Opus Magnus

Фамулус Иоанн бежал, задыхаясь, оскальзывая на темных и влажных ступенях. Вокруг ревела буря; порывы ветра толкали его то в бока, то в горбатую спину, грозя смести с лестницы, как жалкую соринку. При свете молний в сизой пелене туч проступали легкие фигурки сильфов и сильфид – мелкие духи разлетались в страхе, чуя близость зла. Иоанн тоже боялся: он ежился от холода, вздрагивал от грома и, пуще всего, трепетал перед величием замысла хозяина, но все же не останавливался – только крепче прижимал к впалой груди заветный узелок. Там, внутри, лежало то, чего так желал колдун Магнус, – то, что совершенно необходимо для успеха ритуала. Свежая кровь расползалась по грубой ткани, сочилась сквозь пальцы, пачкая рубашку фамулуса, но он даже не поморщился. Лишь бы хозяин был доволен!

Лестница все вилась и вилась вокруг башни – точно змеиный хребет, с которого дожди мало-помалу смыли всю плоть. Только черный камень остался… Камень да бледные грибы с лишайниками, болезненно-зелеными и золотыми, расползающимися тут и там, словно обрывки чешуйчатой кожи. Отчего fungi так расплодились здесь, на голом граните, который не доставит пропитания даже крошечному сорняку? Не оттого ли, что эти странные и уродливые наросты, похожие то на баранью шерсть, то на медвежьи уши, то на пальцы мертвеца, так же чужды обычным растениям, как обитатели замка – простым людям?.. Нежные цветы стремятся к солнцу; грибы вылезают на поверхность, привлеченные луной. Профаны грезят о земном – о еде, вине и женщинах; хозяин устремляет взор к сокрытому. Иоанн не сомневался: когда-нибудь Магнус познает все тайны небес и преисподней… И, быть может, откроет часть из них своему верному ученику?

Фамулус забрался так высоко, что казалось, вот-вот упрется макушкой в небо; на щеках и спине он ясно чувствовал влажные испарения облаков. Несмотря на холод, воздух обжигал глотку, как расплавленное железо; колени дрожали и отказывались сгибаться - пришлось остановиться на мгновение, чтобы перевести дух. Земля осталась далеко внизу: отсюда фамулус видел и двор замка – пустынный, ибо колдуны редко нуждались в слугах из плоти и крови, – и хищные зубцы крепостной стены, и деревню неподалеку, с ее кривыми, жалкими домишками, кучами гниющих отбросов и остовом храма, сплошь черным от сажи.

«Воистину, нет проклятым покоя! – Иоанн угрюмо покачал головой. – Когда чародеи только разгромили святош, повадившихся сжигать умных людей на кострах, когда заклятые Соломоновой печатью ифриты растоптали их капища, а рыбы Дагона потопили корабли с епископами, надеявшимися спасти за морем свои изнеженные тела и несметные сокровища, казалось, что наступил золотой век… Но нет. Такова уж природа великих! Мир для них – как тесный обеденный стол, за которым соседи непременно начнут толкать друг друга локтями. Лишившись общего врага, колдуны тут же начали грызться друг с другом…»

Мысль о соперниках хозяина, этих коварных малефиках, подстегнула фамулуса лучше, чем удар мочеными розгами. Ритуал нужно провести как можно скорее, пока планеты еще стоят в предписанном порядке… И пока его не провел кто-то другой.

Наконец фамулус достиг последней ступени. Дверь из мореного дуба, такая толстая и тяжелая, что поддалась бы не всякому тарану, распахнулась будто сама собой, но Иоанн знал, что петли приводит в движение незримый демон-привратник.

- Ты принес? – прошептал хозяин. Его благородное лицо, иссеченное в равной степени морщинами и шрамами – от ожогов ли, от капель ядовитых зелий или от когтей беснующейся нечисти? – побелело, как у покойника. Виною тому были многодневный пост и пожирающая колдуна тревога.

Иоанн молча протянул узелок; горло разрывало от боли – говорить не было мочи. Да и зачем! Хозяин, с утробным рыком схватив тряпицу, тут же позабыл о нем; дверь с грохотом захлопнулась у верного фамулуса перед носом. Медленно и устало Иоанн побрел обратно, размышляя, что Господь небесный – или князь мира сего? – все же благоволит Магнусу. Этим самым утром, когда казалось, что все надежды пошли прахом, в деревню приехали торговцы снадобьями. В их вонючей повозке, среди гор пестрых бутылей и бутылочек, среди сундуков с истлевшими мощами и низанок козлиных копыт, в тайнике за бочонком русалочьего сала фамулус нашел ее: отличную, свежую, лоснящуюся печень праведника, столь редкую в нынешнее неблагоприятное для праведников время!

