Орден во всю спину 10

Звездное небо над Крепостью 146 затянуло жирным, маслянистым дымом, сквозь который звезды мерцали, как затухающие окурки. Воздух пропитался вонью горелой резины и пороховой гарью – верный признак того, что в гостях у Консорциума Михельсона засиделись неприятности.

Василий Член, вцепившись в руль своего внедорожника, несся по вымершим улицам. Его холеное лицо превратилось в кровавый винегрет из мелких порезов: Ярослав Косой всю дорогу развлекался, открывая Теневые Двери в самых неожиданных местах и отвешивая Василию приветы своим клинком. Только благодаря паре отрядов смертников, вставших на пути этого серебристого кошмара, Василию удалось вырваться из круга бесконечной пытки.

Жители крепости окончательно забаррикадировались в ванных комнатах – в этом последнем оплоте городского спокойствия, – молясь, чтобы случайный снаряд не решил проверить их плитку на прочность.

Тем временем остатки войск Консорциума, подгоняемые паническими криками из раций, стягивались к поместью главной ветви. Там, за высокими заборами, старейшины Михельсона пребывали в состоянии, близком к коллективному инфаркту.

Петрович, устроившись на крыше высотки, наблюдал за этим огненным шоу. Дым и всполохи пожаров вдалеке казались ему гигантским погребальным костром для всей корпорации. На фронтах дела у Михельсона шли из рук вон плохо, но они всё еще надеялись отсидеться за своими глубоко эшелонированными линиями обороны. Ярослав Косой, однако, решил, что ждать капитуляции скучно, и перешел к прямым "хирургическим" методам устранения руководства.

Василий, поглядывая в зеркало, заметил, что бронированный преследователь начал сдавать.

– Ага! – злорадно подумал он. – Батарейки садятся!

Как человек, имевший дело с наносолдатами, он знал: бесконечной энергии не бывает. Даже если этот Косой – бог войны, его "железки" рано или поздно должны превратиться в тыкву. Но его преследовал не сам Ярослав, а Фаина, но и у неё была подзарядка, так что ему не скоро придётся увидеть, как у неё садятся наниты.

Внедорожник влетел в ворота поместья. Солдаты лихорадочно задвинули противотанковые ежи, выставив в сторону улицы целый лес из пулеметных стволов и гранатометов.

Отец Василия, семидесятиоднолетний Патриарх корпорации, был в ярости от художеств сына, но позволить наследнику умереть прямо на пороге не мог. Старик дорожил своими сыновьями, хотя семейные слухи о его чудесном отцовстве в столь преклонном возрасте были темой для самых ядовитых анекдотов. Тайная связь с вдовой старшего сына, ставшей наложницей, – это был сюжет, достойный дешевой мыльной оперы, но в Консорциуме Михельсона предпочитали молчать, чтобы не лишиться головы.

Когда Василий, пошатываясь, вылез из машины, отец не выдержал и влепил ему сочную пощечину. Звон в ушах Василия перешел из категории неприятный бонус в категорию симфонический оркестр.

– Скройся с глаз моих! – рявкнул Патриарх. – О твоих подвигах поговорим позже.

Не успели Василия оттащить в сторону, как из–за угла выкатилось то самое бронированное чудовище. Фаина на полной скорости летела на главную линию обороны.

На неё обрушился весь гнев корпоративного арсенала. Грохот стоял такой, будто небо раскололось надвое. Пули выбивали искры из серебристой брони, а тяжелые снаряды поднимали тучи пыли, но существо только ускорялось. Шаги стальных сапог отдавались в земле ритмичным барабанным боем. А косой тем временем через теневое окно отстреливал всех, кто пытался навредить его голему. Так что огонь стал довольно быстро удихать, да и обороняющие довольно быстро сообразили, что их ряды уж больно быстро редеют, отчего среди них поднялась паника. Помогло им это мало и очень скоро, всё стихло.

