Оператор

Я понял, что сегодня будет мясо, ещё до сирены.

На рубеже такие вещи чувствуешь шкурой. Воздух густеет. Свет становится серым. Люди начинают говорить тише. Даже те, кто весь день ржал и матерился.

Я сидел в техническом колодце под стеной и держал в зубах фонарь. В одной руке ключ. В другой кусок кабеля. Семнадцатый узел опять сыпался. Контур мигал с самого утра. Старое железо доживало свой век и делало это с характером.

Сверху глухо бухнуло.

Потом ещё раз.

Я вылез из колодца по пояс и крикнул:

— Кто там опять решил стрельбу открыть без команды?

Сверху показалась рожа Митьки-связиста. Глаза круглые. Сам белый.

— Артём! Там шевеление за полем!

— Где именно?

— Везде.

Вот тут меня и прихватило внутри.

Я выбрался наверх, вытер руку о штаны и пошёл к смотровой площадке. Ветер тянул со стороны Искажений. Тёплый. Липкий. Такой ветер я помнил. После него всегда кто-то умирал.

На поле перед рубежом висела серая муть. Будто туман. Только туман так не двигается. Эта дрянь жила своей жизнью. Перекатывалась. Сжималась. Ползла к заграждениям.

— Давно там это? — спросил я.

Митька сглотнул.

— Минуты три.

— Почему сразу не поднял тревогу?

— Я поднял. Сказали наблюдать.

Я выругался.

Так у нас часто. Сначала сверху думают. Потом сверху решают. Потом внизу отскребают людей от бетона.

По внутренней лестнице быстро поднялся капитан Борисыч. Каска набекрень. Планшет под мышкой. Лицо злое.

— Крайнов, что с контуром?

— Дышит через раз.

— Сколько дашь?

— Если честно?

— Говори.

— Час. Может меньше.

Он глянул на поле. Замолчал. Потом тихо сказал:

— Хреново.

Из серой мути уже полезли первые силуэты.

Человеческого в них было мало. Длинные руки. Узкие спины. Головы дёргаются рывками. Будто кто-то слепил их наспех и сразу выгнал на улицу.

Сигнал тревоги ударил через пять секунд. Протяжный. Жёсткий. По всему рубежу заорали сирены. По галереям забегали бойцы. Башни начали разворот.

Я сорвался обратно в колодец.

— Десять минут! — крикнул Борисыч мне вслед.

— Дай семь и радуйся!

Внизу было тесно, жарко и темно. Я встал коленями в грязь и полез к блоку питания. Кабель держался на честном слове. Изоляция лопнула. Контакты почернели. Кто-то до меня уже пытался чинить это дело и оставил такой бардак, что хотелось руки ему оторвать.

Сверху ударили первые очереди.

Потом заговорили башни.

Потом всё сразу. Автоматы. Рельсотроны. Минные дорожки. Кто-то по связи заорал так, что я непроизвольно дёрнулся.

Я сунул отвёртку между клемм, затянул перемычку и дал питание в обход. Блок взвыл. По металлу пошла дрожь. Над головой загудел контур.

Есть.

Я уже хотел выбраться, когда свет моргнул ещё раз.

Потом ещё.

И погас.

Я закрыл глаза и выдохнул через зубы.

— Сука.

Сверху бахнуло так, что пыль посыпалась прямо на лицо. По лестнице кто-то скатился кубарем. Я вылез и увидел Славку. Молодой стрелок. Вчера ещё улыбался. Сейчас весь в крови. Шлем потерял. Ухо разорвано.

— Они минное поле прошли, — прохрипел он. — Там дыра. Слева.

— Борисыч где?

— На галерее.

Я рванул наверх.

На площадке уже было весело. В плохом смысле. Поле перед рубежом кипело. Серые твари лезли волнами. Башня слева молчала. По ней шёл дым. Наши бойцы били коротко, без паники. Падали тоже быстро.

Борисыч стоял у поручня и говорил в связь:

— Третий сектор, держи левый край. Держи, я сказал. Не пятиться.

Потом увидел меня.

— Ну?

— Узел опять лёг. Блок дохлый. Нужен ручной запуск из нижнего контура.

— Делай.

— Там старый аварийный бункер.

Он кивнул.

— Знаю.

— Его пломбировали ещё до нас.

— Значит, сегодня распломбируем.

Над нами хлопнула тень. Что-то с грохотом ударилось о внешний козырёк. Один боец не успел пригнуться. Его просто утащило вниз.

Я даже посмотреть не стал.

— Там доступ закрыт, — сказал я. — Старая Сеть. Чужие протоколы. Хрен знает, что внутри.

— Артём.

