Орден неудачников-2

— Можем улизнуть через крышу, — предложила Биси. — Тут невысоко даже для такого неумехи, как ты.

— Не придумывай. Мы собирались надолго остаться в Иньчжоу — думаешь, слуги из чайной нас не разыщут, если мы сбежим? К тому же я уже расплатился.

— Зато было вкусно.

Биси послюнявила палец и бережно собрала им все крошки, оставшиеся от десерта.

Чжан Вэйдэ ласково обхватил обеими ладонями чашку, всё ещё горячую ровно настолько, чтобы доставлять удовольствие, а не обжигать. Здешняя посуда даже остывала по-особому утончённо. Хрупкие первые снежинки растворялись над паром, не успев упасть в чай.

В первый раз за много месяцев Чжан Вэйдэ чувствовал себя счастливым: изящно одетым, сытым и ненапуганным. В ушах ещё звенели цветистые легенды иньчжоуского сказителя и сладкоголосое пение. Было немного стыдно оттого, что у него в голове всё так перепуталось, что изысканные удовольствия он мешал с самым низким желанием попросту набить себе живот. Чжан Вэйдэ с детства себя убеждал, что необязательно быть сытым, чтобы наслаждаться превосходной поэзией или музыкой, но оказалось, что в сочетании удовольствие намного острее.

Сегодня они пообедали два с половиной раза — если считать чай с десертами за половину.

Быстро оглядевшись по сторонам, Чжан Вэйдэ провёл ладонью по волосам, пригладил влажный мех на плаще — мех всё равно слегка топорщился, но складки плаща лежали достаточно изящно, чтобы можно было встретиться глазами со слугой, не смущаясь.

«Благородный молодой господин пьёт чай на балконе, — Чжан Вэйдэ чуть приподнял подбородок. В сортах чая он на самом деле просто научился разбираться, чтобы угодить наставнику и вовремя ему поддакивать, но ничего: счастье было многогранно и не зависело от одного лишь вкуса. — Пьёт чай в сопровождении…»

Биси тоненько запищала арию про встречу возлюбленных на мосту.

А, неважно в чьём сопровождении.

Слуга, вытиравший соседний столик, обернулся. Чжан Вэйдэ скользнул по нему рассеянным взглядом и улыбнулся краешками губ.

«Слуга и представить себе не может, кого видит перед собой».

— Знал бы, он кто я, — Биси будто мысли умела подслушивать. Она уселась боком на перила, нелепо выпучила глаза и стала торопливо ощупывать ресницы кончиками пальцев. — Погляди, краска сильно потекла?

— Вся у тебя на щеках, — соврал Чжан Вэйдэ безмятежно.

— Вот где только хозяин Бо выучился так искусно краситься?

— Он же оперный певец.

— У-у, я так тоже хочу уметь! И до чего же он красив!

— В танце небесной феи краше настоящих дев.

— Но на самом деле вовсе не дева, — фыркнула Биси, — а то я бы не…

Остального Чжан Вэйдэ не расслышал.

Откуда-то из недр чайной выкатился глубокий, тяжкий рык, точно разбудили недавно уснувшего гигантского медведя. Балкончик под ногами вздрогнул. Чжан Вэйдэ снова обеими руками обхватил чашку, теперь уже от ужаса: за разбитую посуду в этой чайной он уж точно никогда не расплатился бы.

Завизжала какая-то женщина — истошно, словно ей уже отгрызли изрядный кусок тела. Рык волной прокатился по всему зданию, хлынул к дверям.

— Вот и ещё одно представление для нас! — крикнула Биси в упоении.

Она свесилась с перил так, что почти легла на них поперёк, болтая ногами в воздухе, — только нечеловеческая природа удерживала её в этом нелепой позе. Чжан Вэйдэ тоже вскочил, путаясь в складках плаща, не смог заставить себя разжать хотя бы левую руку и понадеялся, что тоже как-нибудь да устоит, пусть он и всего лишь человек.

Зверь выпрыгнул на улицу.

Не медведь, конечно, — это была собака, и даже не то чтобы гигантская собака. В холке, прикинул Чжан Вэйдэ, чуть выше его пояса.

Круглые, навыкате глаза пылали красным. Из ноздрей валил пар.

— Глянь, — воскликнула Биси, — у них чайник ожил!

— От чего?

— Слушал жалобы ограбленных клиентов!

