Определитель

Я гоняюсь за ней уже без малого три с половиной года.

Кристина Волкова, девятнадцать лет, полтора метра с кепкой. Характер на диво параноидальный. Уровень способностей не устает меня удивлять, особый дар - маскировка и создание сущностей. Убежала из дома в шестнадцать.

А когда я впервые увидел Кристину, ей было всего-то двенадцать лет. Ребенок как ребенок, ничего особенного. Длинные волосы намокли от извечной питерской мороси, ботинками загребает по лужам. Мы проводили стандартную проверку детей одаренных - и я стоял в числе аналитиков на другом конце улицы, под широким черным зонтом, наблюдая, как девочка уныло тащит из школы слишком большой для нее портфель.

- Шпионка, - небрежно бросил Владислав, Учитель. По-хорошему, надо бы дать высказаться нам, стажерам. Вон, Лиля обиженно поджала губы - видимо, у нее была какая-то своя мысль.

Я молча вглядывался в девочку, пытаясь разглядеть в ней окрас, текстуру и особый дар.

- Влад, я тебя уже не раз просила, - укоризненно, но мягко поправляет Саша, - не использовать жаргон при стажерах.

Прозвучало это как "не выпендривайся". Но это же Владислав, не выпендриваться он не может, он же в Пятой Войне сражался, куда нам всем до него. Усмехается и издевательски тянет сквозь зубы:

- Нейтральный дар к маскировке и уклонению. Ну а вы, стажеры, как, поправите меня?

Лиля решительно встряхивает волосами.

- А по-моему, целитель. Нейтральный.

- Чему вас только учат... Нейтральный целитель, надо же, да еще и младше тринадцати... Ну а ты, Костик, чего скажешь?

- Сущности, - бросаю наудачу. Слишком уж разное бьется в ребенке изнутри и снаружи. Слишком уж самостоятельно друг от друга. Мы, в принципе, умеем видеть субличности, я - особенно хорошо, психомагия - мой талант. Но это на субличности уже не похоже.

- Очень может быть, - одобрительно кивает мне Саша. Влад морщится:

- Может, и угадал. А может, у девчонки проблемы в семье, или подростковый кризис. Или первая влюбленность и она отчаянно хочет казаться лучше ради парня - с девчонками это часто бывает...

Лиля бледнеет от злости. Саша, привыкшая к Владу за столько лет, не обращает на его подколки ни малейшего внимания.

- Через полгода узнаем, - резюмировал Влад, - чего мы тут торчим, у вас еще двое детей в практике, давайте уже заканчивать этот балаган, работать надо.

Через полгода девочка проявила себя как слабый темный без особых талантов. Светлые родители были в шоке, брат, у которого дар в свое время не проявился вообще, ничего так и не узнал. Влад, мстительно улыбаясь, поставил нам с Лилей незачет.

А теперь я ее ловлю. Темная, уровень силы не поддается определению. С теми, у кого маскировка особым даром, часто так бывает, и не всегда по их собственной воле. Любой талант так или иначе что-то решает за своего владельца. Я бы тоже, может, хотел людей целиком видеть, а не набором субличностей.

За три с половиной года мы разнесли к чертям собачьим Кострому. В Архангельске было больше сотни пострадавших. Казань лихорадило практически две недели. Двадцать один город суммарно за все это время. А потом я остаюсь убирать последствия, она ускользает в какую-то свою новую жизнь. И я выслушиваю насмешки о том, что умудряюсь опять не поймать слабую темную без особых талантов.

Верхушке плевать, сколько погибло людей, пока ни один из них ничего не понял. У нас и в принципе особых правил каких-то нет, кроме как "не нарваться на геноцид".

Зато присутствует неуемное желание сделать какую-нибудь очередную лажу.

***

Компенсирую я ключами. Оставляю их за собой в мусорных баках. Просовываю в решетку водостока и выпускаю на волю. Закапываю в кадки с фикусами.

Изредка - забираю с собой.

Я - коллекционер своих сущностей. Я их взращиваю, холю и лелею. А когда твари снова настигают меня - сбрасываю старую шкуру и бегу. Ключи вот иногда забираю с собой, на память.

