Операция "Мясо"

В армии я был линейщиком. Помните тот анекдот:

“Сидит на столбе орёл. Выстрелил из ружья - когти в одну сторону, а плоскогубцы в другую”.

Вот это про меня. Или такой:

“Ж… в мыле, морда в грязи. Кто такие? Мы из связи”.

Тоже прямо с линейщиков написано!

А командиром моего взвода был армянин: старший прапорщик Пилоян. Самый хитрож… вообщем самый хитрый армянин, как сто других хитрых армян вместе взятых. Утром на разводе комбат первым делом выводил наш взвод из строя с формулировкой: “а линейщики работают по своим планам”. Ну мы и работали. Едва выходили за КПП части, шеф поставив нам задачу, глубокомысленно давал ЦУ:

- Если меня будут спрашивать, то я на узле связи!

А далее уходил либо домой, либо в гараж, обслуживать свою шестёрку жигулей. Это сейчас, купив автомобиль, современные водилы даже не знают из чего состоит машина, техобслуживание доверяют специально обученным людям. Даже помыть железного коня отвозят на автомойку! В моё время всё было не так. Прежде чем стать автолюбителем, нужно было стать автомехаником! Вот мой шеф и был тем самым автомехаником. Доходило до смешного. Бывало “сидишь” где-то на линии, нужно с шефом посоветоваться, через коммутатор дозваниваешься до квартиры взводного, поднимает трубку жена.

- Мне нужен прапорщик Пилоян, - говорю супруге шефа.

- Так он на службе! - честно-пречестно отвечает жена.

- Ясно. - Понимающе принимаю ответ я. Представляюсь жене. - Если старший прапорщик вдруг появится, передайте ему что я на такой-то линии жду его.

Не проходит минуты, шеф мне перезванивает. Справедливости ради, нужно отметить, что если мы прикрывали шефа, то и он прикрывал нас. Бывало говоришь шефу:

- Тащ прапорщик, в доме офицеров новое кино привезли, сходить бы…

Или так:

- Тащ прапорщик, нам бы в баньку городскую смотаться, давайте мы сегодня закончим пораньше?

Шеф, почесав подбородок, махал рукой, дескать, “ладно, черти, уговорили.”

А ещё, помню, был случай: надо было траншейку под кабель прокопать. Метров семьдесят. Шеф задачу поставил так: “копаете отсюда и до обеда, потом свободны”. Ну мы с напарником и прокопали её часа за два, а потом завалились дремать под кустики. Время-то до обеда ещё достаточно. Не бежать же в часть с докладом о том какие мы хорошие экскаваторы! А в это время, что-то случилось с телефоном начальника политотдела дивизии. Зятем начпо был офицер нашего батальона, капитан. Вот он и распушил перед тестем перья, наобещал, что вот прям сразу бойцы прибегут и все-все починят. Примчался капитан в часть, нашёл шефа, а тот прямым текстом капитана в эротическое путешествие, дескать “мои бойцы заняты, как освободятся - займутся”. При этом шеф точно знал, что мы уже с траншеей закончили. Но он нам обещал.

Так что, мы со взводным худо-бедно общий язык находили.

А еще, Пилоян распределял в части мясо. Это сейчас, можно зайти в любой гастроном, а там, хочешь свинину, хочешь говядину, хочешь копченое, хочешь сырое, хочешь грудинку, а хочешь, что хочешь. В то время не так. Нужно было “поймать” момент, когда нужный товар “выбросят” на прилавок. А когда офицерам “ловить”? Вот именно, некогда. Потому свежее мясо привозили сразу в воинские части. Вот Пилоян и получал мясо на весь наш батальон. В такие дни, мы брали здоровенный ящик из под ЗИП (кто не знает, ЗИП - это аббревиатура от "запасные части, инструменты и принадлежности"), тащили его в чипок. Там загружали ящик мясом, килограмм на пятьдесят. Этот ящик мы тащили на полусогнутых ногах к нам в ротную каптерку. Пилоян в ней закрывался и расфасовывал мясные куски: себе самое лучшее, комбату и начальнику штаба тоже что получше, потом ротным, что останется - замполиту, как самому безполезному офицеру батальона, ну а то, что никуда-никуда, но выбросить жалко, то старшине, с которым у шефа отношения были хуже чем у собаки с кошкой. После, шеф по одному “вызывал” офицеров и прапоров и чуть ли не в режиме секретности из рук в руки передавал отложенные им кусочки.

