Оптовые скидки

Обычный рабочий день. После обеда у меня встреча с оптовым покупателем, – но пока десять ноль-ноль, и все совершенно обычно. Секретарша – как всегда по утрам – приносит документы на подпись.

– Аркадий Валерьевич... Бухгалтерия просит срочно.

Так, ничего особенного – финансовая текучка. Тем не менее документы внимательно просматриваю и подписываю.

– Знаете что, Леночка? А организуйте мне кофе...

Через пять минут секретарша приносит кофе, заваренный как я люблю. В вазочке – конфеты и крекеры.

Милая исполнительная девушка. С ней можно общаться даже на посторонние темы: например, обсудить последние новости. Несмотря на то, что она – бездушный автомат, умеющий лишь улыбаться, разбирать корреспонденцию и вежливо отвечать по телефону. Ее назначение: исполнять прихоти начальника.

Леночка – НПС.

Но хватит кофейничать – пора заняться делами. И я вызываю Зою Григорьевну – корпоративного аналитика.

Устраиваем с ней мини-совещание: детально проговариваем рекламный бюджет на следующее полугодие. При этом Зоя Григорьевна дает несколько весьма толковых советов. Я бы и сам сообразил, но намного практичнее, чтобы на умную мысль натолкнул специалист. Для того и держим, собственно.

– А вот это ожидаемая волатильность, Аркадий Валерьевич. Если прогнозы верны, мы превысим точку безубыточности еще в первой декаде...

Ожидаемая волатильность... Кто бы сомневался?!

Интеллект у аналитика неизмеримо выше, чем у секретарши. Зоя Григорьевна способна оперировать умозаключениями и в должной мере владеет логическим и математическим аппаратом – настолько, чтобы составлять и анализировать графики продаж. Умная женщина, по всем приметам.

Тоже НПС, между прочим.

Я разговариваю с Зоей Григорьевной до обеденного перерыва, по окончании беседы искренне благодарю и тепло прощаюсь. За волатильность и точку безубыточности можно не беспокоиться.

Иду и сам перекусить.

В директорской зале сталкиваюсь с Игнатом Петровичем – замом по транспорту. Занимаем отдельный столик и треплемся о всяком-разном: премиальных за четвертый квартал, политике корпоративной, политике государственной... А чего не поболтать, если по работе почти не пересекаемся – следовательно, и делить нечего?! Потому отношения дружеские.

Игнат Петрович за словом в карман не лезет – я не успеваю подхохатывать: тихонько, чтобы не привлекать внимание сидящих за соседними столиками.

Оба мы – руководящие работники – отражаемся в настенном зеркале. Судя по отражению, два сапога пара... и не скажешь, что один из нас – НПС.

Тем не менее это правда. Когда я смотрю на Игната Петровича – такого лощеного и остроумного, – то не замечаю в его глазах зеленых искорок. Это единственный признак, по которому человека можно отличить от НПС. В человеческих глазах – независимо от их цвета: карего, голубого, серого или любого другого, – пляшут веселые искорки зеленого цвета. В глазах НПС – равнодушная пустота. Вот как сейчас у Игната Петровича.

Ни в каком гугле или справочниках вы не найдете соответствующей энциклопедической статьи – даже не пытайтесь. Никому, кроме меня, о потайных искорках не известно.

Это случилось после того, как мне исполнилось восемь. Как-то исподволь, незаметно для себя, я начал различать в глазах некоторых людей зеленоватое сияние – то, что впоследствии поименовал зелеными искорками. У одних людей сияние стабильно присутствовало, у других – никогда.

Я был ребенком и не придал значения этой особенности, по наивности полагая, что так и должно быть. Однако, попытки пообщаться с родителями или приятелями на тему, почему в глазах одних людей сверкают зеленые искорки, а в глазах других – неосмысленная пустота, не увенчались успехом. Ни разу. Родители меня не понимали, приятели удивлялись, а то и высмеивали.