– Он что, всерьез решил прошибить эту стену лбом? – пробормотал Петрович на своей крыше. – Силы же на исходе…

Он тоже нифига не понимал в нанитах. В этот момент, глядя на бесстрашный рывок железной девы, буквально изрыгавшей из своих пистолетов свинцовый поток и выкашивающих михельсоновцев, Петрович почувствовал странный зуд. Он, элитный шпион старой закалки, вдруг понял, что его время уходит. Но это осознание породило в нем не депрессию, а бешеное, дикое неприятие.

– Нет, я еще не отыграл свое! – прошептал он.

И тут случилось невероятное. Под грохот канонады и завывание ударных волн тело Петровича вдруг начало покрываться знакомым матовым блеском. Сверхспособность, о которой он мечтал годами, пробудилась именно сейчас, подстегнутая неукротимой наглостью Ярослава.

– Ну теперь-то я ему помогу! – воодушевился новоиспеченный сверх.

Но не успел он даже занести ногу для прыжка, как железная дева… резко вильнул влево и скрылся в переулке. Боле боя было усыпано трупами тех, кто пытался её остановить.

Выжившие замерли. Солдаты Михельсона, Петрович, Василий – все впали в ступор. Убежал? Просто взял и смылся на самом интересном месте?

– Почему он удрал? – спросил Патриарх, подозрительно щурясь.

– А? Что? Говори громче! – проорал Василий, тщетно пытаясь справиться с колокольным звоном в черепушке.

Патриарх уже занес руку для второй пощечины, но внезапно кто-то из его окружения вскрикнул от боли. Старик обернулся и почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.

Прямо посреди защищенного двора, за спинами всех пулеметчиков и гвардейцев, стоял молодой человек. В руке он сжимал черный клинок, а в его глазах светилась та самая ирония, которая не сулила михельсоновцам ничего, кроме быстрых и очень качественных похорон.

Никто так и не понял, как он просочился в поместье. Даже Петрович, застывший на своей верхотуре с открытым от изумления ртом, упустил этот момент.

Василий Член, надо отдать ему должное, в тактике соображал неплохо. Наномашины Ярослава Косого действительно не дышали на ладан, и их ресурс не выгорел почти совсем. Пробиться в лоб через заслон была не самой удачной идеей, так что он отозвал Фаину и пошёл на дело сам, только уже с другой стороны, оттуда, откуда его не ждали.

Косой не привык бросать дела на полпути. Если уж взялся мучить Василия Члена всю ночь, то оставить его в живых сейчас было бы просто верхом расточительности. Ярослав чувствовал: если этот скользкий тип доживет до рассвета, мир станет чуточку хуже, а сам Косой – чуточку несчастнее.

Поэтому, пока солдаты Михельсона терли глаза от дыма, Ярослав провернул старый фокус: нацепил броню и станцию подзарядки на своего теневого клона. С одной стороны – безопасно для самого себя, броня отлично защищала лоб тени от случайных встреч с пулями.

Пока бронированный двойник с грохотом и искрами шел на таран парадного входа, создавая у Василия иллюзию дежавю, да, атаковала уже не Фаина, а его клон под его видом, настоящий Ярослав прокрался с тыла. Все внимание защитников было приковано к сверкающей стальной махине. Они привыкли к прямолинейности Ярослава за эту ночь, и именно эта привычка стала для них фатальной.

Оборона задворок поместья рассыпалась, как карточный домик. Василий Член вздрогнул, почувствовав затылком холодную ауру смерти. Ярослав возник за его спиной, по пути прихватив одного из топ-менеджеров корпорации в качестве живого щита. Он решил сэкономить пули и перебить остатки сопротивления клинком.

– Не жалейте его, огонь! – взвизгнул Василий.

Солдаты, впрочем, не спешили нажимать на курки. На линии огня в руках Косого болтался родной дядя Василия.

Ярослав наклонился к уху заложника и доверительно шепнул:

– Попроси племянничка быть паинькой. Или я сделаю в тебе лишнее отверстие прямо сейчас.