В тот день, о котором хочу рассказать, нам тоже привезли мясо. Мы с дневальным по парку, еле-еле притаранили его в парк. Пилоян схватился за голову. Дело в том, что накануне батальон почти в полном составе укатил на учения. В части остался лишь бессменный наряд по парку, бессменный наряд по роте, замполит (я выше уже писал, что он всё равно никуда-никуда), пара-тройка инвалидов, ну и я. Пилоян костими лёг перед комбатом, что бы меня оставить в части мотивируя так:

- …а кто будет в гарнизоне связь чинить, если потребуется!?

Так что я тоже остался в расположении. Сразу скажу - лафа! В части офицеров-то нет. Мозги никто не выклёвывает. Утречком, после завтрака, полевой телефон на плечо повесил и … пропал, вечером дежурному показался и далее, если хочешь - спать ложись, а хочешь, можешь в Ленинской комнате Устав караульной службы почитать… Лафа, одним словом. Ежели так всё время служить, то я бы и о дембеле не мечтал.

Ну так вот! Мясо принесли, у шефа головная боль: куда столько мяса девать!? Если раньше замполиту по остаточному принципу доставалось, то в этот раз он привелегированный “покупатель”. Вообщем, всеми правдами и неправдами Пилоян впарил замполиту и дежурным офицерам по две-три порции мяса. А его всё равно меньше и не стало.

- Значит так, - говорит мне шеф, давая две набитые мясом авоськи, - идешь по маршруту: сначала комбат, ему вот этот кусок, потом начштаба, ему этот, потом к тому, потом к этому, а что останется, неси мне домой.

Вот я и протаранил мясо по маршруту. Иду, не спешу. Как говорится: “солдат тащит мясо - служба идёт”. К тому же, шеф и обо мне подумал: мясные куски наложил в авоськи, в порядке остановок по маршруту, да ещё и каждый кусок подписал, что бы я от большого рвения ничего не перепутал. Прошёлся я по офицерскому городку, больше половины мяса раздал. Остался последний адресат: шеф. Вот к нему и телепаюсь.

С патрулём я встретился на перекрёстке. Капитан и два бойца при нем. Причём, патруль к перекрёстку первым подошёл. Стоят, меня ждут. Ну а мне-то что!? У меня всепогодный вездеход с подписями и печатями да с текстом: “То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо государства. Ришельё”. (Шутка) Потому, я на патруль внимание не обращаю. Кивнул капитану только головой, дескать “вижу тебя, но честь отдать не могу, ибо руки заняты”.

- Товарищ сержант, прошу подойти, - окликнул меня капитан. - Предъявите документы.

Я неспеша подошёл. Авоськи на землю. Хлоп по нагрудному карману рукой, а документов-то и нет. Это я молодец! В суматохе с мясом документы забыл из каптерки забрать. Так-то у нас в части по ночам по карманам не шарили, но, что говорится, от соблазна, я документы предпочитал держать в нашей каптерке. Ключи от неё только у шефа, да у меня.

- Документы в части забыл, товарищ капитан, - повинился я начальнику патруля.

- Ну ничего, - посочувствовал капитан, - пойдём их вместе поищем. - И показывает мне в сторону комендатуры (типа пошутил так).

- Пойдём, - соглашаюсь я и головой киваю. - Тем более нам по пути.

Капитан скосился на меня, идёт и мою шутку понять пытается. А я вообще-то и не шучу. Как сейчас помню, комендатура была в доме номер двадцать, а шеф у меня жил на пятьдесят-семьдесят метров дальше в доме или пятнадцать, или семнадцать. Почти напротив.

Доходим с капитаном почти до комендатуры я и говорю:

- Ну, вы товарищ капитан идите, а я мясо заброшу, тут рядом, и подойду чуть позже.

Капитану шутка зашла (я, кстати, опять не шутил). Поржал капитан, да на меня искоса поглядывает, типа “нашёл дурочка”.

