Опричник I - Иноземный мастер

В кого-нибудь из вас попадала молния? Вот и со мной не случалось такой беды до самой старости, но всё в жизни бывает впервые. Порыбачил, называется! Очнулся в воде и почему-то у самого берега, а был чуть не в центре Рыбинского водохранилища. Хоть берег и рядом, да место оказалось глубокое — ухнул с головой, едва успел воздуха хватануть. Заработал руками и ногами, едва на поверхность вынырнул, как на меня сверху кто-то свалился. Рефлекторно ухватил, не успел ничего сообразить, а он как заорёт. Тряхнул головой, разлепил глаза от тины, чтобы глянуть, что за сволочь дитя топит. Ан нет! Не похоже на то: топят обычно по-тихому, а тут суета, беготня, да ещё какая-то тётка голосит недорово, не иначе случайно уронила и теперь думает утопиться или покаяться...

Как выбрался, помню смутно, берег крутой, глинистый, поскользнулся — чуть младенца заново не утопил. Хорошо сверху подхватили, вытащили, ребёнка забрали. Едва успел им крикнуть, чтоб согрели малыша, вода-то холодная, по-видимому, ключи на дне бьют. Дальше не помню, вырубился...

...

Когда я пришёл в себя сказать трудно, сквозь мутную пелену только и разглядел что потолок из грубых деревянных досок. Тело ломило, а голова горела. Попытка пошевелиться результата не дала — сразу же потерял сознание. На следующий раз всё повторилось, тем не менеё, при каждом проблеске сознания я вновь и вновь пытался собраться с силами и хотя бы осмотреться. Наконец в очередной раз, открыв глаза и увидев над собой до боли уже знакомый деревянный потолок, я смог зацепиться за эту реальность.

На этот раз голова уже почти не болела, поэтому осторожно повернул её влево: на деревянной скамье сидя спал бородатый мужик солидных размеров, в шубе, расшитой золотой нитью, и в высокой меховой шапке. Интересный у меня бред: ладно хоть бояре, а не черти мерещатся и на том спасибо. Подняв руку к лицу, чтобы проверить температуру, я обомлел: вместо привычной пергаментной кожи с набухшими венами — крепкий молодецкий кулак, с набитыми костяшками. Забыв об осторожности, напряг мышцы на ногах и руках, со всей дури, до хруста костей, как в молодости, когда я молотобойцем подрабатывал.

Бородатый, увидев, что я очнулся, встрепенулся и крикнул какую-то Марфу. Скрипнула низенькая дверь с высоким порогом: в комнатку степенно вошла женщина, перекрестилась на образа, отвесила поклон мужику и тихо спросила что-то. Тот вскочил и метнулся к двери, на ходу велев ей смотреть за мной, а сам-де с вестью к царю о том, что немец, спасший его наследника, в себя пришёл. Нет, за испанца меня принимали, ещё в Испании, в тридцать седьмом, но чтобы за немца? Хотя стоп, немцами в старину на Руси всех иностранцев называли. Вот это номер! Я что в прошлое попал? Или это всё-таки бред после удара молнией? Если бред, то и ладно, а ну как нет? Пока непонятно. На всякий случай буду исходить из последнего варианта, и пока лежу и жду у моря погоды, стоит обдумать, что делать дальше. Не сейчас, конечно, а когда очухаюсь и на ноги встану.

Помню несколько лет назад, будучи в Нью-Йорке, я зашёл в один из тамошних книжных магазинов, где среди прочей макулатуры мне попалась книжка Роберта Хайнлайна «Farnham's Freehold», в которой главные герои попали в будущее из-за взрыва над их убежищем сверхмощной атомной бомбы. Покупать я её не стал, но мелком всё-таки глянул. Сюжет книги конечно был, бредовый, про господство на всей планете чёрных мусульман каннибалов, но если всё-таки предположить, что я из-за удара молнии переместился в другое время, то в какое именно?

Судя по маленькому оконцу подклети, затянутому то ли бычьим пузырём, то ли слюдой, напрашивается вариант Позднего Средневековья или начала Нового времени, когда на Руси ещё не умели оконное стекло делать. Впрочем, если речь идёт о царе, то тут вариантов немного: первым царём был Иван IV, он же Грозный, кстати, у него вроде как первенец как раз в реке и утонул, когда государь на богомолье по монастырям отправился. Причём случилось это именно на Шексне, часть которой позже и стала Рыбинским водохранилищем. И было это летом тысяча пятьсот пятьдесят третьего года, вроде как в июне, когда Казань уже была взята, а Астрахань ещё нет, а Русско-шведская война ещё не началась. Могу, конечно, ошибаться, но, скорее всего, я в это время и попал. Не особо оно мне нравится, впрочем, дальше будет ещё хуже: войны, голод, эпидёмии, и на сладкое — Смута! Хотя до неё ещё дожить нужно, а это не факт что получится.