Дядя, не будь дураком, разразился такой тирадой в адрес племянника, что даже у бывалых наемников уши свернулись в трубочку:

– Член, ты, мелкий выкидыш! Как ты смеешь…

Договорить он не успел. Василий просто поднял пистолет и всадил пулю дяде в лоб. Патриарх и охрана замерли в немом шоке – даже для их нравов это было чересчур. В эту секунду замешательства Ярослав рванулся к Василию, занося черный клинок.

Но Василий Член, которого в корпорации считали чуть ли не надеждой человечества, удивил всех снова. Он не стал фехтовать. Он просто схватил за плечо собственного отца – Патриарха – и толкнул его под саблю Косого.

Голова главы корпорации покатилась по дорогому паркету раньше, чем кто-то успел охнуть.

Через мгновение Ярослав отшвырнул ненужный труп дяди и настиг Василия. Черный клинок вошел в него, как в масло, вспыхнув угрожающим светом. В эпоху, когда миром правили порох и сталь, этот клинок казался инструментом высшей справедливости, разрезающим саму ткань реальности.

Солдаты наконец очнулись. Десятки стволов уставились на незащищенного Косого. Но прежде чем первый палец коснулся спуска, в толпу ворвался теневой клон. Хруст костей стоял такой, будто кто-то с энтузиазмом лопал упаковочную пленку огромных размеров, а сам Косой вновь покрылся бронёй. Отсутствие, оно тоже было ловушкой, иллюзией, что в него можно стрельнуть. Жаль, конечно, что не смог тогда скопировать способность создания силового щита, но с другой стороны, как бы он тогда скопировал сегодня способность Василия?

– Разрушитель Города! – выдохнул Ярослав.

Короткий замах, горизонтальный росчерк. Перед глазами Ярослава на миг проплыли лица тех, кого он потерял.

Его ротный, когда-то не верил, что они выживут. Но Ярослав обещал. И сейчас, стоя среди обломков корпорации Михельсона, он чувствовал себя филиалом преисподней на земле. Если бы не капля света в глубине души, он бы сжег эту крепость до основания.

– Умри! – сталь полоснула Василия по поясу. Тот посмотрел на Ярослава с почти детским недоумением и обмяк.

Ярослав развернулся и пошел прочь. Теневой клон, как верный пес, остался прикрывать спину, шинкуя врагов в капусту. Град пуль прошил воздух там, где секунду назад была голова Ярослава. Добивать остальных не было смысла. Лидеры мертвы, верхушка обезглавлена – корпорация посыпалась. Скоро сюда дойдут части Крепости 178 и закончат уборку.

Правда, Ярославу тоже досталось. Две пули в живот — не самый приятный сувенир. Боль была горячей, пульсирующей, требующей немедленного применения черного лекарства. Да, форсить на войне небезопасно. Не фиг играть в благородство.

Теневой клон, оставшийся без брони, получил свою пулю между глаз, пшикнул черным туманом и исчез. За Косым увязался хвост. Солдаты, ведомые жаждой наживы или просто глупостью, не отставали. Рев моторов за спиной возвещал о том, что Михельсоны очень обиделись.

Ярослав остановился в конце длинной улицы.

– Ну, давайте, идите сюда, попробуйте! – крикнул он, оборачиваясь и опять выпуская Фаину.

Хотят умирать, пусть сдохнут. Толпа преследователей дрогнула. Сверх, который только что вырезал их начальство, выглядело слишком зловеще. А тут ещё один, вернее одна. Погоня – это весело, пока жертва убегает. А когда она поворачивается и начинает гоняться за тобой, массово убивая на короткой дистанции из пистолета, энтузиазм как-то испаряется. Кто оценит их героизм, если Патриарх уже кормит червей?

Половина машин дала по тормозам. Но самые честолюбивые решили рискнуть – голова врага могла стать отличным пропуском в новое руководство. Ярослав снова побежал, и вдруг услышал знакомый до боли голос:

– Ярослав! Сюда, живей!

Он опешил. На углу улицы, широко улыбаясь, стоял ротный. Рядом взводный и остальные ребята из "Острых как Бритва" деловито разворачивали пулеметы и минометы. У их ног, связанный по рукам и ногам, как праздничный гусь, лежал заместитель командира вражеского полка.

