продолжала сидеть в полутемной комнате и сжимать в пальцах хорошо ухоженное, аккуратное письмо, пока ее истощенная масляная лампа не погасла окончательно.