— Ну?

— Через пять минут они будут здесь.

С этим не поспоришь.

Мы побежали к нижнему спуску. За нами увязались Славка и ещё двое. Один до дверей не добежал. Ему пробило спину прямо на лестнице. Второй умер уже у створки, когда сверху что-то тяжёлое врезалось в бетон.

Дверь в бункер нашлась за старой бронеплитой. Круглая. С ржавым ободом. Панель тёмная. Слой пыли. Так выглядело всё, что когда-то считалось секретом.

— Открывай, — сказал Борисыч.

— Уже бегу и прыгаю.

Я сорвал крышку с панели. Внутри был древний набор контактов. Схема знакомая и чужая сразу. Такие штуки я видел только на старых распечатках в учебке. Половина обозначений вообще из прошлой эпохи.

Снаружи по лестнице уже били. Тяжело. Мерно.

Твари шли за нами.

Славка облизнул губы.

— Успеем?

— Молчи, — сказал я.

Я подал питание по резервной жиле. Панель мигнула тусклым белым светом. Потом ожила.

По экрану пошли строки.

Я наклонился ближе.

И у меня всё внутри похолодело.

Текст был не наш.

То есть буквы знакомые. Смысл тоже вроде понятный. Только чувствовалось сразу: это писали люди, которые считали нас расходкой ещё до нашего рождения.

Аварийный шлюз.
Доступ по операторскому контуру.
Проверка носителя.

— Борисыч, тут какая-то дрянь с операторским доступом.

— Ломай дальше.

— Я и так ломаю.

На лестнице уже кто-то орал. Один из наших. Потом резко затих.

Я сунул руку в нутро панели и замкнул контакт напрямую.

Мир качнулся.

Перед глазами вспыхнул белый свет. Висок пронзило иглой. Зубы свело. Я отшатнулся и ударился спиной о стену.

Прямо по воздуху передо мной висели строки. Я их видел ясно. Словно они были у меня внутри головы.

Найден подходящий носитель.
Проверка завершена.
Привязка запущена.

— Чего?.. — выдохнул я.

Борисыч шагнул ко мне.

— Что там?

— Я не…

Договорить не успел.

Голова вспыхнула болью. Такой, что я сел прямо на пол. В ушах зазвенело. По позвоночнику как кипяток пролили.

Потом всё кончилось.

И стало тихо.

Очень тихо.

Дверь открылась сама.

Тяжёлая створка ушла в сторону. Из щели потянуло сухим воздухом и старым железом. Внутри загорелся тусклый свет.

Борисыч дёрнул меня за плечо.

— Живой?

— Пока да.

— Тогда пошли.

Мы ввалились в бункер. Славка захлопнул дверь. Снаружи тут же ударило так, что металл загудел.

Помещение было маленькое. Пульт. Два старых экрана. Стол. Контейнер в углу. Кабели в полу. Пахло пылью, озоном и чем-то больничным.

У меня перед глазами всё ещё висели строки.

Оператор подтверждён.
Локальный узел доступен.
Внимание: состояние носителя неудовлетворительное.

— Спасибо, родная, — пробормотал я. — Поддержала.

— Что? — спросил Борисыч.

— Потом расскажу. Если будет кому.

Я подошёл к пульту.

Экран мигнул. На нём появилась схема рубежа. Красные метки уже дошли до внешней стены. Наших отметок осталось мало. Слишком мало.

В центре горела одна команда.

Локальное закрытие разрыва. Ручной запуск.

Ниже шла приписка.

Цена процедуры: полная перегрузка узла.
Вероятность гибели оператора: 97%.

Я прочитал два раза.

Потом усмехнулся.

— Вот и вся арифметика.

Борисыч встал рядом.

— Что нужно?

— Кто-то должен включить сброс вручную.

— Сделаем.

— Тот, кто включит, здесь и останется.

Славка шумно вдохнул. Лицо у него стало серым.

Борисыч даже глазом не моргнул.

— Я остаюсь.

— Сядь обратно, капитан.

— Это приказ.

— Иди ты с приказом.

Он повернулся ко мне. Медленно. Спокойно.

— У меня здесь люди.

— У меня тоже.

— Я командир.

— Ты нужен наверху.

— Наверху уже конец.

— Значит, хоть кого-то выведешь.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Вокруг трясся бункер. Снаружи ломились твари. Экран мигал красным. В голове шептал сухой голос системы.

Я понял, что спорить будем до последней секунды и всё равно ничего не изменим.

Поэтому просто шагнул к рычагу.

Борисыч схватил меня за руку.

— Артём.

— Отпусти.

— Ты сам знаешь, что это билет в один конец.