— Точно!

Не разгневанный дух чайника, конечно, но и не обычный взбесившийся пёс. Из-под чёрного меха просвечивала рыжина, как огонь из-под углей. Морда красная, глаза красные, а длинный хвост отчего-то белый.

Этот нелепый — как от другой собаки пришили — хвост мешал Чжан Вэйдэ испугаться всерьёз.

— Где оно появится, — прошептал он давно затверженные строки, — быть большому пожару… Это же ицзи!

Пёс дохнул пламенем.

Улицу расчертила, выжигая последние остатки снега, огненная полоса. Какой-то несчастный, отчаянно размахивая руками, выпутался из подожжённого верхнего халата. Кажется, пострадать этот человек не успел, но теперь от ужаса орали уже все вокруг. Балкон на соседней стороне улицы, где тоже был ресторанчик, гудел и сотрясался. Потом в пса полетел увесистый табурет — Чжан Вэйдэ даже восхитился чьей-то доблести, — но загорелся уже в воздухе.

— Расступитесь! — крикнул голос сверху.

Нет, не с верхнего балкона — кажется, с самых небес. Голос был так звучен и исполнен силы, что толпа, заворожённая, покорно прянула в стороны. Пёс скалился, колотил себя хвостом по бокам.

Седовласый заклинатель с перекинутой через руку даосской метёлкой медленно опустился на дорогу. Ни мокрый снег, ни пепел не запятнали его светлых одежд, ни один волосок в изящной бородке не растрепался. Проклятье, на каком только Пэнлае обучают этих бессмертных, которые даже в бою способны не запачкаться? Ходить вечно в чёрном, как брат Сун, ужасно, но вечно застирывать пятна тоже тяжко.

— Ничего не бойтесь, жители Иньчжоу, — сказал даос, и толпа притихла.

Наставник тоже умел говорить так, чтобы ему внимали, — как-никак, он двадцать лет оглашал указы государя Хэ-ди, — но его голос был пронзительный и высокий, а у даоса — густой, роскошный, как расплавленное золото, и оттого, что его было одно наслаждение слушать, Чжан Вэйдэ обиделся разом за себя и за наставника.

Пёс прыгнул и промахнулся. Даос исчез и тут же снова возник уже позади чудовища, теперь с бумажным талисманом в руке. Начертанные на нём знаки Чжан Вэйдэ разглядеть не смог, но расстояние не могло бы помешать почувствовать проявление духовной силы и угадать, какое из связывающих заклятий применялось.

Однако силы не было. Ну, не то чтобы совсем не было, но такой горсткой можно было разве обыкновенную шелудивую дворняжку отпугнуть, да и то если та не голодна.

— Изыди! — приказал даос и пригрозил псу пустышкой.

— Шарлатан, — прошептал Чжан Вэйдэ, чувствуя, что наставник отомщён. — Ты же просто дуришь народ.

Биси фыркнула:

— А ты-то сам!

Чжан Вэйдэ почувствовал, как по спине прополз холодок. Но чего бояться? Если Биси и заметила, что он бросил в стража гробниц бесполезную бумажку, то наверняка думала, что ему тогда просто повезло уцелеть. Он только хмыкнул и не стал оправдываться.

Биси быстро обернулась через плечо, сверкнула глазами:

— Правда, потешная опера?

— Лучше, чем в театре!

Пёс пустил колечки дыма из ноздрей — довольно умело, хотя изящества для главной роли ему всё-таки не хватало, — и попятился, а от взмаха метёлки странно дёрнулся и стал заваливаться на спину.

— Акробат блохастый, — сказала Биси.

Талисман взорвался тысячей сияющих осколочков, и в этой новой метели огнедышащий пёс-ицзи совершенно растворился. Когда толпа выдохнула и проморгалась, на улице стоял только старый шарлатан и поглаживал бородку.

— Учитель Хуан! Хуан Дутун избавил нас от твари!

Биси слезла с перил обратно.

Хуан Дутун чуть повернул голову. Он милостиво улыбался, но его цепкий взгляд, стремительно скользнувший по балкону, Чжан Вэйдэ не понравился.

— Он может тебя почуять? — спросил он у Биси.

— Нет. — Она стиснула подвеску у пояса. — Старикашка ничего не умеет, ты же видел.

— Просто не тратит силы зря.

— Пока яшма при мне, меня даже небожители не разглядят.