Тогда-то я и смекнул, что никто, кроме меня, зеленых искорок не видит.

По мере взросления начал кое-что подмечать. Люди без искорки в глазах действовали разнообразно, но механически, словно по привычке: как механическая кукла, которую завели ключом.

Была у меня в детстве такая кукла. Она шевелила руками и ногами, произносила определенные фразы, но являлась при этом определенно бездушной. Позднее сломалась, я разодрал туловище и обнаружил внутри примитивный – состоящий из десятка пластиковых деталек – механизм. Ничего божественного.

Люди без зеленых искорок в глазах напоминают таких кукол. Набор исполняемых ими действий ограничивается заложенными от природы. Развитие идет до определенного возраста, потом останавливается, словно натыкаясь на непреодолимый – установленный внутренними алгоритмами – барьер. После этого речи о совершенствовании – дальнейшем духовном развитии – уже не идет.

Эти люди абсолютно неспособны к творчеству – вообще к нему равнодушны, если только оно не сулит крупные материальные выгоды.

Позднее, уже в зрелом возрасте, я назвал подобных людей – НПС, по аналогии с компьютерным термином non-player character (NPC), обозначающим персонажа, не находящегося под контролем игрока.

Разумеется, я перестал обсуждать зеленые искорки с кем-либо. Зачем, если я единственный, кому – даже среди людей с искорками в глазах – данная область знания доступна?! Уникум, понимающий о вселенной то, что не ведомо никому другому... К примеру, что человечество неоднородно: на девять десятых оно состоит из механических кукол и лишь на одну десятую – из творцов собственной судьбы.

Однако, я отвлекся – возвращаюсь в реал.

Игнат Петрович шутит очередную шутку, я смеюсь. А в самом деле смешно! Алгоритмы у некоторых НПС настолько продвинутые, что позволяют управлять людьми и механизмами, удачно шутить, сочинять популярные книги и делать все то, что делают нормальные – я имею в виду, настоящие – люди. Только все это – топтание на месте, о чем свидетельствует отсутствие в глазах зеленых искорок.

Все, обеденное время подошло к концу. В приемной уже дожидается оптовый покупатель – ему на два назначено...

***

Между прочим, этот покупатель – человек. Вы же не думаете, что вокруг меня одни НПС? Люди тоже частенько встречаются. Но обсудить с ними дуалистическую структуру человечества я не могу – в силу того, что зеленые искорки видны одному мне. Это тайна, которую придется унести в могилу.

Фамилия покупателя – Воронов. Если точнее, он снабженец фирмы-покупателя. Регулярно, на протяжении последних двух лет, затаривается у нас сантехническими принадлежностями, поэтому мы знакомы – вообще, осведомлены о манере ведения коммерческих переговоров друг друга.

Цели текущей встречи банальны: моя – не дать оптовых скидок или дать минимальные, цель Воронова – обратная, выбить оптовые скидки во что бы то ни стало. Типовая амбивалентность продавца и покупателя.

И вот мы сидим, два представительных мужчины, в дорогих костюмах: он представительный в синем костюме, а я представительный в сером. Обсуждаем скидки. Оптовые. Приводим аргументы, парируем контраргументами, иногда сбиваемся на отвлеченные темы, тогда как на самом деле пытаемся прощупать финансовые возможности друг друга. И одновременно боимся: я – что покупатель сорвется с крючка, он – что придется обращаться в другую фирму, менее надежную.

Все идет как обычно... до тех пор, пока – невзначай и в отрицательном контексте – не упомянут прямой конкурент моей фирмы. В этот момент Воронов произносит вроде бы ничем не примечательную фразу:

– Не хочу там брать, у них в глазах зеленых искорок не сыщешь. Но и вы должны пойти навстречу.

Казалось бы – делает комплимент: хочет сказать, что мы куда солиднее конкурентов. Но меня при этих словах шибает словно электрическим током. От изумления челюсть ослабевает и отваливается.

