Операция "Скиапарелли"

Правильная форма каналов Марса является безошибочным признаком их разумного происхождения. Единственный нерешённый вопрос — с какой стороны телескопа находился этот разум.

Карл Саган

От кого-то я слышал, что при встрече с НЛО его следует трижды перекрестить и прочесть вслух «Отче наш». Если после слов «но избави нас от лукавого» видение не исчезнет, значит, либо ты великий грешник, либо давно не исповедовался.

Видение не исчезло.

Со свежесрезанной лозой в левой руке и с секатором в правой я стоял столбом и оцепенело смотрел, как действительность бессовестно подражает кинематографу. Небольшая летающая тарелка (нечто вроде космической малолитражки) на моих глазах выпустила посадочные опоры и погрузилась по брюхо в бурьян.

Вообще-то местность, именуемая Бакалда, издавна слывёт аномальной зоной, равно как и прилегающие к ней окрестности. Места исторические, по слухам, заколдованные. Шастают окрест ватаги энтузиастов — ищут прикопанные Стенькой Разиным клады. А ловцы летающих тарелок базируются в основном на Сарпинском острове. На левобережье Воложки Куропатки не суются. И, как видим, зря.

Тем временем, приминая сорняки, откинулась аппарель, и по ней сошли двое… Гуманоидов? Да, разумеется. И не просто гуманоидов — людей! И не просто людей, а давних моих знакомых…

Первым в заросли бурьяна ступил плечистый бородач, немедленно мною опознанный. Это был Помпончик, генеральный директор некой компании, настолько крупной, что оглашать её название всуе я, пожалуй, не решусь.

А чудеса продолжались. Следующим на грешную нашу землю снизошёл высокий сухощавый мужчина. Гедеоныч! Учредитель и собственник не оглашённой выше компании. Собственной персоной!

Оба астронавта были в спортивных костюмах.

Мгновение спустя мы встретились взглядами — и приключилась немая сцена.

Минутку-минутку! А ведь был, помнится, французский фильм (аж с Луи де Фюнесом!), где точно так же опускался космический аппарат и выходили из него прикинувшиеся людьми инопланетяне.

Так, может, и сейчас тоже?..

Первым опомнился тот, что прикидывался Помпончиком.

— Евгений? А ты что здесь делаешь?

Слава те Господи! Стало быть, не прикидывается. Стало быть, настоящий! Тогда почему на летающей тарелке?

В растерянности я предъявил лозину и секатор.

— Вот… Лозу режу… Плетень плести… на даче…

Но начать, наверное, нужно не с этого.

***

Пару лет назад выпал на меня бывший однополчанин, проживающий ныне в сибирской глубинке, и зазвал к себе в гости. Я долго отказывался, отбивался, но однополчанин был неумолим. Убедил, короче. Триста раз я проклял себя потом за свою сговорчивость. Лечу, представьте, на чём-то допотопном, чуть ли не на «Ан-2», из одного населённого пункта Сибири в другой, помельче. Смотрю в иллюминатор. Под крылом самолёта, понятное дело, о чём-то поёт зелёное море тайги. И вдруг замечаю, что пересекающиеся внизу просеки слагаются в гигантское трёхбуквенное слово.

Тряхнул головой, проморгался — всё равно пересекаются.

Побывал у однополчанина (попили-поели-поговорили), вернулся домой, вышел в сеть, скачал фотографию со спутника.

Пересекаются!

Обнародовал своё открытие — и началось.

В местной (таёжной) прокуратуре взбеленились, пригрозили найти виновных любой ценой. Поначалу заподозрили — как вы думаете, кого? Ну, естественно, меня. У них ведь как водится? Кто труп обнаружил — тот и убийца. Потом, правда, опомнились. Нет, ну сами подумайте: это ж вам не угольком на заборе и не мелом на стене — там бригада лесорубов нужна с бензопилами, трактор нужен трелёвочный, лесовоз, да и геодезист с теодолитом впридачу. А тут ещё американцы углядели это дело из космоса, ну и решили, будто мы над их шпионской программой издеваемся. Обиделись вусмерть, чуть ли не санкциями пригрозили — за неполиткорректность. Естественно, дело о хулиганстве в особо крупных размерах органы наши тут же быстренько свернули и ни ко мне, ни к кому другому больше не цеплялись. А то ещё вообразят за океаном, будто мы их шибко боимся.