Оказывается, пока вся крепость бегала за Косым, "Острые" не теряли времени: грабанули военный завод, разжились техникой и ворвались через восточные ворота, которые почти никто не охранял.

– Иди к нам! Мы тут решили заглянуть на огонек! – Ротный так сиял, что мог заменить собой прожектор.

Ярослав, едва передвигая ноги, подошел к своим. Так-то он сегодня уже подзадолбался бегать. Но отозвать Фаину не забыл, так что усталость усталостью, но дело делом.

– Вы что тут забыли?

Так-то они ему тут нафиг не были нужны. Он и так уже почти весь гарнизон крепости вырезал. Правда захватить крепость не мог чисто физически. В одиночку такое не делают. Хотя всякое на войне бывает. Так что пусть. Может так всю крепость захватим и войне конец.

– Сам же говорил, что в нашей роте никто не погибнет, – буркнул жадный разведчик, загоняя ленту в пулемет.

Ротный рассмеялся, картинно подражая интонациям учителя:

– Косой, помнишь, что я тебе втирал? Что на войне все мертвяки, и всё это — воля судьбы?

– Помню, – улыбнулся Ярослав. – И помню, что я тебе ответил: пока не попробуем – не узнаем.

Это и была суть "Острых как Бритва". Один за всех, и черт с ней, с судьбой.

– "Ну, взгреем их!" – Ротный сплюнул на асфальт.

Четыре тяжелых пулемета заговорили разом. Огненный шквал смел самых отмороженных преследователей, как сухие листья. Солдаты Михельсона падали, как костяшки домино. Они забыли историю: пулемет на перекрестке – это самое веское слово в любом споре.

Петрович наблюдал за этим с крыши. Он уже собирался прыгать вниз, на помощь Ярославу, но, увидев, как ребята прикрывают друг друга, вдруг почувствовал острый укол зависти. Ему внезапно захотелось вернуться в Консорциум Потанина и найти там не просто коллег, а своих людей. Таких, ради которых не жалко и пулю в живот.

С тех пор как Ярослав Косой пробрался в Крепость 334, он воевал в гордом одиночестве. Петрович, этот хитрый лис из Консорциума Потанина, лишь указал ему направление, решив, что собственная безопасность – слишком дорогой актив, чтобы тратить его на чужие разборки. Ярослав не обижался: в этом мире каждый сам за себя, и если Лев Станиславович Ланский попросил помочь, это еще не значит, что шпион полезет под пули.

Но когда в город ворвались "Острые как Бритва", декорации сменились. Пока Ярослав, пытался не свалиться от усталости, ну и ран, полученных по собственной дурости, конечно, эти сумасшедшие развернули на перекрестках тяжелые пулеметы. Свинец запел свою колыбельную, выкашивая солдат Консорциума Михельсона и создавая вокруг Ярослава спасительный кокон.

Ярослав стоял, привалившись к шершавой стене, и чувствовал, как под пальцами пульсируют раны. В окнах соседних домов дрожали тени – обыватели забились в углы, слушая симфонию разрушения. Ярослав, несмотря на ярость в сердце, старался не зацепить лишних – ротный всегда твердил, что у Крепости 178 есть принципы.

– Как вы меня вообще вычислили в этой неразберихе? – прохрипел Ярослав.

Ротный, споро набивая ленту, ухмыльнулся:

– Да нам у ворот гадалка встретилась. Стоит такая, в темных очках, плакат "Божественное предвидение" на груди. Ткнула пальцем в этот район. Мы сначала сомневались, а потом услышали стрельбу – и поняли, что это наш клиент.

Ярослав замер. Перед глазами всплыла та самая тощая тетка.

– Погоди, – сказал он, – это та костлявая дама, что вечно несет чепуху?

– Она самая! – заржал ротный.

Бойцы "Острых" вошли во вкус. Солдаты Михельсона, потеряв верхушку корпорации, начали сдаваться целыми взводами. Внедорожники застывали на месте, не рискуя тягаться с крупнокалиберным огнем. Взводный спросил:

– Косой, ты тоже знаешь эту ясновидящую?

