Опер Соколов

СЕРГЕЙ БЕЛОВ

Опер Соколов.

“Война — это когда молодые и глупые люди убивают друг друга из-за того, что старые и хитрые не смогли договориться”

Глава 1: Возвращение в никуда

Питер встретил Соколова так, будто он и не уезжал на войну. Та же серая хмарь, те же облупленные стены Литейного, тот же запах гнилой воды и дешевого табака. Но Соколов был другим. Внутри него, где раньше была душа, теперь лежал кусок холодного бетона.

Он сидел в своем кабинете, заваленном папками с делами, которые никому не были нужны. На столе — остывший чай и полная пепельница. Три месяца как вернулся с СВО, а война всё еще была здесь. Она пряталась в резких звуках выхлопных труб, в тенях подворотен, в тишине, которая давила на уши сильнее, чем канонада.

Дверь распахнулась без стука. Влетела Катя. В кожанке, с растрепанными волосами, глаза горят.

— Соколов, ты опять тут киснешь? — она бросила на стол пачку фотографий. — У нас труп в Мурино. Очередной барыга, но почерк... Паш, его не просто убили. Его казнили.

Соколов медленно поднял глаза. Катя. Единственный человек, который не боялся его «бетона». Он видел, как она смотрит на него — с жалостью, которую он ненавидел, и с желанием, которое он боялся признать. После того, как его бывшая ушла, бросив напоследок: «Ты стал чужим, Паша, в тебе нет жизни», он поклялся больше никого не подпускать.

— Катя, уйди. Я занят, — глухо сказал он, потянувшись за сигаретой.

— Чем ты занят? Самоуничтожением? — она подошла вплотную, оперлась руками о стол, заставляя его смотреть на себя. — Ты ревнуешь меня к каждому столбу, ты готов морды бить операм, которые со мной здороваются, а сам... сам строишь из себя ледяную статую.

— Я не строю, Кать. Я такой и есть. Там, за ленточкой, всё лишнее выгорело. Осталась только функция.

— Врешь, — прошептала она, и её дыхание коснулось его лица. — Функции не смотрят так, как ты, когда я захожу в комнату.

Глава 2: Муринский капкан

Мурино встретило их человейниками и грязью. Наркопритон на двенадцатом этаже. Соколов чувствовал, как внутри просыпается зверь. Тот самый, который помогал выживать в Липцах.

— Работаем по гражданке, — скомандовал он. — Катя, заходишь с черного, я через парадную.

Но барыги не собирались сдаваться. Как только Соколов выбил дверь, по нему ударили из «Сайги». Дробь разнесла косяк в щепки.

— Контакт! — рявкнул Соколов, и мир сузился до мушки пистолета.

В голове щелкнуло. Режим «Штурм». Он не шел — он тек по коридору, контролируя каждый угол. Двое легли сразу — четкие двойки в грудь. Третий рванул на балкон, а оттуда — на пожарную лестницу, ведущую на крышу.

— Паша, он уходит! — крикнула Катя, вылетая из-за угла.

Они неслись по крыше. Ветер сбивал дыхание. Катя была впереди, она всегда была быстрее. Прыжок через технический разрыв... её нога соскользнула с обледенелого края.

— Паша! — её крик утонул в шуме города.

Соколов не думал. Он прыгнул, проехав животом по парапету, и в последний момент схватил её за запястье. Катя повисла над пропастью, её глаза были огромными, полными первобытного ужаса.

— Держу! — прорычал он, чувствуя, как жилы на руке натягиваются до предела. — Держу, маленькая...

Он вытянул её. Они рухнули на бетон крыши, тяжело дыша. Катя вцепилась в его куртку, её трясло.

— Ты... ты спас меня, — всхлипнула она.

— Работа такая, — отрезал он, но не отстранился.

Глава 3: Ночь в отделе

Два часа ночи. Кабинет освещен только настольной лампой. Соколов сидел в кресле, закрыв глаза. ПТСР накрывал волнами — он всё еще видел Катю, летящую вниз.

Она вошла тихо. В руках — бутылка коньяка.

— Нам надо выпить, Паш. Иначе я не усну.

Они пили молча, из пл астиковых стаканчиков. Коньяк обжигал горло, немного плавя бетон внутри Соколова.

— Почему ты такой? — спросила она вдруг. — Почему ты не даешь себе быть счастливым?

— Потому что счастье — это слабость, Кать. На войне за счастье убивают.