Кстати, не исключено, что слово могло сложится из просек совершенно непредумышленно. Был случай, когда пролетающий над Бакалдой косяк гусей, перестраиваясь, принял на миг те же самые трёхбуквенные очертания. И я тому свидетель!

Нечто подобное могло приключиться и с лесорубами… Валили сосны как попало — ну и вот!

Я уже думал, что инцидент, как говаривал классик, исперчен, однако месяц спустя мне позвонил Помпончик.

— Евгений, — сказал он. — Как ты смотришь на то, чтобы приехать к нам в Жостово и сделать доклад? Заплатим. Проезд за наш счёт. Как всегда…

— О чём доклад? О фантастике?

— Да нет. О твоих таёжных приключениях…

Я, признаться, озадачился. Дело в том, Гедеоныч, отец-основатель фирмы, неустанно повышая культурный уровень друзей и соратников, обязательно приглашает на все корпоративы какую-нибудь известную личность: астронома, литератора, архитектора. Удостоился приглашения и я однажды, с чего, собственно, и завязалось наше знакомство.

Быть приглашённым повторно — высокая честь, только вот тема доклада немного смущала. Хотя вполне возможно, что доклад тут вообще ни при чём, просто Гедеоныч с Помпончиком — заядлые волейболисты. Куда бы ни приехали, первым делом арендуют площадку. Не исключено, что меня попросту решили ненавязчиво приобщить к этой замечательной командной игре. В прошлый раз не получилось — в связи с вышибленным большим пальцем на левой руке.

***

Но нет, о волейболе на этот раз и речи не зашло. Да и опасения мои относительно темы доклада оказались сильно преувеличены — принят он был весьма одобрительно, ничуть не хуже, скажем, юмористического рассказа, зачитанного с эстрады профессиональным актёром. Дело происходило в небольшом полукруглом зале. Вдоль вогнутой стены располагались кресла и столики с выпивкой и закуской, а в фокусе этой параболы находился я.

Аудитория посмеивалась, часто перебивала вопросами, словом, вела себя живо. Лишь один из слушателей, седогривый господин с безумными глазами на отвисло-морщинистой физиономии, не улыбнулся ни разу. Тоже, видимо, приглашённый специалист. Смущал он меня своим присутствием. А ещё меня смущало то, что выступление моё вышло до неприличия куцым.

Прозвучали сдержанные аплодисменты, и Гедеоныч широким жестом указал мне на пустующее кресло по правую от себя сторону.

— Присаживайся, Евгений, угощайся… — и, дождавшись, пока я воссяду, обернулся к седогривому. — А теперь, будьте добры, Арбат Замкадович, ваши комментарии…

Тот мгновенно вскочил и устремился в центр внимания публики.

— Кто он? — тихонько поинтересовался я, и в ответ прозвучало нечто невнятное, вроде как «глухопатолог».

К людям экзотических профессий у меня слабость. А может быть, даже и зависть отчасти. Ну литератор я, ну фантаст, ну и что? Сейчас куда ни плюнь — в фантаста угодишь. То ли дело одна знакомая моих знакомых! Специальность у неё, если, конечно, сумеете выговорить: палеохироптеролог. Изучает ископаемых летучих мышей. Это, я понимаю, занятие! Вы только представьте на миг, как должна женщина любить своё дело, чтобы так называться!

Правда, есть одна оговорка: чтобы вызвать мои симпатии, человек экзотической профессии не должен быть шарлатаном.

А этот был.

Оставалось лишь выяснить, к которой ветви данного вида он относится. Существуют, чтоб вы знали, две разновидности: шарлатан как таковой и шарлатан по нужде. Не понимаете? Сейчас объясню.

Вот, например, выдающийся наш геофизик (фамилию назвать не рискну) взялся вдруг на старости лет искать Атлантиду. Думаете, Атлантиду он искал? Гранты он искал! Под фундаментальные исследования, ясен пень, никто денег не даст, ибо скучно оно и непонятно, а под Атлантиду — всегда пожалуйста!

Это и есть шарлатан по нужде.