Когда я была маленькой, мечтала, что стану актрисой. Буду каждый день Офелией, Дездемоной или Джульеттой. Мне будет аплодировать полный зал, камеры будут щелкать вспышками наперегонки, а я буду так небрежно замечать - "ну, бросьте вы эти лилии в ванную, вазы, ведра и даже тазики сегодня уже закончились".

В шестнадцать я увела от родителей тварей, в семнадцать поняла, что за роли не всегда аплодируют, а в девятнадцать, полгода назад - что на лилии у меня аллергия. За лилии, почему-то, было особенно обидно.

Сегодня - идеальный день, чтобы уходить. Я люблю так, чтобы как в кино - уходить в закат, в конце жаркого дня. Мои личные титры, мой личный армагеддон. Он догоняет меня, я же чувствую. За городом, уверена, твари меня уже ждут.

Плавится, а не горит, паспорт на имя Воронковой Алисы Сергеевны. В нем фотография кого-то, очень похожего на меня. Алиса мне нравилась, у нее были темно-каштановые длинные волосы, отличные друзья и любовники, неплохая подработка по переводу с нидерландского статей по нейро-лингвистическому программированию.

Лера, которая была до нее, все время на что-то обижалась. Зато и продержалась дольше всех, видимо, очень уж была похожа на человека.

Машка - вообще самое лучшее мое творение. Рыжая и смешливая, она, не целясь, всегда попадала в яблочко. У Машки были Матвей, Паша, Ярослав, Тима - ох, какой был Тима, Машка ночи напролет у костра с ним ходила, сидела, лежала и танцевала... Мне очень не хотелось переставать быть Машкой.

Она растворилась без остатка, когда монстр пробил Тиме плечо, появившись ниоткуда. Наутро, там, у маленькой реки, в трех километрах от ближайшей деревни, осталось пепелище радиусом в триста метров, несколько обуглившихся скелетов неудачливых птиц и грызунов и нетронутый Тима без единой царапины, ничего не помнивший о вчерашней ночи. И обо всех предыдущих - тоже. Машка - точнее, я - чуть не испортила ему жизнь до полного прекращения оной. Воспоминания ему бы были не впрок.

В принципе, я всегда знала, что волшебство - оно где-то совсем рядом. Ну невозможно это скрыть от хоть сколько-нибудь любопытного ребенка, как бы родители ни были осторожны. Но даже когда я обо всем узнала официально, они из принципа не стали меня учить.

Темная. Без определенных способностей. Даже мой брат, способностей лишенный полностью, да и любопытства, по большей части, тоже, не удостоился того священного ужаса, который появился на лицах моих мамочки и папочки, когда Учитель - молодой, наглый и постоянно подчеркивающий собственную важность - объявил свой вердикт. За его спиной маячила невнятная девочка с бесцветными волосами и юноша с удивительно непропорциональным лицом. Я тогда еще не знала, что позже он превратится в мой самый страшный ночной кошмар.

- Но ведь можно же... можно же что-то сделать? - спросил отец растерянно. Порывисто снял очки, картинно потер переносицу. "Стесняется", - вспыхнуло в моей голове. Отчетливо затошнило.

- Конечно, можно, - покровительственно бросил Учитель, - при должном старании из девочки получится вполне себе сносная Нейтральная...

Стажеры - бесцветная девочка и непропорциональный мальчик, отличная парочка - почему-то переглянулись. Остальные ожидающе пялились на меня. У мамы был такой вид, как будто я по алгебре тройку получила, сейчас начнет увещевать, что надо обязательно подойти к математичке и попроситься исправить...

Да лучше бы двойка, чем тройка, честное слово, лучше бы двойка, чем это их лицемерное всепрощение, это их брезгливое недоверие, этот... этот... балаган!..

Помню, с оглушительным треском лампочки лопнули. Разом, все девятнадцать, какие в комнате нашлись. Однажды я вернулась и пересчитала.

Зал погрузился во тьму.