Впрочем, в этой эпохе мне устроиться намного проще, чем, к примеру, веком-другим ранеё. Самый простой вариант податься в наёмники, благо государь в этом качестве не брезговал вербовать даже пленных немцев во время Ливонской войны, да и при штурме Казани, насколько помню, генуэзские арбалетчики участвовали. Что ни говори — это наиболее реальный вариант: знания и опыт есть и немалые, холодное оружие и прочие способы смертоубийства знакомы не понаслышке, стреляю хорошо, но с той поправкой, что из нарезного огнестрельного оружия, которого здесь, скорее всего, нет. Стрельцы правда уже появились, их Иван IV как раз и учредил за пару лет до взятия Казани. Но для меня это, всё равно что микроскопом гвозди забивать, приходилось с мушкета как-то палить, когда в Америке был, там подобный аттракцион для туристов доступен. И вывод я для себя сделал однозначный: с таким фейерверком под носом дай бог без глаз не остаться, не то что целится. Мне бы снайперскую винтовку, но чего нет, того нет.

В поместную конницу мне дорога заказана, потому как луком практически не владею, разве что в юности, в лесу на пару с башкирскими ребятишками чуток пострелял, пока мне батя ружьё не купил. Но эти навыки я давно растерял, так что особо хвастать нечем. Если потренироваться месяц, может и смогу с пяти саженей в белку попасть. В юности, по крайней мере, пару раз получилось, но сейчас и во всадника на лошади промажу, даже если он на месте стоять будет. Верхом уже лет двадцать не ездил, хотя как седлать коня ещё помню. Так что прямой мне путь в стрельцы, точнеё, иноземную пехоту, глину месить на приступах или в крепости сидеть.

Такой вариант меня совершенно не прельщает, навоевался в своё время, пока по ранению не комиссовали. Жаль что, по основному профилю, мне вообще ничего не светит: Тайной канцелярии у нынешнего государя пока нет, да что там говорить: Разбойный приказ и тот появится вроде только лет через двадцать, а пока даже Разбойной избы не существует. А коль и была бы, кто ж меня туда возьмет? К тому же опасно: сразу вляпаешься в политику, и тут же бояре сожрут, пискнуть не успеешь, а мне, чтобы понять, кто есть кто, несколько лет вникать нужно в местные нюансы. Сынки боярские то, кому из них, чей дед или отец кому вровень будет, с малолетства учат, чтобы потом до хрипоты в местнических спорах лаяться друг с другом.

Тем не менеё есть и другие варианты: насколько помню, мастеровые в это время прилично получают, а уж иноземные мастера — тем более. В этом деле я тоже знаю немало, второе, уже мирное, инженерное образование у меня как раз по металлургическому профилю, к тому же в последние лет десять увлекался минералогией, пусть и на любительском уровне, но худо-бедно сфалерит распознать смогу. Так что, вариант сказаться иноземным мастером самый беспроигрышный. Заодно и время не придётся терять на всякие заутрени и прочие обедни, от которых православному ну никак не отвертеться.

С выбором нации мудрить нет нужды, я на испанском говорю, как на родном, хотя сейчас испанский нечета современному, но думаю тут лингвистов должного уровня не найдётся, чтобы меня разоблачить, да и диалектов в это время не счесть. К тому же все образованные люди Европы общаются сейчас в основном на латыни, а мне её изучать в Белгородской Духовной семинарии как раз довелось. Если изображать «гишпанца», мне даже имя придумывать не нужно, старое подойдёт, которое я во время гражданской войны в Испании использовал. Алехандро Торрес-Дель-Рио, вполне аристократически звучит, но без претензий на конкретный титул. Да кто будет разбираться, что Торрес-Дель-Рио маленькая деревушка на севере Испании?

С малой родиной понятно, теперь вопрос где я учился ремеслу? Вот беда, из серьёзных инженеров того времени никого не помню, кроме Георга Бауэра, который Georgius Agricola[1]. Он, кстати, ещё жив, но скоро упокоится от передозировки религии в организме — прибьют его в Хемнице протестанты во время религиозного диспута. Так что труд его жизни, De Re Metallica Libri XII выйдет уже после его смерти. Приходилось, кстати, эту работу читать, когда в латыни практиковался. Стоп, мне вместе с ней ещё одна книга тогда под руку попала.

Точно: De La Pirotechnia, и автора её как помню, звали Ванноччо Бирингуччо, в последние годы жизни был главным литейщиком Ватикана[2]. Умер он в 1539 году, и спрашивать в случае чего будет не у кого, тем более что я мог там работать как подмастерье, а их тогда с десяти лет брали в учение, а то и ранеё. Я сейчас себя лет на двадцать чувствую, самоё большее — на двадцать пять, наверно и выгляжу так же. Можно года два-три накинуть, тогда вполне достоверно будет выглядеть, что проработал в Риме как минимум года два. И получится, что родился я в тысяча пятьсот двадцать пятом году, и к моменту смерти мастера мне было двенадцать лет. Почему ушёл? А новый мастер меня невзлюбил, вот и выгнал.

Остаётся вопрос, где и что я делал ещё четырнадцать лет. Если на двенадцатилетнего пацана мало, кто внимание обращает, то взрослый следы оставит по-любому. С учётом этого, будем считать, что занесло меня в Португалию, а оттуда с экспедицией будущего святого Франсиско Хавьеры в Мозамбик, Индию и Цейлон. Затем с португальцами вернулся на Мадагаскар и с экспедицией Лоренсу-Маркиша и Антонио Кальдьеро исследовал побережье Африки, после чего вернулся в Европу, затем нанялся матросом. Позже оказался проездом в Антверпене, и там, узнав от немецкого купца, что государь ищет иноземных мастеров, отправился в Московию, благо подвернулся китобойный корабль, отправляющийся на север.