- Ну вы сами подумайте, товарищ капитан, - тем временем продолжаю я, пожимая плечами, - как мне с мясом да на губу? Испортится же. Жара на улице какая!? А на губе холодильник не предусмотрен. Так что вы не сумлевайтесь, мясо закину адресату и всенепременно подойду.

Задумался капитан. Идёт рядом и слышно как у него в голове шестерёнки ворочаются. Прямо как старый подшипник у видавшего вида велосипеда. Что-то скрипит, что-то стучит… И вроде как прав я: куда с мясом на губу? И со мной пойти мясо относить, тоже не по статусу. А одного отпустить, так обману, убегу…

- Ладно, - наконец-то решился капитан. - Дам тебе провожатого. А ты, (это уже провожатому - солдатику рядовому) знай, что если этот сержант удерет, то я тебя вместо него посажу.

Поник головой мой провожатый. Наверное тоже уверен, что я деру дам. А вот мне как-то пофиг. Если за почти два года службы посадить никто не сумел, то и тут не посодют. Кто ж меня посодит я же памятник!... (Нет. Это из другой истории. Зачеркнуть!) Мне даже комбат как-то сгоряча трое суток накинул, этакий отложенный арест был, и то потом благоразумно “забыл”. А тут-то что? Патруль какой-то… Так что в комендатуру я завалился со спокойной совестью.

В комендатуре сидело трое офицеров: майор - начальник по караулам, мой капитан и какой-то летеха, который “мучал” телефон, пытаясь в штаб дивизии дозвониться.

- А вот и он! - обрадовался капитан мне, как родному. Видать всё же уверен был, что я смоюсь.

- Так, - строго смерил меня взглядом майор, - за что взяли?

- Не знаю, товарищ майор! - скромно пожал плечами я.

- Как не знаешь!? - возмутился капитан. - Посмотри на себя! Подворотничок не свежий, бляха на ремне не блестит, сапоги не надраены… (ну и дальше по списку, сверху вниз и обратно по всем элементам моего обмундирования).

Скажу честно, мне даже самому совестно стало. Вот на одно мгновение совесть проснулась и, перевернувшись на другой бок, снова заснула.

- Всё ясно! - резюмировал майор, треская по столешнице ладонью. - Будем сажать!

Достали офицеры какой-то талмут и давай меня в этот талмут записывать. А я смотрю, летеха-то до сих пор до штаба не дозвонился. Да и как он дозвонится-то! Там на пульте дежурного тумблер вкл/выкл в неправильном положении стоит. Зачем этот тумблер на пульт поставили я знать не знаю, но если положение “выкл”, то можно до второго пришествия телефон мучать. Всё равно никуда не дозвонишься.

Вот тут (я позже сам себе удивлялся) я делаю пару шагов к углу дежурки, к сейфу, на котором стоял графин с водой и пару стаканов, по хозяйски беру стаканчик и набулькиваю туда немного водички. Всё трое офицеров вылупились на меня раскрыв рот. Стопудово дар речи потеряли. Причём, сразу всё трое. Видимо на столько оборзевшего сержанта они ещё не встречали. Летеха забыл куда звонил, а остальные забыли, что меня в амбарную книгу записать надо.

- Что, - говорю я лейтенанту, отхлебнув водицы, - никак не дозвонитесь? Давайте-ка я попробую.

Тумблер, понятное дело перевел в позицию “вкл” и через две секунды отозвался коммутатор штаба дивизии.

- Прошу, - передал я трубку лейтенанту.

- О-о-о-о! - восхищённо выдохнула вся офицерская троица. А лейтенант с благоговением принял трубку двумя руками, словно какой артефакт древний.

Впрочем, трюк с телефоном от ареста меня не освобождал. Майор с капитаном, наконец справились с моим оформлением.

- Так, - сказал капитан мне, поправляя фуражку, - поступаешь в распоряжение майора!

Передал, стало быть капитан меня с рук на руки майору и довольный, и счастливый отправился дальше улицы патрулировать, безобразия разные, солдатами творимые, искоренять. Лейтенант, кстати, тоже к этому времени испарился. Остались мы с майором вдвоём.

- Так, - сказал мне майор, ремень и панаму на сейф и шагом марш в КПЗ!