— Мы не на войне! — она вскочила, опрокинув стакан. — Мы здесь! Я здесь! Посмотри на меня!

Она подошла и ударила его по лицу. Несильно, но обидно.

— Ну же, Соколов! Сделай хоть что-нибудь! Разозлись! Ударь меня! Трахни меня! Только не молчи!

Он встал. Медленно, как поднимается танк из засады. В глазах потемнело от скопившейся ярости и желания. Он схватил её за талию, притягивая к себе.

— Ты сама этого хотела, — прохрипел он.

Он развернул её спиной к себе, нагнул над столом, заваленным бумагами. Треск рвущейся ткани, звон упавшей на пол кобуры. Это был не секс из кино — это была битва. Жестко, с хрипами и впившимися в дерево пальцами. В этом акте было всё: его боль, её страх, их общая ненависть к этому миру. Когда всё закончилось, они лежали на столе, сплетясь телами, и впервые за долгое время Соколов почувствовал, что бетон внутри дал трещину.

---

Глава 4: Жмурик с душком

Прошло две недели. Секс в кабинете не сделал их «счастливой парочкой» — он сделал их соучастниками. Взгляды стали тяжелее, касания в коридорах — короткими и злыми. Соколов всё так же глушил ПТСР вискарем, а Катя всё так же ревновала его к каждой тени, но теперь в этом была какая-то звериная собственническая хватка.

Звонок раздался в пять утра.

— Соколов, подрывайся. Промзона на Парнасе. У нас тут «подарок», — голос дежурного был сиплым.

Когда они приехали, туман стоял такой, что пальцев не видно. На куче строительного мусора лежал он. Полковник Ремезов. Бывший зампотыла. Тварь, которая в Липцах жрала тушенку из спецпайка, пока пацаны грызли сухпай с червями.

— Ебать мой лысый череп... — выдохнул Соколов, присаживаясь на корточки.

Ремезов выглядел хреново. Ему не просто пустили пулю в затылок — его пытали. Медленно и со вкусом. Пальцы вывернуты, на груди выжжено «14».

— Паш, ты его знаешь? — Катя подошла сзади, кутаясь в куртку.

— Знал. Эта сука нас продала. Из-за него мой взвод в Липцах в фарш превратили.

В кармане у полковника Соколов нашел флешку и записку, написанную от руки: *«Соколов, ты следующий. Долги надо возвращать»*. В этот момент он понял — мирная жизнь закончилась, не успев начаться. Он снова на прицеле. И те, кто это сделал, не из подворотни. Это свои. Те, у кого есть доступ к архивам и спецсредствам.

Глава 5: Воскрешение мертвеца

Соколов сорвался с места. Он понимал, что отдел — это теперь ловушка. Катя поехала с ним, не задавая вопросов.

— Куда мы? — спросила она, когда «девятка» рванула с места, шлифуя асфальт.

— В гаражи. Мне нужно забрать «тревожный чемодан».

В гаражном кооперативе было тихо и воняло отработкой. Соколов открыл свой бокс, зашел внутрь и замер. В углу, на старом табурете, сидел человек. Лицо — сплошной шрам, один глаз не открывается до конца, рука в перчатке лежит на колене неестественно ровно.

— Здорово, командир, — прохрипел человек. Голос был как скрежет металла по стеклу.

Соколов медленно потянулся к кобуре.

— Ты кто, нахуй, такой?

— Не узнал? Богатым буду. Хотя вряд ли... после той FPV-шки я только на запчасти годен.

Соколов почувствовал, как волосы на затылке зашевелились.

— Воробей?.. Блять, я же тебя сам хоронил. В закрытом гробу. Там же куски мяса были...

— Куски были не мои, Паш. Соседа по позиции разорвало, а меня взрывной волной в подвал вмяло. Вытащили другие. Полгода в коме, год по госпиталям. Меня по винтикам собрали, командир. Я теперь наполовину из титана.

Воробей встал, припадая на левую ногу.

— Я за Ремезовым пришел. Узнал, что эта гнида в Питере всплыла. Хотел лично ему кадык вырвать. Но кто-то меня опередил.

Глава 6: Связист и «Ксюхи»

На телефон Соколова пришло сообщение. Короткое, как выстрел: *«Они у меня. Квартира 42. Помоги»*. Это был Димка-связист. Единственный, кто выжил вместе с ними.

— По коням, — бросил Соколов. — Воробей, ствол есть?

Воробей распахнул куртку — за поясом торчал обрез и пара гранат.