«Зеленые искорки? Он действительно так сказал?!»

А Воронов – не заметив – продолжает вовсю: об условиях оплаты, лучше которых нам никто не предложит.

Но я никак не могу сосредоточиться.

«Неужели он видит зеленые искорки? А если нет, с чего бы их упоминать?».

Воронов чувствует мое замешательство, поэтому останавливается и спрашивает, участливо:

– Аркадий Валерьевич, вам дурно?

– А?.. Что?.. Нет-нет, все в порядке. Но... вы не могли бы повторить, что сказали по поводу зеленых искорок?

– Это я образно, – улыбается снабженец.

Тем не менее взгляд у него становится насторожен и напряжен.

– И все же?

– Я сказал, что у них в глазах зеленых искорок не сыщешь.

– А в нашей фирме, следовательно, сыщешь?

– Ну... да. Образно.

Мы оба растеряны и озадачены: я – оттого, что обнаружился человек, видящий зеленые искорки; Воронов – ровно оттого же. То есть это я предполагаю, что оттого же... но вдруг заблуждаюсь и упоминание случайно? Надо проверить.

– Да, понимаю, – произношу я максимально непринужденно. – Зеленые искорки – это всегда приятно. Показатель, если так можно выразиться, гибкости мышления. Только та фирма, в глазах сотрудников которой пляшут зеленые искорки, способна выжить в море жестокой конкуренции. Вы согласны со мной, Игорь Сергеевич?

– Полностью.

Мы смотрим друг на друга во все глаза, словно впервые увидели.

Кому-то нужно сделать первый шаг, то есть признаться в том, что речь не о сантехнике, а о чем-то куда более личном – загадочном и, быть может, непознаваемом. Но оба медлим, чтобы не оказаться в дураках.

Первым не выдерживает Воронов. Он еще пытается свести разговор к бизнесу, но формулировки отдаляются от него все больше и больше.

– Строго говоря, нет такой коммерческой фирмы, чтобы зеленые искорки горели у каждого сотрудника...

Я подхватываю, в восторге от того, что впервые за десятилетия могу нарушить обет молчания%

– Верно. У одного из десяти, по моим прикидкам.

– И как вы подсчитали? – спрашивает заинтригованно.

Наступает пора открывать карты.

– Вижу, – отвечаю я. – А как еще?!

С некоторой натяжкой наш диалог можно трактовать как легкую словесную разминку во время переговоров, демонстрацию интеллектуальных возможностей. Но мне известно, что все не так просто, – и Воронову тоже. Он с трудом сохраняет самообладание.

– Вы действительно видите? – спрашивает, малость охрипнув.

– Да, – уверяю я. – В ваших глазах, Игорь Сергеевич, пляшут крошечные зеленые искорки, а в глазах моей секретарши Леночки их нет. И ничего с этим не поделаешь.

– Это феноменально! – восклицает Воронов.

– Но факт, – улыбаюсь я.

Приятно, что я такой феномен, исключительный... точнее, что нашелся человек, который мне это в лицо не постеснялся высказать.

Воронов предлагает:

– Не желаете, Аркадий Валерьевич, встретиться где-нибудь в менее официальной обстановке? Чтобы обсудить... этот вопрос.

На его месте я бы то же самое предложил.

– Охотно.

– Позволите пригласить на встречу нескольких друзей?

Наступает моя очередь охрипнуть:

– Таких же, как вы?

– Да.

Ого, имеются и другие посвященные! От того, что я не единственный, кто способен видеть зеленые искорки в глазах человеческих, испытываю укол ревности. И одновременно радуюсь единомышленникам. Нести бремя сакрального знания тяжело в одиночку – в компании станет намного веселее, очень на это надеюсь.

– Почему нет?

И мы договариваемся о встрече: сегодня вечером – в одном из ресторанов. А чего тянуть? Обоим не терпится выяснить, что другому известно о зеленых искорках. А вдруг другому известно большее – переворачивающее ситуацию с ног на голову?!