А вот седогривый (в смысле Арбат Замкадович) — тот, вне всякого сомнения, был шарлатан как таковой. В чистом виде.

Брезгливо обозвав мою историю анекдотом, он понёс такое, что я тут же хлопнул залпом стопку и ошалело оглядел аудиторию. Все, представьте, слушали с интересом. А он уже разливался о рисунках пустыни Наска. Потом добрался до каналов Марса, открытых, как известно, Джованни Скиапарелли, а потом вдруг куда-то девшихся. Все поздние астрономы отрицали их существование.

Седогривый Арбат Замкадович был решительно с ними не согласен. По его словам, все астрономы продались тайному мировому правительству…

Что меня особенно раздражает в разных там криптоисториках и конспирологах, так это скудость воображения и отсутствие размаха. Скажем, признать Пушкина плагиатором, беззастенчиво присвоившим повести бедняги Белкина, им ещё под силу. А вот объявить, что все романы Льва Николаевича Толстого написаны Софьей Андреевной, — на это у них дерзости не хватает.

К тому времени, как Замкадыч доплёл свою белиберду, я уже оглушил под лёгкую закуску стопок этак пять. Или шесть. Снова протрепыхались сдержанные аплодисменты, публика зашевелилась, привставая — и тут вновь грянул мой черёд.

— Минутку! — по-дьяконски возгласил я. И так это у меня вышло внушительно, что слушатели мигом вернулись в кресла и уставились с любопытством. А я продолжал, добавив в голос зловещую нотку: — Заговор астрономов, говорите? Господи, как же вы наивны! Нет никакого заговора! Нет и не было! А вот каналы на Марсе — да! Были! Во времена Скиапарелли каналы — были! Собственно, это были не каналы — это были знаки, видимые лишь из космоса…

Теперь даже седогривый внимал мне, изумлённо приотворив рот. А ладья моего вранья уже неслась вовсю по бурным волнам воображенья.

— Для кого были предназначены эти надписи? — гремел я. — Для нас! Что они означали? А вот то же самое, что я прочёл, пролетая над тайгой!.. Две сверхцивилизации! Одна — марсианская, другая — земная. Тысячи лет они глядели друг на друга, ненавидели друг друга, но дотянуться друг до друга не могли… техника слабовата. И всё, что им оставалось, это обмениваться оскорблениями в письменном виде… через бездны космического пространства…

Продолжая ораторствовать, я скосил глаз на хозяина и устроителя. По-моему, Гедеоныч был доволен происходящим. Более чем доволен.

— Правильно! — завизжал, вскочив, мой седогривый оппонент. — Всё правильно! А мировое правительство тщательно скрывает от народонаселения, как там на Марсе унижают наше земное достоинство…

Сколько раз говорил я себе: не шути с незнакомыми. Они же всё примут всерьёз, а тебя потом совесть замучит!

***

Позже, припоминая это своё выступление, я неизменно испытывал чувство неловкости. Не надо было пить шестой стопки. Взял вот и превратил мероприятие в цирковую репризу. Хотя, с другой стороны, особого вреда никому не принёс — напротив: позабавил почтеннейшую публику. Гедеоныч с Помпончиком добродушно потом надо мной посмеивались, а уж седогривый Арбат Замкадович — тот и вовсе должен быть мне благодарен по гроб жизни, ибо со всей добросовестностью принялся углублять и конкретизировать подтибренные у меня идеи.

Нет, кроме шуток, выложил он статью в сети, пробился на телевидение, выступил там пару раз. А может, и не пару, кто знает…

А потом снова позвонил Помпончик.

— Евгений, скажи, пожалуйста… Вот насчёт марсианских каналов — ты это как? Сам придумал или где прочёл?

— Да сам, конечно… — застеснявшись, раскололся я.

— Однако, интуиция у тебя!.. — крякнул Помпончик.

— А что стряслось-то?

— Да ничего пока… — тут он помедлил, вроде бы на что-то решаясь. — Скажи, пожалуйста… Как ты смотришь на то, чтобы слетать с нами в Перу?

— Куда? — ужаснулся я.

Тут следует кое-что пояснить. Я — домосед. По стране, правда, поездил, но за границы бывшего Союза не высовывался ни разу. Раньше был идеологически невыездной, теперь финансово невыездной… Да в общем-то я и не рвусь никуда.