Иоанн, будучи человеком разумным, не спрашивал торговцев, как печень была добыта, но и не верил им на слово. Несмотря на спешку, фамулус заставил отрезать кусочек темно-лилового мяса и бросить на тлеющую жаровню. Когда плоть зашкворчала на углях, повозку наполнил тяжелый аромат ладана и розового масла – верный знак того, что товар хорош и ему не пытаются подсунуть потроха какого-нибудь пьяницы или самоубийцы. Да, пришлось отдать за organon четверть горшка серебра, но зато теперь хозяин будет защищен, а сердце фамулуса спокойно…

Магнус, славнейший из колдунов Остланда, дрожащими пальцами развернул окровавленный узелок, торопливо оглядел его содержимое – нет ли неблагоприятных отметин, как то: белых или черных пятен, прожилок, объединяющихся пятиконечной звездой, или бугров, формой подобных женским соскам, – и бросил печень на золотое блюдо с каймой из тайных знаков. Нельзя было медлить ни секунды! Планеты, равнодушные к людским мольбам, неуклонно двигались по хрустальным сферам небосвода; еще минута – и мрачный Старец с торопливым Юношей покинут шестой градус созвездия Червя, на долгие годы запечатав Колодец. Тогда уж никто не дозовется обретающегося в бездне Бель-Баала… И это еще полбеды: что, если прямо сейчас кто-то другой говорит с демоном, сманивая к себе на службу? Кто-то другой – не он?..

Дыхание перехватило, но Магнус не зря прослыл великим чародеем. Отбросив сомнения, он оправил одеяние из парчи и пурпурного шелка, подставил ладони под чадящую курильницу и совершил движение, будто орошая благовонным дымом венец, седые волосы и изможденное лицо; затем укрепил на поясе меч из семи металлов – золота, серебра, меди, железа, олова, свинца и ртути – и вошел в заранее начертанный круг. Вдоль мелового края вились, причудливо сплетаясь, священные имена, защищающие чародея; под ними располагались имена, присвоенные планете и службе вызываемого духа, а еще ниже – многоугольники с числами, соответствующими случаю.

Что-то боднуло Магнуса под колено и жалобно заскулило. Это тосковала привязанная к колышку Ламия, старая и беззубая собака. Все мастера прошлого утверждали, что нельзя искать встречи с духами в одиночестве, без помощника; но колдун не верил людям. Ламия, по крайней мере, была безусловно предана ему – даже сейчас она пыталась лизнуть ладонь хозяина. Но та отдернулась, легла на рукоять…

- Вот, мое слово острее обоюдоострого меча, - произнес Магнус так грозно, что стекла в витражном окне отозвались едва уловимым звоном, - оно проникает внутрь и отделяет суставы от костей, душу от духа… Внемлите ему, твари большие и малые, небесные, земные и подземные, на севере и юге, на западе и востоке… И покоряйтесь!

Голос колдуна изменился, став мягким и приветливым. Со сладчайшей улыбкой, какую не всякий жених подарит молодой невесте, он назвал тайное имя демона и принялся увещевать того явиться. Заклинания звучали все громче и громче, сначала с лаской, затем с напряжением, обидой, укоризной. Наконец, Магнус пригрозил лишить непокорного демона обязанностей и могущества…

Тут же в келье поднялся страшный шум, заглушив вой ветра и раскаты грома снаружи: скрипели балки под крышей, изгибаясь наподобие кошачьих спин; каменная кладка ходила ходуном, стряхивая на пол столетнюю пыль; со всех сторон раздавался яростный стук – будто тысячи бесов мутузили кулаками бока древней башни. Казалось, все идет прахом и замок вот-вот развалится, погребая под собой колдуна… Но тот оставался спокоен.

У границ круга замельтешили тени, с каждым мгновением прибывая, как вода во время потопа; скоро келью до самого потолка наполнил роящийся, гудящий сумрак. Черные клубы густели, набухали – и вдруг пролились на голову чародея дождем жалящего пламени; но Магнус искусно отразил их мечом, не покинув защищенного места. Тьма поблекла. Вспыхнул пестрый и дымный свет; послышались звуки флейт и цимбал, нездешние музыка и пение. Тени заплясали, извиваясь и щекоча друг друга, маня колдуна присоединиться к хороводу; но их движения были омерзительны и гнусны, и Магнус легко одолел искушение. Тогда раздосадованные духи вновь слились в смолянистый ком; тот обратился в дракона, парящего над кругом. Чудище было так велико, что задевало крыльями потолок и царапало ребрами стены. С каждым мгновением оно раздувалось и росло, грозя вот-вот задушить упрямого колдуна в чешуйчатых кольцах; но стоило Магнусу поднять меч, как дракон жалобно заворчал и взмыл вверх, исчезая… А потом перед кругом с грохотом упала огненная звезда.