После этого мы возвращаемся к обсуждению оптовых скидок. Как ни в чем не бывало. Но оба – по инерции. Чувствуется, что интерес утерян. То есть он остается, но перед обоими замаячило нечто более существенное, поэтому – несмотря на то, что оба собеседника профессионалы, – сосредоточиться на сантехнике трудно. В конце концов, сделка хотя оптовая, но рядовая: совершенно ничего выдающегося. Да и контактируем друг с другом давно: покупатель давно в наших клиентах значится.

Понимая, что в таком душевном состоянии с места не сдвинемся, по обоюдному согласию откладываем переговоры. Переносим на три дня.

– Всего хорошего, Игорь Сергеевич.

– Не прощаюсь, Аркадий Валерьевич. До скорой встречи.

Воронов уходит.

Нет, но кто мог представить, что он тоже видит зеленые искорки?! И, что самое важное, не один: их там целая компания!

***

Вечером – в оговоренное время – встречаемся в ресторане.

Воронов приводит с собой трех человек: одного мужчину и двух женщин, – и представляет. Степан – за сорок, насупленный, с выступающей вперед неподвижной челюстью. Анна Владимировна – дама под пятьдесят, как будто рассерженная. «Наша», как ее представили, Галочка – двадцатилетняя девчонка: вероятно, студентка.

– Итак, – на правах ведущего говорит Воронов. – А это Аркадий Валерьевич, о котором я вам рассказывал.

Все смотрят на меня во все глаза.

– И вы действительно... видите? – интересуется Анна Владимировна.

– Да, – отвечаю скромно. – Зрение у меня имеется, с помощью него я вижу.

В глазах присутствующих – всех без исключения – проблескивают зеленые искорки, отличающие людей от НПС. Я-то прекрасно вижу, что передо мной люди. А вот обратных доказательств – что мои новые знакомые видят то же, что я, – пока не представлено. Приходится верить на слово.

Появляется официант и принимает заказ.

– А у официанта есть зеленые искорки? – спрашивает Анна Владимировна после того, как тот удалился.

Похоже, не может свыкнуться, что я такой же уникум, как они, – жаждет проверить. Расчет на то, что я отвечу: «Нет», – ведь и без того чертовски много людей в одном месте собралось. Пятеро за столиком – и все люди! Но мне нет нужды притворяться. Я действительно вижу: в частности, то, что наш официант – в отличие от других – тоже является человеком. Не знаю, случайность или все рассчитано до мелочей, и он тоже из их компании.

Так и сообщаю:

– Есть искорки.

«Наша» Галочка хлопает в ладоши, чем привлекает внимание сидящих за соседними столиками. Степан остается недвижим и сосредоточен. Лишь Анна Владимировна хмурится: предоставленных доказательств моей уникальности ей, кажется, недостаточно.

Недовольная дама вынимает из сумочки цветную фотку и протягивает мне. По тому, как удивленно приподнимаются брови Воронова, я догадываюсь, что это не общий план действий, а индивидуальная инициатива.

– Вот, – предлагает Анна Владимировна, – определите, кто на этой фотографии человек, а кто нет?

Никак ей не верится в мои способности. Потому что фотография – ловушка на несведущего дурака. Я даме так и сообщаю, почти прямым текстом.

– Извините, но по фотографии определить зеленые искорки невозможно: они на снимке не запечатлеваются. Равно как и в зеркальном отражении. Чем это вызвано, понятия не имею.

В этот момент в кармане у меня звонит смартфон.

– Прошу прощения.

Отхожу в сторону, чтобы пообщаться с Зоей Григорьевной. Во внеурочное время она обычно не беспокоит, но вопрос, по всей видимости, срочный.