Дальше проще: корабль вмёрз во льды, а когда начали кончаться припасы, на лодке, которую тянули с собой от одной полыньи до другой, добрались до устья какой-то реки. Поднялись по течению, где попались на глаза каким-то лихим людям. Те убили купцов и большую часть остатков команды и забрали лодку с товаром. Дальше добирался уже один, по болотам, пока не вышёл к реке. По дороге питался чем попало, всю дорогу маялся животом, потому и оказался в кустах, когда государь со свитой на струги поднимались. Увидел, что дитя невинное тонет, бросился спасать, а опосля совсем обессилел и свалился в лихоманке.

Собственно вроде всё, легенда получается добротная, пускай проверяют, и накладно выйдет, и не даст ничего, а по датам и по логике событий всё сходится. Да и не будут они проверять, люди в это время больше на дела смотрят, чем на слова. Теперь обдумаю планы, вопрос, зачем я сюда пожаловал, наверняка будет задан. Наилучший вариант завести своё дело, например, кузню. На жизнь хватит, платят в это время за работу прилично. Причём так прилично, что накопление первоначального капитала в промышленности долго ещё буксовать будет. Не знаю, станет ли это одной из причин, почему мы отстанем в развитии от Европы, но подозреваю что да. А единственный способ избежать этого: внедрять более совершенные методы производства, и в первую очередь — металлообработки. Сейчас, насколько помню, на одного человека в год и килограмма железа не производится. Увы, методы производства настолько несовершенны, что из руды извлекается лишь малая часть железа, да и проковка криц по трудоёмкости дело весьма затратное...

Даже подходящее место знаю, где завод строить. Нет, не в Туле, там местные пусть сами, тем более что основную часть руд ещё не открыли. А вот рядом с Муромом, на противоположном берегу притоки Оки есть реки Железница и Выксунка, и по их берегам есть запасы железной руды, причём неплохой, практически без серы и фосфора, зато с примесью марганца. Позже выксунский чугун даже в Европе будет славиться своим качеством и особой прочностью, но завод там братья Баташевы поставят только через двести лет. К тому же рядом расположено Гремячевское месторождение доломита, да и глины с песком в окрестностях хватает, так что проблем с огнеупорами не будет. Как, впрочем, и с лесом. Пока эти земли не шибко заселены и будут осваиваться только с середины XVIII века, когда местную мордву окрестят.

Но наёмным работникам нужно платить, да и самому на что-то жить, пока построенное не начнёт доход приносить, а денег у меня ни алтына. С другой стороны, должен государь за спасение наследника отблагодарить? А как иначе, вот тому же лекарю Ральфу Стендишу он прямо по прибытии отвалил семьдесят рублей, это кроме других подарков, а приехавшему вслед за ним врачу Ричарду Рейнольдсу — все двести. И как показала практика — зря! Насколько англичане оказались хорошими специалистами мне не ведомо, но вот распознать, каким образом травят государя и его семью, не они смогли. Уже в XX веке, когда вскрывали склепы и делали экспертизу останков, оказалось, что ртути в них прилично. Однако способ отравления так и остался неясен. А ведь Царь повадки своего окружения знал и как мог, берёгся, но кто-то нашёл способ обойти предпринимаемые им меры предосторожности.

Как бы ни спорили в наше время про звёрства Грозного царя, но сам их факт никто не отрицает — время было такое. К тому же ртутное отравление ведёт к агрессивности, а поводов достаточно, те же бояре пока берегов не видят, так что власть подобру не отдадут, от неё и в нашем времени мало кто добровольно отказывается. А сейчас они ещё и долю от государевых налогов получают, насколько помню. Так что совсем без кровопролития никак, но другой вопрос будет наводить порядок, вменяемый правитель, или параноик, потерявший душевное равновесие из-за гибели любимой жены, видящий везде измену, да ещё и полубезумный вследствие регулярного отравления. Вот и получается, что сейчас у меня есть возможность хоть немного изменить ход истории к лучшему.

Впрочем, сейчас у меня основная проблема — легализоваться, а там посмотрим. Что-то, кстати, царь не идёт. Ан нет, вон и шаги слышны, половицы тут скрипят, незаметно подкрасться большая проблема если что.

...

К моёму удивлению, вошедший оказался совершенно непохож на Ивана Васильевича. История не сохранила портрета этого человека, но коллегу в нём я прочувствовал сразу...

Разговор с Иваном Михайловичем Висковатым, думным дьяком и главой Посольского приказа получился непростой. Как-никак в это время единственная разведка Московии при его заведении и обреталась. Говорили мы на латыни, благо я её неплохо знал ещё с Белгородской Духовной семинарии, как и церковнославянский с древнегреческим. Но светить знание этих языков во избежание ненужных вопросов не стал, а вот латинский как раз сейчас основной в общении образованных людей Европы, так что по их понятиям я его знать могу и даже должен, в отличие от двух других.

Всё прошло как по маслу: моя легенда сомнений не вызвала, напротив, была принята более чем благосклонно, похоже, серьезные у них тут с мастерами проблемы. Вопросы, конечно, были, но в основном о моей работе в Италии и о путешествии в Индию. Испания и Португалия дьяка интересовала мало, встрепенулся он только при рассказе о серебре Нового Света.

