Операция: Зеленогорск

Покидая этот мир в конце.

Смотри назад. Планета в огненном кольце.

Там от края и до края. Черно-красная река.

Пока время последнего звонка.

Кровь земли. Элизиум

Пролог

Поляны. Январь. Вечер. 1993 год.

— Юха! — крикнул высокий мужчина в финской военной форме с грубоватым, звонким голосом. — Ты сегодня заступаешь в дежурство по территории южного фронта. Не хватало, чтобы Рюси к нам пришли!

— Конечно, Альберт, но разве война не закончилась уже как три года? Я не помню, чтобы они к нам заходили! — ответил Юха своему собеседнику и уставшим взглядом смотрел в окно, как падают снежинки на землю, и видел, как один из мужиков на санях тащит бочку, может быть с водой или соляркой для генератора, но всё же он посмотрел на Альберта, у которого в глазах был не гнев, но что-то похожее на него.

— И что с того? — Спросил у него Альберт, явно с наигранным удивлением, и даже улыбнулся — Сбросили на нашу столицу бомбу, так еще и Натовские крысы с остатками нашего руководства на севере ведут войну против нас! Ты не забывай, что у нас идет вполне себе гражданская война, а у Рюси вроде что-то еще осталось в виде власти. Вспомни, когда Ярмо поймал радиосигнал, и там что-то на русском было! Так вот, иди давай и проконтролируй ребят, майор, — сказал Альберт и вышел из деревянного дома, в котором жил Юха.

Юха вздохнул, смотря на Альберта, который закрыл дверь. Он взглянул в окно: за ним была тьма, и где всё также шёл снег. За окнами горел свет от зажженных бочек, возле которых стояли люди, которым не повезло с домом. Электричество подавали только в штаб южной группировки войск Южно-Финляндской коммуны, или проще — ЮФК. Сейчас это самый тихий фронт, и держат нас здесь лишь из-за возможности обхода северного фронта нашим врагом. Гражданская война началась примерно год назад. Те лидеры прошлой Финляндии были упокоены в руинах города Хельсинки, а те, кто выжили, попробовали восстановить страну, заручившись поддержкой контингента НАТО. Однако из-за недоверия люди на юге восстали, и вот уже год наше коммунарское правительство проводит политику стабилизации жизни.

Лучше всего живется людям в городах: там, конечно, в домах нет электричества, но есть заводы, где тепло и свет. По слухам, там давали еду, и чем больше ты приносил пользы, тем больше еды и условий для жизни получал.

Юха взял стакан еще теплого чая, сделал глоток и поставил его на стол. Он поднялся со стула и направился к вешалке, чтобы накинуть куртку. Проверив карманы уже одетой куртки и убедившись, что зажигалка, перочинный нож и запасной магазин для Лахти на месте, подошел к тумбочке. Открывая уже старую, он подумал, что если бы была возможность заменить её на новую, он бы уже давно это сделал. Из тумбочки он достал пистолет Лахти.

Осмотрев пистолет, Юха внимательно проверил каждую его часть, убедившись, что с ним все в порядке, и положил его за пазуху. Подойдя к деревянной двери, он дернул за ручку и открыл путь на улицу.

Когда он вышел на свежий воздух, его ударил морозный ветер января. Ему сразу захотелось вернуться обратно в теплый дом, а не идти на глухую линию фронта, ведущую на территорию бывшего Советского Союза. Три года назад он стоял на этой самой линии и вел боевые столкновения с советскими солдатами. После окончания войны, когда все крупные города ушли в ядерное пекло, некоторые военные ушли с фронта, кто-то был убит, а кто-то перешел к ним, взял в руки оружие и стал нашими братьями в гражданской войне.

Сейчас он командует первой бригадой, недавно сформированной из добровольцев. Идя по мёртвой морозной улице, которая говорила, что их ничего не спасет, он замечал огоньки на расстоянии — они вроде как говорили о надежде. Юха задумался, сделал ли он что-то неправильно, и зачем правительства главных стран мира так поступили. У него было слишком много вопросов, но ответов не было.

Майор Финской армии, бывший руководитель 24-го батальона, 3-й армии Зеленогорского фронта, Юхани продолжал свой путь к посту дежурства, вспоминая те события.

***

Линия фронта. Апрель. Ночь. 1990 год.

— Чёрт! — крикнул Юхани в палатке временного штаба 24-го батальона, глядя на своего подчиненного. — Какого хрена эти прорвали наш левый фланг? Ты чего молчишь, сержант Ярвивин?

— Сэр, по моим данным, они собрали мощную группировку, и наши просто не смогли удержать такую толпу! Также мне известно, что обещанная группировка солдат НАТО ещё не прибыла на линию фронта, — сказал Ярвивин, обращаясь к своему командиру.

— Paska! Иди, сержант, сообщи всем, чтобы готовились к восстановлению контроля над линией фронта, — произнес майор своим гневным голосом, а потом поднялся со своего стула, и почти прогулочным шагом направляясь к радисту, который сидел в десяти метрах от него.

— Так точно, сэр! — сержант отдал честь и вышел из палатки руководства.

Юхани подошел к радисту, написал на листке бумаги своё сообщение и передал его. Обратился к радисту: "Передай это генштабу, и чтобы после передачи у меня на столе лежал их ответ". Затем он вышел из палатки. На улице уже было темно, а часы Юхи показывали второй час ночи — два часа назад наступило 13 апреля. Для него это ничего не значило, ведь война есть война. Юха сделал глубокий вдох и выдохнул. Ему уже было тяжело держать груз ответственности за своих ребят, которые могли растить детей. Он состоял в социал-революционной партии Финляндии, которая устраивала на прошлой недели антивоенный марш в столице, который закончился расстрелом и разгромом партии. хоть они и не признавала СССР как социалистическую страну, скорее, как социал-империалистическую, использующую и эксплуатирующую свой народ, но как и любые люди, которые за мир во всём мире, они пытались донести мысль о том, что нельзя идти на поводу у супостатов, но за эти высказывания их и разгромили.

