Опустела без тебя земля

1960

Мама строго сказала, чтобы Леся не уходила далеко, все время держалась на глазах, а сама и не смотрела, отвлеклась, болтая с подругами, переходя от одного куста дикой малины к другому.

- Да ну его! - хохотала тетя Света, подставляя под ветку эмалированный бидон и споро обрывая ягоды другой рукой. - Женатый, а туда же!

Ягоды мягко падали в белое нутро, мама смеялась легко и беззаботно, как никогда не смеялась при папе. Леся тоже собирала малину в бидончик - ей достался маленький, в него обычно покупали разливную сметану из высоких мутно-серебристых баклажек за прилавком в гастрономе.

Бидончик был славный, красный в белый горошек, и Леся его раньше очень любила. Раньше. Недавно они с папой возвращались из магазина и в подъезде Леся его, полный сметаны, уронила на лестницу, и он покатился вниз, отбиваясь и глухо бумкая на каждой ступеньке, оставляя на бетоне широкий белый след. А у папы от гнева глаза тут же стали стеклянными, потемнели, он размахнулся и отвесил Лесе такого тумака, что она пролетела через всю площадку и ударилась лицом о перила.

С тех пор на бидончике темнели два больших скола - один круглый, как мяч, второй вытянутый, как колбаса. А у Леси был скол на переднем зубе, острый, когда она его трогала языком. Мама много плакала в тот день, и вытирала ей кровь с разбитых губ, и говорила, что щербатый зуб скоро выпадет, а новый вырастет ровный. И что аккуратнее надо быть, не зевать по сторонам, не ронять сметану, не сердить папу - и оглядывалась на дверь со страхом, и сама тоже сердилась на что-то сквозь слезы. Леся думала, что на нее, и рыдала еще горше.

- Ты посмотри, сколько набрала, - восхитилась тетя Света, заглядывая в Лесин бидончик.

Мама гордо улыбнулась.

- Да, она молодец. А на грибы у нее знаешь какой нюх! Слушай, кстати, Кузнецовы на той неделе в Рощине ходили по малину, так уже, оказывается, лисички пошли - Ленка полный подол принесла. Рано в этом году.

- Рано в этом году Кузнецова в подоле принесла? - захихикала тетя Шура - толстая, кудрявая, с большой родинкой на щеке. И тут же предложила - А вот пусть Леська пробежит посмотрит, раз чутье у девчонки. Если в Рощине пошли, то и тут должны. На жареху наберет - хорошо.

И она мечтательно улыбнулась. Тетя Шура часто говорила о еде.

Мама улыбнулась, дала Лесе ножик и отвязала от пояса маленькую корзинку.

- Пробегись вокруг, посмотри, доча. Далеко не отходи, я тебе кричать буду каждые пару минут - отвечай.

Леся поставила бидончик рядом с мамой и, гордая, побежала грибы искать.

- Ле-е-е-ся! - кричала мама, голос был близкий, теплый, гладил девочку по светловолосой голове.

- Тута я! - отвечала Леся, и бежала к большому замшелому камню, где показалось что-то желтое. Ага, лисички, целое семейство. Леся срезала грибки осторожно - мама ей объясняла про грибницу, которую нельзя тревожить, а то потом грибов совсем не будет. Леся была очень ответственным ребенком, она любила, чтобы все вокруг росло, цвело и радовалось. Чтобы не было боли и ущерба. Леся потрогала языком сколотый зуб и помчалась дальше, быстро осматриваясь и нюхая воздух, как возбужденный щенок - первые найденные грибы ее очень раззадорили.

- Ле-е-ся! - мамин голос был уже дальше, но Леся не боялась совсем - чего бояться, лес же не дикий, пригород, рельсы рядом. Не заблудишься, да и звери так близко к железке не подойдут.

- А-у-у! - откликнулась девочка, выбегая в просвет между деревьями и останавливаясь, как вкопанная, на краю поляны. На поваленном стволе дерева сидел мальчик - темноволосый, скуластый, ее лет, он читал большую книжку в красной обложке и болтал ногами.

Леся успела подумать, что как же так, он ведь ее не старше, а если старше, то несильно, а уже умеет читать. И книжка такая толстенная, и видно по лицу, что очень ему это занятие нравится. А она-то сама еще только несколько слов может собрать, и то по слогам. Папа все отмахивался. "Чего время терять, - говорил. - Раз такая тупая, что не научилась пока, то в школе и выучится. Двоечницей, конечно, будет, но классу к десятому-то научат." Мама поджимала губы, но не спорила. А Леся смотрела на них исподлобья и в груди у нее становилось противно, тесно и горячо так, что аж дышать было больно.

Мальчик поднял голову и посмотрел прямо на нее. Его глаза расширились, он приоткрыл рот, как будто увидел что-то удивительное, чего не ожидал совсем, чему не мог поверить.

Леся улыбнулась и шагнула к нему. Он был почему-то совсем не чужой, казался знакомым, будто они всегда играли вместе и сто лет друг друга знали.

- Привет, - сказала она. Мальчик заморгал и улыбнулся, широко и радостно, как будто тоже ее узнал.

- Привет! - сказал он.

Леся подошла и залезла на дерево рядом с ним. Она показала ему грибы, а он сказал, что вон там, за гранитной горкой, тоже много лисичек, он в этом году еще не искал, но в прошлом было завались.

Он показал ей книжку и сказал, что она про детей в Бразилии и что там у девочки есть говорящая кукла, а мальчика зовут Педриньо, и они устраивают бродячий цирк, и вообще много приключений. И все время едят жабутикабы.

- Фу, название противное, как жабы! - сказала Леся. - Я б не стала. Я вот яблоки люблю. И ягоды.