Моё желание заняться поиском руд и выделкой железа вызвало у него неподдельный восторг, и вкрадчивый вопрос на тему: а могу ли я пушки лить. Вопрос хитрый — скажи да, и есть риск провести остаток жизни на Пушечном дворе, а оно мне надо? Пришлось развести руками: мол, как льют, видал, но за малостью лет до сего дела не допускали, сам процесс и некоторые тонкости помню, но смутно, пробовать надо, может быть, что и получится. Глава Посольского приказа, вздохнув, и молвил, мол, нет так нет, но ежели выйдет, государь ценой не обидит и милостями своими не оставит. Затем он поинтересовался, знаю ли иных мастеров добрых, готовых в Московию перебраться.

Прикинув, что более удачного момента может и не подвернутся, я посоветовал отправить, кого-нибудь в Хемниц, к Георгу Бауэру, дабы пригласить того в Москву, не забыв при этом рассказать об изданных им книгах по металлургии и рудному делу. Кроме немца, упомянул венецианца Джамбатисто Бенедетти[3], посетовав, что где искать сего математика и астронома, ума не приложу, но дело того стоит, ибо труды его могут великую пользу дать, в том числе и для дела ратного. И добавил, что коли, не удастся сыскать или уговорить, то есть ещё его учитель — Никколо Фонтана, по прозвищу Тарталья[4], который разбирается в тех делах ничуть не хуже и сам человек довольно приметный, так что найти его легче. Упомянул так же о враче и профессоре математики Миланского университета Джироламо Кардано[5].

После чего плавно перешли к вопросу о железоделательном заводе. Вполне ожидаемо основным камнем преткновения стал срок освобождения от податей. Я-то помнил, что Строгановы себе выбили аж двадцать урочных лет налоговой льготы, и не скромничая, накинул ещё пятерку, попросив все двадцать пять, но Висковатый настаивал на двенадцати, мол, и того много ж. Как обычно — сколько ни проси, получишь половину потребного. Но сдаваться не наш метод, решил я и начал сетовать: дескать, посол Имперский Сигизмунд в своих «Записках о делах Московитских» писал, что Муромские пока дикие и непролазные, трудов нужно положить немало, а ну как татары или местные тати с набегом придут и пожгут всё? Посему расходы на огневой припас, да людишек ратных будут изрядными. В общем, торговались как в Одессе на привозе, до хрипоты...

Я особо не удивлялся, благо читал в записках Сигизмунда Герберштейна про любовь московитов спорить и торговаться с иноземцами, поэтому упрямо стоял на своём. В результате сошлись на том, что решать сие государю, но двадцать лет никаких податей и оброков с завода и с угодий не брать. Деревенек приписанных к заводу, как это во времена Петра делалось, мне не досталось, по причине почти полного отсутствия оных в данной местности. Дозволено было лишь людей нетяглых брать за свой кошт, тех кои своей охотой на ту землю сядут, да на завод возьмутся в работы. Им же быть обельными от оброка и тягла, а детям их и внукам так же. Боярских же людей беглых, да татей в работы не брать.

А ставить заводы на реках Железница и Виля. Руды искать и уголь жечь от Оки и Вереи до Вилетьмы, там же и жито сеять, дабы для людишек свой хлеб был в достатке, а коли надобно, то и борти ставить или иные промыслы заводить. Если мне не изменяет память, это даже немного более размеров будущего Выксунского района. Впрочем, какой-то щедростью тут и не пахло, сейчас эти земли доходов практически не приносили, в перспективе прибыток намечался немалый, причём без особых затрат со стороны государства.

Далее, разговор зашёл о рудах медных, а паче серебряных. Мол, коли найти оные, то ставить печи плавильные, дабы медь лить, а урочный срок им — десять лет, а по серебру пять, после чего с меди брать треть и с серебра треть. На сей ушлый расклад, я заметил, что за пять лет едва вложения окупить выйдет, потому искать серебро, никакого резона нет. Дьяк почесал в затылке и сказал, если государь добро даст на десять, так тому и быть. На том и порешили. На вопрос когда ждать царёвой грамоты, Висковатый выразился неопределённо, мол, государь в отъезде, даст бог, через пару-тройку дней будет на Москве, а пока, де погуляй, пару провожатых и толмача Посольский приказ, для такого дела выделит.

В тот же день прогуляться не вышло, при попытке встать на ноги меня повело и если бы не Иван Михайлович, то я непременно рухнул на пол. Следующие два дня я учился ходить заново и только на третий день, в субботу нашёл в себе силы на вылазку из царских палат.

...

Древняя Москва за пределами Кремля и боярских палат не впечатлила: грязь, вонь вполне средневекового разлива. Проезжая часть вымощена только от Кремля до Никольских и Спасских ворот, причём брёвнами, а в остальном, как повезёт. С этим делом не особо: шаг в сторону с мостовой и сразу попадаешь в жидкую грязь, но для моих спутников, похоже, это дело привычное, идут, как ни в чём не бывало, хлюпая сапогами по жиже. Ноги держали меня более или менеё сносно, хотя временами стрельцам приходилось меня поддерживать, чтоб не упал.