Когда через пару минут – решив маленькую служебную проблему – возвращаюсь, то обнаруживаю, что отношение ко мне как будто изменилось. Во всяком случае, они поверили. «Наша» Галочка смотрит восторженно, Степан как-то обмяк и потупился, хотя по-прежнему молчалив, и даже Анна Владимировна – похоже, искренне – заинтересовалась моим феноменом.

Кладу смартфон на стол и продолжаю:

– Наверное, вы полагали, что являетесь единственными, кто способен отличать людей от НПС...

– От кого? – спрашивает Воронов.

– От НПС. Это те, у кого отсутствуют в глазах зеленые искорки.

– Понятно. Мы называем их нелюдями.

– Пусть будут нелюди... Так вот, вы не единственные. Это доступно и мне тоже – вероятно, еще много кому. Вы не можете знать всех. Но это прекрасно, потому что нашего полку прибыло и, есть надежда, прибудет еще.

Анна Владимировна отчего-то пунцово вспыхивает. Но я не обращаю на нее внимания и продолжаю:

– Честно говоря, мне очень интересно, как вы сосуществуете с НПС... то есть с нелюдями. У вас, наверное, план действий имеется? Какая-никакая философия взаимного сосуществования? Кто они такие, вам известно? Другая космическая раса? Или земная, состоящая с людьми в законном симбиозе? Хотелось бы знать, к чему вы пришли. Мирно с нелюдями живете или конфликтуете? А может, у вас военное противостояние? Пока я находился в одиночестве, то подобными вопросами не задавался. Не мог доказать существование нелюдей – и даже не пытался. Но сейчас, когда выяснилось, что нас много и доказательств между своими не требуется, – мне все интересно.

Мои слова производят неожиданно сильное впечатление, природа которого мне не вполне ясна. Игорь Сергеевич и Анна Владимировна странно переглядываются, Степан бормочет: «Ну надо же...», – а «Наша» Галочка зажимает себе рот, чтобы не закричать. И все смотрят на меня во все глаза, будто увидели привидение.

Первым затянувшееся молчание нарушает Воронов.

– Аркадий Валерьевич, – обращается он ко мне со всем уважением. – Признаться, мы ошеломлены продемонстрированными вами возможностями... и вашими мыслями тоже. Мы находимся в постоянном поиске сверхлюдей...

– Извините, кого?

– Так мы называем тех, кто способен различать зеленые искорки. Наш узкий круг единомышленников – результат проделанной работы. Но мы никак не ожидали встретить... кгм... столь яростного соратника в вашем лице.

– Почему же?

Воронов чуть каменеет лицом, как бывает, когда на переговорах задают вопрос, на который не хочется отвечать.

– Просто мы не рассчитывали обнаружить вас... так близко, Аркадий Валерьевич. Все случилось слишком неожиданно. Эта встреча – предварительная.

– Не рассчитывали, однако обнаружили, – настаиваю я. – И что собираетесь предпринять теперь? Не желаете ввести коллегу-сверхчеловека в курс дела?

Воронов мнется. Во время закупок сантехники – даже крупным оптом – он действует намного решительнее.

– Мы бы хотели услышать ваши предложения. Как вы вообще к нелюдям относитесь?

– Ладно, – соглашаюсь я. – Мое мнение такое. Очевидно, что уничтожать нелюдей, даже если представится возможность, нет смысла. Их на каждого человека приходится девять штук приблизительно. Намного больше, чем людей – я не говорю уже о сверхлюдях. Тем более что нелюди задействованы в мировой экономике – здесь лучше оставить все как есть. Однако, права сверхлюдей, людей и нелюдей следует дифференцировать. Каким образом – вопрос. Но прежде этого – в любом случае – следует прояснить вот что. Как происходит размножение нелюдей? Насколько мне известно, у двух нелюдей может родиться человек, и наоборот: два человека могут произвести нелюдя. То же касается размножения сверхлюдей. Я не биолог, поэтому не понимаю, как такое даже теоретически возможно.

– Я учусь на биолога! – восклицает «Наша» Галочка.