- Тащ майор, - промолвил я, - не поверите, сам хочу! Вот честнослово хочу! - Тут я даже себя кулаком в грудь треснул для пущей убедительности. - Мне же до дембеля всего ничего, а я, стыдно признаться, на губе и не сидел ни разу! Уйду на дембель, станут друзья спрашивать о службе, а мне им и рассказать-то нечего! Но! Обстоятельства! Сегодня, увы, не судь-ба! Всё же на учения умотали, один я из линейщиков во всём гарнизоне! И рад бы на губу, да никак! Можно сказать, последний боец во всей дивизии! Дружеское плечо в трудную минуту подставить некому! Так что, спасибо товарищ майор, но нет!

Пока я этот “спич” выдавал, майор сидел развалившись на кресле и в такт моим словам головой кивал, дескать: “Правильно, сержант, мыслишь! Какой же может быть солдат, если на губе не чалился!”. И вид у майора был как у того котяры, что сметаны объелся. Сидит, довольный как слон, улыбка до ушей. Так-то он бы сидел в одиночестве, скучал, а тут такой цирк с клоунами. Вернее цирк, по моим словам, на учения укатил, а клоуна, то бишь меня, почему-то забыли.

- А вот тут, я тебе, сержант, помогу! - радостно воскликнул майор, едва я закончил свою исповедь. - Видишь эту книгу?

- Да.

- А вот тут у неё название ещё есть. Видишь? А дальше, на последней строке твоя фамилия. Вот тут! А если пальчиком по строке вправо провести, воооот сюда, то тут написано “КПЗ”. Видишь!

А я головой киваю, пока майор мне всё это говорит, и смотрю на него как на фокусника, который мне из пустой шляпы кролика достал.

- Так точно! - восхищённо вымолвил я.

- Ну вот! - обрадовался майор. - Значит КПЗ! Ремень и панаму на сейф. Будет тебе, сержант, что барышням на дембеле о своей службе рассказать!

- Тащ майор! Всё так, и название у книги этой, и фамилия моя и слово это в конце из трёх букв, точь в точь как Вы и говорите! Но! Есть нюанс! Родина, товарищ майор, в опасности! А я за Родину кого хошь порву! Так что никак не могу пойти на поводу своего желания потаенного. Потому, спасибо Вам за заботу, за помощь, но сегодня никак!

- Хороший ты солдат, - отвечает майор, - ответственный! Политику партии и правительства понимаешь! Эх! Были бы у меня такие бойцы как ты, давно бы уже коммунизм в отдельно взятой воинской части построили. А потому я тебе, сержант, опять помогу! То самое плечо подставлю, о котором ты чуть ранее говорил. Знай! Пока я тут на дежурстве, за Родину можешь не волноваться! Сиди себе в КПЗ и не пе-ре-жи-вай!

Вспоминая сейчас эту историю, мне даже в голову не приходит как можно было выкрутится. Но в тот момент я был спокоен как удав. Майор что-то вещает, “утаптывая” меня, а я ему головой киваю в такт с видом, что дескать, ты говори, а у меня есть ещё порох в пороховницах и аргументы в аргументаторе.

В этот момент на пульт дежурному поступает звонок, а у меня за два года службы развилась профессиональная привычка: звонит телефон - бери трубку. К тому же к телефону я ближе оказался. Взял трубку, представился.

- Мне дежурного по гарнизону, - строго приказал абонент.

- Вас, - передал трубку майору.

Пока майор говорил с собеседником, я в голове те самые аргументы стопочкой укладывал, чтобы половчее майора в лужу посадить, но не пришлось, ибо в конце разговора, майор вдруг собеседника спрашивает:

- А мне этого сержанта-то садить?

- Да вы что! - громко возмутился абонент. - Отпускайте его! Отпускайте!

До сих пор хочу узнать кто же этот абонент-то был. Не узнал, каюсь. В любом случае, капитан положил трубку, а потом с широким жестом махнул рукой и сказал:

- Свободен!

Пришёл я в часть, шефу свои приключения в комендатуре рассказал. Сидим вдвоём - ухахатываемся. Я ещё с выражением рассказываю, в лицах. Пилоян костяшками пальцев скупую мужскую слезу смахивает.

