Операция «Зелёный Рай»

Операция «Зелёный Рай»

Пыль. Она въелась в складки шейного платка, хрустела на зубах, застилала горизонт рыжей мглой. «Песчаный Демон» рычал подо мной, восьмицилиндровое сердце выбивало ритм марша по иссохшей земле. Мы мчались по Старой Карьерной дороге – змее из выщербленного бетона и осыпающегося гравия, ведущей туда, куда мало кто совался последние лет двадцать. Туда, где, по слухам, пряталось чудо.

– Старик, ты уверен, что там еще что-то есть? – прокричал Сайрус, мой напарник, перекрывая рев мотора и вой ветра в разбитом ветровом стекле. Он сидел, нагнувшись и нервно теребил приклад своего обреза. Его лицо, молодое, но уже изборожденное шрамами от оспы и мелкими порезами, было напряжено.

– Легенды – они как вода в пустыне. Кажется, что вот она, а подойдешь – мираж.

Я не ответил сразу. Вместо этого в памяти всплыл Гром, его безумные глаза, когда он копался в обломках «Ирокеза». «Небо, Старина! Представь! Снова увидеть мир не из-под колес, а сверху! Зелень… там, говорят, еще есть зеленые острова!» Зелени мы так и не нашли. Только пыль, ржавчину и смерть у Красных Скал. Гром верил в небо. Доктор Элиас Барнс, сидевший сейчас в кузове «Демона» среди ящиков с тронутыми ржавчиной инструментами и мешками с драгоценной почвой, верил в землю. В то, что можно заставить ее снова родить.

– Не легенда, – наконец рявкнул я, вглядываясь в пыльную даль. – Видел старые карты. Док показал. Там был «Сектор Агро-Бета». Заповедник семян, лаборатории. До Войны.

Доктор Барнс, бывший ботаник какого-то сгинувшего университета, был одержим этой идеей. Он годами собирал обрывки данных, торговал с Горняками за найденные в развалинах флешки с уцелевшими файлами. Операция «Зеленый Рай» была его детищем, его безумием. Нашим – тоже, раз мы согласились тащиться в эту глушь.

– Вот оно! – истошный крик Барнса из кузова заставил меня резко притормозить. Пыль накрыла нас густым облаком. Когда она осела, открылся вид.

Не развалины. По крайней мере, не совсем. За ржавой, местами провалившейся оградой из колючей проволоки возвышались купола. Полупрозрачные, но покрытые толстым слоем грязи и песка, они все еще угадывались – гигантские пузыри, вросшие в склон холма. Один купол частично обрушился, открывая черную пасть. Рядом – низкие бетонные корпуса с выбитыми окнами, похожие на бункеры. Над главным входом едва читались выцветшие буквы: «СЕКТОР АГРО-БЕТА. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН».

– Боже… Они целы… Отчасти… – прошептал Док, вываливаясь из кузова. Он был худ, как жердь, в выцветшем лабораторном халате поверх кожаной куртки, с сумкой, набитой пробирками и образцами, через плечо. Его глаза, обычно усталые и осторожные, горели лихорадочным светом. – Видите структуру? Геодезические купола! Теплицы! Там мог сохраниться микроклимат! Семена! Споры!

Сайрус фыркнул, проверяя затвор дробовика:

– Или мутанты с тремя головами. Или Солнцепоклонники, устроившие тут храм своей жаровне.

Он был практиком, циником, выжившим в Стальных Псах и сбежавшим от них после особенно страшной резни. Доверял только дробовику и своему ножу.

Мы вошли осторожно, как в логово спящего зверя. «Демон» остался снаружи, прикрытый тенью полуразрушенного КПП. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом перекатываемого ветром мусора. Воздух был спертым, пахнущим сыростью, плесенью и… чем-то еще. Чистым. Не пылью.

Прошли мимо пустых лабораторий с разбитой аппаратурой, мимо складов, где когда-то хранились удобрения – теперь лишь рассыпавшиеся в пыль мешки. И вот он – главный купол. Массивная дверь шлюза была заперта, но боковой люк поддался после нескольких ударов монтировкой Сайруса.

Мы ахнули.

Под грязным куполом царил полумрак. Но даже сквозь толстый слой грязи на пластике пробивался рассеянный свет. И в этом свете… зеленели растения. Не пышные, не высокие. Жалкие, вытянутые побеги, покрытые пылью, пробивающиеся сквозь трещины в бетонном полу, оплетающие ржавые каркасы стеллажей. Мох. Лишайник. Какие-то упорные, колючие травы. И в центре – несколько чахлых побегов, больше похожих на кустарники, с мелкими, жесткими листьями.