— В Перу, — с некоторым даже недоумением повторил Помпончик, словно бы усомнившись в моих географических познаниях.

Ну понятно. Для них с Гедеонычем слетать в Перу — всё равно что мне в магазин сходить.

— А-а… зачем?

— Н-ну… погуляем по пустыне Наска, поглядим, как там оно…

— У меня заграничного паспорта нет!

— Сделаем.

— Нет, но… дачный сезон начинается…

В отличие от моего сибирского однополчанина Помпончик никогда никого не насилует. Не хочет человек лететь — значит, не хочет.

***

Тем временем и впрямь подкатил дачный сезон, а надо вам сказать, что связь на Бакалде слабая до исчезновения, и решил это я перед тем, как уйти от мира, выглянуть в интернет — запастись новостями на всю предстоящую неделю отшельничества.

Проглядел ленту, и вспомнилось мне вдруг пересечение таёжных просек под крылом самолёта. Как оно там, интересно, поживает — открытое мною короткое, но гигантское слово. Уточнил координаты, затребовал современный снимок со спутника. Выяснилось, что за истекшее время рукотворная инвектива утратила очертания, расплылась, заросла. Ещё немного и совсем исчезнет.

Посидел я так на кухне перед ноутбуком, потосковал, потом достал из холодильника бутылку и вызвал на экран плато Наска. Причём не карту, а тоже фото из космоса. Зачем? Да вот решил чокнуться с Гедеонычем и Помпончиком хотя бы мысленно. Кстати, если увеличивать и увеличивать изображение, разгляжу я их там, или… Интересно, Арбата Замкадовича они тоже с собой прихватили?.. Уж этот-то точно бы увязался…

Налил себе полстопочки, снова бросил взгляд на ноутбук — и невольно осел на табурет. На экране был снимок пустыни, только вот рисунков на ней не наблюдалось. Ни единого!

Я машинально поставил на стол чудом не расплескавшуюся стопку и дрогнувшим пальцем снова тронул сенсорную панель. Увеличил. Ещё увеличил. Нету.

Может, сбой какой случился в системе? А, ладно! Вернусь через неделю с дачи — выясню.

***

Над космами бурьяна короткими нырками летел воробей: то съёжится, то растопырится. Едва не вписавшись в космический аппарат, шарахнулся и сгинул.

— Так, значит, у тебя здесь дача? — осведомился Гедеоныч, оглядывая окрестности.

— Здесь, — подтвердил я. — Вон за той рощицей… А вы откуда? Из Перу?

— Да нет. Из Перу мы летели лайнером…

— А это? — кивнул я в сторону летающей тарелки.

— А это подарок дружественной марсианской цивилизации, — объяснил Гедеоныч. Подумал и уточнил: — Теперь уже дружественной…

Не без опаски приблизился я к зияющему прямоугольному входу и, робея ступить на аппарель, просто заглянул внутрь. Пара кресел, какие-то приборы, экраны — и ни души.

— Марсианина хотел посмотреть? — рассмеялся Помпончик. — Даже не надейся. Марсиан, Евгений, ещё никто не видел. Даже сами марсиане.

— Т-то есть как?

— Ну, тут такое дело… — принялся растолковывать он. — Ты ж голым на улицу не выйдешь, так?

— Да пожалуй… не выйду…

— Почему?

— Ну как почему… Неприлично…

— Ну вот. А у них вообще на глаза показываться неприлично. Знаешь, какое там самое страшное ругательство? «Я тебя вижу!»

— Так и ходят невидимками?

— Так и ходят…

— Но… контакт-то у вас с ними… был?

— Был… через электронного переводчика.

Я переложил секатор из правой в левую и взялся освободившейся рукой за давно уже гудящий лоб.

— Так вы что? Без пилота? Но кто-то же должен рулить!

— Сама рулит, — махнул рукой Гедеоныч. — Умная. Всё понимает… — Он повернулся к летательному аппарату, сдвинул брови. — Пошла домой!

Медленно поднялась аппарель. Летающая тарелка всплыла из бурьяна, подобрала металлические конечности и устремилась в сторону острова Сарпинского, оставив после себя узорчатый круг из примятых стеблей.

— А-а… если потребуется?