- Не горит она желанием перевоспитываться, как я погляжу, - прозвучал в наступившей тишине голос того самого мальчика, стажера. Константина Александровича Соколова. Будущий кошмар моей жизни откровенно посмеивался над всеми нами, еще не зная, что через несколько лет мы с ним замрем на двух противоположных концах кишащего тварями, обрушающегося под тяжестью заклинаний моста, - что ж, значит, Темная. Вы были правы, Владислав.

И засмеялся. С удовольствием, вкусно так засмеялся.

Мама со мной с того дня просто не разговаривала. С отцом старалась не разговаривать я.

Но, когда мне было шестнадцать, когда мама все-таки решилась со мной поговорить и с лицом великомученницы предлагала такие великолепные варианты, как сходить в церковь или уйти в благотворительность, за ними пришли твари. И я поняла, что, к ужасу своему и недоумению, но эти люди мне каким-то образом дороги. Чертова биологическая программа, психологическая зависимость, любовь детей к своим родителям. Пусть и не нужна им эта любовь от невнятной, заносчивой, не пожелавшей исправиться темной. Не готовой травиться ладаном и сочувственно вздыхать над “теми, кому не так повезло”.

На пальцах поднятой к небу руки сверкал Призыв. Темная, нехорошая магия, собирающая под свой контроль всех тварей в округе. Конечно, я бы не смогла ими управлять, все вышло из-под контроля. Я бежала вдоль рельс, прикрытая слабеньким детским щитом, изо всех сил поддерживая неоформленный и бесконтрольный Призыв, отвлекая тварей от всех, кто находился вокруг.

Я бы убила любого, кто посмел бы мне сказать, что я благородно, будто бы, поступаю.

Темные - всегда эгоисты. Мне просто проще было принять удар на себя.

Призыв, поддерживаемый в течении трех часов, в результате вплавился в мои пальцы и так и не погас. Никогда.

Машка была последней моей такого рода оплошностью. Я чувствовала его приход за два-три дня и сразу начинала обрывать все контакты, писала заявление на увольнение, когда было где, закатывала прощальную вечеринку, говорила своим мальчикам "дело не в тебе, дело во мне". Больше никто из тех, к кому я успевала привязаться, не страдал от его рук.

Я часто ломала голову - как, ну как он меня находит? Они ведь все-таки ошиблись, эти учителя, психологи и стажеры, особый дар у меня был, и даже не один. Прятаться и перевоплощаться. Я проверяла - в новом образе старые знакомые не узнавали меня, даже если видели неделю назад. В магазинах на мне рамки не пищали. Собаки не лаяли, вздумайся мне перелезть через забор. А он видел меня сквозь маскировку, невидимость, образы и расстояния. В конце концов я обвинила во всем не сходящий с пальцев Призыв. Если вдруг он разгадал эту историю трехлетней давности, вычислить такой уникальный маркер для упорного мага труда бы не составило.

Справедливости я никогда не ждала. В нашем мире она в принципе не слишком-то была в ходу. В две тысячи десятом, говорят, Верховного в Латвии убили посреди белого дня, так все только плечами пожали, мол, бывает, издержки профессии. А уж останавливать волшебника, охотящегося на малолетку-темную, от которой воротят нос собственные родители, и подавно никому не уперлось. Зачем только это ему?! Зачем...

Я даже оборачиваться не стала. Твари воняли паленым пластиком, уж не знаю, почему, и их можно было учуять за километр. Он всегда идет следом. Хоть бы раз встретился со мной один на один... Он старше и опытнее, но все равно пускает их вперед. Трусишка.

Соблюдая традицию, выставляю свой веер щитов. Он попытается их пробить из-за спин своих маленьких друзей, пытается каждый раз. Будет сам себе, конечно же, мешать, попадая не по мне, а по тварям. Как будто он меня не поймать пытается, а просто выматывает. С каждым новым городом, с каждым новым образом. Может, это спорт у него такой? Выследить, поиграть, отпустить?

Ну, поиграй...

Лицемерие светлых, их постные мины, их ожидания, которые тебе будто бы необходимо оправдывать, стыдливые жесты отца, негодование матери - все сливается в один горячий злой комок. У правильных, послушных, обученных магов есть специальные заклинания на любой случай жизни. Мне не досталось подобной роскоши. Держи, малыш, гнев, замешанный на чистой силе и попробуй удержаться на взбесившейся под твоими ногами земле.