- Молодец! - похвалил меня шеф отсмеявшись. - Теперь бери мясо, что осталось и снова дуй ко мне домой. - И на две авоськи показывает. - Эти остатки больше некому всучить.

Иду я снова с авоськами. Мясо несу. Торопиться некуда. Говорил же ранее: “солдат мясо тащит - служба идёт”. Вдруг гляжу вперёд, прямо дежавю какое-то. Тот же перекрёсток, тот же капитан и я с мясом. Капитан глазам не поверил. Вылупился на меня, как будто явление Христа народу узрел. А я ему уже как старому знакомому улыбаюсь и головой киваю.

- А ну иди сюда! - строго произнёс капитан как только я подошёл поближе.

Я подошёл, авоськи, привычно на землю. Честь отдал, как положено.

- Ты что тут делаешь!? - спросил офицер, едва дослушав мой доклад.

- Как что!? - удивился я. - Вот же, мясо несу, - а сам на авоськи киваю.

- Это я вижу, - произнёс капитан. - Ты почему тут, а не в комендатуре? Ты что, убежал?

- Зачем!? Отпустили. Кстати, я документы нашёл, показать?

- Не надо!

Капитан завис. Стоит, меня разглядывает. Понимает, что он что-то не понимает, но что именно он не понимает, он понять не может. А подшипники в голове капитана вообще в разнос пошли. Того и гляди рассыпятся. Уже не только я их скрип слышу, но и бойцы патруля на командира своего косятся с подозрением.

- Значит так, - наконец сказал капитан, не придя ни к какому разумному объяснению, - мясо отнесешь, ко мне подойди. Я на КПП тебя подожду. Ещё раз мне всё подробно расскажешь.

Каюсь, была мысль через КПП не ходить. Можно было бы через дыру в заборе махнуть, крюк невелик, но не смалодушничал. Решил, что нечего дембелю через заборы прыгать. Пошел как есть. Прохожу через КПП, а сам головой кручу, капитана высматриваю. И вроде как нет его нигде…

- Товарищ сержант! Сюда подойдите! - раздалось из курилки, из-за кустиков.

- Тащ капитан, пару минут. Сча буду. - Обнадежил я офицера, а сам поспешил в часть.

- Товарищ прапорщик! - заорал я благим матом, едва нашёл взводного. - Там этот капитан! Он меня снова на губу посадить хочет!

- Какой ещё капитан? - удивился взводный. - А ну, пойдём, покажешь этого капитана…

Пилоян пер на КПП так, словно линкор на крейсерской скорости резал океанскую волну. Я скромно держался в кильватерной струе.

- Который из них? - вполголоса спросил шеф, ткнув меня локтем, когда мы остановились в двух шагах, перед сидящими в курилке офицерами.

- Вон тот, второй слева, - так же вполголоса ответил я, кивая головой в сторону капитана.

- Вот этот!? - недоверчиво произнёс шеф, обернувшись ко мне в пол оборота и тыкая в лицо капитана коротким, волосатым пальцем. - Слушай сюда, капитан...

Русский язык, безо всякого сомнения, велик и могуч! Только в русском языке, используя только пару-тройку слов и их производные можно ёмко, ярко и доходчиво описать любой предмет, событие или действие. Причём, только в русском языке одно и то же действие выраженное одними и теми же словами в зависимости от оценки излагающего, может приобретать как положительный, так и отрицательный окрас. Ни один другой язык и близко не может сравниться с русским по этим качествам.

Армянин Пилоян, безо всякого сомнения, был русским человеком и, как исконно русский, в совершенстве владел русским языком. Это был сильный монолог! Я слушал открыв рот. Точно так же заслушались в курилке сидящие там офицеры. Если убрать ненормативную лексику, то шеф сказал примерно следующее:

- … если ещё хоть раз… моих бойцов… то я… всю твою родословную начиная от сперматозоида твоего прадедушки и до тебя лично… Понял! Пошли отсюда! (Последняя фраза относилась ко мне)

Не дожидаясь какой-либо реакции от капитана, шеф круто развернулся и, громко топая, отчалил от курилки, взяв курс на нашу часть. Ошарашенный капитан, вместе с другими офицерами, сидящими в курилке, проводили нас гробовым молчанием. А я шёл за взводным и думал: “неожиданно весело прошёл очередной день моей службы!”