Они оба были крупные, кряжистые, едва не с меня ростом, в лазоревых суконных кафтанах. От Посольского приказа нас сопровождал худой низкорослый грек-толмач, с длинной бородой и выкаченными глазами: хоть сейчас на икону в образе святого мученика пиши. Одет он, правда, не в пример богаче служилых: роскошная парчовая шуба, несмотря на середину июня, шапка с собольей опушкой, красные сафьяновые сапожки. Со мной грех сравнивать, одёжи с царского плеча я пока не получил, дьяк тоже не расщедрился, пришлось надеть то, в чём упал за борт: штормовку, брюки да яловые сапоги. Со стороны чисто матрос, потерпевший кораблекрушение, или разбойник, конвоируемый на лобное место. Служка, когда моё просохшее одеяние выдавал, явно норовил поинтересоваться заморской одеждой и особенно косил глазами на обувь, но грек пресёк сие в зародыше одним свирепым взглядом — мол, не по чину спрашиваешь.

Встречный народ перешёптывался, поглядывая на меня и сопровождающих. Поначалу мне предложили пройтись по торгу, да по лавкам иноземных купцов, но такой вариант я отверг: успею на заморские товары посмотреть, сейчас же интересует незатейливый ширпотреб. В конечном счёте большинство технологий выгодно доводить до массового производства, а для этого нужно представлять: что нужно и по каким ценам, поэтому торг в Китай-городе мы тоже проскочили, после чего, перейдя по наплавному мосту на другой берег Яузы, пошли по торговым рядам.

Поскольку денег у меня с собой не было, от слова совсем, если не считать завалявшиеся в кармане медяки советских времён, Висковатый по окончании разговора сжалился и от щедрот своих вручил мне сотню московок серебром. Вот на эту сумму я и приценивался: как оказалось, сильно не разгуляешься. Точнеё погулять то, как раз выйдет, а вот купить что-то серьёзное, увы: столько стоит девять четвертей ржи, или два с полтиной пуда сёмги, или три длинных осетра. Из одежды рубля хватить как раз на холщовую рубаху, штаны, нагольный овчинный полушубок да пару сапог. А вот шуба, которая у толмача тянет больше чем на сотню, не иначе с царского плеча получил. Впрочем, не привык я щеголять, мне важнеё удобство одежды и практичность.

Из портняжных рядов подались на конный рынок. Приценился: за рубль можно купить корову и десяток-другой кур в придачу, или быка четырёхлетку, а вот хороший конь стоит восемь и более, лошадка похуже — около трёх. Аргамак же, полсотни и более. Дальше осмотрели плотницкие ряды, где было всё — от саней до амбаров, и даже готовых изб. Небольшой дом — три-четыре рубля, более крупный, квадратов под семьдесят, уже как минимум десять.

Прошлись по ремесленным и кузнечным рядам, железо оказалось довольно дорогим, что порадовало: пуд в крицах более четырёх алтын, уклад, как здесь называют сталь, ещё дороже. Причём сталь так себе, ломкая, явно с примесями. Топор в зависимости от размера и назначения от одного до двух алтын, коса-горбуша — две денги и более, замки по-разному, но тоже недёшево. Поинтересовался у мастеровых насчет заработков: кузнецы не бедствуют, как и игольщики, замочники и прочие, а вот у подёнщиков доход вдвое, а то и втрое меньше, алтын в день, не более. Впрочем, они тоже не голодают, на эти деньги в Москве дней пять вполне можно прожить. Плохо другое, кузнецов тут всего ничего, да что говорить — всех мастеров работающих с железом от силы сотни три, а в остальных городах и того менеё.

Беда, однако. Видать, придётся учить с нуля основную массу, сманить если и получится, то немного, дай бог десяток. Так что кузнечное производство быстро не подтянуть, придётся поначалу на чугунном литье выезжать, ну да не беда: ядра и пушки казна купит и ещё попросит. Металл для литья бронзы в Московии привозной, и стоит люто: медь около двух рублей пуд, олово, смотря по купцу, но тоже недёшево. Если чугунные орудия, хотя бы втрое дешевле поставлять, и казна немало сэкономит, и я внакладе не останусь. Но тут важно качество обеспечить: такие чугунные орудия, как при Петре I лили, для самих пушкарей не менеё опасны, чем для противника.

Пока считал да прикидывал, обнаружил, что идём мы не обратно, а куда-то в сторону. Поинтересовался у грека. Тот ответил, что сегодня у брата одного из стрельцов именины, посему тот всех на угощение и пригласил. Вот народ, никакой дисциплины! Вместо службы решили свалить пожрать да выпить на халяву. Впрочем, такие времена, тут порой и воеводы, как помню, забивали на указ царя ехать к войску «на ратный подвиг», так что приходилось туда их коваными в железо везти под конвоем. Но это лирика, сейчас мне не с руки протестовать, с утра уже времени прошло прилично — проголодался.

Дошли до места без приключений, если не считать непролазные грязи на слободских улицах. Двор у именинника оказался приличных размеров, с сараем, амбаром и хлевом, а вот изба так себе, небольшая, с печью по-чёрному — без трубы, потолок весь чёрный и запах как в коптильне. Войдя внутрь, через низенькую дверь с высоким порогом, мои сопровождающие перекрестились на образа и пожелали здравия хозяину дома и другим присутствующим. За грубо сколоченным, столом из толстых скоблёных досок сидели родственники именинника: двое братьев, да дядька с племянником. Особых разносолов не было: щи с капустой и говядиной, пироги, каша, квашеная капуста да квас, хотя стрелец и порадовал, что де хорошо не как в прошлом годе, когда именины пришлись на понедельник, то есть постный день. А в следующем году, на среду выйдет, так что снова вместо пирогов с мясом придётся довольствоваться рыбными.