– Думаю, да… – Ярослав был в замешательстве.

– Она наша, из Крепости 178, – добил его ротный. – Разведка забросила ее сюда как агента. Позывной у нее – "Великая обманщица", потому что она своих же на деньги кидает с завидным мастерством.

Ярослав почувствовал, что его разыграли. Значит, учитель через эту "гадалку" просто заманивал его на Северо-Запад. Все эти россказни про некровных родственников были просто игрой разведки. Как можно верить человеку с кодовым именем "Великая обманщица"?!

Пока рота зачищала улицы, взводный с содроганием смотрел, как Ярослав пальцами выковыривает пули из живота. Вены на лбу Косого вздулись, лицо налилось краской, но он не издал ни звука. Мужики из "Острых", привыкшие хвастаться шрамами, притихли. Доставать из себя металл наживую – это был уровень, который вызывал у них почти суеверный страх.

– Обезбол нужен? – спросил ротный. – Выглядишь паршиво.

– Ерунда, – отрезал Ярослав, густо мажу раны черным лекарством. – Через три дня срастется.

Внезапно воздух вздрогнул от лязга бронетехники. 131–я танковая бригада, о которой они забыли в пылу драки, выходила на позиции.

– Валим! – заорал ротный. – Против танков мы не потянем!

Ярослава закинули в машину, водитель вдавил газ, и внедорожник рванул прочь. Оставшиеся солдаты Михельсона, увидев, что "Острые" несутся на них, решили, что это решающая атака.

– Они атакуют! – закричал их командир. – Бежим!

Город снова утонул в хаосе, где все бежали друг от друга в разные стороны.

Петрович, который уже всерьез подумывал собрать манатки и сделать ноги из Крепости 334, застрял на крыше высотки, предаваясь меланхолии и размышлениям о бренности бытия. Город внизу напоминал растревоженный муравейник, залитый багровыми отсветами пожаров.

Внезапно его шпионский взор зацепился за нечто монументальное: через восточные ворота, лязгая гусеницами и изрыгая сизый дизельный перегар, вкатывалась тяжеловооруженная бронетанковая бригада. Петрович нахмурился. Его прямой обязанностью было знать каждый чих руководства Консорциума Михельсона, но о переброске таких сил в крепость он не слышал ни слова.

Присмотревшись к тактическим знакам на броне, он едва не выронил бинокль.

– Мать честная, да это же 131-я! – пробормотал он. – Разве Валентин Бастон не увел их за собой? Какого лешего они тут забыли?

В крепости воцарилось форменное безумие: остатки разбитых гарнизонов в панике удирали от роты "Острые как Бритва", а тех, в свою очередь, подпирала стальным лбом бронетанковая бригада. Это был феерический автопробег на выживание. Все неслись с востока на запад, оглашая улицы воем клаксонов и скрежетом переключаемых передач.

Когда кавалькада достигла западных ворот, те услужливо распахнулись – дезертиры из охраны решили, что посты постами, а жизнь дороже. Вырвавшись на оперативный простор, беглецы пролетели десять километров, прежде чем командир полка Михельсона обрел дар речи.

– Из всех войск в городе, почему эти маньяки вцепились именно в наш хвост? – дрожащим голосом спросил он, вцепившись в ручку двери внедорожника.

– Командир, сзади лязг гусениц. Похоже, там танки!

Командир полка позеленел:

– Что?! Сюда еще и тяжелые части Крепости 178 подтянулись?

В зеркалах заднего вида в пылу и сумерках невозможно было разобрать ни знаков, ни лиц. Командир, будучи тертым калачом, знал: своих поблизости быть не может. Раз гремит броня – значит, враг. Логика в его голове окончательно капитулировала перед страхом. Если один сверх вроде Ярослава Косого разнес полгорода, то появление целой бригады противника казалось делом вполне обыденным.

Петрович на крыше только головой покачал, наблюдая, как три кавалькады исчезают за горизонтом в облаке пыли.