— Обижаешь, командир.

Они летели по Питеру, нарушая все правила. Катя на заднем сиденье проверяла магазин ПМ.

— Паш, если это засада...

— Значит, сдохнем красиво, — отрезал он.

Квартира связиста встретила их выбитой дверью. Внутри воняло кровью и жженой кожей. Димка висел на стуле, привязанный колючей проволокой. Лицо — кровавое месиво. Над ним стоял человек в черном тактическом обвесе. Особист Седов.

— О, Соколов. Явился, — Седов улыбнулся, не убирая нож от горла связиста. — Где ноутбук? Ремезов сдох, не успев сказать, куда спрятал архив.

Соколов не стал разговаривать. ПТСР выключил в нем человека и включил машину для убийства. Режим «Штурм».

— Воробей, лево! Катя, прикрой!

Соколов рванул вперед. Седов дернулся, рука полезла в карман. Соколов всадил ему три пули в грудь и одну в лоб, не дожидаясь, что он там достанет. Седов рухнул. Из его кармана выпал... диктофон.

*«...если ты это слышишь, Соколов, значит, я уже сдох. Но это не важно. Тайфун в трех минутах от тебя. Они не будут брать пленных. Им нужен архив. Беги, Паша. Беги...»* — прохрипел голос Седова из записи.

— Сука! — Соколов подскочил к связисту, срезая проволоку. — Димка, живой?!

— Уходите... — прохрипел связист. — У них тепловизоры... они уже внизу...

В этот момент на лестничной клетке грохнула светошумовая граната. Мир взорвался белым светом и звоном в ушах.

— К бою! — заорал Соколов, подхватывая выпавшую у одного из убитых шестерок «Ксюху». — Воробей, гранату в пролет! Катя, за шкаф! Никого не выпускать живым!

Брат, держись крепче. Сейчас пойдет самая жесть. Глава о том, как цена человеческой жизни падает до нуля, когда на кону стоят большие погоны и еще большие деньги.

---

Глава 7: Мясорубка в панельке

Звон в ушах после светошумовой еще не прошел, а в дверной проем уже влетела первая «двойка» штурмовиков. «Тайфун». Ребята работали красиво: синхронно, четко, как в учебнике. Но они забыли одно — против них сидели не террористы-любители, а псы войны, которым нечего терять.

— Пошли, суки! — взревел Воробей.

Его обрез рявкнул так, что штукатурка посыпалась с потолка. Первого штурмовика буквально вынесло обратно на площадку, разворотив броник и грудную клетку. Соколов вскинул «Ксюху». Короткая очередь, еще одна. В узком коридоре хрущевки пули рикошетили от бетонных стен, превращая пространство в смертоносный микс из свинца и каменной крошки.

Катя работала из-за угла, хладнокровно, как на стрельбище, всаживая пули в сочленения доспехов.

— Паша, слева! — крикнула она.

Соколов перекатился, уходя от очереди, и швырнул в пролет гранату Ф-1. Взрыв в замкнутом пространстве — это не кино. Это когда у тебя лопаются перепонки, а легкие выплевывают пыль. На лестнице кто-то истошно закричал.

— Димка, ползи в ванную! — Соколов схватил связиста за шиворот и швырнул в сторону кафеля. — Воробей, держи пролет, я перезаряжаюсь!

Глава 8: Разговор с дьяволом

Бой длился минут двадцать, но казалось — вечность. Весь подъезд был завален гильзами и телами в черном камуфляже. «Тайфун» захлебнулся. Они не ожидали такого сопротивления в обычной жилой застройке.

Вдруг рация на груди одного из убитых штурмовиков зашипела.

— Соколов, прием. Это Данилов. Кончай этот цирк.

Соколов жестом приказал всем замолчать. Он поднял рацию, залитую чужой кровью.

— Слышу тебя, полковник. Плохо твои орлы летают. У меня тут в коридоре штук пять твоих «элитных» валяется. Мамкам что скажешь? Что на учениях подавились?

На том конце повисла пауза. Потом раздался сухой, безэмоциональный смех Данилова.

— Паша, ты всегда был идеалистом. Мамкам я выплачу компенсации. А эти парни... это просто расходники. У меня в резерве еще две группы. Я могу завалить эту квартиру трупами, пока у тебя патроны не кончатся. Мне нужен ноутбук. Отдай его, и я дам вам выйти.