— Знаю.

— Тогда почему?

Я посмотрел на экран. На красные точки. На гаснущие метки наших. На знакомые сектора. На весь этот старый рубеж, где мы жрали холодную кашу, латали железо и материли начальство.

— Потому что это мой узел, — сказал я.

И ударил по рычагу.

Сначала ничего не случилось.

Потом стены засветились изнутри.

Белый свет пошёл по швам, по кабелям, по полу. Экран вспыхнул. Воздух стал тяжёлым. У меня из носа сразу потекла кровь.

Голос в голове проговорил спокойно:

Перегрузка началась.
Оператор зафиксирован.
Просьба сохранять неподвижность.

— Да пошла ты, — сказал я.

Меня вдавило в пол. Реально. Как будто сверху бетонную плиту кинули. Грудь сжало. В ушах лопнуло. Я видел, как Борисыч и Славка орут мне что-то, видел их лица, видел, как они пытаются подойти, и не слышал ни звука.

Потом пришёл второй удар.

Бункер качнулся.

На экране белая волна пошла от узла наружу. Через стену. Через рубеж. Через всё поле. Красные метки за внешней линией начали гаснуть сразу десятками.

Третий удар прошёл прямо через меня.

Я заорал.

И вырубился.

Очнулся я на холодном полу.

Света почти не было. Лампа под потолком мигала. Пахло палёным железом. Во рту кровь. Левую руку я не чувствовал минуты две, потом она вернулась вместе с болью.

Я сел. Медленно. Голова гудела так, будто мне в череп посадили генератор.

— Борисыч? — позвал я.

Тишина.

— Славка?

Тоже тишина.

Я поднялся, держась за пульт.

Бункер был пустой.

На двери изнутри виднелись вмятины и полосы крови. Кто-то всё-таки прорвался к створке. Только внутрь уже не попал.

Экран треснул, но ещё работал. На нём горела короткая строка.

Оператор Артём Крайнов. Статус: активен.
Внешний реестр: погиб.

Я моргнул.

Прочитал ещё раз.

Потом сел обратно.

— Очень смешно, — сказал я в темноту.

Голос внутри ответил сразу:

Юмор не распознан.

Я уставился перед собой.

— Ещё и разговариваешь.

Базовый интерфейс активирован.

— Что ты такое?

Локальный модуль сети.

— А попроще?

Недоступно.

— Вот зараза.

Снаружи было тихо. Страшно тихо. Такая тишина бывает после большой драки, когда все уже полегли и ветер ходит между телами.

Я подошёл к двери. Уперся плечом. Провернул рычаг. Створка сначала не шла, потом с хрипом двинулась.

Наружу выполз серый рассвет.

От семнадцатого узла осталась выжженная яма. Галерея рухнула. Башня слева лежала боком. Заграждения почернели. Поле было усеяно кусками серой плоти и чёрным металлом.

Живых я не видел.

Я сделал шаг наружу и едва не упал. Ноги дрожали. Всё тело ломило.

На краю воронки валялся знакомый шлем. Борисычев.

Я поднял его. Пыльный. Поцарапанный. Внутри кровь.

Дальше нашёл автомат Славки. Самого Славки не было. Может, сгорел в перегрузке. Может, улетел в яму. На рубеже конец у людей часто короткий. Даже имени толком не оставляет.

Я стоял посреди этой тишины и чувствовал только пустоту.

Потом в голове щёлкнуло.

И перед глазами вспыхнула тонкая схема. Дорога. Сектора. Точки тепла. Источник воды на три километра восточнее. Маршрут к внутреннему кордону.

Рекомендация: покинуть зону.
Высокая вероятность вторичного прорыва через шесть часов.

— А сразу нельзя было сказать?

Вы не спрашивали.

— Очень полезная помощница.

Я пошёл к остаткам склада. Нашёл плащ, сухпай, флягу, аптечку. В одной из сумок лежал переносной планшет со связью. Экран был разбит, но архив погибших открылся.

Список длинный.

Я листал молча.

На шестой строке увидел себя.

Крайнов Артём Сергеевич. Погиб при исполнении.

Дата. Время. Подтверждение.

Быстро, сволочи, работают.

— Ну что, — сказал я вслух. — Теперь я мертвец.

Подтверждаю.

— Спасибо.

Обращайтесь.

Я засмеялся. Сухо. Без радости. Просто иначе в тот момент можно было крышей поехать.

Потом затянул плащ, закинул на плечо сумку и пошёл к дороге на Новогорск.

Позади догорал мой узел.

Впереди меня ждал город, который уже похоронил меня по документам.

И что-то подсказывало: там будет даже грязнее, чем здесь.