– Устойчивые… – голос Дока дрожал. Он упал на колени рядом с деревцем, осторожно касаясь листка. – Видите? Приспособились… выжили без света, почти без воды… в этой… этой мертвой тишине… – В его глазах стояли слезы. – Зеленый Рай… Он возможен…

Вспомнилась Серая Мышь. Ее восторг, когда я принес ей найденную в развалинах маленькую пластмассовую птичку, ярко-синюю. Она назвала ее «Ласточкой» и прятала под подушку из тряпок.

– Оно красивое, Старик! – Эта зелень под куполом была такой же «Ласточкой» для Дока. Хрупким, почти невозможным чудом.

Работа закипела. Мы стали лагерем внутри купола, рядом с жалким оазисом. Док, забыв про сон и еду, носился с фонарем, скальпелем и пробирками, брал образцы, изучал почву, бормоча себе под нос термины из забытой науки. Сайрус проявил себя неожиданно умелым механиком: он нашел в подсобках полуразобранный дизель-генератор и с упорством маньяка начал его чинить, используя детали, припасенные с собой и найденные на месте.

– Свет нужен, Старик, – хрипел он, весь в солярке. – Растениям. И нам, чтобы не сойти с ума в этом склепе.

Я патрулировал периметр, чистил оружие, налаживал сигнальные ловушки из пустых банок и проволоки. Искал воду. Нашел полуразвалившийся дренажный колодец – влага сочилась по стенам. Жидкая грязь, но фильтры Дока могли сделать ее пригодной. Надежда, казалось, крепла.

Однажды вечером, когда Сайрус наконец завел генератор, и под куполом замигали редкие, тусклые лампочки, выхватывая из тьмы островки зелени, Док устроил нам «лекцию». Он сидел на ящике, его лицо в тусклом свете казалось сияло.

– Видите эти узкие листья? Минимальная поверхность испарения. Восковой налет – защита от солнца, если мы очистим купол… А корни! Я копал – они уходят глубоко, ищут малейшую влагу. Гены терпимости к засоленности почвы… Это ключ! Мы можем возродить не только здесь! Мы можем вывести сорта, которые приживутся в Долине! У Синих Камней, у Соленого Болота! Представьте… поля проса. Деревья, дающие тень…

Вспомнилась Великая Свара у Озера Слез. Кровавая грязь под колесами, вопли, гарь. Вода, смешанная с кровью, заливала сапоги. И все из-за крохотного родника. Что бы они сделали за настоящие поля?

– Мечты – это хорошо, Док, – хрипло сказал я, вычищая ствол своего револьвера. – Но пока это – мишень. Большая и зеленая.

Сайрус мрачно кивнул:

– Слухи поползли. Уже слышал на последней стоянке у Горняков – болтают про «сумасшедших, копающихся в старых пузырях». Псы навострили уши, им лишь бы хапнуть. И Солнцепоклонники… они могут счесть это оскорблением их Солнца-Отца – пытаться оживить то, что он сжег.

Док помрачнел, но не сдался: «Значит, будем защищать. Это важнее, чем канистра бензина или ящик патронов. Это… будущее.

Будущее постучалось к нам через три дня. Стуком пуль по ржавому металлу ограды.

Я стоял на импровизированной вышке – крыше КПП – когда увидел пыль на горизонте. Не одинокий шлейф Бродяги. Целый веер. Машины. Быстрые, агрессивные. Без опознавательных знаков Горняков или других фракций. Рейдеры. Или наемники.

– Тревога! К бою! – заорал я, спрыгивая вниз и хватая карабин. Сирены у нас не было, но грохот моего выстрела в воздух разнесся далеко.

Сайрус уже был у заранее подготовленной баррикады из перевернутых столов и ящиков у главного входа в комплекс. Док, бледный, но собранный, прятал ящики с самыми ценными образцами и записями в подвальное хранилище.

Машины ворвались на территорию, как стая голодных гиен. Три багги, обвешанные рваными металлическими листами и шипами, и один «монстр» – грузовик с приваренной к кабине бронеплитой и установленным на кузове крупнокалиберным пулеметом. На бамперах и дверях – намалеванная кислотно-зеленая капля, разъедающая металл. «Коррозия». Новая банда, поднявшая голову на окраинах Долины. Славились жестокостью и любовью к разрушению.

– Эй, черви! – проревел через мегафон здоровяк у пулемета на грузовике. У него не было половины уха, а лицо покрывали язвы. – Слышали, вы тут садик разводите? Это не по нраву нашей Кислотной Королеве! Она сказала – сжечь!