Сначала степенно помолились перед трапезой, затем выпили за здравие по чарке хлебного вина, закусив квашеной капустой, после чего хозяйка притащила горшок со щами, которые пришлось хлебать вместе со всеми из одной большой миски, закусывая пирогами. Удивили ложки с очень коротким черенком — неужто они дерево экономят? Или это чтобы никто мясо из щей не таскал раньше времени с глубины? Затем в ту же миску наложили каши. Понятно теперь, почему эпидёмии в средневековье не редкость, при таких обычаях, они, вообще, норма. Одна надежда, авось пронесёт.

Покончив с кашей, выпили ещё по чарке и хозяева со стрельцами завели долгий разговор на разные темы. Грек-толмач откровенно клевал носом, а чуть позже склонил голову на стол и задремал. Я прислонился к печке, прикрыл глаза, и сделал вид, что тоже сплю. Братовья хозяина оказались не слободские — как и их покойный родитель, они по-прежнему жили в полусотне вёрст от Москвы, в деревеньке Молоди. При этом названии я реально вздрогнул. Меньше чем через двадцать лет недалеко от неё будет жарковато, но за год до этого и в Москве полыхнёт изрядно. Ох, и в непростое время меня занесло.

Ближе к вечеру пришёл старший сын хозяина, здоровый детина, даже и не скажешь что восемнадцати нет. Что примечательно — грамотный, стрелец, который нас привёл на именины, похлопотал в свое время за племянника, пристроил смышлёного парнишку к писарям в Посольский приказ, учится. Стоит присмотреться к отроку, да при случае к себе сманить, образованные люди в России пока редкость. Решив не откладывать на потом, приоткрыл глаза и обратился к нему на латыни: кто, мол, таков, тот удивлённо повернулся ко мне, и с запинкой, подбирая слова, ответил! А вот это уже серьёзно, такого упускать никак нельзя.

Толкнул в бок грека и поинтересовался, не осерчает ли Иван Михайлович, ежели я парня к себе заберу — без переводчика мне всё одно никак. Тот открыл глаза, почесал загривок и развёл руками, сам де о том и спросишь с утречка. Собственно мне его ответ и не нужен был, больше интересовала реакция отрока, а она оказалась вполне положительной. Мой вопрос он явно понял и, повернувшись к отцу, что-то тихо спросил. Тот степенно кивнул, затем обратился ко мне через толмача, кто таков и по каким делам на Москве. Изложив вкратце суть дела, я упомянул, что платить готов изрядно, благо польза от людей знающих грамоту в моём деле будет немалая. Ни да, ни нет, сказано не было, похоже, здесь привыкли такие дела основательно решать, да, и вечерело уже, толмач торопил: как стемнеёт, улицы перекроют, после чего всякое хождение запрещёно будет.

До царских палат добрались без приключений. Грек отпустил стрельцов, и, послав меня в сторону знакомой двери, куда-то ушёл, не иначе писать отчет, или донос, что, в общем, без разницы. Я зашёл в знакомую комнатку, где не обнаружил ни боярина, ни Марфы и без особых затей завалился спать — вымотался так, будто весь день лес валил.

...

Утром меня разбудил незнакомый отрок, загремевший мисками по столу, непонятно откуда появившемуся в комнате. На его попытку что-то сказать я махнул рукой — мол, не разумею вашего варварского наречия. Вспомнив, как это принято у гишпанских кабальеро, перекрестился, и, прочитав на латыни, отче наш, сел за стол. Паренёк, видя моё полное нежелание вести с ним беседу, выскользнул за дверь, а я приступил к трапезе. Особыми изысками и не пахло, всё та же квашеная капуста, пареная репа да хлеб. Вспомнив, что вчера говорил брат именинника, сообразил — сегодня, похоже, постный день, разносолы отменяются...

Едва закончил, прискакал грек с сопровождающим, и обрадовал: сегодня у нас посещение Пушечного двора. Чувствую, он явно выполняет поручение Висковатого, всеми силами склонять меня к этому делу. Ничего, я в эти игры тоже играть умею: посмотреть, конечно, можно, но на что-то большее пусть не рассчитывают. Не дам я вам пока пулемета, ребята...

Нет, я не жадный, но четко знаю одну истину: правители, в эти века, получив даже небольшое военное преимущество, моментально начинали задирать тех, кто рядом, надеясь, отхватить кусок от их территории. Причем зачастую даже не посчитав а окупятся ли хоть когда ни будь затраты, доходами с оттяпанной территории? А, учитывая, что в соседях у нас ныне Крымское Ханство, за плечами которого Османская Империя, во главе с Сулейманом Великолепным, результат может быть летальным для Московии. Это не Швеция, которую Иван IV в 1557 году и так принудит к миру всего за три года войны, это очень серьёзно. Крымский хан в это время имеет армию соизмеримую по численности и боеспособности c той, которую Иван Васильевич способен выставить на Южном направлении, а если учесть помощь османов и ногайцев, то и превосходящую. И всего через каких-то восемнадцать лет, в 1571 году он превратит Москву в обугленные руины.