Чжан Вэйдэ наконец вернул чашку на стол.

— Подожди здесь, — сказала Биси. — Я быстренько.

***
Жилистый парень в коричневом халате и кожаной безрукавке шёл по городу уверенным широким шагом, не таясь. Прохожие ничего не замечали. Тупые люди, слепые, лишенные нюха, страшились чудовищ, но даже не подозревали, как много чудовищ живёт в их городах и селениях и по-соседски им улыбается каждое утро.

В человеческом обличье у А-Жуя были непростительно длинные ноги, к тому же он знал город намного лучше Биси. Кожаная спина могла в любой миг затеряться в толпе, и Биси, перекинувшись лисой, взлетела на крышу.

Следить отсюда было куда удобнее, да ещё А-Жуй скоро сглупил: надеясь затеряться, свернул в узкий проулочек, где оказался как на ладони. Биси молнией пронеслась по низким домикам и спрыгнула перед самым его носом, приземлившись уже на две человечьи ноги.

А-Жуй ругнулся сквозь зубы, мрачно, но без тени удивления — значит, тоже давно её приметил.

— Оказывается, ты пока не сдох, — сказала Биси жизнерадостно.

— Хорошо выглядишь.

Что всегда ей нравилось в старине Жуе, так это искренность.

— Ты тоже.

Это было несложно: когда Биси три года назад видела его в последний раз, половина его головы была залита кровью, а на шее болтались рваные лохмотья содранной ошейником кожи, теперь же он смотрелся бодрячком. Жаль, что вытянутая унылая физиономия с годами не похорошела.

— Нашёл себе нового хозяина? Ясно, пса всегда тянет кому-нибудь сапоги лизать.

А-Жуй попытался свернуть ей шею, но его длинная ручища двигалась, как всегда, слишком медленно. Биси вспрыгнула на перевёрнутое ведро у соседнего дома.

— Просто подзаработал разок, — А-Жуй криво оскалился, похлопал ладонью по кошельку у пояса.

— Нам понравилось представление. Весёлое. Старикан, значит, совсем ничего не умеет, кроме как играть на публику?

— Раньше умел, — А-Жуй равнодушно пожал плечами. — А потом его вроде ранили, и он лишился духовных сил. Или мне просто наврали. Тебя так волнует этот хрыч?

— Ты знаешь, кто меня на самом деле волнует.

— Шептун мёртв.

— Нет, — выдохнула Биси яростно. — Он был ранен…

— Я сам видел, как котёл взорвался. Шептун точно сдох.

Неужели люди даже не замечали алые отблески в глубине ярко-карих глаз А-Жуя? Хотя и впрямь этот блеск не означал угрозы, только волнение. Убивал А-Жуй равнодушно.

— Он был ранен, — повторила Биси упрямо. — Может, лишился сил, как твой даос. Но он жив. Я чую его.

— Мой нюх получше твоего, лисичка. Поверь…

— Я не про нос, а про другое чутьё.

— Мне жаль, что твоя сестра умерла, — сказал А-Жуй. — Но ты совсем рехнулась с этой своей погоней за призраками.

— Я куда разумнее тебя.

— Как знаешь. Мне пора домой. Вздремну перед работой.

— И ночью пойдёшь актёрствовать?

— Это было представление на один раз. Я ночной сторож.

— Сторож? — восхитилась Биси невинным голоском, чувствуя, как губы предательски расползаются в ухмылке. — Это который орёт: «Берегитесь пожаров», да?

— А что? С подпольными аренами я больше не связываюсь. Там твари покрупнее моего.

— Ты огненный пёс, который одним плевком может сжечь пол-улицы, — и защищаешь бедных жителей Иньчжоу?

А-Жуй гневно фыркнул: — Моё дело их предупреждать. Ну, воров пару раз гонял, — прибавил он с мальчишеской спесью, от которой Биси покатилась со смеху.

Она хохотала, пока его сгорбившаяся от ярости спина не исчезла за поворотом, потом стремительно обернулась, почувствовав чужой взгляд, — Чжан Вэйдэ стоял в дальнем конце улицы и глядел с любопытством. Одна рука цеплялась за пояс халата, другая скрывалась под плащом.

Биси не любила людей — особенно заклинателей, — которые прятали руки.

Подбежав, она встряхнула его за плечо:

— Я тебе велела сидеть в чайной!