Три раза колдун назвал звезду ее тайным именем; на третий раз из нее исторгся огненный столб и принялся блуждать вдоль меловой границы. Магнус терпеливо ждал, гадая, какой облик примет Бель-Баал. За годы оккультных практик чародею являлись самые диковинные создания: и резвящиеся девушки в белых и зеленых платьях, чья походка подобна утренней зарнице, и люди, имеющие вид пожираемых львами, и старики с четырьмя лицами: спереди, на затылке и по одному на каждом колене, и плешивые духи Луны с красными глазами и выдающимися кабаньими клыками[1], и олени, и павлины, и львы, и даже неуловимый демон Дракус[2] – на четырех коротких лапах, желтых и зеленых, сверху коричневый, весь как синее пламя, а хвост красноватый. Магнус невольно поморщился: одна мысль о несуразном звере вызывала мигрень.

Между тем тело гостя остывало, темнея и твердея, как расплавленное железо. Был он огромен ростом, космат и с головой как у быка, с двумя страшными ушами, отяжеленными сверкающими самоцветами. За спиною демона распростерлись два больших крыла, колючих, точно чертополох в поле, из-под которых вырывались огненные языки; хвост же у него был, что у коровы – но толщиной со ствол молодой осины и весь украшен звенящими золотыми браслетами.

- Здраствуй, любезный, - приветствовал демона Магнус. – Тот ли ты, кого зовут Бель-Баал, а иначе – Повелитель Мух, хозяин седьмой части преисподней?

Пасть чудовища разверзлась, испустив утробный рык и облака зловония; то был знак согласия. Тогда чародей указал острием меча на треугольник, начерченный вне круга; там, на изящной треноге, лежала раскрытая книга. Ее переплет был изготовлен из крепчайшей кожи багамута, а листы – из самой чистой, не бывшей в употреблении бумаги, которая также зовется «девственной». Всякий дух, вписавший в книгу свое имя, давал чародею обет полного и деятельного повиновения.

Демон склонил косматую голову и зарычал, скаля влажные от слюны клыки.

- Все верно. Здесь уже приготовлено место для тебя, - чуть усмехнувшись, подтвердил Магнус. - Возложи руки на книгу, чтобы подтвердить свою клятву.

Чудовище взревело. Захлопали кожистые крылья; поднятый ими вихрь пронесся по келье, задувая огоньки свечей. Теперь только курильница тлела в темноте – да глаза демона, два рдеющих угля, уставившихся на колдуна с бесконечной злобой.

- Покорись! – гневно воскликнул чародей и трижды повторил усмиряющее заклятье. Демон поморщился, будто его хлестнули невидимой плеткой, протянул лапу к кругу – но только царапнул когтями по воздуху, словно тот превратился в щит из прозрачного алмаза.

Выбора не оставалось; Магнус направил меч на злого духа и прошептал тайное имя того, кто царствует над царями бездны. От страшных звуков во рту тут же растеклась горечь, будто колдун щедро хлебнул желчи. Чудище задрожало, съежилось, обернув морду крыльями, как спящий нетопырь; змеящиеся струйки пламени, словно пот, потекли по его голому животу и исчезли где-то в мохнатом паху. Чародей уже праздновал победу; но вдруг демон с глухим рыком ринулся вперед и боднул незримую преграду рогами.

«Слишком силен, - кусая губы, размышлял Магнус. – Если даже самое проклятое из имен не смогло усмирить его, все остальное тоже не подействует… С другой стороны, с минуты на минуту Колодец захлопнется – а значит, никто другой не успеет призвать Бель-Баала себе на службу. Это хоть что-то!»

Решив так, колдун переложил меч в левую руку и чуть подался назад. К его ноге прижалось что-то теплое и дрожащее – это Ламия искала у хозяина защиты.

- Не бойся, девочка, - шепнул он. – По счастью, я подумал о таком исходе.