– Замечательно. Надеюсь, услышать профессиональный комментарий.

Подходит официант с подносом и начинает выгружать заказ. В присутствии постороннего мы, естественно, помалкиваем.

Воспользовавшись вынужденной паузой, я отлучаюсь в туалет. Когда через несколько минут возвращаюсь, официант уже удалился, а мои новые товарищи заняты раскладыванием еды по тарелкам.

– Предлагаю выпить за знакомство. За первую встречу... – провозглашается тост.

Мы пригубливаем.

За первым следует еще несколько тостов – после них доходит до ответа по существу. Озвучивает, разумеется, Воронов – в качестве руководителя неформальной и малочисленной, но такой важной для человечества группы.

– Аркадий Валерьевич, – обращается он ко мне. – Вы не представляете, насколько мы удивлены встречей с вами. Как хорошо, что вы обратили внимание на зеленые искорки, промелькнувшие в разговоре... И вот вы здесь. Знаменательный день, право слово. Однако, ситуация немного необычная, поэтому нам потребуется время для размышления. Тогда, не исключено, мы предоставим вам всю имеющуюся информацию. Я постоянно на связи... Так что в любой момент... Если возникнет необходимость...

Еще некоторое время сидим, но разговор завершен.

По сути, он ничего не дал – кроме того потрясающего факта, что я не одинок. Нас минимум пятеро... а если так, то – по теории вероятности – существуют тысячи других сверхлюдей, понимающих, кто есть кто на Земле. Их объединение способно дать земной цивилизации небывалый импульс к развитию.

***

Пятница... поэтому – вернувшись из ресторана – я не тороплюсь завалиться спать, а сижу на диване и размышляю.

Да, я не уникален – приходится с горечью это признать. Тем не менее сверхчеловек. Таких нас немного. Один из десяти является человеком и, предположим, один из тысячи людей – сверхчеловеком. Сколько это в процентах?

Считать лень, но я чувствую, что моя жизнь с этого дня изменится, ведь я – что бы там ни говорили – вступил в команду. Пора заняться настоящим делом. Еще точно не знаю, что это будет, но нечто перспективное, глобальное, цивилизаторское.

Я чуть не засыпаю, а когда просыпаюсь, вспоминаю про смартфон. Надо бы ознакомиться... Нахожу нужный файл и запускаю. Слышатся голоса:

– Наверное, вы полагали, что являетесь единственными, кто способен отличать людей от НПС...

– От кого?

– От НПС. Это те, у кого отсутствуют в глазах зеленые искорки.

– Понятно. Мы называем их нелюдями.

Однако, вся беседа меня не интересует: я в ней участвовал. Интересны лишь те несколько минут, которые я провел в туалете, а собеседники имели возможность общаться в мое отсутствие. Прием плебейский, конечно: оставить смартфон на столе, в режиме звукозаписи, – но частенько работающий.

Итак, я нахожу нужный кусок и внимательно прослушиваю.

Сначала шуршание и шорохи – то ли помехи, то ли официант расставляет тарелки, – затем раздается:

– Господи, Игорь Сергеевич, он действительно видит!

Это голос «Нашей» Галочки. Далее подает реплику Воронов:

– Я же говорил.

– Но это невероятно! – бухает Степан.

Он большую часть беседы молчал – я с трудом опознаю его голос. При этом не вполне понимаю, чего же здесь невероятного. Их несколько людей, видящих зеленые искорки. Сверхлюдей. Я тоже вижу – логично было предположить, что найдется кто-то еще. Чему они так удивляются?

– Он считает себя одним из нас, – слышится голос Анны Владимировны.

Одним из вас – что в этом странного?! Формально еще не принятый в команду сверхлюдей, но наделенный аналогичными способностями – разве можно это отрицать?

– Не нужно было встречаться, – повторно бухает Степан.

– Вы сами вызвались.

Это уже голос Воронова.

– Раньше надо было бояться.

А это Анна Владимировна, недовольная дама.