Соколов посмотрел на Катю. У неё по лицу текла кровь из рассеченной брови. Посмотрел на Воробья — тот скалился, сжимая пустой обрез. Посмотрел на Димку, который бледнел на глазах.

— Ты это слышал, Данилов? — Соколов нажал тангенту так, что пластик хрустнул. — Ты только что при своих же пацанах, которые тебя в эфире слышат, назвал их расходным материалом. Ты хоть понимаешь, какая ты мразь?

— Я понимаю, что такое государственные интересы, Соколов. У тебя три минуты. Либо вы выходите без ноута и валите на все четыре стороны, либо я отдаю приказ «Гроду» сложить этот дом вместе с вами и жильцами. Выбирай.

Глава 9: Коридор в никуда

— Он нас ебнет, как только выйдем, — прохрипел Воробей, вытирая лицо рукавом.

— Не ебнет, — Соколов достал из внутреннего кармана флешку Ремезова. — Ноут пустой, Димка успел всё перекинуть. Я отдам им ноут как кость собаке. Пока они будут его вскрывать, у нас будет фора.

Они выходили медленно. Соколов впереди, держа ноутбук над головой. Катя и Воробей тащили Димку. Во дворе стояли три «Тигра» и оцепление. Десятки стволов смотрели им в грудь. Данилов стоял у центральной машины — холеный, в чистой форме, настоящий барин войны.

Соколов подошел к нему и швырнул ноутбук под ноги.

— Подавись, полковник. Надеюсь, эти жизни стоили этого куска пластика.

Данилов даже не посмотрел на ноут. Он смотрел в глаза Соколову.

— У тебя есть 24 часа, чтобы исчезнуть из страны, Паша. Потом я объявлю вас в международный розыск как террористов. Беги.

— Мы не бежим, Данилов, — тихо сказал Соколов, проходя мимо него. — Мы просто меняем позицию.

“После того, как ты прошел через ад, рай кажется тебе подозрительным. Ты всё время ждешь, когда из-за облака вылетит ракета”

Глава 10: Прыжок через лужу

Они не поехали в аэропорт. Воробей знал «тропы». Через два дня они были в Финляндии, еще через неделю — в Стамбуле. Денег из заначки Ремезова хватило на липовые паспорта и билеты до Нью-Йорка.

Когда самолет оторвался от земли, Соколов впервые за долгое время посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Рядом спала Катя, положив голову ему на плечо. Воробей в соседнем кресле изучал карту Бруклина.

— Ну что, командир, — прошептал Воробей, заметив, что Соколов не спит. — Как думаешь, в Америке есть работа для таких, как мы?

— Там всегда есть работа для тех, кто умеет выживать, — ответил Соколов, глядя на облака.

Он еще не знал, что через год он будет стоять за стойкой «Ржавого Якоря». Он не знал, что Данилов не забудет обиду. Он просто чувствовал, как сталь под его кожей становится холоднее. Война не закончилась. Она просто сменила декорации...

---

Глава 11: Бруклинский причал

Нью-Йорк встретил их не статуей Свободы, а вонью пережаренного масла, гулом метро и бесконечным человеческим муравейником. В кармане — остатки денег Ремезова, в душе — выжженное поле. Первые месяцы были самыми тяжелыми. ПТСР в чужой стране — это когда ты просыпаешься от звука сирены полицейской машины и ищешь под подушкой автомат, которого там нет.

Они осели в Бруклине. Район Брайтон-Бич и прилегающие к нему доки стали их новой «зеленкой». Воробей быстро нашел общий язык с местными байкерами — его руки, помнящие движки БТРов, творили чудеса с их «Харлеями». Катя... Катя долго не могла привыкнуть к тишине. Она вздрагивала от каждого хлопка двери, пока Соколов не купил ей тот самый бар.

— «Ржавый Якорь», — прочитала она вывеску, глядя на облупившуюся краску. — Паш, ты серьезно?

— Здесь нас никто не будет искать, Кать. Мы будем просто «русскими из бара». Тихими, законопослушными эмигрантами.

Глава 12: American Dream с привкусом пороха

Прошел год. Соколов, теперь официально Пол, стал местной легендой. В «Якоре» всегда было накурено, играл старый рок, а за стойкой стоял хмурый русский, который мог одним взглядом успокоить самого буйного портового грузчика. Катя расцвела — она вела дела, улыбалась клиентам, но под барной стойкой у неё всегда лежал заряженный «Глок».