- Ну нет, - сказал мальчик. - Жабутикабы наверняка вкусные. Я думаю - сладкие такие, как мандарины. Только без кислинки и кусать можно, как бананы. Ты бананы пробовала?

- Мама из Ленинграда привозила один раз, - закивала Леся.

Они обсудили разные фрукты. Потом пирожные - какие вкуснее. Леся сказала, что в сентябре идет в первый класс, и что у нее уже готова форма, и красный ранец, и новые блестящие туфли, жесткие, но ужасно красивые. Мальчик сказал, что ему вряд ли купят новые ботинки, потому что у него есть двоюродный брат, старший, и за ним все донашивать приходится. Леся спросила, что за рыба на картинке в книжке, и мальчик начал ей читать про принца Серебряную Рыбку. Пахло травой и теплым блаженством больших деревьев вокруг. Лениво гудели пчелы, где-то кричала горлица. Было ярко, солнечно и спокойно, как будто время остановилось и все в мире было на своих местах, в радости и идеальном равновесии. Так, как всегда должно было быть.

И тут на поляну выбежала взволнованная мама, а за ней бежали тетя Света и тетя Шура с бидонами. Летний день дрогнул, волшебство закончилось, время снова пошло.

- Леська, ну ты даешь! - сердилась мама. - Я же горло сорвала тебя кричать! Ты чего не отзываешься! Так меня напугала! Да разве ж можно!

Она отвесила Лесе легкий подзатыльник и тут же обняла ее и поцеловала.

- Больше на шаг от меня не отойдешь!

И только тут заметила мальчика рядом.

- А ты что один в лесу делаешь? - набросилась она. - Ты кто вообще? Чей?

- Я Витя Ёлкин, - сказал мальчик спокойно. - Мы вон там живем, в финском длинном доме, знаете? - он махнул рукой за деревья.

Мама кивнула.

- Петров Федор там живет, знаю. Машинист в шестом депо.

- Сосед наш, - кивнул Витя.

- А чего ты тут в лесу один делаешь? - прищурилась тетя Шура, нависая над детьми. Леся заерзала и спрыгнула с дерева, чтобы выбраться из ее угрожающей плотной тени. А мальчик и бровью не повел.

- Читать сюда прихожу, - сказал он и продемострировал книжку. - Тут тихо, хорошо. Вы такую не читали? Очень интересная.

- Не читала, - поджала губы тетя Шура и отступила. - Ладно, пошли уже, на абтобус опоздаем. Пусть тут дальше читает, раз грамотей такой.

Мама взяла Лесю за руку и потянула с поляны. Тетя Шура топала впереди и по спине было видно - на что-то сердилась. Уже из леса мама обернулась и помахала мальчику рукой.

- До свидания, Витя Ёлкин. Сильно долго-то тут не сиди, а то и твоя мама волноваться будет.

Витя помахал в ответ и все смотрел на Лесю. Она робко улыбнулась. Уходить от него ей совсем-совсем не хотелось.

Они доехали на автобусе до дачи тети Светы, там жарили картошку с грибами, взрослые пили что-то красное прозрачное из бутылки ("на клюкве" - говорила тетя Шура) и морщились, и смеялись. А Леся нашла за печкой журнал "Крокодил", утащила его в угол и сидела, пытаясь собрать черные козявки буковок в слова. Мальчик Витя сказал, что это было очень легко, когда разберешься, как. К вечеру она уже могла прочитать легкие слова вроде "СССР" и "нет", и "наш".

Мама все смеялась, когда они шли на остановку, и даже напевала песню про "как на свете без любви прожить", Лесе очень нравилось. Но на полпути автобус сломался, водитель его долго чинил, а мама смотрела на часы на руке и все мрачнела.

- Тебя где носило? - зашипел папа с порога, и глаза у него были темные от гнева. Он сильно толкнул маму в грудь, не дав ей и в дверь пройти, она охнула и отступила назад, задевая Лесю. Та уже почти спала на ходу, от толчка уронила бидончик с малиной и он покатился вниз по лестнице, рассыпая темно-красные ягоды.

Бум, бум, бум - бился бидончик. Леся посмотрела на него и вдруг заплакала - потому что вспомнила, как спокойно и хорошо ей было с мальчиком на поляне, и как дома с мамой и папой так никогда не было.

- Рот закрой и подними, - мрачно сказал папа и, наконец, посторонился и пропустил их в квартиру. Леся заснула в слезах, трогая языком сколотый зуб и слушая тихую ругань родителей на кухне сквозь гул горящей колонки. Хотя ругался-то в основном папа.

В сентябре она пошла в школу - с белыми бантами, с букетом астр в руках и в новых блестящих туфлях, которые тут же до крови растерли ей ноги.

- Мам, а вдруг мне в школе не понравится? - говорила она.

- Если будешь стараться, хорошо учиться и прилежно вести себя, то обязательно понравится, - невнимательно отмахивалась мама.

На линейке Леся почти ничего не видела от волнения - вокруг было столько детей и взрослых, все гомонили, из громкоговорителя играл гимн, выходили барабанщики, за ними знаменосец, а она все смотрела на белые астры в руках, вдыхала их горький запах, и чувствовала, как ее тошнит.

Уже в классе она подняла глаза и увидела Витю Ёлкина за третьей партой. Он махал ей рукой и показывал на место рядом с собой. Она засмеялась, положила цветы на стол учительницы и села рядом с ним.

- Привет, - сказал Витя. - Давай будем вместе сидеть все время, за одной партой?

И мир снова стал спокойным, прекрасным и интересным. Ей выдали букварь и школа началась.