— А я не соглашался. Не каждый день увидишь огнедышащего пса.

— С человеческой рожей он скучный.

— Старый знакомый?

— Вроде того.

Биси пригладила волосы у Чжан Вэйдэ надо лбом.

— Ты такой нарядный в этом тёплом плаще, — протянула она задумчиво. — Такой миленький молодой господинчик. Только глаза голодные.

— Я не голодный. Я сегодня, кажется, объелся.

— Ты знаешь, про что я говорю.

Биси заботливо распустила тесёмки его плаща, снова перевязала красивым бантиком. Чжан Вэйдэ был покорный, как куклёныш, только иногда моргал, стряхивая с ресниц снег, снова растаявший дождём.

— Сестрица, наверно, уже вернулась, — сказала Биси. — Они опять засядут в своей лапшичной. Ступай пока к ним.

Чжан Вэйдэ тревожно переступил с ноги на ногу.

— Тут же недалеко?

Биси закатила глаза:

— Это на соседней улице!

— Направо, да?

— Как выйдешь из этой кишки, налево. Потом ещё раз налево. Смотри, не угоди под повозку.

— А ты куда?

— У меня дела по соседству от Иньчжоу. — Биси в последний раз отряхнула его плащ. — Меня, может, пару дней не будет.

***
— Чайник чаю, пожалуйста, — сказала Ло Мэнсюэ, незаметно задвигая клетку с призраком под стол. — И двойную говядину в перечном соусе.

Её коса растрепалась — отдельные волоски торчали во все стороны, и Сун Юньхао решил, что коса теперь похожа не на горного змея, как обычно, а на сороконожку, но вовремя прикусил язык и не сказал это вслух.

— Сун-сюн, что смешного? — спросила Ло Мэнсюэ и тоже рассмеялась тихонько, будто чихнула. — Это был очень полезный опыт.

От собственного назидательного тона она засмеялась снова, громче, прижала ладонь к пылающей щеке.

Клетка дёрнулась так, что подпрыгнул весь стол, и стукнула Сун Юньхао по голени.

— Тихо! — рявкнул он, пнув клетку.

— Ты сейчас так последнего призрака убьёшь, — всполошилась Ло Мэнсюэ. — Он нам нужен на завтра.

— Не убью, не бойся.

— Ты уже нечаянно убил двоих.

Сун Юньхао вздохнул:

— Ну, меня не учили загонять мелочь в ловушки. Только убивать на месте.

Он так и не признался вслух, но, в принципе, Сун Юньхао понравилось быть загонщиком. Ловушки он прежде считал — как все в ордене Болинь — подспорьем для слабаков, но оказалось, что в их установке есть размеренная гармония, которая возвращала ему веру в правильное устройство мира, как привычный вес дао за плечом.

Но прежде Сун Юньхао никогда не работал в паре ни с кем, кроме молодого господина. У Ло Мэнсюэ раньше был добрый десяток разных напарников, но исключительно ребята из её погибшего ордена с теми же техниками, что у неё, и это не говоря о разности путей меча и дао. Конечно, со стариной скелетом у них наполовину получилось, но нужно было тренироваться дальше.

Сун Юньхао слишком поздно осознал, что, представляя место для тренировок, он по привычке воображал огромный, хорошо оборудованный загон с защитным барьером, который даже нечисть крепкого среднего уровня не прорвёт, — в общем, все блага крупных орденов, а не чахлую бамбуковую рощицу за городом.

В зябкое предзимнее утро здесь было совершенно безлюдно, но они всё равно не решились бы под самой городской стеной отрабатывать поимку опасной твари с участием настоящей опасной твари. Вариант с двухголовыми кабанами сначала показался Сун Юньхао приемлемым, но Тянь Жэнь сказал, что матёрый кабан, особенно в ярости, всё равно опасен для любого не вовремя зашедшего в рощу смертного, а мучить едва подросших кабанят совершенно бесчеловечно. Тянь Жэнь говорил очень скорбно, Ло Мэнсюэ тоже расчувствовалась, а зажатый под мышкой проклятый свинёнок так визжал в обе глотки, что Сун Юньхао выкинул его в кусты.

Пришлось тренироваться на мелких призраках, которых Ло Мэнсюэ насобирала, как сор, в разных тёмных углах Иньчжоу.