Невидимые кулаки ударяют в землю одним, мощным, отражающимся в воздухе толчком. Даже твари, кажется, удивлены. Я не обращаю на них внимания. Хватит, наобращалась. Смотрела достаточно в искореженные бурые морды, выдирала клыки из слюнявой пасти, счищала после них слизь с косух. Надоели. Устала.

Бросаю температуру разом на двадцать градусов ниже. В голове шумит от перепада давления, конденсат - повсюду, поднимаю его в лед одним круговым слитным движением. Что, не ждал? Ты давно стараешься застать меня вдали от рек, озер и прочих водоемов - с жидкостью моя нездоровая фантазия чего только не вытворяет. Только против законов физики не попрешь.

Я даже с такого расстояния вижу, как ты облизываешь от росы губы и смотришь - как тогда, в детстве, в другой жизни, давным-давно. Подавшись вперед, вглядываешься в меня, как в анатомический экспонат.

Разбрасываю руки в сторону, разбрасываю ставшие удивительно твердым льдом капли, разбрасываю тварей, расчищая себе дорогу.

Я хочу, наконец, узнать, почему я должна без остановки столько лет срываться и куда-то бежать.

***

Никогда они на меня не нападают. И я, в принципе, понимаю, почему.

У темных свой, необъяснимый, шарм. Они не идут, они скользят. Не дерутся, сражаются. Не милуют врагов и не лечат ран. По крайней мере, всем обычно так представляется.

Твари, конечно, очнутся через несколько минут, они удивительно живучи, как я успел за эти три с половиной года убедиться. Ее волосы еще темно-каштанового цвета, косуха совсем девчачья, несерьезная, из тоненького кожзама. На лице, как и у меня, внезапно выступившая роса.

В шестнадцать она уже была совсем-совсем другая. Не то, чтобы особо похорошевшая, просто ее жажда скручивала все внутри. Я не считал этих ее мужчин - берег психику. Убеждал себя, что девочка сама не в курсе, что же это с ней происходит.

Мне много раз предлагали отступить, передать другому, более опытному. А я не мог оторваться, шел на запах, как зачарованный. Много раз проверял ее и себя на следы от манков и приворотов. Скорее, просто надеялся, что это наваждение имеет под собой какие-то простые, научно-магические основания.

- Ты все-таки ответишь мне на этот раз, маг, - бросает она в качестве приветствия, подойдя почти вплотную. На пальцах - с десяток заклинаний, да еще и этот ее детский невыгоревший Призыв. Как ошиблись мы тогда, и с талантами, и с уровнем, и со многим, многим другим...

- За что отвечу?

Недовольство тенью пробегает по ее лицу.

- Не за что, а на что, маг. Не паясничай.

- Не буду, - обещаю со всей доступной искренностью, - так на что тебе отвечать?

Она молчит с полминуты, как будто подбирает слова.

- Зачем?! - срывается у нее с губ почти отчаянно.

Она ведь не знает, говорю я себе, убеждая. А я догадался уже почти год как, все слишком хорошо сходилось, просто один к одному.

- Что - зачем? - уточняю, не зная, как начать объяснять.

- О, конечно. Вечная игра светленьких. Все по правилам, все по протоколу, - она кривит презрительно губы, - гоняешься за мной - зачем? Весело тебе это? Забавляет?

- Подчищаю хвосты.

- Слабенькая темная - не такого уровня хвост, чтобы требовал масштабной зачистки.

- Меня, вообще-то, скорее монстры твои интересуют.

Она непонимающе хмурится. Нет, вот все-таки я был прав.

- Чудовища, которых ты призываешь каждые несколько месяцев.

- Ты имеешь ввиду тех самых чудовищ, которые идут в твоем авангарде и никогда на тебя не нападают, зато очень стараются перемолоть на фарш меня?

- Их.

- Это даже для светлого получилась удивительно плоская шутка, - замечает она как-то укоризненно. Как будто бы если бы я ей соврал, но сделал это поизящнее, она бы простила за это мне все грехи.

- Крис, сколько у тебя было мужчин?