– Моя хата с краю, – философски заметил он. – Пора возвращаться в Консорциум Потанина, пока под раздачу не попал.

Тем временем гонка продолжалась на юг от западных ворот. Беглецы-михельсоновцы были на грани истерики.

– Мы же ушли из крепости! – вопили солдаты. – Что им еще надо? Неужели им мало города?

"Острые как Бритва" шли впритирку к противнику. Дорога была узкой, по обе стороны – вязкая, хлюпающая грязь. Любая авария впереди – и рота окажется зажатой между обломками и танковыми пушками сзади.

Один из бойцов михельсоновцев вдруг осенило:

– Машины-то у них наши! Может, частоты совпадут?

Командир полка ухватился за это, как утопающий за соломинку. Ординарец начал лихорадочно крутить ручку рации, и вдруг сквозь треск прорвался голос.

– Друзья из Крепости 178! – закричал командир полка, обливаясь потом. – Пожалуйста, хватит нас гонять! Мы в деревню едем, на ферму, картошку сажать! Остановитесь, а?

– Нет! – коротко отрезали на том конце.

– Да неужели вы такие звери? – взвыл командир. – Сердца у вас есть?

Бойцы "Острых" переглянулись, покосились на грозные стволы танков за спиной и поняли, что ситуация становится комической.

– Мы сдаемся! – не унимался михельсоновец. – Ваша крепость ведь не убивает пленных? Мы тормозим!

Тут уже ротный не выдержал:

– Слышь ты, фермер недоделанный! Только попробуй нажать на тормоз – пристрелю лично! Жми на газ и не вздумай останавливаться!

Он прекрасно понимал: если эта колонна встанет, "Острых" просто размажут по асфальту идущие следом танки.

Командир полка окончательно пал духом, по его щекам потекли слезы унижения:

– Почему вы не берете нас в плен? Зачем вам эта садистская погоня? Вам что, весело смотреть, как мы мучаемся?

Но тут на крутом повороте один из солдат в грузовике высунулся по пояс и присмотрелся к преследователям в тылу.

– Эй, командир.. а танки–то вроде наши. Расцветка 131–й бригады!

– Что?! – Командир полка высунул голову в окно, рискуя быть обезглавленным встречным ветром. – И правда, наши!

Он схватил рацию и разразился высокомерным хохотом:

– Ну что, вояки из 178–й? Сдулись? Быстро лапки кверху! Вы окружены, хватит блефовать!

В ответ по его машине полоснула пулеметная очередь. Командир нырнул под панель, мелко дрожа.

– Мой тебе совет, – раздался в рации спокойный голос ротного, – не останавливайся. Мы не знаем, что будет с нами, но если ты притормозишь, твои "свои" танки намотают тебя на гусеницы первым!

Командир, сидя в кузове, задумчиво поскреб подбородок:

– Слушай, ротный, а почему танки молчат? Мы же у них как на ладони. И ведут они себя подозрительно тихо.

– Вот и я о том же, – мрачно отозвался ротный. – Помнишь, когда мы в овраге прятались? Они нас точно видели, но стрелять не стали. Что-то тут нечисто.

Ярослав Косой, до этого тихо страдавший от ран, открыл глаза:

– А ну-ка, поподробнее, что там за странности с танками?

Когда взводный закончил рассказ, Ярослав прищурился:

– Сворачиваем с дороги. Прямо сейчас. Бросайте этих горе-беглецов. Танки охотятся не на нас, а на них.

"Острые" резко вильнули в сторону, уходя на дикое бездорожье. Увидев это в зеркала, командир полка Михельсона выдохнул.

– Испугались! – торжествующе вскрикнул он. – Мы их прогнали! Теперь мы им покажем…

Договорить он не успел. В тылу колонны раздался оглушительный грохот танкового выстрела. Командир в ужасе обернулся: последний грузовик в его конвое превратился в гигантский огненный шар, разбрасывая обломки и тактильные ощущения раскаленного металла по всей дороге.

– Да что же это такое?! – взвыл он.

– Командир! – закричали солдаты, рыдая от отчаяния. – Это наши танки! Они расстреливают нас!