— Надо будет — кликнем.

— Слушайте… — сипло сказал я, не сводя зачарованных глаз с удаляющегося летательного аппарата. — Выпить ничего с собой нет?

— Ну как это нет? — И Помпончик извлёк металлическую фляжку.

После третьего глотка гудение в голове пошло на убыль.

— Да объясните же наконец! — взмолился я. — Что происходит?

— Уже произошло, — успокоил Помпончик. — Ты, главное, не волнуйся. Всё улажено, всё в порядке. Зря ты с нами не поехал…

— Стоп! — окончательно разнуздавшись, скомандовал я. — Давайте с самого начала. Как вы на них вышли?

— Никак. Это они на нас вышли. Всё ты тогда правильно угадал: марсианские каналы — матерное слово. И рисунки пустыни Наска — тоже. В смысле «от такого слышу». Лет этак тысячу назад обе сверхцивилизации договорились наконец: никаких больше оскорблений. Марсиане свою надпись уничтожили, а мы, видишь, как всегда, кота за хвост тянули. Распад империй, то-сё…

— Нет, погоди! — вскинулся я. — Этим же должно ООН заниматься! В крайнем случае — правительство Перу! Мы-то тут при чём?

— А это, видишь, уже условие марсиан: чтобы никакие политики в это дело не лезли. Только частные лица…

— Но почему именно мы?

— А это ты себя спроси! Кто это всё придумал? Ты и придумал! А Арбат Замкадович раззвонил на весь свет. Обратили на нас внимание, стукнули марсианам… Те смотрят: вроде подходим… Ну и вот!

Гедеоныч тем временем, не принимая участия в нашей с Помпончиком беседе, то озирал округу, то озабоченно поглядывал на часы.

— Ну и где? — обернулся он к нам.

Помпончик встрепенулся и тоже принялся озираться.

— Бог его знает, — уклончиво отозвался он. — Наверное и у них накладки бывают…

Не знаю, чего они там ожидали, да и, честно сказать, не до того мне было тогда.

— Так что с рисунками стало? — закричал я. — В пустыне Наска! Неужто срыли?

— Да ну, зачем же? — успокоили меня. — Просто световой заслон в стратосфере. С самолёта рисунки видно, а из космоса — нет. И никакого ущерба туризму. И правительство Перу не против…

— Так она ж огромная, пустыня-то! Это какая техника нужна?

— Техника — марсианская, — объяснили мне. —Им же тоже не хочется и дальше переругиваться… через бездны Космоса…

— И сколько вся эта музыка вам стоила?

— Нам? Нисколько. Наоборот…

— То есть вам ещё и заплатили?

— Н-ну… — несколько замялся Помпончик. — Денег марсиане не признают… Там у них сплошной бартер…

— А-а… — сообразил я. — Летающая тарелка?

— Ну, не только… — солидно отозвался Гедеоныч, но тут за спинами у нас послышался мгновенный громкий шорох — и мы обернулись.

Честно говоря, я полагал, что после всего увиденного меня уже ничем не удивишь. Я ошибался.

Посреди бурьяна красовалась новенькая волейбольная площадка. Идеально ровный прямоугольник, выстеленный чем-то зелёненьким, упругим с виду, и обведённый песчаной дорожкой примерно в метр шириной.

И это была лишь первая оторопь. Стоило присмотреться, пришла вторая: над туго натянутой сеткой висел в воздухе мяч. Просто висел и всё.

Захотелось протереть глаза, но руки, как я уже упоминал, были заняты лозой и секатором. Пришлось бросить ношу наземь.

— Ну вот! — бодро произнёс Помпончик. — Всё как обещали! Марсиане — ребята честные.

Не отрывая взгляда от обмершего волейбольного мяча, я двинулся было к нему, но за пару шагов до боковой линии (там, где кончался бурьян) наткнулся на незримую преграду. Словно в стеклянную дверь вписался.

Третья по счёту оторопь.

— Погоди ты! — одёрнули меня. — Распакуют, гравитацию включат…

В следующий миг незримая преграда исчезла, а волейбольный мяч, как положено, упал на покрытие и запрыгал.

— Ну теперь другое дело, — сказал Помпончик. — Пошли разомнёмся…

Волгоград

Декабрь 2024