— Доски от гробов, — сказал Сун Юньхао мрачно. — У хозяина этой погребальной лавки вообще есть голова на плечах? У него доски превращаются в призраков и воют по ночам, того и гляди, придушат кого из работников, а его так душит жадность, что он даже заклинателей не зовёт. Если б ты сама не учуяла… Да чтоб тебя, тварь!

Стол подпрыгнул снова, уже вместе с чайником, тот щедро плеснул кипятком — хорошо хоть, наугад, но несколько капель всё же угодило Сун Юньхао на рукав. Ло Мэнсюэ выдернула клетку обратно и пристроила у себя на коленях ровно за миг до того, как слуга принёс миску с говядиной.

— Не ворчи, Сун-сюн, — сказала Ло Мэнсюэ, склоняясь над клеткой. Та была обыкновенная, птичья — чтобы овсянок или дубоносов держать, но оплетённая духовной сетью. — Лучше ешь.

— А ты?

— Я для тебя брала.

— Зачем?

— Ты сегодня с утра ел только чистый рис.

— Нам надо экономить. — Сун Юньхао выхватил из стакана палочки, гневно ткнул ими в стол и смутился — он как будто и впрямь собрался есть.

— Отчего вдруг обязательно надо экономить на тебе?

Это было настолько очевидно, что он не нашёл слов. Он хотел сказать: «Потому что я единственный взрослый мужчина среди вас», тут же вспомнил про Тянь Жэня, но морской дух, который никогда не держал в руках оружия и покачивался от любого мало-мальски сильного порыва ветра, не вязался у него в голове с привычным определением крепкого мужчины, даже если прожитые двести лет и позволяли счесть его взрослым.

Сун Юньхао возмущённо выдохнул и сунул в рот кусок говядины. На глаза навернулись слёзы — от раскалённой подливки и невозможно прекрасного вкуса. Сун Юньхао торопливо проморгался.

Ло Мэнсюэ, опустив глаза, но не очень пытаясь скрыть улыбку, водила ладонью над клеткой, укрепляя свой защитный барьер.

— Проклятая доска уймётся наконец?

— По-моему, наш последний призрак — это метла, Сун-сюн. Ну, та, которую тётушка Линь выбросила у забора и забыла.

Сун Юньхао вытащил из стакана вторую пару палочек и с грохотом положил на стол перед Ло Мэнсюэ.

— Ты ешь по-человечески так же часто, как Тянь Жэнь спит, — сказала Ло Мэнсюэ, но палочки взяла. — Каждый пятый день примерно.

— Теперь чаще. — С чего он вообще должен оправдываться? — Почему ты не хочешь пристать со своими советами к Тянь Жэню?

— Не волнуйся, если он и сегодня скажет, что не хочет тратить лекарства на себя, я подсыплю снотворное ему в чай.

Сун Юньхао не смог понять, шутит она или нет, но решительно подвинул к ней миску.

Ло Мэнсюэ взяла кусочек.

— Ты больше не стесняйся, — сказала она. — Во время поединка.

— Я никогда не дрался с женщинами.

— А эта ваша Падалица?

— С живыми женщинами.

— Ничего. Я тоже никогда не дралась с женщинами. Не надо стараться меня щадить.

— Я не стараюсь!

— Тебе просто неловко ломать об меня бамбуковые стволы, — подсказала Ло Мэнсюэ, и они захохотали оба, как хотели уже давно, ещё с тех пор, как стояли друг против друга в роще, но морозный звенящий воздух был так тих, что тогда они не посмели.

А сейчас вокруг клокотал Иньчжоу, взбудораженный в разгар дня, и заглушал их голоса, даже грохот от метаний бешеной метлы. Впрочем, призрак приутих.

— Я поищу Тянь Жэня, — Ло Мэнсюэ вскочила на ноги и забрала со стола меч. — Он обещал, что вернётся к нам, как найдёт свои травы, но его что-то долго нет. Ты пока доедай говядину.

— Ладно.

Сун Юньхао развалился на лавке, разглядывая город. Город обтекал его как будто с некоторой опаской — ресторанчик расставил столы чуть ли не посреди улицы, но к столику Сун Юньхао никто не приближался: дао внушала определённое почтение. Значит, его всё же замечали больше, чем он надеялся. Внимание, с одной стороны, слегка раздражало, с другой — тешило спесь.