– Может, ему сообщить, кто он такой? – встревает «Наша» Галочка.

Тут я немного перестаю понимать. Что значит, кто я такой? Им известно: способности различать зеленые искорки я продемонстрировал. Значит – по их же терминологии, – я сверхчеловек. А кто я такой в реальной жизни, прекрасно осведомлен Воронов, в течение двух лет контактировавший со мной по вопросам закупки сантехники. Я коммерческий директор. Не понимаю.

– Не вздумай! – шипит Анна Владимировна.

– Да, я тоже думаю, что не стоит, – соглашается Воронов. – Реакция непредсказуема.

– А если он шпионит с той стороны? – предполагает «Наша» Галочка.

Интересно, что она имеет в виду? За какую ту сторону я могу шпионить?

– Не говори ерунды, – обрывает ее Анна Владимировна.

– Маловероятно, – соглашается Воронов. – Если бы не моя оговорка, никакого контакта не произошло. Все получилось совершенно случайно – такого не подстроить. В конце концов, все вы здесь добровольцы: все предупреждены об опасности... Сами вызвались.

– А что же делать? – теряется «Наша» Галочка.

Воронов принимает волевое решение:

– Ничего. Наблюдать, благо возможность для этого имеется. Если Аркадий Валерьевич вздумает настойчивее интересоваться нашей численностью и структурой, то... у нас останется возможность уйти в тень. Вы с его горизонта исчезнете, я – тоже, после того, как прекращу закупки у его фирмы.

«Ого, даже так? – машинально думаю я. – Где ты такие оптовые скидки возьмешь, мил-человек?!»

– Так мы ему точно ничего не скажем? – не унимается «Наша» Галочка.

– Нет, – твердо заявляет Воронов. – Пусть считает себя человеком. В таком качестве он более полезен. А вдруг он единственный – уникальный в своем роде? Тогда используем нелюдь в качестве шпиона. Никому же в голову не придет...

– Внимание! Он вышел из туалета...

Нелюдь???

Я выключаю на смартфоне проигрыватель, вытягиваюсь в кресле и тупо смотрю в потолок. Еще боюсь признаться себе, хотя ответ очевиден.

Да, я обладаю способностью видеть зеленые искорки... но с чего взял, что они и в моих глазах? что сам являюсь человеком? Как я могу об этом доподлинно знать, не заглянув себе в глаза, – что невозможно по определению? А на зеркальных поверхностях зеленые искорки не отражаются, и на фотографических снимках тоже.

Наверное, когда-то давно – в далеком детстве – я размышлял и над этим парадоксом. Но я всегда считал себя уникальным – мне в голову не приходило, что к уникуму можно приблизиться с измерительной линейкой.

Неужели я в самом деле нелюдь?!

Поведение недавних собеседников становится на свои места. Все находит объяснение: и многозначительные переглядывания, и неуверенность, и предположение, что я шпионю за противоположную сторону, и подсознательный страх перед моими способностями различать зеленые искорки. Ну как же, нелюдь – а ничем от сверхлюдей не отличается! Находит объяснение и то, что встреча завершилась ничем: убедившись в том, что я не блефую, сволочи скоренько закруглились.

Мысль о том, как несправедливо со мной обошлись, подкашивает. Упасть я не могу, так как полулежу в кресле, но настроение меняется на отвратительное.

Возможно, не все так плохо. Даже Воронов допустил, что я – единственная нелюдь, обладающая способностями сверхлюдей. Если так, то в своем лице я совмещаю преимущества нелюдей и сверхлюдей – и кто из нас пребывает наверху эволюционной пирамиды? Мы еще посмотрим.

Однако – невзирая на все аргументы, – настроение испорчено.

Еще не решил, как поступлю – завтра будет виднее, – но уверен в одном. Воронов – эта мразь, воображающая себя сверхчеловеком, – никогда не получит оптовой скидки на сантехнику. Я позабочусь.