Выйдя из Китай-города, мы прошли Никольские ворота и оказались на берегу Неглинной, прямо напротив цели своего путешествия. Не обращая внимания на стрельцов, стоявших на воротах, прошли внутрь: народ сновал во всех направлениях, работа кипела. Один из мастеров выбежал нам навстречу и с явной гордостью сегодня сообщил, что начата подготовка к отливке пушки изрядного калибра. Похоже, моего провожатого здесь знают в лицо, не удивлюсь, что он один из тех, кто курирует производство артиллерии в Московии. Впрочем, оно и понятно, мастера все сплошь немцы да итальянцы, на русском говорят не сказать, чтобы очень.

На Пушечном дворе одновременно шла работа над несколькими другими орудиями более скромных размеров. Благодаря тому, что все они находились на разных стадиях производства, мне удалось ознакомиться с технологией отливки того времени во всех деталях. Сначала на точеный деревянный стержень конической формы навивали просоленный жгут, который покрывали несколькими слоями глины с промежуточной просушкой. Для первых слоев бралась жирная глина, смешанная с толченым кирпичом, а затем в тонко помолотую глину подмешивался волос, судя по всему, конский. После окончательной сушки заготовки мастер срезал излишек материала специальным шаблоном, формируя наружный профиль будущей пушки. Затем на ней закрепляли цапфы, декоративные фигурки, надписи и прочую лепнину, сделанную из смеси воска, сала и толченого угля.

После долгой просушки готовую модель обмазывали смесью сала и масла, поверх которой снова наносили слоями глину с наполнителями, каждый раз основательно просушивая. Затем на форму для прочности накладывали поперечные и продольные железные обручи, скрепляя их между собой. После окончательной обмазки глиной и сушки на огне выбивали стержень, который тянул за собой жгут. Затем освобожденную форму обжигали, установив вертикально в яму, одновременно вытапливая восковые детали, после чего удаляли остатки модели.

Готовую форму ставили вертикально в яму, утрамбовывая вокруг неё землю, после чего устанавливали в неё ствольный стержень, сформированный по специальному шаблону из глины вокруг стального прута. Эта операция была настолько ответственной, что ее производил сам мастер. Завершив приготовления, по литьевой канавке пускали металл из печи, после чего оставалось ждать, пока он остынет. Вынув форму из земли, разламывали ее, освобождая пушку, а затем удаляли сердечник и очищали канал ствола.

На Пушечном дворе, несмотря на воскресенье, работа кипела. Народа было немало: одних мастеров два десятка, плюс ученики и прочие специалисты, вроде кузнецов, плотников, подвящиков и канатчиков, зелейных и селитренных. Ко всему прочему сотни полторы подсобных рабочих. Лили не только пушки, но и колокола, паникадила и прочую церковную утварь. Технология отливки колоколов была, на мой взгляд, более изощренной и вплотную приближалась к литью в земляную форму, если не обращать внимания на то, что методы формования и материалы применялись совсем другие.

Дойдя до места, где готовили к отливке разрекламированную толмачом пушку, я отловил мастера и завел с ним беседу. Грек заметно напрягся, но ничего не сказал, хотя выпученные выше всяких пределов глаза, сами за себя говорили, что сей процесс, вызывает в нем противоречивые чувства. Буквально с первых слов, когда в ответ на мою речь, немец представился Каспаром Ганусом, я понял, что мне повезло столкнуться с автором той самой Кашпировой пушки и будущим учителем Андрея Чохова.

Мастер поинтересовался, не случилось ли мне добираться сюда через немецкие земли и если так, то нет ли каких новостей из его родных мест. Я ответил, что добрался сюда окружным путем, в немецких землях побывать не сподобился, посему удовлетворить его любопытство, увы, не могу, после чего плавно перевел разговор на работу. Долго поговорить нам не дали мои сопровождающие, но и того, что я услышал, хватило, чтобы основательно испортить настроение. Прочитанная когда-то книга De Re Metallica, не совсем выветрилась из головы, и для меня стало очевидно, что немец не знает и половины там написанного. С учетом того сам Георг Бауэр имел смутные представления о многих вещах, моя задача стала казаться ещё более сложной. Не то чтобы невыполнимой, но одно дело, когда есть, кого поставить себе на замену, и совсем другое, если никто из них не знает элементарных вещёй, само собой разумеющихся, для любого советского школьника седьмого класса...

Достаточно вспомнить, что в это время не имеют понятия о кислороде, а свинец, олово и висмут считают разновидностями одного и того же металла. Большинство процессов ведутся наугад, без расчетов, зачастую совершенно неэффективно и не при тех температурах. Как мастера умудрялись при этом получать хоть какой-то результат, полная загадка. Тот же висмут, даже в небольших количествах резко ухудшает свойства меди, а на чугун негативно влияют сера и фосфор, но как бороться с тем, о чем даже не знаешь? Так что качество металла в это время больше зависит от состава руды, чем от мастерства кузнеца или литейщика. Да что там говорить — здешние литейщики ещё более сотни лет оптимальный состав бронзы подбирать будут.