С третьей стороны, ему были нужны заказы, а лично выспрашивать в каждой лавке, не нужна ли им защита от злобных духов и восставших мертвецов, не хотелось.

Пробегавший мимо слуга уточнил про добавку, и Сун Юньхао, слегка поторговавшись с совестью, взял ещё кувшин с вином. В отличие от блюд, здешнее вино оказалось дрянным, — лучше бы он с хозяином торговался, — но у него, по крайней мере, чувствовался вкус, впервые за долгие месяцы.

Сун Юньхао перетащил клетку поближе и задумчиво чокнулся с ней кувшином.

***
Тянь Жэнь занёс руку, чтобы постучать, но в последний миг не решился, только почти беззвучно провёл ногтями по мокрой древесине. Он был уверен, что никто ничего не услышит.

Калитка тут же распахнулась, и Тянь Жэнь растерянно отпрянул.

— Что вам всем от меня нужно? — крикнула звенящим голосом женщина с красной косынкой на голове. — Убирайтесь!

Прежде чем он успел вымолвить: «Госпожа», она с силой захлопнула дверь.

Тянь Жэнь на всякий случай отступил ещё на шаг назад, поглядел под ноги: да, «могильная тень» росла здесь повсюду, мелкие лиловые цветочки целыми кустиками выползали из-под ограды.

Один такой, по случайности, сумел бы дожить и до глубокой осени, но «могильная тень» никак не могла цвести так изобильно в конце девятого месяца, вообще не должна была цвести в большом городе, вблизи тёплого семейного очага. Несколько лет назад Тянь Жэнь сумел вырастить несколько штук в хугуанской усадьбе, но он всё же был не человек, а существо, холодное по своей природе.

Хозяева ведь не обидятся, если он сорвёт пару цветков — полевых, простеньких, к тому же не у них во дворе, а у калитки? С другой стороны, он только что долго убеждал себя, что хозяева не рассердятся, увидев гостя, и, конечно, ошибся.

— Сынок, — из соседнего дома выбралась круглолицая старушка — руки по локоть в муке. — У тебя какое-то дело к Мэй И?

— Нет, тётушка. Просто хотел попросить воды.

— И правда, вон как у тебя рот обметало. Погоди, сейчас принесу тебе напиться.

Тянь Жэнь неуверенно провёл рукою по губам — они действительно пересохли и потрескались. В смятении он прикусил нижнюю.

— Мэй И не в себе, — сказала её соседка, вернувшись с огромной плошкой. Вода была тёплая, и в ней тоже плавала просыпавшаяся мука, но Тянь Жэню показалось, что воды вкуснее он не пробовал никогда. — У Цай уже лет семь как ушёл на войну с варварами и не вернулся. Я сначала подумала, ты из его сослуживцев.

— Я бродячий лекарь, тётушка.

— Я и смотрю: не похож ты на солдата. Другие ребята из его полка раньше приходили, сказали, он сгинул в бою, но Мэй И не верит.

— Такое несчастье, — пробормотал Тянь Жэнь. — Останется теперь одна с детьми.

— Детей у них нету.

Одного горя — даже самого страшного, даже смешанного с безумием — не хватило бы, чтобы выросла «могильная тень». Мэй И к тому же не показалась Тянь Жэню умалишённой. Скорее страшно напуганной.

Возле дома соседки ни одного цветочка не росло, только пожухлые травы, как полагается по сезону.

— Спасибо, тётушка. Вы мне просто жизнь спасли. Знаете, это я ведь цветы заметил — видите, вон те, лиловенькие? Вы лучше всех знаете окрестности. Не встречались они вам где-нибудь ещё?

Соседка улыбнулась шире и присмотрелась к растениям у калитки Мэй И.

— Нет, не видала, — сказала она уверенно. — Но это же просто сорняки? Или они на что-то полезное сгодятся?

— Из них может выйти хорошее снотворное. — Это была чистая правда, и никакого сопутствующего вреда нанести они не могли, но Тянь Жэню не нравился этот знак тёмной ци посреди города.

— Да? А как называются? Я таких, пожалуй, никогда в жизни не видала. Может, это солдаты из варварских северных земель на подошвах притащили?

Тянь Жэнь не хотел её пугать и, вовремя вспомнив про неудавшуюся кличку для лошадки, соврал осторожно:

— «Закатная дымка».