Она удивленно приподнимает бровь.

- Душеспасительные беседы, маг? За целибат, трезвость и пробежки по утрам?

- Сколько? Двадцать? Тридцать? За пятьдесят?

- За пятьдесят у меня никого не было, точно тебе говорю, - хмыкает она, не думая отпираться.

- Никогда не задумывалась, почему?

- Да как-то, знаешь, просто не попадались...

Монстры уже шевелились, пытаясь вернуться в строй.

- Ты ведь их не контролируешь, правда? - уточняю просто на всякий случай.

Она смотрит зло, а еще - почти что растерянно. Достаю сигарету, прикуриваю, просто чтобы сбить с панталыку. Твари еще только с трудом встают.

- Признание, - бросаю на пробу.

- Чистосердечное?

- Собственноручное.

Затягиваюсь, следя за периметром. Почти половина уже на ногах.

- Недостойная, - и вот это уже слишком рискованно, зато срабатывает на полную катушку, я еле успеваю выставить щит. Дождаться секундной заминки, повесить полное невмешательство, отбросить сигарету, прорваться сквозь все щиты и схватить - то ли захват, то ли объятия.

Запах пьянит и не дает никак мне сосредоточиться.

- Что же ты так-то себя не любишь, Крис.

Крутится в голове дурацкое "я все-таки был прав". Сила бушует вокруг кокона, твари так близко, что запах горелого пластика просто бьет в нос, и я этому практически благодарен.

- Ты не в своей масти, Крис. Что случилось пятого февраля две тысячи одиннадцатого?

- Что? - растерянно спрашивает, на разрывая рук. Инстинкт, сработавший на объятия. Сколько же только из-за этого инстинкта, этой жажды у тебя, маленькая, было мужчин...

- В день перед инициацией. В твой тринадцатый день рождения. Кто тебе что-то не то рассказал? Одноклассники? Родители? В тебе отдающий потенциал такой силы, что ты уже не знаешь, куда его девать, чтобы только самой не сгореть, а ты - темная. И бежишь, подгоняя себя своими же монстрами. И любишь всех без разбора, пытаясь раздать излишки.

- Отличная сказочка, маг. Одного не учел - твари идут вслед за тобой!

- Это я за ними иду, Крис. Ты - шпион, я не могу отследить тебя, но твари фонят, и, когда ты начинаешь их звать, я прихожу за ними. А потом убираю твой беспорядок.

- Хочешь сказать, что Призыв все еще светит спустя столько лет? Настолько, чтобы собрать вообще всех тварей с округи?

- Ты же сама его и не отпускаешь.

- Ну что за идиотизм?! Мне-то, по-твоему, это зачем?!

- Чтобы у тебя появился предлог убегать. Чтобы ты не смогла сама себя вдруг обвинить в навязчивости.

Глаза по пять копеек. Советских, не современных. Смотрит. Молчит.

- Я иногда действительно хотела остаться, - размыкает губы. К тварям уже возвращается скорость, и остается совсем недолго.

- Соответствовать.

Фыркает. Презрительно и очень, очень, очень так грустно.

- Что ты-то делаешь, Костя? - надо же, вспомнила имя. От этого обращения как-то потеплело в груди, - бегая за мной по всей необъятной Родине?

Тварь дышит мне в спину. Они все еще не исчезли, но уже пришли не за ней. И мне остается всего, пожалуй, пару секунд.

- Может, влюбился? - ухмыляюсь беспечно, - в конце концов, твои таланты, характер и масть... Ты же создана была, чтобы тебя любить.

***

С пальцев течет расплавленное серебро. Так уже было однажды - лес, речка, парень со страшной раной. Только тогда задето было только плечо, а сейчас половина грудной клетки разворочена.

На удивление негармоничное лицо. Привлекательное этой своей дисгармоничностью.

Правда, что ли? То, как мне нужно трогать, касаться, любить, обнимать - это жажда? Все - ненастоящее, опять - лицемерие, в лучших традициях светлых?

Вздыхаю, почему-то не чувствуя злости. У меня хоть получится его вылечить вообще? Темное целительство - профессия, знаете ли, редкая...

