Опознание паритетом

Сирена в полчетвёртого утра пронзила привычно, без надрыва, словно синхронный крик ранних петухов. В такт ей, из темноты открытого окна - отдалённый топот сапог по асфальту - посыльные стартовали на опережение. Минута - две, плеск воды в кухонном тазу, урочный стук в дверь, сбивчивый уставной фальцет посыльного - в ответ мирный и краткий, но категоричный как хлыст, голос отца, уже умытого и одетого. Еле уловимая на слух, лёгкая поступь по дощатому полу, и такой же несуетный знакомый шёпот матери:

- Олег, всё на месте. Подворотнички там свежие. Может что-то ещё?

Тишина длиною в несколько секунд. Дверь мягко захлопнулась... В дремлющем сознании отпечаталась фотография отца, буднично удаляющегося от дома - в полевом тёмно-зелёном х/б , с потёртым «тревожным» чемоданчиком в левой руке; правой, с еле заметным наклоном головы, отдающего честь встречным военным.

Гул шагов и голосов за окном нарастал, но августовская утренняя истома морила нещадно. Юный организм неуважителен к помехам – повторное засыпание произошло мгновенно…

Обычные учения в развёрнутом танковом полку. Офицеры высшего звена, как правило, знали о дате наперёд. Потому и вставали быстрее стука посыльного. Полк пробуждался слаженно и исчезал незаметно, в утренних сумерках. И атмосфера в городке - неспешная, обыденная. Продукты в магазин завозили исправно. В буйной траве верещали кузнечики. Летнее солнце грело и звало к искрящейся воде.

Но на этот раз… Что-то было не так. Проснувшись к восьми, вышел из дому. Школьные приятели, раз за разом, путаной мелкой рысью тянулись в сторону КП, за которым, в низине - три наших любимых озера. Первое - дикое, заболоченное, с линями, окунями и раками. Второе - через дамбу, с обводным каналом - чистое: с заводью - под развод крупных карпов, и ядром - с вышкой и бортиками, купальное. Далее, через шлюз - третье, с песчаными спусками - самое большое и глубокое, для подводного вождения танков. «Похоже, купаться подались - на второе, прямо с утра?.. Каникулы!», - пошёл за ними.

У КП - дым коромыслом! Из открытых настежь ворот, то и дело выезжали зачехлённые бортовые машины, прицепы с кухнями, медсанбатовские УАЗы. Несколько женщин почему-то махали платками. Друзья - потенциальные купальщики, в майках цвета придорожной пыли, стояли изумлённые, сгорбившись от напряжения. Никакого купания. Но почему так поздно идут машины? Танки, то понятно, ушли ещё затемно через внутренние выходы, что у речки. Но колёсный транспорт сопровождения? Обычно - на учения, полк исчезал в течение часа-двух, а сирена ревела ещё в середине ночи…

Ответ выплыл сам по себе, ближе к полудню... (То-то - уже больше недели, по городку - из открытых окон, вместо привычной музыки и трёпа кино-персонажей, дребезжали странные радиоголоса, с еле улавливаемым смыслом из-под противного жужжания, как на пилораме: «…товарищ дубчек заявил, товарищ дубчек сообщил...»)

Август 1968-го. Это не учения. Тревога была внештатной. Никто не готовился. Отец просто был готов. И танки покинули расположение полка быстро и незаметно. В соответствии с запасом прочности.