А ведь если задуматься, в этом мире лишь я один знаю многие тривиальные вроде бы тонкости черной и цветной металлургии, что с одной стороны дает мне фору, а с другой лишает всякой надежды на какую-либо значимую помощь со стороны местных мастеров. Даже обучить кого-то будет большой проблемой, хотя бы потому, что современной терминологии пока не существует. Единственный вариант учить кого-то с нуля, в том числе и языку, но и с этим проблемы, так как вызовет ненужные вопросы. Разве что учить на латыни, но опять возникает проблема с отсутствием работников умеющих читать и писать, если не брать в расчет отпрысков из знатных родов, которых вроде как учат грамоте, хотя и не факт что всех поголовно. Хотя, если с парнем что у стрельцова брата приметил, всё выгорит, то будет сильно полегче.

С этими мыслями я вошел в ворота Китай-города. Проходя рядом с Гостиным двором, грек предложил зайти, посмотреть на товары. На этот раз с моей стороны особых возражений не было, тем более что времени до вечера оставалось прилично. Получив согласие, толмач ломанулся вперед как наскипидаренный, но причина такого поведения стала понятна, едва он затащил нас к персидскому торговцу тканями, который встретил его с распростертыми объятиями, как старого знакомого. Разговаривали они на фарси, который я немного знал, благо пришлось погонять басмачей в Средней Азии в двадцатых годах.

Пока стрельцы рассматривали разложенные в лавке шёлковые ткани, я прислушался к разговору. Говорили они разной ерунде, вспоминая общих знакомых и былые годы, что никак не вязалось с тем энтузиазмом, с которым мой переводчик рванул в лавку, но когда перс передал ему небольшую шкатулку, открыв ее на секунду, чтобы показать содержимое, мне стало многое понятно. Легкий запах гашиша напомнил о тех временах, когда мы перехватили караван контрабандистов с таким грузом. Вот оно как! Стоит присмотреться к этому кадру более основательно. Не факт, конечно, что он сам употребляет, но всё может быть. В любом случае зарубку на память сделаю: авось да пригодится.

Сделав вид что, заинтересовался отрезом шёлковой ткани, спросил через грека о цене. Торговец начал цветисто расписывать достоинства товара, но толмач махнул рукой, мол, незачем зря надрываться. Тот, повертев пальцами, озвучил цену. Дороговато, однако, выходит: рубль и пять алтын за аршин, жаль, что я об устройстве ткацкого станка имею смутные представления, озолотился бы на их производстве. Хозяин лавки, видя мою задумчивость, начал было торговаться, но я махнул рукой и направился к выходу.

Прошлись по рядам, разглядывая товары и прицениваясь. Кроме ткани торговали коврами, юфтью и сафьяном, пряностями, изюмом, черносливом, миндалем и сахаром. В москательных лавках продавали мыло, ладан, краски, камедь, квасцы и что удивительно — нефть. Она в основном шла на приготовление красок, так что цены были соответственные. В тех рядах, где торговали европейские купцы, из тканей в основном продавалось сукно, атлас и бархат тоже имелись, но совсем в мизерных количествах. Торговали металлами и сырьем: медью и сурьмой, свинцом и оловом, ртутью и киноварью, сулемой и бурой, купоросом и серой. Железо, ножи, ножницы, замки, иголки, булавки тоже имелось в наличии.

К сожалению, получить реальное представление о ценах было непросто, первоначально купцы заламывали и в пять и в десять раз дороже нормальной цены, и лишь вдоволь наторговавшись, спускались с коммерческих небес на землю. Впрочем, по словам толмача, московские купцы в торговле с иностранцами вели себя подобным же образом. Мысленно плюнув на этот нэпманский вертеп, я предложил сопровождающим возвращаться обратно, благо уже начало вечереть. Возражений не последовало, и мы отправились восвояси.

На следующий день мне, мягко говоря, нездоровилось от местных деликатесов, так что у стрельцов и толмача вышёл внеплановый выходной. К вечеру немного полегчало.

...

[1] Георг Бауэр (Georgius Agricola) — немецкий учёный, один из отцов минералогии, занимался так же медициной, метрологией, философией и историей. Умер 21 ноября 1555 года, от удара, полученного во время религиозных дебатов в Хемнице. Кроме упомянутой двенадцатитомной De Re Metallica Libri XII, является автором множества других работ.

[2] Ванноччо Бирингуччо (Vannoccio Biringuccio) — итальянский алхимик, металлург и архитектор, в последние годы жизни занимал должность главного литейщика Ватикана. Автор десятитомного труда De La Pirotechnia.

[3] Джамбатисто Бенедетти (Gianbattista Benedetti) — выдающийся итальянский механик, математик, астроном, теоретик музыки. Ученик Тартальи. Заложил основы новых представлений о свободном падении тел, считается одним из предшественников Галилея в построении классической механики.

[4] Никколо Фонтана, по прозвищу Тарталья (Niccolo Fontana Tartaglia) — итальянский математик, механик, баллистик и топограф. В своей работе Nuova scienza, он впервые рассмотрел вопрос о траектории выпущенного снаряда и показал, что наибольшая дальность полёта соответствует углу в 45 градусов. Занимался Тарталья и вопросами фортификации. В своей работе Quesiti et invenzioni diverse он предложил особую систему фронта, схожего с тенальным.

[5] Джироламо Кардано (Gerolamo Cardano) — итальянский математик, инженер, философ, медик и астролог. Описал в своей работе De subtilitate rerum универсальную шарнирную опору и передачу, позднее названные в его честь кардановым подвесом и карданным валом.