«Коррозия». Их главарь – Ржавая Крыса, бывшая химичка, помешавшаяся на разрушении. Видимо, зелень ее миражам не соответствовала.

– Пошел к черту! – рявкнул Сайрус и пальнул из дробовика по багги. Картечь звякнула по металлу, выбила фару. Багги рванул в сторону.

Началось. Пулеметная очередь с «монстра» прошила нашу баррикаду, разметав щепу и заставив нас пригнуться. Пули злобно завывали в воздухе, рикошетили от бетона купола. Багги с визгом носились по территории, пассажиры палили наобум из ружей и самопалов. Они пытались обойти, зайти с фланга, к куполам.

– Сайрус! Держи их на входе! – крикнул я, отползая к боковому проходу, ведущему к теплицам. Один багги, увенчанный рогами из труб, уже мчался туда, водила орал что-то нечленораздельное, пассажир целился в полупрозрачную стенку купола гранатометом.

Вспомнился рев двигателей Стальных Псов у Северных Ворот. Лязг металла, крики, запах горящей плоти. Зуб с его железной челюстью, хладнокровно расстреливающий фанатика. Здесь не было эпического сражения фракций. Была грязная, скоротечная резня за крошечный очаг жизни.

Я прицелился. Карабин плюнул огнем. Пассажир с гранатометом дернулся и свалился с багги. Граната упала в пыль, не взорвавшись. Водила, ослепленный яростью, рванул руль. Багги врезался в опору ограды с душераздирающим скрежетом и замер.

– Купол! Цельтесь по куполу! – орал «Одноухий» с грузовика. Пулеметная очередь прошила грязный пластик главного купола. Звон разбитого стекла, треск пластика. Внутри послышался вскрик Дока.

Я перезаряжался, пули свистели над головой. Сайрус отчаянно отстреливался у входа, но его теснили. Один из багги поджег дымовой шашкой наш склад инструментов – черный едкий дым повалил столбом. Еще минута, и они прорвутся к теплицам.

И тут случилось неожиданное. Загрохотал наш генератор, который Сайрус запихал в угол уцелевшего бункера. И зажглись ВСЕ уцелевшие лампы под куполами. Ярко, ослепительно в этой тьме. На мгновение рейдеры замерли, ослепленные. Из главного купола выскочил Док. Не с оружием. С огромным, ржавым огнетушителем. Он направил струю пены не в огонь склада, а… в лицо пулеметчику на грузовике!

– А-а-а! Глаза! – завопил «Одноухий», отшатываясь.

Этого мгновения хватило. Я прицелился и снял «Одноухова», потом прострелил шину «монстра». Шина с хлопком спустила. Грузовик осел набок. Пулемет замолчал.

– Отходим! – заорал кто-то из рейдеров. Их запал иссяк. Вид мертвого главаря, завалившийся грузовик и яростный, пенящий огнетушителем «ботаник» сделали свое дело. Багги развернулись и, поливая нас свинцом на прощание, рванули прочь, поднимая тучи пыли.

Тишина наступила оглушительная. Только потрескивал горящий склад, шипел огнетушитель в дрожащих руках Дока и шумела кровь в ушах.

Мы осмотрелись. Баррикада у входа была разбита. Склад с запасными частями горел. Пули изрешетили стены бункеров и пробили несколько дыр в куполах теплиц. Но сами теплицы… уцелели. Жалкие росточки под куполом стояли, покрытые пылью и осколками, но стояли.

Док подошел к ближайшему деревцу, осторожно стряхнул пыль с листка. Его рука дрожала. – Видите? – прошептал он. – Живые. Они выжили… под обстрелом…

Сайрус, перевязывая окровавленное плечо, хрипло рассмеялся:

– Крепкие черти. Как мы, Док. Как мы.

Я поднял взгляд. Сквозь новую дыру в куполе пробивался луч заходящего солнца. Он упал на зеленый побег, освещая его изумрудным светом. Пыль медленно кружилась в луче, оседая на листьях. Та же пыль, что везде. Но здесь, под этим разбитым куполом, она падала на что-то живое. На крошечный, едва теплящийся «Зеленый Рай».

Вспомнилась пирамидка из камней над Серой Мышью. И разноцветные стекляшки в ее горсти. Красота в темноте. Здесь была другая красота. Хрупкая, опаленная войной, но живая.

– Ремонтировать будем, – сказал я, глядя на пробитый купол. – И охранять.

Пыль, металл, рев мотора «Коррозии» где-то вдали – это был наш мир. Но теперь в нем был и этот луч света на зеленом листке. И за него стоило драться. Как за глоток чистой воды. Как за право дышать. Как за будущее, которое, возможно, больше не было миражом.