— Придумают же красивое! — умилилась соседка. — А вот скажи, сынок: наш лекарь мне выписывал настой красных сосновых шишек от болей в сердце…

— Да, тётушка, это правильно, — сказал Тянь Жэнь рассеянно.

—…только мне что-то не помогает.

Он сказал бы, что ей не нужно так много времени хлопотать у жаркого очага, но, разлучённая с любимой кухней, она ещё скорее разболелась бы, может, стоило предложить ей лотосовые пилюли, но из щели в калитке вдруг пополз густой дым. Ещё несколько мгновений Тянь Жэнь бессмысленно глядел на него, уверенный, что это его невысказанные вслух рассуждения про кухню отчего-то обрели реальность, но от дыма наконец запершило в горле, и он очнулся.

— Опять Мэй И что-то спалила на кухне, — сказала соседка, ничуть не испуганная. — Вечно где-то витает мыслями, а про обед забывает.

С той стороны отчаянно раскудахтались куры.

Тянь Жэнь сунул плошку с водой в её тёплые руки и перескочил через ограду, понадеявшись, что смертный тоже так смог бы и старушка не удивится.

За оградой было темно. Двор заволокло дымом и едким туманом — туман смертные не видели, но легко могли бы постепенно отравиться им.

Мэй И, простоволосая, с распахнутым воротом, сидела возле дверей. Но пока она хотя бы не пострадала всерьёз.

— Вы что-нибудь видели? — спросил Тянь Жэнь быстро, но она даже не заметила его.

Огонь больше чадил, чем горел. И явно имел природу неестественную: он не перекидывался на соседние доски и мебель, даже рваную занавесь у входа в спальню не тронул, а извивался тонкой причудливой линией, будто вычерчивал узор. Разгадать его письмена, впрочем, Тянь Жэнь не смог.

Зато в остальном, к счастью, огонь вёл себя как настоящий, а на то, чтобы призвать воду в размере примерно пары вёдер, заклятий Тянь Жэня хватало. Только пить захотелось теперь почти нестерпимо. В голове вспыхнули воспоминания, которые он себе запретил: тюремный двор в Линъане, жаркий летний полдень. Он прикрыл рот и нос рукавом.

Огненная линия погасла, оставив чёрный дымящийся след, но причину пожара Тянь Жэнь так и не увидел. Дело, конечно, не в забытом обеде: в доме не растапливали печь уже по меньшей мере пару дней.

Под столом шевельнулась широкая тень. Она была не чёрная — серая, и Тянь Жэнь даже решил сначала, что это занавеска всё-таки оборвалась.

Тень метнулась во двор мимо неподвижной Мэй И и обрушилась на одну из бестолково суетившихся куриц. Со стороны казалось, что кто-то невидимый хочет замотать птицу в мятое дымчато-серое покрывало, только на самом деле покрывало извивалось само. Спустя миг из-под него брызнули потроха и кровь.

Тянь Жэнь быстро выставил руку, и его охранное заклятие отбросило странное создание на пару бу в сторону. Оно недовольно зависло на месте — потемневшее мокрое пятно на фоне тоже серого, но чуть более бледного неба.

«До чего нелепо, — подумал Тянь Жэнь смутно и едва не засмеялся. — Я его словно застирал после неудачного обеда».

— Убирайся, — пробормотала Мэй И. Он не сумел понять, к кому она обращается.

Сверкнул пучок молний, и серое пятно рассыпалось в прах.

***
Спрыгнув с меча, Ло Мэнсюэ торопливо огляделась: воздух очистился, от призрака не осталось и следа. Примеряя технику «Трёх Янских Стрел», она не промахивалась почти никогда, но проверять было необходимо; «Всегда проверяй» было первым правилом, которое ей вдолбил в голову наставник, намного раньше, чем дал ей меч.

Бледная женщина лет тридцати, неподвижно сидевшая на пороге, даже не подняла головы, но ни крови, ни следа тёмной ци на ней не было.

— Почему это существо похоже на одеяло? — спросил Тянь Жэнь, смущённо улыбаясь.

— Потому что это и было одеяло.

Янская техника ему никак не повредила. Славно. Шансы на это были крайне малы, но — «проверяй».

Она и так поспешила, даже не попробовала поймать призрак в сеть. Возможно, безрассудный стиль Сун-сюна заразен.

— Вы не ранены, госпожа? — спросила Ло Мэнсюэ, подойдя ближе. — Испугались?