Их химия никуда не делась. Наоборот, она стала глубже. Теперь это был не просто секс в кабинете, а тихая, почти семейная нежность, которая иногда взрывалась такой страстью, что стены их небольшой квартиры над баром ходили ходуном. Соколов начал спать по ночам. Почти.

Но идиллия — это всего лишь пауза между боями.

Глава 13: Тень из прошлого

Вечер пятницы. В баре было полно народу. Воробей сидел в углу, потягивая пиво и перешучиваясь с Сантино — старым итальянским детективом, который быстро просек, что «Пол» — не просто бармен.

Дверь открылась, впустив холодный воздух с океана. В бар зашли четверо. Черные куртки, одинаковые стрижки, пустые глаза. Они не были похожи на местных бандитов. От них пахло армией. Нашей армией.

Один из них, со шрамом через всю бровь — тот самый Скуластый — подошел к стойке.

— Водки. Чистой, — бросил он, не глядя на Соколова.

Соколов налил, сохраняя ледяное спокойствие. Внутри него снова щелкнул тумблер. Режим «Ожидание».

— Хорошее место, Паша, — вдруг сказал Скуластый, поднимая глаза. — Уютное. Жаль будет, если сгорит.

В баре стало тихо. Воробей медленно опустил руку под стол. Сантино напрягся.

— Ты ошибся адресом, парень, — спокойно ответил Соколов. — Меня зовут Пол.

— Да хоть Папа Римский, — Скуластый криво усмехнулся. — Данилов передает привет. Он долго тебя искал. Ноутбук, который ты отдал... там была битая инфа. Ты ведь не думал, что полковник — идиот?

Скуластый положил на стойку ту самую фотографию из Липцев. Перечеркнутые лица.

— Нам нужен оригинал архива, Соколов. Тот, что на флешке. Данилов хочет закрыть этот вопрос раз и навсегда. У тебя есть время до завтра. Иначе Бруклин вспомнит, что такое Грозный девяносто пятого.

Глава 14: Последний рубеж Бруклина

Когда они ушли, Катя подошла к Соколову и положила руку на его плечо. Её пальцы дрожали, но взгляд был твердым.

— Опять, Паш?

— Опять, Кать. Война пришла за нами.

— Что будем делать? — Воробей подошел к стойке, вытирая руки ветошью. — У меня в гараже припрятано кое-что с прошлого раза. Но их будет много. Данилов не пришлет шестерок, он пришлет ликвидаторов.

Соколов посмотрел на Сантино. Старый коп всё понял.

— Пол, если начнется стрельба, я не смогу тебя прикрыть официально. Но... — он положил на стол связку ключей. — Это ключи от старого склада на 17-м пирсе. Там глухо. Если хочешь встретить их не здесь — это лучшее место.

Соколов кивнул. Он знал, что делать. Он не собирался отдавать флешку. Он собирался закончить эту историю там, где она должна была закончиться — в крови тех, кто считал их расходным материалом.

— Воробей, готовь «инструменты». Катя, собери вещи. Мы не будем обороняться. Мы устроим им Липцы прямо здесь, под носом у статуи Свободы.

---

ГЛАВА 15: ТУМАН НАД ГУДЗОНОМ

Ночь опустилась на Бруклин тяжелым саваном. Туман, пришедший с океана, был таким густым, что огни Манхэттена казались далекими, умирающими звездами. На 17-м пирсе пахло солью, гнилым деревом и тем самым предчувствием боя, которое ни с чем не спутаешь.

Соколов стоял в тени массивного портового крана. На нем была старая кожанка, под которой скрывался броник, а в руках — верная «Ксюха», которую Воробей чудом раздобыл через свои каналы у местных ирландцев.

— Паш, они зашли на территорию, — голос Кати в рации был тихим и четким. Она заняла позицию на крыше старого пакгауза. — Три машины. «Кадиллаки». Классика, блять. Вижу Скуластого.

— Принял, — отозвался Соколов. — Воробей, ты как?

— На точке, командир. Оптика чистая. Жду твоего слова.

ГЛАВА 16: ЦЕНА ПРАВДЫ

Три черных внедорожника медленно выкатились на открытую площадку перед пирсом. Свет фар разрезал туман, выхватывая фигуру Соколова. Он вышел на свет один, держа в руке ту самую флешку.

Скуластый вышел из машины, вальяжно поправляя пиджак. За его спиной выстроились еще шестеро — крепкие лбы с «Узи» и «Глоками».