Рука майора потянулась к карману куртки, он достал сигареты марки Prince, вытащил одну и убрал остальную пачку обратно. Зажигалка щелкнула, и Юхани затянулся, выдыхая дым через двенадцать секунд. В мыслях царил лишь мрак. Час назад он получил известие, что половина роты убита, а двадцать человек лежат в лазарете. Всего осталось тридцать бойцов… Несмотря на это, командир батальона всё ещё верил в прибытие иностранного контингента, который поможет в наступлении на линии фронта.

Главная мысль майора была: "Что делать, если нас прорвут советские войска? Бежать или застрелиться? Но к ним я точно не пойду в плен". Может, мне зайти к радисту снова и узнать, передал ли он моё послание? Докурив сигарету, он бросил её на землю и затоптал правой ногой. Поправил куртку и вернулся в палатку, где увидел сидящего радиста; его лицо выглядело, как у человека, который узнал о смерти всей своей семьи. Бледный радист снял с себя наушники и долго смотрел на стол, а точнее на свой блокнот, где обычно записывал сообщения из штаба, находящегося в Выборге.

— Младший сержант Хельстров, что ты сидишь, нос уткнув в пустоту? — спросил его Юха, наблюдая, как испуганный взгляд Хельстрова поднимается и встречает глаза майора, вызывая мурашки по спине. Спустя время он произнес:

— Сэр, столица всё… Мне только что сообщили, что силы НАТО нанесли ядерный удар по Вильнюсу, Минску и Киеву.

Вдруг младший сержант замолк, а потом продолжил:

— Советы ударили по Берлину, Вене и Хельсинкам. — Радист замолк, его глаза искали понимания у Юхани, но видели только ужас, страх и гнев.

Майор вышел из палатки. Мысли его метались из одной вселенной в другую, снова и снова захлопывались, возвращаясь в реальность. Однозначно, Юха знал, что ему нужно собрать всех жителей лагеря и сообщить об этом ребятам на линии обороны. Он глубоко вздохнул, стараясь собрать мысли в кучу. Что же делать? Неизвестность и страх овладели им, требуя немедленных решений. Зная, что у него нет времени на размышления.

Вернувшись в палатку, он собрал оставшихся сотрудников штаба. Вскоре вокруг стола собрались десяток человек — офицеров и прапорщиков, усталые от бессонной ночи и напряженного боя.

— Слушайте меня внимательно, — начал Юха, его голос прозвучал решительно и серьезно. — Мы находимся в крайне сложной ситуации. Только что я узнал о ядерных ударах по нескольким городам Союза, в том числе по нашей столице. Наша республика в опасности, и пожалуй нашу страну ждут очень ужасные годы. Наша первостепенная задача, это удержание линии, которую нам поручили, а позже ждать приказы высшего руководства, которое осталось.

— Но, сэр, что нам делать? в нашей роте уже ведутся беседы о том, что что-то не так— Сказал прапорщик, его лицо искажало беспокойство.

— И что ты предлагаешь? Собрать всех солдат и огласить им об этом? У нас будет бунт или уныние всего боевого состава! если, мы ещё и дадим прорвать фронт нашим врагам, то у нас будет полный кавардак!. — ответил Юха, и его глаза сверкнули гневно на прапорщика. — Мы не можем позволить прорвать фронт и уничтожить боевой дух солдат, который и так не зашкаливает последнее время.

Юха бросил взгляд на карты, теряя себя в мыслях. Он понимал, что оборонительные позиции необходимо укрепить. Для этого нужно было перевести оставшиеся силы в более безопасные места.

— Офицеры, соберите всех бойцов. Мы должны организовать ротацию на фронте и выделить группы для эвакуации раненых, которые стоять не могут.

— Как вы себе это представляете, сэр? у нас из техники сейчас только ваша машина, а всё остальное участвует на полях сражения! , — заметил один из старших офицеров.

— Я знаю, что это сложно. Но если нам катастрофически повезёт и запахнет жареным, нам нужно быть готовыми как никогда. В нашем случае — подготовка может спасти жизни.

Собрание штаба свернулось, и подчинённые разошлись в разные стороны, практически безмолвно, но с пониманием важности предстоящей задачи. Юха остался на месте, смотря на карты. Он понимал, что, помимо совершенно нового уровня угрозы, ему еще предстояло разработать тактику для отвлечения противника, чтобы сохранить своих людей в безопасности.

Снаружи лагерь, казалось, погружался в тишину: лунный свет, прорывающийся сквозь облака, лишь время от времени освещал обветшалые палатки и выкопанные окопы. Юха вернулся к радисту.

— Хельстров, — его голос теперь был мягче, — собери все данные о текущем положении и событиях на фронте. Нам нужно всё, что можешь собрать. У нас нет времени на бездействие.

— Так точно, сэр! — ответил радист, его глаза внезапно наполнились хоть какой-то надеждой, и он снова надел наушники.

Юха вышел на улицу, его шаги глухо звучали по замерзшему грунту. Он знал, что если текущая ситуация выйдет из-под контроля, то никто не останется в живых. В его голове проносилось множество мыслей — война, идеология, моя страна, судьбы людей. Ночь продолжала царить над линией фронта, но в сердце Юхи разгорался огонь надежды и решимости. В глубине души он знал: несмотря на все трудности, он будет сражаться за каждого человека. В конце концов, это была не просто война за территорию, это была война за их дома и будущее, которого наверное уже не будет.