Бель-Баал рвался сквозь круг. Башня тряслась, как преступник, завидевший топор палача; в ушах гудело, словно от ударов огромных колоколов. Трещины побежали по стенам; следом раскололась и крыша, обнажая черное, иссеченное молниями небо. Дождь хлынул внутрь кельи и зашипел, испаряясь над телом демона. Вот уже кончики рогов пересекли меловые линии; вот бычья пасть распахнулась перед Магнусом, обнажая глотку, глубокую, смрадную и раскаленную, как сама преисподняя… И тогда колдун схватил золотое блюдо и ловко закинул в рот чудовища добытую фамулусом печень.

Зачавкали, заходили вверх-вниз челюсти, пережевывая добычу. Магнус знал, что демон не сможет устоять перед искушением отведать человечины. Вот только печень праведников для нечисти опаснее, чем белена или arsenicum. Сожрав ее, демон ослабеет, и его легко будет изгнать…

Дернулся кадык на мощной шее; Бель-Баал проглотил ядовитое подношение.

- А теперь, - Магнус топнул ногой и выставил меч перед собою. – Убирайся в ад, злой дух!

Ветвистая молния рассекла небо от края до края; при ее свете Магнус увидел в клинке свое отражение – несчастное, испуганное, – и морду демона; по ней расползалась ухмылка.

- Что? – прохрипел колдун. – Как так?..

Он попятился, уже не заботясь о том, чтобы остаться в разрушенном круге. Бель-Баал двинулся вперед, не спеша, облизывая лиловым языком толстые губы. Тени роились над его головой и плечами, как мухи – да это и были мухи! Стаи мошкары набросились на колдуна, больно жаля и язвя его кожу, заползая в уши и ноздри…

- Нет! – отчаянно крикнул Магнус, выронив меч и размахивая руками в тщетной попытке отогнать насекомых. – Неееееее….

Истошный вопль разнесся далеко – над замком, и деревней, и дорогой, по которой медленно катилась повозка странствующих торговцев.

- Еще один готов. И дождь почти кончился… Красота! - с удовлетворением заметил торговец постарше, откидывая капюшон с седой головы и подставляя длинное, узкое лицо солнечным лучам. Но тут же его улыбка угасла. – Только подумать, сколько наших братьев и сестер погибло, пытаясь одолеть проклятых колдунов огнем, мечом и словом Божьим! А оказалось, что лучшее средство от них – негодные ингредиенты…

- Что будем делать теперь, отец Аргентий? – спросил его товарищ помладше, веснушчатый и с рыжими кудрями. – Найдем еще какого-нибудь негодяя с хорошей печенью? Только у нас ладан и розовое масло кончаются, а покупатель нынче разборчивый пошел, все требуют, чтобы потроха благоухали…

- Что ты, брат Аурелий! – добродушно усмехнулся мужчина. – Ведь планеты уже сдвинулись и закрыли Колодец на много лет. Колдуны теперь станут призывать демонов помельче, с которыми и без всякой печень управятся… Но погоди! Я пороюсь в фолианте.

Сказав так, Аргентий достал из-под плаща книгу и принялся изучать чудны́е письмена, перемежающиеся с рисунками невиданных зверей и растений. Наблюдая, как длинный ноготь старшего товарища скользит по строчкам, Аурелий робко спросил:

- А не грешно ли то, что мы читаем эти бесовские книги и постигаем из них запретные науки и знания? Опять же, ведь и человека пришлось убить ради печени, хоть и разбойника…

Мужчина оторвался от книги и, нахмурив брови, внимательно посмотрел на юношу. Затем, тяжело вздохнув, он похлопал Аурелия по плечу и с грустью в голосе проговорил:

- Ты прав, брат. Увы! Порою, чтобы другие жили безгрешно, нам приходится брать грех на себя; ведь мы трудимся ради спасения чужих душ, не наших. То, что мы делаем – зло; но все же меньшее зло, чем то, что мы предотвращаем. Думай об этом так, брат Аурелий. А лучше и вовсе не думай. Вместо этого …

Тут Аргентий полез внутрь повозки и скоро вернулся с пучком белой редьки.

- Отдай-ка мне вожжи, а сам поработай ножичком. Сделай так, чтобы корни были похожи на человечков… хоть немного. Следующий месяц благоприятен для любовных заклятий; помяни мое слово, корни мандрагоры будут нарасхват!

Примечания автора:

[1] см. «Оккультную философию» Агриппы Неттесгеймского

[2] см. народную книуе «История о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике» (по изд.: Легенда о докторе Фаусте. М., «Наука», 1978. Перевод Р. В. Френкель)