— Красиво стоишь, Соколов, — крикнул Скуластый. — Прямо как в кино. Давай флешку, и, может быть, я разрешу тебе допить твой виски в баре.

— Ты знаешь, в чем разница между нами и вами, Скуластый? — Соколов сделал шаг вперед, и его голос зазвучал гулко в тишине доков. — Вы воюете за деньги Данилова. А мы воюем за то, чтобы такие, как вы, больше никогда не называли пацанов «расходниками».

— Много слов для покойника, — Скуластый потянулся к кобуре.

— Воробей, работай! — рявкнул Соколов.

В ту же секунду сухой хлопок СВД разорвал тишину. Пуля 7.62 вошла Скуластому точно в колено, раздробив сустав в труху. Он рухнул на бетон с истошным криком.

— Огонь! — заорал кто-то из его людей, но было поздно.

Катя сверху открыла беглый огонь, прижимая их к машинам. Соколов рванул в сторону, на ходу вскидывая автомат. Короткие очереди, четкие, экономные. Один лег сразу, второй задергался, поймав пулю в плечо.

Это не был долгий бой. Это была хирургическая операция. Воробей с крыши выбивал тех, кто пытался высунуться, а Соколов, используя режим «Штурм», зачищал пространство внизу. Через пять минут всё было кончено. Пятеро лежали неподвижно, двое хрипели в лужах собственной крови.

ГЛАВА 17: ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР

Соколов подошел к Скуластому. Тот корчился на земле, прижимая руки к развороченному колену.

— Сука... ты... ты не жилец... Данилов тебя из-под земли достанет... — хрипел он.

Соколов присел рядом, достал телефон и набрал номер, который помнил наизусть. Номер личного мобильного полковника Данилова.

— Алло, полковник? — спокойно сказал Соколов, когда на том конце сняли трубку. — Слышишь, как твой пес скулит?

На том конце повисла тяжелая, гробовая тишина.

— Соколов... — голос Данилова был полон сдерживаемой ярости.

— Слушай меня внимательно, мразь. Флешка у меня. Но я не буду её публиковать. Пока. Я сделал копии и разослал их в три разных места. Если со мной, с Катей или с Воробьем что-то случится — архив уйдет в сеть. И тогда твои «государственные интересы» превратятся в твой пожизненный срок.

— Ты блефуешь, — выдохнул Данилов.

— Проверь, если хочешь. Но помни: я больше не опер и не твой подчиненный. Я — твой ночной кошмар. Забудь про нас. Нас нет. Мы — призраки. И если ты еще раз пришлешь сюда своих «расходников», я приеду лично за тобой. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Соколов отключил связь и раздавил телефон каблуком. Потом посмотрел на Скуластого.

— Вали к своему хозяину. Скажи, что Бруклин закрыт для посещения.

ГЛАВА 18: ШТИЛЬ

Они стояли на краю пирса втроем. Катя прижалась к плечу Соколова, Воробей привычно закурил, глядя на темную воду Гудзона.

— Ну что, Паш? Теперь точно всё? — тихо спросила Катя.

Соколов посмотрел на свои руки. Впервые за много лет они были абсолютно спокойны. ПТСР не ушел, он просто стал частью его, как старый шрам, который больше не болит на погоду.

— Теперь — да, Кать. Теперь мы просто живем.

Они вернулись в «Ржавый Якорь». Соколов открыл бар, налил всем по сто грамм. Сантино, зашедший «на огонек», молча поднял стакан, понимая всё без слов.

В ту ночь, когда они с Катей поднялись наверх, секс был другим. Не яростным боем, а тихим, глубоким признанием в любви. Без надрыва, без страха, что это в последний раз. Соколов наконец-то почувствовал, что бетон внутри него не просто треснул — он рассыпался, открывая место для чего-то нового.

*

Эпилог:

Прошел еще год. В Бруклине всё так же шумно, в «Якоре» всё так же пахнет виски и старой кожей. Соколов стоит за стойкой, Катя смеется, обсуждая что-то с завсегдатаями. Воробей во дворе доводит до ума новый байк.

Иногда, по ночам, Соколову всё еще снится хрущевка в Липцах. Но теперь он просыпается, чувствует тепло Кати рядом и знает: он дома. Война закончилась. Сталь под кожей осталась, но теперь она защищает их мир, а не разрушает его.

“Мы все совершали ужасные вещи. Но если ты не можешь с этим жить — ты не выживешь. “

КОНЕЦ ...