Женщина медленно покачала головой.

— В доме был пожар, — сказал Тянь Жэнь. — Я потушил.

— Неразумные призраки вещей часто устраивают пожары — нечаянно. В погребальной лавке третьего дня тоже немножко горело.

Ло Мэнсюэ заглянула внутрь — в доме было холодно и чисто. То есть не слишком прибрано, если говорить про хозяйство: пыль в углах, грязные миски на столе, но ни следа вредоносной силы. Только слабо пахло гарью. Ло Мэнсюэ погладила рукоять Лумина, и кожу пронзила мимолётная вспышка тепла — Лумин весело подмигнул, как умел.

— Давно у вас в доме происходят странные вещи, госпожа…

— Мэй, — подсказал Тянь Жэнь со вздохом, потому что женщина молчала. — Позвольте, я проверю ваш пульс. Я лекарь.

Присев рядом, он осторожно прикоснулся к запястью госпожи Мэй, но та тут же вырвала руку и метнулась в дом. Тянь Жэнь вскочил на ноги, а дверь с грохотом захлопнулась.

— Госпожа Мэй! — крикнула Ло Мэнсюэ. — Не волнуйтесь! Мы просто хотим убедиться, что вы не пострадали.

Она шагнула вперёд, но Тянь Жэнь придержал её за локоть:

— Я был в доме. Там тихо.

— Мне тоже так кажется, но я бы ещё раз его обошла. Госпожа Мэй живёт одна? Ладно. Попрошу соседскую тётушку к ней потом зайти. Та и так уже за калиткой изнывает от любопытства.

— Смертным лучше сюда не заходить, — Тянь Жэнь слегка хмурился. — Лучше понаблюдаем сами.

— Но если в доме безопасно — мы с Лумином уверены, и ты тоже, — значит…

— У Мэй И странный пульс. Очень редкий и беспорядочный. Много лет не слышал такого.

— И это не болезнь?

— Она здорова, разве что скорбит по погибшему мужу. Я не успел понять, что это может быть. И, к несчастью, забыл про платок, — прибавил Тянь Жэнь сконфуженно.

— Какой платок?

— Нехорошо мужчине прикасаться к женскому телу — я обычно слушаю пульс через ткань.

— А если бы она была тяжело ранена?

— Это совсем другое дело. Я про обычный осмотр.

— Тогда хорошо, что меня ты сейчас держишь за руку через ткань, потому что я не при смерти.

Тянь Жэнь пробормотал испуганно: «Не шути так», отцепился от её локтя, но Ло Мэнсюэ поймала его пальцы снова и переплела со своими. Широкий рукав Тянь Жэня сполз ей на запястье.

— Не выдумывай, — сказала она тихо. — Что на вас с Сун-сюном на обоих нашло сегодня? А если бы она была одержима демоном, ты бы всё равно стеснялся? Слушай, ты когда-нибудь щупал пульс одержимых демоном?

— Двадцать девять раз, — ответил Тянь Жэнь, не задумываясь.

Ло Мэнсюэ тихонько рассмеялась:

— Ты что, помнишь каждый случай?

— Наставница велела мне учить такие вещи, потому что у меня плохая память. Если у Мэй И одержимость, то замаскированная. Но у неё нет своих духовных сил. Кто-то другой должен был вмешаться. И ещё… — Он указал под ноги, и Ло Мэнсюэ только теперь обнаружила с восторгом, что они стоят посреди целого маленького луга совершенно весенних цветов с кучерявыми листьями. — «Могильная тень».

На вид цветы совсем не оправдывали своё зловещее название.

— Они ядовитые? — спросила Ло Мэнсюэ с недоверием.

— Это странно, но они целебные. — Тянь Жэнь чуть наклонился и сорвал своей длиннющей рукой — той, что была свободна, — один стебелёк. — Только, как гласит поговорка, они вырастают там, где ступал покойник.

— Пахнут?

— Для тебя едва ли, — сказал Тянь Жэнь, но поднёс цветок к её лицу, и Ло Мэнсюэ почудился нежданный слабый аромат, напомнивший почему-то о догорающих свечах и уличных леденцах на палочке.

— Может, они дар от ушедших живым. — Под ногами тревожно закудахтало, и Ло Мэнсюэ вспомнила, что нужно сделать в первую очередь. — Сейчас только загоню птиц в курятник, и решим, что дальше.