Пятое февраля две тысячи одиннадцатого года. Вдруг? Бывает же, чтобы человек просто не поменял номер?

- Здравствуй, Дим.

- Кто это?

Встает в горле холодный колючий ком. Почти иссякает серебряный поток с пальцев.

- Это... это Кристина.

На другом конце трубки молчание.

- Что ты хотела?

- Что произошло в мой тринадцатый день рождения, Дим?

- Тебе это должно быть известно лучше, чем мне.

В мой тринадцатый день рождения все было торжественно и напыщенно. Мама и папа произносили какие-то речи. Дима, мой брат - он не пришел, не написал и не позвонил.

- Мне известно, что ты обещал мне сюрприз, а сюрпризом стало твое офигительно внезапное исчезновение!

Молчание затягивалось.

- Кристин, мне позвонила мама. Она говорила, что ей самой очень жаль, но в тебя как будто бес вселился, ты, как получила путевку в эту элитную школу, решила, что больше видеть меня не хочешь, чтобы я тебе не портил репутацию своим плебейским образованием.

Конечно. Она же еще не знала, что дочь станет темной. Она думала, бесталантный сын - самая большая ее проблема.

- Дим?

- Да, Крис?

- А ты правда поверил, что подросток тринадцати лет знает слово "плебейский"?

- Ты всегда была умным ребенком... Зайка, ты чего? Зайка, ты плачешь там, что ли?

Я хотела кричать, как же я ее ненавижу. Но злость просто... не формировалась.

- Я думала, ты про меня забыл. Что я была тебе не нужна. Что тебе было неинтересно со мной.

- Это тебе тоже мама сказала?

Мы же уже все поняли. Оба попались в одну и ту же нехитрую западню.

- Дим, ты же в Москве. Не улетай, не уезжай, не убегай никуда, пожалуйста. Я буду там завтра. Я просто тебя найду.

Серые глаза смотрели внимательно и весело. Как когда-то в старом зале, когда мне было тринадцать. Как будто снова сообщил моим родителям, что перевоспитываться я не собираюсь. И был, к слову сказать, абсолютно прав.

- Это получилась бы совсем не любовь, Костя.

Ухмылка сходит с лица, как и не было. Смотрит куда-то мне за спину.

- Знаешь, а Лиля ведь увидела лучше, чем я. Нейтральный целитель. Сила абсолютного хаоса.

Мне за свою спину смотреть не надо было, я и так помнила. Нейтральные целители, "серебряные крылья". Ну а что я, а мне просто в Москве надо к завтра быть.

- А ты знаешь, ведь крылья - это ретранслятор. Возможность распылять излишек силы в мир. Их тебе не хватало, когда ты бежала без оглядки в поисках новых и новых людей, которые бы тебя, наконец, приняли. С которыми ты бы позволила себе принять себя же саму.

***

Она качает головой и ехидно, совсем не пасторально, улыбается.

- А ты, конечно, единственный принял меня вот так всю и сразу? Я уже сказала тебе, Кость. Ничего не получится.

- Почему?

В конце концов, не я ли бегал за ней три с половиной года. Не отдавал ее никому из чистильщиков. Рассказал ей, от чего без крыльев пришлось бы ей бегать вечно…

- Потому что до любви мне, пожалуй, надо еще дорасти.

Крылья не предназначены для полетов. Отдавая энергию, они истончаются и не держат в воздухе. По крайней мере, в учебниках писали именно так. Человек - штука в принципе нелетучая. Тяжелая и не эргономичная. А еще в небе холодно. Но не стоит тешить себя надеждой - мне все-таки придется устроить еще одну, последнюю чистку всем тем, кто увидит в небе серебряные крылья и не поверит, что это такой самолет.

Я и правда был в нее влюблен, пожалуй, даже до потери пульса. Она ведь почувствовала бы фальшь, а способа выиграть, не сыграв на инстинкте отдачи, я так за все эти годы и не придумал.

Светлые - мы всегда манипуляторы. Что нам остается, если затевать драку - это как-то не комильфо?

Спустя шесть с половиной лет и двадцать один разрушенный город зачет, наконец, сдан.